Китежский штрафбат

      Прогулки по пустыням, если они не бесполезные, расслабляют; бесполезность зарождается из-за главной болезни мироздания - безделия.       Как известно, безделие - наихудший метод нанесения самому себе вреда. Некоторые считают его способом отдыха, на самом же деле оно вызывает скуку, скука - уныние, а далее обстановка становится ближе к безнадёжной. Чтобы её не допустить, стоит ежедневно заниматься физическим трудом, ведь, как гештальтам, так и репликами всегда необходимо чем-то повертеть в руках, потаскать, погрузить, в общем, поспособствовать тому, чтобы эти самые руки не застаивались, не оставались просто конечностями. (Благо, на Кифере с этим проблем не бывает и не будет) Но главное - воспринимать этот труд не как ношу, а как досуг. Тогда жизнь серой и скучной точно не будет, и трудности, раннее казавшиеся непреодолимыми испытаниями, утратят своё первоначальное значение.       Вот такой совет вам, дорогие читатели, к которым я, до нынешнего мгновения, никогда не обращалась. Кто-то может сказать, что многое слишком морализирую, но, позвольте, я ни к чему не призываю.       Впрочем, речь шла о пустынях и прогулках, о них она и продолжится.       Больших ожиданий насчёт ремонта моей спины я не таила - было изначально ясно, что потеряю прежнюю стройность. ARAR, по ощущениям, все равно постаралась на славу: вернулась не только возможность передвигаться, (мелкие похрамывания никак не мешали) но и исправная работа остальных конечностей. Руку, кстати говоря, так и не заменили, зато вместо торчащих осколков на ней теперь скрипел ловко припаянный стабилизирующий протез.       "Heiler", несмотря на моё буквально воскресшее состояние, оставалась скептичной. Она посоветала мне, по возможности, не лезть в красные зоны и отсиживаться за её пределами. Я сама была только за: меня практически сразу пристроили сборщицей запчастей - вот причина, по которой в голову влезли размышления о смысле труда и пустынях.       Однако предыстория того, почему меня вообще назначили временно бродить по полям и заниматься сбором "урожая", не отличалась светлостью. Оказывается, пока я пыталась не погибнуть под собственной крупнокалиберной артиллерией, в медблиндаже царил трудноподдающийся описанию хаос. По словам Фридриха, доноссящиеся оттуда вопли и стоны не давали спать, "бедные "Совы" не находили себе места и забивались в углы, не перенося ужасающей картины." Блиндаж с пола до потолка был забит вымазанными в фекалиях и крови бинтах, стояла выжигающая мозги духота, койки зловонили блевотиной. У "Heiler" тоже постепенно начинала ехать крыша, уследить за всеми ей удавалось все труднее и труднее, на мгновенье она даже заснула, будучи на ногах. Капусте будет понятно, что выдержать такую суматоху смогли отнюдь не все. В ту же ночь были обнаружены за окопами две EULR-медсестры с простреленными пистолетом лбами. "Heiler", которая верила в нерушимую добровольность наложения на себя рук, ремонтировать их отказалась. Ещё несколько чуть не сгинуло от переутомления, и я твёрдо решилась на некоторое время заменить их.       С утра ремонтник попросила найти замену её собственному глазному модулю ARAR-AUGE-TYP-07. Я с рвением согласилась и уже на протяжении пяти часов топала по усеянной мусором равнине, попутно рассматривая каждую попавшуюся "Ару".       Чтобы посмотреть серийный номер, напечатанный на задней стороне глазного яблока, следовало сначала заполучить сам глаз: снимали дерму, разъединяли верхнюю и нижнюю лицевые пластины, затем разблокировывали модульные крепления, далее - максимально аккуратно, используя тонкий пинцет, вынимали линзу - важнейший и чувствительнейший компонент глаза реплики, без которого зрению не бывать. Шар яблока откручивался в самом конце.       Этих яблок, к слову, за всю мою прогулку собралось в подсумке штук пятнадцать, и все либо с размытыми линзами, либо треснувшие. Плюс к тому, ни один не соответствовал заказу, что, на самом деле, безмерно радовало, ведь мне, с одной стороны, разрешалось продолжать рыскать по полю, с другой - перевести дыхание от рутинной слежки за горизонтом на дежурствах.       Наибольший интерес вызывали глазные модули со встроенной фотографической функцией; по нынешним меркам, они были способны делать до пяти снимков и автоматически сохранять их в виде частот в долговременной памяти - единственной форме памяти, которой свойственно извлечение после списания или вывода из строя.       Расшифровкой обычно занимался, кто бы мог подумать, Фридрих Хакобиан - его мать служила радисткой. Затем снимки просматривались всем командованием (то есть мною, "Heiler" и FKLR-009), потом телеграфировались комиссии, чтобы кадры попали в национальные газеты и журналы. Таким образом, мы избавлялись от лишних посещений рвавшихся на Китеж журналистов и "камерных попрошаек", (так мы прозвали операторов, требовавших определённых условий или пехотного построения для записи) в особенности от "единонационалистов", с которыми вы, дорогие читатели, слава Революционерке, пока ещё не сталкивались.       Цикл обещал быть спокойным. Прошла ровно неделя после моего горького возвращения, с ней - парочка длительных боёв, где я была потенциальной смертницей. Деве с косой мешали общая железная дисциплина и моя репутация - меня чуть ли не первой выносили из под пуль глубоко в тыл, за километры от позиций, и мне порою становилось от этого жутко неловко; хотелось встать, как обычно, вскинуть на руках старый добрый Zwerg и, забываясь в адреналине, пропасть в сером удушающем дыму. Но нельзя.              По привычным срокам, имперцы должны теперь оставить нас в покое на несколько ночей и приняться за север.       Подо мной хрустнул чей-то корпус. Я инстинктивно отпрянула, но тут же подошла и увидела лежащую под песчаным одеялом обуглившуюся "Ару"; из под соженной груди показались почерневшие сморщившиеся легкие и гемомотор. По первичному осмотру, широко разинутые глаза не пострадали, даже линзы казались идеально прозрачными.       Я села на колени. Снимать дерму проблемой не было - проводишь острием ножа со лба до подбородка как можно нежнее и всё (поцарапать пластину - не критично, но и нежелательно. Две половины лицевой дермы потом крепят ремонтными спреями - разрез спустя недели две почти не видно даже вооружённым глазом), затем я взяла из сумки отвёртку и поднесла стержень к месту, где раньше чернела левая бровь. Первая гайка, размер которой сопоставим с клопом, вывалилась и бесшумно упала в песок как капля масла в воду. То же самое я хотела провернуть со второй, но вдруг услышала еле слышимый хрип: — Что... Вы делаете?       По лбу потек пот, рука с инструментом задрожала, сердце заколотилось быстрее отбойного молотка. — Вы кто?.. Я сглотнула. — Не волнуйтесь, мне было приказано спасти Вас, — прошептала я, чувствуя, как стенки живота сжались. Реплика, задыхаясь и ухватываясь губами за воздух, закашляла. — Правда? Я молча кивнула. — Можете дать мне... Кхах!.. Дать мне эту отвертку? По недавно отремонтированной спине пробежал холодок, а по всей коже взбесились мурашки, будто сигналя мне: "Уходи! Сейчас же уходи, беги со всей дури!" Но я не отказалась, и отвертка действительно оказалась зажатой сильной хваткой в облезлой руке ARAR. — Вы хотите меня спасти? — повторила она нашу мысль. — Считайте... Кхакхах... Что Вам это удалось... Больше она не говорила ни слова. Темные глаза потухли, из горла донёсся финальный вдох. Однако, инструмент так и остался на месте. А я сидела, не шевелясь, затаив собственное дыхание, чтобы нечаянно не выдохнуть на упокоювшуюся. Нужно было закончить начатое - с помощью резервного шруповерта мне удалось вынуть модуль. На задней стороне блестели на Солнце громкие печатные буквы: ARAR-AUGE-TYP-07. Собравшись уходить, я бросила последний взгляд на "Ару". В какой-то мере она умерла с выполненным долгом, с соответствующим для него прибором. И мои пальцы, боясь очередного пробуждения, закрыли за собой её мятые опухшие веки, под которыми уже пустовало. Долго задумываться об этой "Аре" не стоит. Буду лучше воспринимать её смерть так же, как остальные - на войне умирают, и умирают много. Кто-то бессмысленно, кто-то с пользой. А кому-то лучше вообще не надо было рождаться. Перебирая онемевшие ноги, я поплелась обратно к траншеям. На противоположном поле копошилась новая партия рекрутов - только вчера прибыли, и их сразу отправили хоронить убитых газом. Многие отпирались, пытались увернуться от такой выжимающей работы, большинство рвало и теряло сознание от запаха. Но рыть могилы, в итоге, пошли все до единого. Процессом командовала, на удивление, трезвая "Гадюка" - спирт ушёл на дезинфекцию, ей ничего так и не досталось. Из-за этого она ходила мрачнее тучи - сгорбившись, скрестив ручки на груди; брови диагональю упирались в переносицу, чёлка полностью закрывала маяки биорезонанса, уши обиженно покраснели. Вопреки всем нам известному стереотипу, даже с таким, казалось бы, грозным видом, ей удавалось разумно и справедливо распределять рабочих по группам и сменам. На ругань почти времени ей не оставалось - она занималась усиленным контролем над репликами и гештальтами с лопатами, чтобы никому даже в мысли не приходило отлынивать - биорезонанс ей, умничке такой, в помощь. Каким-то образом ей удалось, несмотря на воистину чистилищные условия, как мне виделось, понравиться новобранцам. Они улыбались ей, параллельно растирая руки в мозоли, здоровались, кланялись. Хотя это могло быть не столько симпатией, сколько настороженностью: сами знаете, как относятся к репликам её серии. Судя по настроению, "Колибри" это сама понимала и на дружественные приветствия лишь бурчала и кивала головой. Сейчас она малой лопаткой увлеченно рылась в глубокой вырытой яме. Я, двигаемая чистым любопытством, перескочила через окопные линии и подошла к ней. Работающая "Гадюка" - явление чрезвычайно редкое. — Что там? Не потеряли ничего? "Гадюка" на секунду обратила на меня свой взор и тихо рыкнула, после чего вернулась обратно к дыре. — Ничего, — отмахнулась она. — У нас тут просто неженки появились - раскопаться даже нормально не могут. Рядом стоял юный усатый гештальт в пропитанной потом пилотке, опустив голову и поджав губы. Он был немного толст, и яркий багрянец на всем его лице объяснялся не только стыдом. — Народная армия? — так звучал мой вопрос. Паренёк важно кивнул - пилотка тут же слетела с его головы. "Гадюка" насмешливо цокнула и закатила глаза, а я, одарив её лёгким, но метким подзатыльником, наклонилась, подняла пилотку, отряхнула её от пыли и песка и отдала новичку в руки. Тот, застыв на месте, заметно сильно заколебался, быстренько нацепил на себя головной убор и приложил к голове руку. — Благодарю Вас, фрау "Аист"! — протараторил он, закикаясь на каждом слове. — Не стоит. Вы, главное, на совесть работайте, — ответила я. — Зачем прибыли? Юнец прикусил губу и почесал указательным пальцем усы. — Не знаю, — честно ответил он. — Все идут, вот и я пошёл... — Семья? Родные есть? — Только дед остался, да и тот скоро помрёт - он сейчас в реанимации, врачи говорят, что безнадежен. Новобранец проговорил это без запинки и дрожи в голосе. На его лице тоже ничего не отражалось - он сказал это, как выученное наизусть стихотворение. — Солдат, — я положила ему на плечо правую руку. — Где-то полторы недели назад сюда приехал один малец, у которого не хватало денег на благоустройство своей сестры. Он думал, что на Кифере много заработает. Заработал бы, если б не лежал сейчас за Вами. Новичок обернулся и сглотнул. В пяти шагах от него на земле лежал маленький ростом молодой гештальт с разбитыми внутрь очками. Его форма была от воротника до штанин забрызгана красными и желто-коричневыми разводами, разведенные сухие губы выпирали вперед. Подойдя поближе, можно было разглядеть во рту случайно откусанный язык. Толстячок тут же всхлипнул, отвернулся, мгновенно прикрыв рукой глаза и рот, и попятился назад к яме с "Гадюкой". — Солдат, — продолжила я, вновь взяв его за плечо. — Теперь этому воину не удасться спасти свою больную сестру, но он показал себя достойным гештальтом просто из-за того, что сражался за своего близкого. Если же Вы считайте, что Вам воевать незачем - на какой черт Вас тогда сюда занесло? Но что теперь поделать: Кифер никого не жалеет, поглощает вместе с костями. Да, это страшно... — Что же мне делать, фрау "Аист"? — промямлил боец. — Найдите себе причину для борьбы. Не превращайте её в бесполезную посиделку в окопе. А теперь скажите: за что или за кого мы воюем? — За Великую Нацию и Революционерку конечно же!.. За будущее!.. За наших славных граждан... Я скрестила руки на груди. Школьные ответы меня не устраивали, ни капли. — За деда, — вздохнул наконец рекрут. — Больше мне не за кого. — Поздравляю Вас. Вы не безнадёжны, — я тепло улыбнулась, потрепала его по волосам, развернулась и, посвистывая, направилась к медблиндажу. По пути мне удалось услышать за собой следующий диалог: — Фрау "Колибри", разрешите обратиться. — Ну, попробуй. — Позвольте мне продолжить работу. — Продолжить? Ты же опять на десятой минуте заскулишь! — Никак нет, фрау "Колибри", не заскулю. — Да заскулишь ты, думаешь, я тебя не знаю? — Никак нет, не думаю. — Вот и я о чём, и да, прекращай уж никакнеткать, меня это раздражает... Ладно, посмотрим... Давай, полезай внутрь. — Есть, фрау "Колибри". — Ух, как дала бы по губам, да по должности не положено. Навстречу мне шагал Фридрих с пулемётом наперевес. Его в последнее время было сложно узнать: под гигантскими глазами повисли сине-чёрные мешки, седина начала расширяться по бороде. — Госпожа, — начал он. Несмотря на заставляющий сердце уйти в основание ног вид, он говорил в своей манере - спокойно, без намёка на какое-либо возбуждение. — У нас неприятности. — Говорите, — сказала я суетливо. Теперь мне наоборот хотелось как можно быстрее отдать зрительный модуль "Heiler". — Госпожа "Heiler" утверждает, что вечером к нам пожалует... Цикл испорчен. Безвозвратно. — Генерал Кальтблут, — закончил Хакобиан. — FKLR это подтвердила. Я зажмурилась и сжала ладони в кулаки. — Это все? — К сожалению нет, Госпожа "Аист". Пресветлейший генерал приедет погостить на три цикла. Он пожелал провести более углубленную проверку ситуации. — Что Вы об этом думаете, рядовой Хакобиан? — спросила я, приоткрыв один глаз. Фридрих сузил брови и напряг щетину. — Кальтблут - не более, чем вздорный мальчишка. У меня больше нет слов. Радует одно - вместе с ним привезут противогазы. — Ну, хоть что-то, — ненавистно сплюнула. — А то понаехали тут со своим мобильным трибуналом с самосудом. Убила бы, зуб даю. — Госпожа, не горячитесь. Даже если он безумный молокосос, его относительно можно и пожалеть. Вспомните, что говорила нам Госпожа командующая. Кальтблут - просто кукла на ниточках Нации. — По-Вашему, смерть Гюнтера была напрасной? Ничего не ответив и отдав честь, Фридрих удалился к остальным трудящимся. Отлично. До этого умеренно-радостное расположение духа сменилось красноглазовой грозовой бурей и желанием кромсать и крушить всё движущееся. Кальтблут. Кто же он такой, этот Кальтблут? И за что его мама так роняла в детстве на голову, чтобы потом от него можно было ожидать одну беспредельщину и безалаберность? Однажды я с этим вопросом обратилась к FKLR. Ответ смог поразить не только не меня, но и подслушивавшую "Булочку", ведь командующая не использовала биорезонанс, а говорила все вслух. Будующий генерал родился на Ротфронте, в роддоме номер 83. Мать после родов, как это часто бывает, умерла. Отец, служивший при самой Революционерке, погиб от рук повстанцев, и мальчик, оставшийся без близких родственников, попал в интернат, затем в школу имени Мандельброта. За хорошую успеваемость его приняли в военное училище, где и начал свою карьеру. Свою роль сыграло и происхождение, но, по словам "Фальке", чина он добился прежде всего собственным фанатичным патриотизмом и трудолюбием, которых страшились даже одноклассники. По слухам, в возрасте 17 лет Кальтблут безжалостно и не дрогнув самостоятельно довёл до негодности своего же товарища, подозревавшегося в продаже запрещённых кинопленок. Кроме доносов были и другие занятия: будучи уже офицером, он участвовал в национальных проектах, выступал с громкими речами, оттачивая ораторское мастерство.       Свои действия Кальтблут считал исключительно благими и необходимыми, прислуживание для него - условие для успеха, образ жизни: об этом он заявил однажды безо всякого стыда в газетах. "Следуйте моему примеру - склоните головы, смиритесь и нарочно унизьтесь ради Нации! Отбросьте понятие достоинства - оно ничего значит перед величием Революционерки!"       Кальтблут добился в народе неформального звания "Иконы исполнительных карательных органов". Он умел как никто иной навести порядок: в его распоряжении находились нововведенные отряды тяжеловооруженных и хорошо обученных протекторов, занимавшиеся истреблением группировок сопротивления. И эти истребления зачастую походили на избиение детей: десантируются штук восемь таких карателей с автоматами в дополнительных бронепластинах к точке сбора повстанцев, видят кучку испуганных гештальтов и реплик с одним "Drache" на пятерых - а дальше всё по постановлению. Прибытие Кальтблута - явно попытка подобного похода. Если он припрётся сюда со своим личным элитным отрядом, что вполне может быть, ведь Гюнтер Штрасенберг, земля ему пухом, смог идеально изобразить наш настрой, то нам всем придётся несладко: повезло, что тогда генерала сопровождала парочка офицеров и бабуинов с камерами. Черт знает, что ему взбрело в молодую, ветреную, но при этом дурную голову - то ли мести за оскорбление захотелось, то ли молодёжная вредность, которая у гештальтов обычно происходит в подростковом возрасте, однако может задержаться вплоть до тридцатилетия, то ли мало-помалому взращенная кровожадность домена, то ли демонстрация мощи Нации... В какую степь меня несёт с мыслями-то?       В заключение скажу только одно: дай персоне власть - и она обратится в варвара. Проще простого.       Зайдя в медблиндаж, мне представилась не очень аппетитная сцена. По полу все ещё пылились и зловонили грязные бинты и бандажи, запашок которых пытались перебить литры спирта, примененные для дезинфекции. На гнилом и выеденном табурете покачивалась тощая фигура со взъерошенной шевелюрой. Колени были сведены, спина ссутулена, плечи вжаты, руки тряпочно висели по бокам.       В лучах солнца я разглядела лицо. Лоб был замазан в мокром песке, щеки впали внутрь, кожа побледнела. Один глаз полностью потускнел, пока второй более-менее намекал на жизнь организма. Без него "Heiler" считали б уже живым мертвецом.       Сначала мне показалось, что она спит. Я не хотела нарушать заслуженный отдых: положила модуль на стол, затем, стараясь не шуметь, подошла к выходу. — Останьтесь, — прошептала вдруг ремонтник. — Ваша помощь будет очень даже кстати.       Я понимающе кивнула. — Чем пригожусь? — Принесите зеркало. Оно там, в подсобке.       "Heiler" слегка свисающим пальцем указала на узенькую и низкую дверь. Ее порой вообще никто не замечал - настолько хорошо действовала натуральная тень блиндажа, и кроме самой "Ары" туда практически никто не ходил. Тем не менее я легонько толкнула ее от себя.       Сплошная темень. Темнее, чем в чёрных дырах. Не растерявшись, я включила фонарь. Компьютер тут же сообщил о потенциальной угрозе, но спустя пару секунд успокоился.       Подсобка напоминала типичную кладовку или кандейку. Ширина и длина были абсолютно соответствующими, а вот высота сильно скромничала - мне пришлось нагнуться и чуть ли не на коленях ползать, чтоб невольно не удариться об полки у стен, которыми комната была забита с пола до потолка. На полках пахли доверху засыпанные деталями и инструментами картонные ящики из под мясных консерв. К углам были прислонены особо длинные запасные ноги и руки почти всех серий, целые каркасы, дырявые пластины. На полу стояли коробки с распределенными по категориям частями оружия и боеприпасами - в одной из них блестела на свете гигантская гильзовая гора. На хиленьком гвоздике и исхудалой бечевке свисал большой осколок стекла. Я сдула с него толстый слой пыли и аккуратно сняла, после чего, окинув последним взглядом помещение, вышла и закрыла за собой плотно дверь. "Heiler" все ещё сидела на табурете, только теперь она вяло что-то размазывала на себе тряпкой. — Поставьте на стол. Обойдя ремонтника, я прикусила губу. Внутренние части её бёдер от колена до выделительного отверстия были окрашены в геме. Возможно, "Heiler" стала первой репликой, пережившей симптомы менструации. Хоть гемы оказалось немного, но тряпка в мокрую губку превратилась быстро. — "Heiler", дайте мне Вам помочь, — сказала я, поставила зеркало на верстак, схватила из его ящика ещё одну тряпку и принялась не спеша и обмакивая вытирать ноги "Ары". Та посмотрела на меня смиренно своим безжизненным глазом и уронила свою на пол. — Как Вы себя чувствуете? — задала я наводящий вопрос, обводя тряпкой выделительное отверстие. — Хуже не бывает, — пробурчала реплика. В её тоне звучала убийственно отчаянная горечь. — Если говорить искренне, то, кажется, я сейчас упаду в обморок. Ещё этот Кальтблут... — Где командующая? — попыталась поменять тему я. — Ждёт его. Со свитой, суки сына. Она за окопами. Хотела Вас позвать, но передумала - одна пошла. — А "Булочка"? — На разведке с KNCR. Она Вам не говорила? Я мотнула головой. Да и сказать-то STAR мне ничего не могла - я с утра глаза коллекционирую. — Прочтёте потом её записку - у меня на столе лежит. Когда гемы не осталось, "Heiler", опираясь на мой локоть, подошла к верстаку, взяла в большой и указательный палец модуль, начала разглядывать оставшимся глазом. — Благодарю за службу, —прошептала она. — Поможете мне его заменить? Das ließ ich mir nicht zwei Mal fragen. Вооружившись отвёрткой, я расположила "Heiler" на одной из коек, предварительно сметнув с неё весь мусор. Когда я разрезала красивое лицо "Ары" и лицевые пластины со щелчком разъединились, тусклый глаз сразу же закатился вверх. Неработоспособность окончательно оправдана. Разблокировав крепления, я грубо выдернула пинцетом шар. Далее я взяла кончиками пальцев новый и, не торопясь, вправила его, следом наложила плёночную линзу. Глаз мгновенно ярко загорелся, зрачок оживился, сработал рефлекс мигания. Прямо как новый, только с завода. Теперь та ARAR точно выполнила свое предназначение. — Благодарю, — как только спрей был распылен, "Heiler" осела и бережно коснулась век. — Так намного лучше. — И практичнее, — я довольно хмыкнула. — С такими темпами я скорее медсестрой стану, чем выберусь отсюда. — Ну, не только у Вас нет потенциала сбежать с Кифера. Неужели Вы до сих ищете возможности? — Да, — твёрдо сказала я. У меня свои причины покинуть Китеж. — Ещё не придумали себе подвиг? — Мне незачем. Когда-нибудь попадётся случай. ARAR прищурилась и слабо улыбнулась. — Кроме удачи ничего пожелать не могу. — Вам того же, — я повернулась обратно к столу, где лежала сложенная надвое бумажка. "Ушла с "Краних" охотиться. Прийду - расскажу кое-что важное. Твоя дурёха" Мои губы изобразили ухмылку - "Булочка", конечно, умеет говорить о серьезном серьёзно, но редко. Надеюсь, она хоть как-то разбавит вид уродливой рожи славного генерала, как всегда делает. Может, пошутит остроумно, или вообще что-то замыслит. — Что пишет? — спросила вновь улегшаяся "Ара". — Поговорить хочет, — я широко улыбнулась. — Мне в утешение. — Прекрасно, — заметила "Heiler" и зевнула. — Больше не смею тревожить. Отдохните, я Вас позову, — я быстро сунула бумажку в сумочку и повернулась к выходу. — Спасибо Вам ещё раз. — Не стоит, обращайтесь. И вышла. Погода нисколько не изменилась. Солнце продолжало жарить под углом примерно шестьдесят градусов, пиная и гештальтов, и реплик на пот. Привычного ветра не было, как и воды - её запасы равномерно иссякались. Но цикл был всё-таки худо-бедно спасён. Да, он оставался бескрайно дерьмовым, однако болтовня STAR-512 меня быстренько взбодрит из предстоящего овощного, унылого, скорее всего даже яростного состояния. Вдалеке виднелось нечто тёмное средних размеров, которое с черепашьей скоростью спускалась на землю. Да и облаком это что-то не было - так выглядят легкие транспортные корабли. Дешёвые, и, черти, надёжные. На их основе сейчас производят пенроузовские. Прибудет где-то через час. Времечко ещё есть. Я решила вновь проведать новобранцев с лопатами. К ним присоединился наш седой гештальт и увлечённо им что-то объяснял. Я подошла поближе. — Подсобить нужно? — Никак нет, Госпожа "Аист". Сами справимся, — ответил за всех Фридрих. До сих пор присутствовавшая "Гадюка" про себя фыркнула, но не сказала ни слова. — Хорошо, — согласилась я и присела на песок. — О чем шёл разговор? — Да вот, учу молодёжь правильно к старшим обращаться. — Надеюсь, это Вы про Кальтблута? Здесь-то все свои... — А о ком ещё?.. Эй, мальчик, тебя как зовут? Хакобиан посмотрел своими пугающе широко разинутыми очами на прилично высокого и слегка горбатого гештальта. Внешне ему от силы девятнадцать, больше дать не могу. Действительно мальчик. — Я? Я Мартин, — неуверенно ответил тот, продолжая размахивать лопатой. — Слушай, Мартин, — Фридрих встал прямо напротив него и посмотрел снизу вверх. — Представь себе чисто гипотетически ситуацию. Я - чисто гипотетически командующая гарнизононом Китежского штрафбата. А теперь ты, Мартин, веди себя так, как подобает перед чисто гипотетической "Фальке". — Это в каком ещё смысле? Да и контекста мне тут не хватает... — Эх, молодняк. Ладно, ну, вот, например, поприветствовуй меня. Мартин послушно бросил лопату, поправил пилотку, спичкой выпрямившись, встал в стойку, гордо поднял подбородок и приложил к голове руку. — Здравия желаю, командующая FKLR! — Вольно, вольно, — пожалел Хакобиан парня. — Ты, Мартин, молодец. Постарайся так же ярко выступить, когда приедет товарищ Кальтблут. — Так точно, — ответил Мартин и вернулся к работе. — Видите? — обратился ко мне пулемётчик. — Умеют вертеться. Жаль, что мы разучились, дерзим только так, без умолку. — То есть, по-Вашему Гюнтер в тот раз ещё и сглупил? — подловила я его. — Он не сглупил. Просто хотел уйти. Раз судьба возможности не давала, то пришлось действовать самостоятельно. Вот Штрасенберг и пошёл домой. — Вы верите в загробную жизнь? Фридрих вонзил лопату вертикально в песок и оперся об неё. — Жизнь после смерти? — он выжимающим взглядом посмотрел на меня. — Кто знает, может, и моё "я" станет репликой. — Фридрих, мне тоже иногда не по себе, когда вспоминаю, что я - это не я, а копия чьего-то разума. "Heiler" мне многое об этом рассказывала. И о деградации тоже. — У гештальтов тоже есть деградация. Только вот проявляется она совсем иначе. — Вправду? — удивилась я не на шутку. — Ещё как. Когда-то давно в одной книге я читал, что гештальты произошли от животных. Их тоже относили к этому царству живых организмов до грандиозных реформ Нации в образовании и науке. Близжайшими родственниками гештальтов считались обезьяны. Сейчас это просто искусственно выращенные умные приматообразные. А тогда они не просто обладали схожее с гештальтом мышление, но и жёсткими принципами. Побеждает не один народ или фракция, как это привычно для нас, а только единственный сильнейший. И за такую победу убивали даже сородичей. Ещё некоторые ошибочно считают, что обезьяны травоядные. Фигушки - они, как оказалось, жрут всё, что попадётся под ручищу. В чем же заключается деградация у гештальтов? Хакобиан выдержал драматическую паузу. — В убийстве ближних. — Кальтблут. — Он самый. Сначала я захихикала, потом, прижав ладонь к губам, закаркала. Ничего точнее и правдивее я не слышала, тем более насчёт одного из самых уважаемые генералов Нации. — Фридрих, Вам кто-то когда-то говорил, что Вы гений? — Было дело, — печально улыбнулся Хакобиан: поднял веки, прищурился. — Жаль только, что все хвалившие меня давно сожжены. — Соболезную, — искренне сказала я, угомонившись. Все же не меня заставляли ходить по заминированной железной дороге. — А меня вот никто не хвалил, ни разу, — обиженно пропищала "Гадюка". — А награды-то тогда откуда? Вы же были ими усыпаны! Вон здесь висели медальки, я помню, — съязвила я, постучав указательным пальцем по грудной бронепластине "Колибри". — Да хрен с ними! — отстранилась бывший следователь. — Медали, грамоты, похвальные письма - всё формальность, ничего живого! Вот допустим, ловлю я собачьего сына-повстанца: за ним - четыре акта, шесть удачных покушений на высокопоставленных лиц. Усаживаю его, сволоту, на Zersetzung. Всё рассказывает, всё, голубчик, выдаёт, во всем сознается и готов понести справедливое наказание. "Гадюка" умолкла. — И? — почесал затылок Фридрих. — И ничего, — продолжила "Колибри". — Привели его в негодность, а за разоблачение опасного террориста я получила очередную кругляшку. Да и как получила: прихожу к начальству, оно меня за стул усаживает, улыбается, кладёт передо мной молча сертификат с медалью. И усё! Фридрих убрал руку с затылка. Даже я не ожидала от него такой нежности, но он погладил ею волосы "Колибри". Та этому, судя по мягко говоря изумленному выражению лица, так же удивилась. — Что, действительно никто не хвалил? "Гадюка" раскраснелась, однако не отстранилась и даже как будто бы прижалась к ладони гештальта. — Теперь похвалили, — промычала она. Все новички завороженно встали, бросив лопаты. — Эй, а ну-ка, вернулись к работе! Или мне на вас командующей пожаловаться? — рявкнула я. Мы все разом рассмеялись, а затем действительно вернулись к работе. До прибытия генерала оставались считанные минуты, а чин лентяя в подсознании этого важного малыша заслужить не очень хочется. Кому-то вообще не стоило рождаться.

***

— Командующая, не представляете, как мне хочется покачать на руках Кальтблута, постучать по лбу, а потом зафутболить на Ленг. — Как раз-таки очень хорошо себе представляю. Я в этом случае была бы нападающим. — Вы смотрите футбол? — Смотрела. Всегда болела за клуб "Gipfelstürmer". А сейчас попрошу думать о чем-либо другом. Я подозвала Вас к себе не для того, чтобы обсуждать способность генерала обретать округлую и удобную для ноги форму. — Так точно, командующая, прошу прощения. — Извинения приняты... В любой момент выйдут, готовьтесь. Объясняю всем, кто не понял. Я вместе с "Фальке" сейчас стою у совершившего посадку корабля и ожидала десантуры. Командующая была в полной боеготовности: выпрямлена, с нимбом вокруг головы, руки опущены по швам. Я же стояла, пригнув одну ногу (не из-за пренебрежения, а из-за последствий травмы) и тоже выпрямив руки. Рожи у нас обеих были, мягко говоря, кислые, но это скоро поменяется. Должно поменяться. И вот раздаётся первый сигнал. За ним следует второй, и тяжеленные ворота, представлявшие из себя трап для техники, с характерным тяжёлым лязгом начали открываться. С каждым преодоленным механизмом сантиметром я суровела и суровела, брови выпрямились, замерли перпендикулярно носу. Лязг все не утихал, ворота величественно продолжали опускаться, словно замковый мост на толстых цепях в средневековых иллюстрациях. Ещё бы армию полностью облаченных в железных латах и кольчугу рыцарей - и дух тех времен будет полностью соответствовать обстановке. Ворота протрещали в последний раз и упали на песок, заставив его подняться и образовать малое облачко пыли. "Даже песок приветствует этого психа," — подумала я. Сначала из воздушного транспорта вышли полубегом две одетые в оранжево-коричневые бронепластины высокие реплики с незнакомыми автоматами, похоже, какая-то новая модель. Судя по росту, это были скорее всего STCRи. Расположившись по обе стороны от ворот, они встали в стойку. В воротах появилась худая фигура в парадной, увешанной аксельбантом и медалями, темно-синей форме, фуражке, чёрных лаковых сапогах до колена и перчатках. Когда она спустилась поближе к нам, я разглядела лицо, на которое в первый раз не обратила никакого внимания. Наверняка Вам известен образ такого гештальта, как Сергей Есенин. У меня чуть не произошёл диссонанс, когда я узнала великого запрещённого поэта в физиономии Кальтблута: такие же глаза, такие же щеки, такой же, черт возьми, нос. Единственным отличием, возможно, была прическа - у генарала она была прилизанная, как у Фридриха, и блестящая. — Здравия желаю, товарищ Кальтблут, командующая Китежским штрафбатом FKLR-009 и вторая заместитель STCR-133 прибыли, — прогремела FKLR, резко приложив к макушке руку. Я тотчас последовала её примеру. Кальтблут ответил тем же - тоже отдал честь, после чего снял левую перчатку. — Вольно, — прозвучал приказ генарала, который принялся слишком уж заинтересованным выражением осматривать нашу мимику. Маленькими шажками он приблизился ко мне и встал напротив. Я невозмутимо продолжала стоять в прежней стойке, стараясь не смотреть ему в глаза. — Вторая заместитель? — спросил он с лицемерно вежливым тоном. — Где же первый? — Товарищ генарал, первая... — начала "Фальке", но её прервала поднятая гештальтом рука, говорившая ей молчать. — FKLR-009, я спрашивал не Вас, — продолжил Кальтблут с прежним тоном и посмотрел на меня острым взглядом. От него так и перло желанием смутить или сломать меня, как он, вероятно, делал с сотнями других. Я, незаметно сглотнув, отрапортовала: — Товарищ Кальтблут, первая заместитель, к сожалению, не смогла прибыть к Вашему приезду вследствие сильной утомленности. — Так что же, она спит? — тут же предположил генерал, не отстраняясь ни на секунду. — Не могу знать, товарищ Кальтблут. — Кто она: гештальт или реплика? — Реплика, серия ARAR, товарищ Кальтблут. "Товарищ" Кальтблут ухмыльнулся, прикусил губу и наконец-то отошел от меня на несколько метров. — Я наслышан о произошедшем здесь недоразумении, — прокомментировал он. — Вы поступаете правильно, рационально распределяя силы и по возможности отдыхая. Я вижу в вас потенциал, даже если мой последний визит был мне немного неприятен. Теперь я могу быть точно уверен, что высота Кифера уже скоро будет взята. Надеюсь, у вас такой же настрой. Кальтблут подал какой-то жест своим телохранительницам. Те вмиг выросли у него за спиной с оружием наготове. — Ведите меня, я буду у вас просто гостем, — сказал он и лукаво улыбнулся. — Есть, товарищ Кальтблут, — "Фальке" кивнула и направилась к окопам. За ней последовал генерал, потом его тяжелый спецназ, замыкающей была я. У траншей ранее во всю кипевшая работа утихла. Вместо неё теперь шла демонстрация дисциплины. Ради приличия были расставлены дежурные, кто-то воспитанно стоял караулом с вычищенной дочиста винтовкой. Когда мы подошли, все разом вновь оживились и принялись строиться. — Товарищи бойцы, не стоит, — повторив жест рукой успокоил всех Кальтблут. — Набирайтесь сил, не тратьте их на меня. Привели мы генерала прямо к комадному блиндажу, где вчера после недолгого боя постелили для почетных гостей все найденные нами покрывала (три мы оставили для медблиндажа), из которых получилось две приличные и удобные постели. Вопреки ожиданиям, Кальтблут за заботу и внимание похвалил, а самодельные койки назвал "усыпальницами Великой Революционерки", но потом сразу почему-то дал себе самому пощёчину, объяснив это тем, что "не имеет право оскорблять таким образом Предводительницу Нации". В общем и целом товарищ генерал нас с "Фальке" отпустил, как только заявил, что хочет прогуляться по позициям. Мы от греха подальше согласились, хоть и знали, какой трагедией все это может кончится: кто-нибудь чихнет не в западное направление, а в восточное - и пиши пропало, bis zum nechstem Mal. Начало раздражать одно: отпустить-то он отпустил, но я все равно с какого-то перепугу стала его личным гидом. Даже не знающая не только окопы, но и весь Кифер вдоль и поперёк FKLR, а я. Со слов Кальтблута я "смогу продемонстрировать все более просто и понятно, с каплей неформальности, что свойственно простым солдатам". Если вы, дорогие читатели, считаете, что из логики этого гения ничего не поняли, могу и хочу вас поздравить: во-первых, мы думаем более-менее одинаково, во-вторых, вы здравые на голову гештальты и реплики. Тем не менее экскурсию устроить пришлось: прогулялись по всей линии позиций, посетили могильник с репликами, похвалили смекалку и трудолюбие "Heiler", похвалили "Фальке" за мудрость, а Фридриха Хакобиана за тактичность. Вернувшись к окопам, мы продолжили осмотр и знакомство, когда же закончили, Кальтблут наконец-то объявил о самом главном: — Я привёз с собой гостинцы. Прямо посреди толпы новичков и "старейшин" поставили большой железный ящик с насыщенно-зелёными противогазами. Их тотчас принялись хаотично расхватывать направо и налево сначала под радостные возгласы, потом под недовольные: масок оказалось в два с половиной раза меньше заказанного и требоваемого. — Тише, бойцы, без паники, — попытался успокоить солдат генерал и сделал жест обеими руками. — Будьте смелее, товарищи! Те, кому достались противогазы, будут обязаны ими в неблагоприятной ситуации делится. Помните, что вы так сможете показать свою непоколебимость, стойкость и выдержку! Однако шум и гам не утихал, недовольства продолжали лететь, не позволяя себе превратиться в оскорбления лишь из-за боязни бескомпромиссной казни. Куда уж там, во мне самой, стоящей позади народного героя, вскипала ярость, хотелось верить в то, что это все подстроено этим самоуверенным ублюдком. И даже несмотря на просьбы FKLR, крики и возгласы не утихали. В конце концов Кальтблут вздохнул, скорчил недовльную гримасу и обратился к "Фальке": — Уберите их. Сейчас. — Товарищ генерал, прошу, не гневайтесь, они просто устали, ещё и еда заканчивается, оттого и злые. — Товарищ командующая Китежским штрафбатом, разгоните этих вшей по норкам биорезонансом, мне с ними нянчиться некогда. — Товарищ генерал, я не могу... — Прекратите уже этот балаган. Иначе Вы будете списаны за неподчинение старшему по званию. "Фальке" вздохнула, на её глазах появилась сырость. — Выполнять, — прошипел генерал. Я взглянула на командующую. Она была сама не своя - впервые дрожала, бледнела, сомневалась в чем-либо. — Разойтись! — крикнула "Фальке" в толпу, сверкая маяками биорезонанса. — Немедленно вернуться к позициям! Солдаты в момент утихли. — Слушаюсь, — сказал каждый по отдельности. Полминуты спустя все исчезли из виду. Наступила тишь. — Благодарю за службу, — генерал удовлетворённо кивнул. — В вашем распоряжении славные солдаты, вот только с дисциплиной беда бедой. Для них только Вы, товарищ FKLR-009, авторитет. Так не должно быть, надеюсь, Вы это осознаете? — Виновата, товарищ генерал. Я приму меры по этому поводу, — согласилась реплика-полубогиня. Мне стало душно и гадко. FKLR-009 гнется под этим сопляком? — Разрешите обратиться, товарищ генерал? — я сделала пару шагов вперед. — Разрешаю. — Насчёт дисциплины посмею поспорить. — Вот как? — Кальтблут поднял бровь и хмыкнул. — Интересно, каким качеством? — Неделю назад мой позвочный столб вывели из строя, и я не была в состоянии нормально передвигаться. Наши бойцы всегда успешно транспортировали меня из зон боевого столкновения, обеспечивая константную безопасность во время моей недееспособности. Генерал задумался, ещё раз кивнул. Я же стояла, как вкопанная, ожидая реакции на такую "дерзость". FKLR волновалась не менее, чем я, сжимая ладони в кулак и внушая мне свои тревожные гадания. — Вы мыслите вполне разумно, товарищ вторая заместитель, — сказал наконец Кальтблут после нагнетавшей минуты молчания. — Но не стоит забывать и главного элемента в нашей воинской дисциплине: оправдания ожиданий нашей великой Нации на фронте и безусловное подчинение. Без него вся война пойдёт коту под хвост, — он взглянул мне прямо в глаза. — Мы же на хотим разочаровать Великую Революционерку, и тем более её дочь, верно я говорю? — Верно, товарищ генерал, — произнесла я на выдохе. — Славно. Вы быстро все понимаете, таких я уважаю. Его рукопожатие ощутилось как сдавливание гидравлического пресса. Я, как бывшая протектор, была физически сильнее, но в этот момент у меня отказали к черту все мышцы: ноги чуть ли не подкашивались, сознание на дюжину секунд помутнело и мне стоило немалых усилий, чтобы не осесть на колени перед гештальтом. Хорошо, что рядом оказалась "Фальке", которой удалось поддержать меня маленькой биорезонансной манипуляцией. — Славно, очень славно, — повторил генерал. — Теперь я понимаю, за что... — "Фальке"! — раздался истошный вопль. — "Аист", твою мать, куда вы все пропали?! Я переглянулась с FKLR. Это кричала KNCR. Быстро бросив в лицо Кальтблуту беглые извинения, я быстрее пули помчалась в направление ора. Когда он стал совсем близок, я спрыгнула в окоп. Мой гемомотор от увиденного далее был готов остановиться намертво. Изуродованная в крови, царапинах и вмятинах "Краних" держала за плечи стонувшую реплику со схожими дефектами. По первым же внешним габаритам я поняла, что это "Булочка". Она тяжело дышала, размахивала лениво руками, периодически хваталась за голову и трясла её, несла бредовую чушь и дрыгала ногами. — Подруга... — проскрипела STAR, увидев меня подле. — Мне нужно тебе кое-что сказать... — Не время, не время, только не сейчас! — я попыталась снять с её лица маску, что вышло, но на землю сразу же вылилась огромная масса слюны. Губы были искусаны до крови, язык во рту дрожал, а зубы угрожали в любой момент откусить его. — Зовите "Heiler", живо, живо! — взревела я на "Краних". Та мгновенно подскочила и кинулась в сторону медблиндажа. Вокруг нас с "Булочкой" начинала скапливаться группа зевак и новобрнацев, которые между собой шептались, что-то спрашивали и просто удивились. — "Булочка", держитесь, слышите? Видите, я в порядке, значит, и Вы будете... — Эй, подруга, — прервала STAR. Её речь была крайне неразборчивой, но мой слух был в тот час остр, как никогда. — Тут такое дело... Не хотела говорить... Оказывается, я деградирую...