Глава 8. Подарки и конфликт
20 апреля 2026 г., 08:28
После разговора в баре Сан и Уён не общались трое суток. В офисе — сухие кивки, деловые фразы, никаких личных сообщений. Солар чувствовала это напряжение кожей. Она сидела между ними на планерке, и воздух звенел, как натянутая струна.
В четверг Сан подошёл к её столу. Положил маленькую чёрную коробочку.
— Это тебе.
Она открыла. Внутри — помада. Тёмно-вишнёвая, почти чёрная. Дорогой бренд, который она любила, но не могла себе позволить.
— Спасибо, — растерянно сказала она.
— Надень сегодня, — он наклонился к уху, шепнул: — Для меня.
И ушёл.
Через час появился Уён. Он не скрывался — подошёл открыто, положил на стол аккуратно завёрнутый пакет.
— Это не подарок. Это необходимость.
В пакете оказались духи. Тяжёлый флакон из тёмного стекла, с феромонами — она читала об этой марке в блогах. Запах: кожа, табак, что-то пряное.
— Ты будешь пахнуть мной, — сказал Уён тихо. — Когда меня нет рядом.
Солар посмотрела на помаду, потом на духи. Сердце колотилось где-то в горле.
— Вы с ума сошли, — сказала она.
— Возможно, — ответил Уён и ушёл.
***
Она осталась одна, чтобы подготовиться. Ванна, тёплая вода с пеной, музыка на повторе — та самая, «Dangerous Woman». Потом — чёрный костюм, узкие брюки, пиджак. И красный корсет поверх голого тела — тугой, дышащий. Волосы распущены. На губах — вишнёвая помада. Подарок Сана. Она помнила его слова: «Надень сегодня. Для меня». Она надела. Но сегодня она будет не для него. Сегодня она будет для себя. Главное — духи. Она достала флакон из тёмного стекла, который Уён подарил ей. «Dark Man Desigual». Амбровая, древесно-пряная композиция с оттенком сладости. Корица, чёрный перец, имбирь, шафран, восточные специи… Ваниль, табак, мускус, амбра. Запах, от которого у неё самой кружилась голова. Она брызнула на запястья, на шею, за уши. Закрыла глаза, вдохнула. Аромат обволакивал, как шёлк — тёплый, пряный, с едва уловимой сладостью. Он не кричал, он шептал. Обещал. «Сегодня я буду главной», — подумала она. И улыбнулась своему отражению.***
В гостиной, когда они вошли, первым замер Уён. Он втянул носом воздух, и его зрачки расширились. — Это… — начал он. — Твои духи, — закончила Солар. — Ты хотел, чтобы я пахла тобой. Вот я и пахну. Он сделал шаг к ней, но она подняла руку. — Не торопись. Сначала сядь. Он сел в кресло, не отрывая от неё взгляда. Сан наблюдал со стороны, сжимая в руке пакет. — А ты, — она повернулась к Сану. — Покажи, что принёс. Он выложил на стол кожаный ремень — новый, с медной пряжкой. И ещё кое-что: кожаные наручники на ремешках, соединённые короткой цепочкой с карабином. Металл тихо звякнул. — Это… — Солар провела пальцами по гладкой коже. — Это для меня? — Для тебя, — ответил Сан. — Чтобы ты могла надеть их на нас. Она взяла наручники. Цепочка позвякивала при каждом движении. Она подошла к Сану, взяла его руки, завела за спину. Затянула ремешки — не туго, но надёжно. Звякнул карабин. — Ты дрожишь? — спросила она. — Нет, — соврал он. Но она почувствовала, как его пальцы сжались в кулаки. Он дрожал. Не от страха — от предвкушения. Она обошла его, встала перед Уёном. Достала из пакета шёлковый шарф — тёмно-синий, почти чёрный. — А теперь твоя очередь, — сказала она, глядя на Уёна. — Я буду делать с тобой, что захочу. Но сначала — завяжу тебе глаза. Уён не сопротивлялся. Он даже прикрыл веки сам, когда шарф коснулся его лица. Ткань была прохладной и гладкой. Солар завязала узел на затылке. — Видишь? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Только чувствую. — Что ты чувствуешь? — Твой запах. Тот самый, который я подарил. Он везде. Она наклонилась к его уху, прошептала: — А теперь ты мой. Она выпрямилась и посмотрела на обоих: Сан — со связанными за спиной руками, с расширенными зрачками, с капелькой пота на виске. Уён — с завязанными глазами, с приоткрытыми губами, с напряжённой шеей. — Вы оба хотели меня, — сказала она. — Сегодня я решаю, кто и когда. Она подошла к Сану, расстегнула его ремень — тот, что на брюках. Потом провела пальцем по его губам. — Ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить. Сан кивнул. Цепочка наручников звякнула. Она повернулась к Уёну, взяла его за подбородок, приподняла. — А ты будешь угадывать, что я делаю. По звукам, по запахам. Справишься? — Да, — выдохнул он. Она отошла на шаг, скинула пиджак. Потом — брюки. Осталась в красном корсете и чулках. Наручники позвякивали за спиной Сана. Она подошла к Уёну. Начала расстёгивать его рубашку — пуговица за пуговицей, медленно. Он дышал часто, прерывисто. Когда рубашка упала на пол, она провела пальцами по его груди, по татуировке на ребре. — Sin prisa, sin pausa, — прошептала она. — Без спешки, без остановки. Она поцеловала его в шею, укусила мочку уха. Он застонал. А за её спиной звякнула цепочка — Сан дёрнулся, но промолчал. Она отстранилась от Уёна и повернулась к Сану. Подошла, встала перед ним вплотную. Он смотрел на неё — на её корсет, на чулки, на губы, накрашенные его помадой. Она взяла его за подбородок, как минуту назад Уёна. — Ты хотел видеть эти губы? — спросила она. — Смотри. Она поцеловала его — долго, медленно, с языком. Оставляя на его губах вишнёвый след. Он не мог обнять её — руки были связаны. Только терпел и стонал в её рот. Потом она отступила, облизала губы. — А теперь — продолжение. Но сначала… Она подошла к Уёну, взяла его за руку, повела к кровати. — Ты будешь первым, — сказала она. Сан остался стоять у стены, со связанными руками, с вишнёвыми разводами на губах. И смотрел, как она укладывает Уёна на постель, как садится сверху, как начинает двигаться. Он слышал каждый стон. Каждый вздох. Каждый звон цепочки на своих запястьях, когда он сжимал кулаки от бессилия. Она кончила первой, громко, запрокинув голову. Потом — Уён, с приглушённым рыком. Потом она встала, подошла к Сану, развязала ему руки. — Теперь твоя очередь, — сказала она, толкая его на кровать. — Но ты будешь делать то, что я скажу. Он подчинился. Он всегда подчинялся ей, даже когда казалось, что главный он. В эту ночь она была королевой. А они — её верными рыцарями, которые сражались за право быть рядом. Но ни один не победил. Потому что она никому не отдала своё сердце. Пока.
