Чужой сон

Утро в училище тянулось медленно, как патока, и Йеджи уже давно не слушала преподавателя. Она смотрела в окно, следя за тем, как облака ползут по серому небу, и чувствовала, как левый бок слегка ноет. Она списала это на неудобную позу во сне. Что-то вроде того, когда отлежишь руку или шею, и потом полдня ходишь с тупой болью. К тому же она слишком много времени проводила за мольбертом, слишком мало спала, слишком мало ела. Черён толкнула её локтем. — Идём, — шепнула она. — Куда? — Переодеваться. У нас же практика через пару. Или ты хочешь посадить пятно на любимый свитер? Йеджи вздохнула и встала, заставляя себя вернуться в реальность из того полусонного состояния, в котором она пребывала всю лекцию. Ноги несли её по коридору почти автоматически. Она могла пройти этот путь с закрытыми глазами, так часто она здесь ходила. В раздевалке Черён уже стянула через голову свой свитер, натягивала рабочую рубашку, испачканную охрой. Йеджи разделась медленнее. Старая футболка задралась, когда она тянула её вверх. — Ого, — сказала Черён. — Откуда это у тебя? — Что? — Синяк. Ты в дверь вписалась? Черён подошла ближе, разглядывая. Йеджи опустила взгляд: на левом боку, чуть ниже рёбер, расплывалось фиолетово-синее пятно с желтоватым краем. Она нахмурилась, раздумывая, когда могла получить этот синяк. — Не помню, — ответила Йеджи, натягивая рубашку. — Как это не помнишь? — Черён скрестила руки на груди. — Ты бы такой синяк заметила. — Не знаю, — протянула она, поглаживая пальцем синяк. — Я вроде не ударялась. Черён тоже задумалась, поставив руки в бока. — Может, во сне ударилась? — предположила она, и в её голосе проскользнула нотка сомнения. — А то тебе такие сны снятся последнее время... Я бы не удивилась, если бы ты начала лунатить. — Сомневаюсь. — Йеджи покачала головой. — У меня дома не об что биться во сне. Черён пожала плечами и отвернулась к зеркалу, но Йеджи заметила, как её взгляд на секунду задержался на отражении так, будто Черён пыталась прочитать что-то на её лице. — Ладно, не страшно. Заживёт. Девушки сложили вещи в шкафчики и пошли в мастерскую, где пахло масляными красками и деревом. Преподаватель объяснял, как лучше обозначить тень на рисунке, демонстрируя это на обычном яблоке. Яблоко было красным, почти идеальным, и его тень падала на стол ровным овалом, но Йеджи смотрела сквозь него, туда, где в её голове разрастался совсем другой образ. После нудной болтавни, преподаватель оставил студентов одних со своими мольбертами, прежде дав задание. Йеджи уверенно держала карандаш в руке, обозначая тень объекта. В этот раз она решила изобразить дерево, но сама не заметила, как начала вырисовывать знакомую женскую фигуру под ним. Черён пододвинулась ближе, держа в руке палитру с разноцветной краской. — Слушай, — начала Черён, и её голос прозвучал тише обычного, будто она боялась спугнуть что-то. — А что насчёт сна? Она тебе до сих пор снится? Йеджи молча кивнула, даже не глядя на подругу. Она смотрела на рисунок: на короткие волосы, которые сама же нарисовала всего несколько минут назад, и не могла понять, зачем она это сделала. — И что там? — Черён не отставала. — Есть что-то интересное? — Я особо не помню последний сон, — призналась Йеджи, и в её голосе прозвучала усталость. — Всё было как-то быстро. Самокат, лестница, коробка, другой самокат летит навстречу. Черён нахмурилась, продолжая рисовать. — А ты не падала во сне? — спросила Черён. — То есть не ты, а она. Ну, вы вместе. Йеджи слегка улыбнулась путанице подруги. — Не помню. Я проснулась после этой встречки, как от кошмара. — Может быть, твой амулет всё-таки настоящий, — сказала Черён, и в её голосе не было насмешки, только тихое удивление. Йеджи удивлённо посмотрела на подругу. Та всегда была циником, приземлённой и практичной, и слышать от неё такое было странно. — Это точно ты сейчас говоришь? — Йеджи попыталась шутливо щипнуть Черён, но та увернулась. — Серьёзно, — Черён не улыбалась. — Мне интересно, откуда у тебя такой синяк. Причём свежий. — Да ладно, — Йеджи отвела взгляд. — Может, правда ударилась и забыла. Черён опустила кисть в банку с водой и посмотрела на картину Йеджи долгим, внимательным взглядом. — Ты бы её не рисовала, — тихо сказала Черён, — если бы эти сны ничего не значили. Она не стала ждать ответа, а просто отодвинулась обратно к своему мольберту, оставив Йеджи наедине с её мыслями. Йеджи глубоко выдохнула и снова посмотрела на свой набросок. Девушка стояла под деревом: короткие волосы, кожаная куртка, наушники. — Да. Пора завязывать, — пронеслось в мыслях Йеджи. После пар Йеджи решила не сразу идти домой. Она надела наушники и включила музыку, но не ту, которую слушала обычно, а ту, что слышала во сне. Она долго пыталась отыскать именно эту мелодия, и спустя неделю ей удалось. Йеджи гуляла по парку, где воздух пах сладкой ватой и попкорном. Город жил своей жизнью. Дети бегали и радовались солнечной погоде. Парочки гуляли, держась за руки. Собаки бегали за хозяевами. Йеджи гуляла, смотрела по сторонам и пыталась не думать. Не о синяке, не о девушке. Она села на лавку, вслушиваясь в слова громкой песни. Ей никогда до этого не нравилось что-то подобное, но в тот момент ей так и хотелось начать отбивать ритм ногой. Чёрный кот с белым воротничком прыгнул на скамейку и расположился рядом с Йеджи. Он смотрел на неё тёмными глазами и мурчал. Йеджи медленно опустила руку на макушку кота и начала гладить. Кот довольно терся об руку, перебирая лапами. Домой Йеджи вернулась, когда стемнело. Она сняла обувь, повесила куртку в шкаф и достала амулет. Синяк на её ребре заныл, отдавая неприятной пульсацией куда-то под ребра. Йеджи подошла к зеркалу и подняла свитер. Синяк стал ещё более заметным, а эта тупая боль заставляя Йеджи нахмуриться. — Может, это правда удар, — сказала она вслух. Но голос прозвучал неуверенно. Она положила амулет на тумбочку возле кровати, собираясь в душ, и замерла. Боль утихла. Не прошла, но стала глуше, дальше, будто спряталась под кожу. Йеджи снова взяла камень в руку: синяк отозвался ноющей пульсацией. Положила обратно: боль снова отступила. Амулет лежал на тумбочке, тёплый, почти живой. Серебряные прожилки слабо мерцали в полумраке. Йеджи не пошла в душ. Она села на кровать, обхватив колени руками, и смотрела на камень. В голове крутились мысли. Одна страшнее другой. — Если он делает боль сильнее, может, он и создаёт её? Она не знала ответа, что пугало больше всего. Йеджи легла, натянула одеяло до подбородка. Амулет остался на тумбочке. Впервые за много ночей. Она закрыла глаза. Синяк ныл, но было терпимо. Сон. Йеджи снова не в своём теле. На этот раз здесь узкий коридор, грязные стены, запах жареного масла и хлорки. Она поднимается по лестнице. Четвёртый этаж, пятый. В руках коробка с пиццей. Ноги гудят, спина ноет. — Лифт как всегда не работает, — проносятся чужие мысли. Она толкает дверь подъезда плечом, выходит на улицу. Коробка мешает смотреть под ноги. Девушка спускается по ступенькам крыльца и спотыкается. Последняя ступенька ниже остальных, она не замечает её. Нога уходит в пустоту, тело дёргается, коробка летит в сторону. Она падает на одно колено, второй ногой удерживая равновесие. Больно. Левый бок ударяется о металлические перила. Не сильно. Неприятно, но терпимо. — Чёрт, — бормочет она. Затем поднимается, отряхивает джинсы. Коробка не открылась, деньги все таки получит. Йеджи смотрит на разбитое колено через чужие глаза. Кровь не идёт, только кожа покраснела, но она не обращает внимания. Йеджи проснулась. В комнате было тихо. Она лежала на боку, и левое ребро ныло. Терпимо, но отчётливо. Йеджи приподняла футболку и увидела, что синяк стал ярче. Она вспомнила сон. Падение. Перила. Девушка во сне не придала этому никакого значения, казалось, что она ничего не почувствовала. — А я чувствую, — прошептала Йеджи. — Каждую твою царапину.