Slipstream

***

Перерыв перед Спа-Франкоршам (Бельгия). Две недели спустя. Календарь Формулы 1 безжалостен. После Сильверстоуна пилоты разъехались по домам, чтобы немного перевести дух перед отправкой в Арденнские леса — на легендарную трассу Спа-Франкоршам. Трасса Спа — это монстр. Самая длинная в календаре (7 км), с непредсказуемой погодой и знаменитым поворотом «О Руж», который пилоты проходят вслепую на скорости 300 км/ч в гору. Джисон провёл эти две недели в Монако. Он тренировался, играл в приставку с Чаном, катался на яхте и продолжал свою стратегию тотального игнора всего, что касалось Ли Минхо. Он не читал новости о Mercedes. Он мьютил любые упоминания Минхо в Твиттере и Инстаграме. Он даже попросил Чана не произносить номер "44" при нём. В четверг перед гонкой в Спа, в паддоке царила суета. Погода, как обычно в Бельгии, была мерзкой. Мелкий, моросящий дождь превращал асфальт в каток. Джисон сидел в столовой моторхоума Red Bull с тарелкой пасты. В столовую ввалились Сынмин и Чонин. Они выглядели так, словно их только что пропустили через стиральную машину. — Я ненавижу Бельгию, — простонал Чонин, стряхивая воду с оранжевой куртки. — Здесь холодно, мокро, а вафли слишком сладкие! — Не ной, мелкий. В дождь наша машина поедет лучше, — Сынмин сел за стол к Джисону. — Как дела, Стич? Готов покорять О Руж? — Готов. Машина настроена, — спокойно ответил Джисон, накручивая спагетти на вилку. — Знаешь, в паддоке сейчас только и разговоры о вас с Минхо, — как бы невзначай бросил Сынмин, внимательно наблюдая за реакцией Хана. — Журналисты пишут статьи о "Холодной войне". Вы же даже не смотрите друг на друга. Рейтинги трансляций падают, потому что вы больше не материтесь друг на друга по радио. Джисон даже не моргнул. — Я здесь, чтобы выигрывать гонки, Сынмин, а не устраивать реалити-шоу. Если Минхо хочет драмы, пусть ищет её в другом месте. У меня на это нет времени. Сынмин тихо хмыкнул. — Взрослеешь, Стич. Это даже пугает. Чуть позже Джисон шёл по паддоку в сторону зоны взвешивания FIA. Ему нужно было пройти рутинную проверку перед пятничными заездами. Капли дождя падали на его командную куртку. Он надвинул капюшон пониже. У входа в зону взвешивания стояли Ли Феликс и Со Чанбин. — Я говорю тебе, если мы не изменим настройки стабилизатора, я улечу в лес в повороте Бланшимон! — возмущался Чанбин, активно размахивая руками. — Хён, инженеры знают. Они сделают подвеску мягче, — успокаивал его Феликс. Джисон подошёл к ним, приветственно кивнув. И в этот же момент из дверей зоны взвешивания вышел Ли Минхо. Он был в чёрной куртке Mercedes. Без капюшона. Капли дождя блестели на его тёмных волосах. Правое запястье всё ещё было перебинтовано тейпом, но Минхо старался этого не показывать. Джисон и Минхо оказались на расстоянии двух метров друг от друга. Чанбин замолчал на полуслове. Феликс напрягся. Весь паддок, казалось, затаил дыхание. Минхо остановился. Его тёмные глаза впились в лицо Джисона. Взгляд Ли был тяжёлым, испытывающим. Он ждал. Он ждал хоть какой-то реакции. Искры. Злости. Насмешки. Хоть чего-нибудь, что показало бы, что Хан Джисон всё ещё здесь. Но Джисон... Джисон сделал именно то, что делал последние две недели. Он скользнул абсолютно равнодушным, пустым взглядом по лицу Минхо. Словно посмотрел на стену. А затем повернулся к Феликсу. — Ликс, ты не видел Криса? Мне нужны данные по аэродинамике с прошлого года, — ровным тоном спросил Джисон, повернувшись к Минхо спиной. Феликс сглотнул, переводя шокированный взгляд с ледяного профиля Джисона на побледневшее лицо Минхо. — Э-э... да. Он вроде в боксах был, — пробормотал Феликс. — Спасибо, — Джисон кивнул и пошёл дальше по пит-лейну, ни разу не оглянувшись. Минхо остался стоять под дождём. Его челюсть сжалась так сильно, что побелели скулы. Рука здоровая сжалась в кулак в кармане куртки. Это было хуже, чем оскорбления. Хуже, чем любые грязные шутки. Джисон вычеркнул его. Он просто отрезал Минхо от своего мира. Чанбин, не отличавшийся тактичностью, тихо присвистнул. — Воу. Да между вами теперь ледник можно проложить. Он тебя вообще не видит, Ли. Минхо перевёл на Чанбина такой взгляд, что тот сразу заткнулся. — Он увидит меня, — тихо, почти шёпотом процедил Минхо, и в его голосе прозвучала темная, пугающая одержимость. — В воскресенье. В зеркалах заднего вида. Минхо развернулся и быстрым шагом направился к своему моторхоуму. Игнор Джисона не остудил его. Он сделал кое-что гораздо хуже. Он превратил соревновательную злость Минхо в нечто личное. И теперь Чешир был готов на всё, чтобы сломать эту ледяную стену Хан Джисона.

***

Пятница. Свободная практика 1 (FP1). Спа-Франкоршам. Дождь лил стеной. Трасса превратилась в реку. На таких трассах, как Спа, дождь означает нулевую видимость. Спрей от машин, едущих впереди, поднимается на десять метров вверх, создавая непроглядную серую завесу. Дирекция гонки дала зелёный свет, но пилоты выезжали на трассу крайне неохотно. У команды Williams всё было стабильно плохо. Сон Джэхван выехал из боксов на синих шинах и сразу же нажал кнопку радио: — Парни, я не вижу даже свой собственный руль! Я еду по приборам, как подводная лодка! — Просто держись подальше от поребриков, Джэхван. И молись, — мрачно ответил инженер. Юн Джэхён (AlphaTauri) снова добавил абсурда в эфир: — У меня визор запотел изнутри. Я могу открыть его на прямой, чтобы проветрить? — Джэхён, на скорости 300 км/ч вода оторвёт тебе голову, если ты откроешь визор. Включи обогрев! Джисон вывел свой Red Bull на трассу. Он ненавидел такую погоду, но понимал, что должен собрать данные. Он ехал осторожно, пытаясь нащупать предел сцепления. Вдруг в наушниках раздался голос Чана: — Стич, осторожно. Жёлтые флаги в повороте Pouhon. Минхо развернуло. Джисон нахмурился. Минхо? Развернуло? В первой же практике? Джисон сбросил скорость. Проезжая мимо 10-го поворота , он увидел сквозь пелену дождя чёрный Mercedes, стоящий поперёк трассы на гравийной лобовухе. Переднее антикрыло было разбито о барьер. Минхо уже вылезал из кокпита. Он выглядел злым, как чёрт. — Он разбил машину? — ровным тоном спросил Джисон по радио. — Да, потерял заднюю ось на торможении. Аквапланирование. С ним всё в порядке, — подтвердил Чан. Джисон проехал мимо. Внутри него ничего не шевельнулось. Ни злорадства, ни беспокойства. Абсолютно ничего. — Слабак, — только и подумал Джисон, переключая передачу и продолжая свой круг. Но в боксах Mercedes ситуация была далека от спокойной. Минхо вернулся в моторхоум, стянул мокрый шлем и швырнул его на диван. Его гоночный инженер подошёл к нему с распечаткой телеметрии. — Ли, что случилось? Ты затормозил слишком жёстко. Ты же знаешь, что в дождь так нельзя. Минхо посмотрел на свою правую руку. Запястье пульсировало острой болью после удара о руль во время аварии. Он не ошибся с торможением. Его рука просто не выдержала усилия при попытке поймать занос. Но Минхо никому об этом не сказал. — Я просто наехал на белую линию. Она была как лёд, — соврал Минхо холодным голосом. — Почините машину к FP2. Мне нужно время на трассе. Он смотрел на экраны, где синий Red Bull Хан Джисона уверенно, без ошибок, наматывал круги под проливным дождём, показывая лучшее время сессии. Джисон был идеален. Недосягаем. Равнодушен. И Минхо готов был сломать себе руку окончательно, лишь бы стереть это равнодушие с его лица. Дождь, заливавший трассу всю первую половину дня, к вечеру превратился в мелкую, противную бельгийскую морось. Паддок Формулы 1, раскинувшийся посреди хвойных Арденнских лесов, окутал густой туман. В моторхоуме Mercedes было тихо. Ли Минхо сидел на кушетке в кабинете физиотерапевта команды. Пожилой британец с аккуратной бородкой осторожно снимал старый чёрный тейп с правого запястья Минхо. — Что ж, Ли, у меня хорошие новости, — произнёс врач, мягко пальпируя сустав. — Острое воспаление спало. Микроразрыв связок затягивается. Если ты не будешь выкручивать руль с чрезмерным усилием на жёстких поребриках, она не будет сильно болеть. Но я всё равно наложу новый, более жёсткий тейп для фиксации. Минхо молча кивнул. Он пошевелил пальцами, сделал круговое движение кистью. Боль действительно притупилась, превратившись из острой, режущей в глухую и тянущую. С этим можно было работать. С этим можно было побеждать. Но физическая боль сейчас беспокоила Минхо меньше всего. Он смотрел на свою руку, а перед глазами стояло лицо Хан Джисона в зоне взвешивания. Тот пустой, скользящий взгляд. Это холодное, отстраненное: «Ликс, ты не видел Криса?» Словно Минхо был призраком. Словно он вообще не имел никакого значения в системе координат Хан Джисона. — Ты играешь в опасную игру, Стич, — подумал Минхо, и его челюсть напряглась так, что желваки проступили на бледной коже. Чешир привык, что Джисон реагирует на него. Привык к его вспышкам гнева, к его дурацким, маскулинным шуткам, к его попыткам задеть. Эта ненависть была их связующим звеном. А теперь Джисон просто... отрезал его. Минхо поблагодарил врача, натянул командную худи и вышел в промозглый вечер. Ему нужно было выиграть эту квалификацию. Ему нужно было заставить Джисона смотреть на него. В это же самое время, в нескольких сотнях метров от него, в роскошном номере отеля "La Source", окна которого выходили прямо на знаменитую шпильку первого поворота, Стич переживал свой собственный, скрытый от всех ад. Джисон стоял посреди номера, тяжело дыша. Он только что вернулся с брифинга инженеров. Он стянул с себя куртку Red Bull, швырнул её на кресло и начал мерить шагами комнату. Внешне он был воплощением спокойствия. Хорнер был бы им горд. Игнорирование Ли Минхо работало безупречно — пресса успокоилась, механики расслабились, инженеры были довольны его концентрацией на телеметрии. Но никто не знал, что происходило с Джисоном изнутри. Каждый раз. Каждый блядский раз, когда Минхо оказывался ближе, чем на три метра, тело Джисона предавало его с потрохами. Сегодня, у зоны взвешивания, когда Минхо стоял напротив него под дождём, с мокрыми волосами и этим пронизывающим взглядом... Джисону стоило колоссальных, нечеловеческих усилий сделать вид, что он смотрит сквозь него. Потому что на самом деле его бросило в такую мелкую, горячую дрожь, что ему пришлось сжать руки в кулаки в карманах куртки, чтобы никто не заметил. Сердце колотилось о рёбра, как сумасшедшее. Воздух вокруг Минхо, пропитанный запахом озона, дождя и этого чертова вишнёвого табака, казался слишком плотным, слишком горячим. Джисон остановился перед зеркалом в ванной, опираясь руками о раковину. Он посмотрел на свое отражение. Расширенные зрачки, напряжённые скулы. — Что с тобой не так? — хрипло, со злостью прошептал Джисон своему отражению. — Почему тебя трясёт? Он закрыл глаза, и услужливая память тут же подкинула ему ту самую ночь в Лондоне. Светящийся экран телефона. Фотография Минхо с мокрой, облепляющей пресс футболкой. Тот низкий голос в голове: «Ты бы смотрел в потолок» И та оглушительная, грязная разрядка, от которой он до сих пор не мог отмыться. Джисон распахнул глаза, чувствуя, как паника ледяными когтями скребёт по позвоночнику. А внизу живота, предательски и настойчиво, снова начал закручиваться тугой, горячий узел. — Нет. Я натурал. Я Хан Джисон. Я сплю с девушками, — произнёс он вслух, чеканя каждое слово. Ему было страшно. Ему было до одури страшно от того, что его тело реагирует на врага. На парня. Он отпрянул от зеркала, схватил телефон с кровати. Ему нужно было срочно это исправить. Вернуть всё на свои места. Доказать себе своё "состояние гетеро". Он открыл WhatsApp. Нашёл номер Ванессы — красивой бельгийской модели, которая работала в VIP-паддоке в эти выходные. Они переглядывались на медиа-дне. «Привет. Твои планы на вечер так же скучны, как этот дождь в Спа? У меня есть бутылка отличного вина и вид на трассу», — быстро напечатал Джисон, вкладывая в сообщение весь свой привычный, дерзкий флирт. Ответ пришёл через две минуты. «Дождь в Спа никогда не бывает скучным, Джисон. Особенно если смотреть на него из тёплого номера. Буду через полчаса» Джисон с облегчением выдохнул. Вот оно. Всё нормально. Он просто перенервничал. Сейчас придёт красивая девушка, они выпьют, переспят, и он снова почувствует себя собой — альфа-самцом, королём мира. Ванесса пришла ровно через полчаса. Высокая, стройная, с потрясающими светлыми волосами и идеальным макияжем. Она пахла сладкими цветочными духами. Джисон включил всё своё обаяние. Он наливал ей вино, шутил про медленные болиды Williams, расспрашивал о её работе. Он прикасался к её руке, смотрел на её губы. Но когда дело дошло до спальни... всё пошло не так. Ванесса лежала под ним на смятых простынях, её руки обнимали его за плечи, она горячо целовала его шею, тихо постанывая. Она была идеальной. Но Джисон... Джисон не чувствовал ничего. Точнее, он чувствовал механическое возбуждение, но в его голове стоял абсолютный, звенящий вакуум. Ему было неинтересно. Запах её цветочных духов раздражал, казался слишком приторным. Её прикосновения были слишком мягкими. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь выжать из себя ту первобытную страсть, которая всегда сопровождала его в постели. И в эту секунду мозг, словно издеваясь, подкинул ему образ тяжёлого, пронизывающего взгляда тёмных глаз. Образ напряжённых рук, сжимающих руль. Запах вишни. Джисон распахнул глаза, задыхаясь. Его бросило в жар. Он резко отстранился от Ванессы, садясь на краю кровати и пряча лицо в ладонях. — Джисон? Что-то не так? — удивлённо и слегка обиженно спросила девушка, садясь рядом и прикрываясь простыней. — Прости... блять, прости, Ванесса. Это... я просто... — Джисон судорожно пытался придумать оправдание. — Моя спина. Старая травма с картинга. Она стрельнула так, что у меня искры из глаз посыпались. Ванесса понимающе, хоть и разочарованно, вздохнула. — Бедняга. Тебе нужно к физиотерапевту. Гонки — это жестоко. Ладно, я, пожалуй, пойду. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашней квалификацией. Когда за ней закрылась дверь, Джисон рухнул обратно на матрас, раскинув руки. Он не смог. Он, блять, просто не смог. Ему было неинтересно с потрясающей девушкой, потому что его мозг был занят Ли Минхо. — Я схожу с ума, — прошептал Джисон в тишину номера. — Мне нужно просто выиграть эту гонку. Выиграть и забыть.

***

Суббота. Утро. Свободная практика 3 (FP3) и Паддок. Субботнее утро встретило гонщиков густым туманом, но без дождя. Трасса стремительно подсыхала. В секретном чате гонщиков с самого утра было оживленно. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чонин (McLaren): Парни, я не чувствую своих ног. В этой машине так холодно, что мои ступни превратились в ледышки! Я просил механиков положить мне грелку в кокпит! Сынмин (McLaren): Они положили. Просто ты забыл её включить, гений. Я видел твою телеметрию, ты тормозишь за километр до Ле Комб. Ты не замёрз, ты просто боишься скорости. Джэхён (AlphaTauri): А я люблю Спа! Тут такие перегрузки в О Руж, что у меня щёки на уши натягиваются! Чувствую себя шарпеем на скорости 300 км/ч. Чанбин (Ferrari): Моя спина скоро выйдет из чата. Если наша Феррари ещё раз так подпрыгнет на прямой Кеммель, я катапультируюсь в лес к оленям. Феликс (Ferrari): Хён, дыши. Мы поставили новые амортизаторы. Джисон читал чат за завтраком в моторхоуме, механически жуя овсянку. Он не написал ни слова. Ему нужно было поддерживать свой образ гетеро-альфы перед самим собой. Выйдя в паддок, он заметил группу журналистов и ту самую итальянку Франческу (с которой он спал в Лондоне). Она брала интервью у Ли Минхо. Джисон стиснул зубы и направился прямо туда. Ему нужно было доказать себе, что всё нормально. Он подошёл к ним как раз в тот момент, когда Минхо закончил отвечать на вопрос о настройках баланса. — Ciao, Франческа! — громко, с наигранной весёлостью произнёс Джисон, перебивая их. Он обнял журналистку за талию, целуя её в щеку по-итальянски, абсолютно игнорируя стоящего в полуметре Минхо. — Ты всё так же прекрасна. Надеюсь, ты не забыла нашу встречу в Лондоне? Тот бар был отличным, а продолжение — ещё лучше. Франческа слегка покраснела, профессионально улыбаясь в камеру. — Хан, ты, как всегда, полон сюрпризов. Готов к квалификации? — Всегда готов. Особенно после такого хорошего... отдыха, — Джисон демонстративно подмигнул ей, всем своим видом излучая гетеросексуальную уверенность. Ли Минхо стоял рядом. Его лицо оставалось маской холодного безразличия, но внутри всё закипало. Этот спектакль Джисона был таким дешёвым, таким очевидным. — Пытаешься доказать мне, какой ты жеребец, Стич? — подумал Минхо, чувствуя, как здоровая рука сжимается в кулак. Минхо не стал терпеть этот цирк. Он просто развернулся и ушёл, даже не попрощавшись. Джисон смотрел ему вслед, чувствуя, как фальшивая улыбка сползает с его лица. Спектакль не принёс облегчения. Наоборот, та самая горячая дрожь снова пробежала по его венам, стоило ему уловить знакомый запах Минхо.

***

Суббота. Квалификация. Квалификация в Спа — это тест на абсолютную смелость. Трасса длинная, и собрать идеальный круг на всех 7 километрах практически невозможно. Ошибёшься в одном повороте — потеряешь три десятые секунды. Q1 и Q2 прошли штатно. У Williams снова были проблемы. Сон Джэхван вылетел в гравий в повороте Ставло. — Я просто повернул руль, а машина поехала прямо. Она живёт своей жизнью, парни, — грустно констатировал Джэхван. Финал. Q3. Десять лучших машин. Борьба за поул-позицию. Джисон сидел в кокпите. Его сердце билось ровно. Как только он опускал визор шлема, все мысли о парнях, девушках, флирте и дрожи исчезали. Оставался только асфальт и точки торможения. Он вылетел на трассу на свежих шинах Soft. Разгон к О Руж — самому страшному повороту в мире. Машина летит вниз, к реке, а затем резко взмывает в гору, переваливаясь через слепой гребень. Джисон не сбрасывает газ. Педаль в пол. 310 км/ч. Перегрузка вжимает его в сиденье, подвеска скрипит, днище высекает сноп искр об асфальт. Он пролетает слепой гребень идеально. Длинная прямая Кеммель. Скорость 345 км/ч. Джисон тормозит перед шиканой Ле Комб так поздно, что его глаза едва не вылезают из орбит от отрицательного ускорения. Идеальный вход. Идеальный выход. Он пересекает черту. — 1:42.100. Это поул, Стич! Фантастический круг! Ты первый! — орёт Бан Чан по радио. Крис квалифицировался третьим. А что же Минхо? Минхо, чья рука немного зажила, но всё ещё ныла при экстремальных нагрузках, боролся с машиной в среднем секторе (самом извилистом). Он терял драгоценные тысячные доли секунды в поворотах Пуон и Фань. Он выжал из своего Mercedes всё. Он пересёк черту вторым, уступив Джисону всего две десятые секунды. — P2, Ли. Отличная работа. Хан на поуле, — сухо сообщил его инженер. В закрытом парке Джисон выскочил из машины, вскинув руки в победном жесте. Он был рад. Он доказал, что быстрее. Минхо припарковался следом. Вылез из машины, снял шлем. Джисон, следуя своему плану "Тотального игнора", даже не посмотрел в сторону Минхо. Он обнимался с механиками, улыбался камерам. Но Минхо больше не собирался играть по правилам Джисона. Когда они шли по узкому коридору к комнате взвешивания, Минхо внезапно ускорил шаг и поравнялся с Джисоном. Рядом не было камер, только они двое. — Отличный спектакль утром с итальянкой, Стич, — голос Минхо прозвучал неожиданно близко, низко и бархатно. Джисон вздрогнул, но заставил себя не смотреть на него. — Я не понимаю, о чём ты, Ли, — холодно отрезал он. Минхо хмыкнул, чуть склонившись к его уху. — Понимаешь. Ты так отчаянно пытаешься доказать всем, какой ты ловелас. Флиртуешь направо и налево. Только вот глаза у тебя при этом пустые, как у куклы. Кого ты пытаешься убедить, Хан? Их? Или себя? Эти слова ударили Джисона под дых. Минхо видел его насквозь. Этот Чешир залез ему в голову и читал его страхи как открытую книгу. Джисон резко остановился, поворачиваясь к Минхо. Его глаза горели паникой, смешанной со злостью. — Заткнись, Минхо! Просто закрой свой блядский рот! Моя личная жизнь тебя не касается! У меня всё отлично! Минхо медленно обвёл взглядом раскрасневшееся лицо Джисона, его напряжённую шею. На губах Ли появилась та самая, хищная полуулыбка. — Раз всё отлично, почему у тебя так дрожат руки, когда я подхожу близко? — прошептал Минхо, глядя прямо в карие, расширенные от ужаса глаза Джисона. Минхо не стал ждать ответа. Он просто прошёл мимо, оставив Джисона стоять в коридоре с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. — Он знает, — в панике подумал Джисон. — Он, блять, знает, как он на меня действует. И эта мысль стала фатальной.

***

Воскресенье выдалось сухим, но пасмурным. 70 тысяч зрителей на трибунах. Стартовая решётка: P1 — Хан Джисон (Red Bull) P2 — Ли Минхо (Mercedes) P3 — Бан Чан (Red Bull) P4 — Хван Хёнджин (Mercedes) Напряжение перед стартом достигло предела. Джисон сидел в машине. Его пульс был выше нормы. Обычно перед стартом он был пуст и сосредоточен. Но сегодня слова Минхо, сказанные вчера в коридоре, эхом бились в его шлеме. «Кого ты пытаешься убедить? Почему у тебя дрожат руки?» — Заткнись. Заткнись. Заткнись, — повторял Джисон про себя, сжимая руль. — Я гетеро. Я натурал. Он просто пытается сбить меня с толку. Гаснут пять красных огней! СТАРТ! Джисон срывается с места идеально, сохраняя лидерство. Минхо прямо за ним. Они пролетают шпильку Ла Сурс, несутся вниз к О Руж. Джисон проходит О Руж первым, машина взмывает на холм. Минхо висит у него на заднем антикрыле, используя аэродинамический мешок на длинной прямой Кеммель. Скорость 340 км/ч. Минхо смещается вправо, равняясь с Джисоном перед зоной торможения Ле Комб. Джисон смотрит в правое зеркало. Он видит этот чёрный Mercedes. И вместо того, чтобы думать о точке торможения, его мозг внезапно, предательски переключается. Он вспоминает этот взгляд Минхо. Этот низкий голос. Эту чёрную футболку. Его пробивает та самая горячая, парализующая дрожь. Страх. Паника. Осознание того, что его тело реагирует на Ли Минхо прямо сейчас, на скорости 340 км/ч. Джисон теряет концентрацию ровно на одну десятую секунды. Этого достаточно. Он пропускает свою точку торможения. — Блять! — кричит Джисон. Он со всей силы бьёт по педали тормоза. Слишком поздно. Слишком жёстко. Передние колеса Red Bull мгновенно блокируются. Из-под них вырывается густое облако белого дыма. Машина теряет управление. Джисон крутит руль, но болид едет прямо, не вписываясь в поворот Ле Комб. Его синий Red Bull пролетает мимо поворачивающего Минхо, вылетает с асфальта на широкую асфальтовую обочину, подпрыгивает на высоких "сосисочных" поребриках так, что Джисон лязгает зубами, и его начинает нести боком. Машину разворачивает на 180 градусов в облаке пыли и дыма от сожжённой резины. Джисон чудом не глохнет, зажимая сцепление. Он стоит на обочине, за пределами трассы. Минхо спокойно проезжает мимо, забирая лидерство. За ним проносится Бан Чан, Хёнджин, Феликс и остальной пелотон. — Стич! Что случилось?! Ты в порядке?! — кричит перепуганный Бан Чан по радио с командного мостика. Джисон сидит в кокпите. Его руки дрожат так сильно, что он едва может включить первую передачу. Ему страшно. Ему до чёртиков страшно не от того, что он вылетел с трассы. Ему страшно от того, почему он вылетел. Он позволил своим мыслям о Ли Минхо, своему странному, пугающему влечению, взять верх над гоночным инстинктом. — Я... я пропустил точку торможения. Заблокировал шины. Со мной всё нормально. Возвращаюсь на трассу, — хрипло, едва узнаваемым голосом отвечает Джисон. Он разворачивает машину и выезжает на асфальт. Он откатился на 18-е место. В самый хвост пелотона. В боксах Mercedes инженер Минхо сообщает: — Хан ошибся на торможении. Он вылетел. Ты лидируешь, Ли. Разрыв от Криса — 1.5 секунды. Минхо, едущий первым, хмурится под шлемом. Он видел ошибку Джисона в зеркалах. Хан Джисон никогда не ошибался в Ле Комб. Это была детская ошибка. Ошибка потери концентрации. — Я залез тебе в голову, Стич, — подумал Минхо, и, несмотря на лидерство, не почувствовал привычного злорадства. Ему показалось странным, что Хан сломался так легко. Джисон, едущий на 18-м месте с "оквадраченными" от жесткого торможения шинами, которые теперь били по подвеске при каждом обороте колеса, сжимал руль, глотая слёзы ярости и паники под визором. Он должен всё исправить. Он должен вернуть себя. Своё прошлое состояние гетеро. Свой контроль. Иначе этот Чешир уничтожит его не только на трассе, но и изнутри. Джисон стиснул зубы так сильно, что челюсть свело судорогой. Он ехал на 18-м месте. Знаменитая трасса Спа-Франкоршам, проложенная в густых Арденнских лесах, издевалась над ним. Из-за жесткой блокировки тормозов в Ле Комб на его передних шинах образовались «квадраты» — стёртые до корда плоские участки резины. Теперь при каждом обороте колеса на скорости свыше 250 км/ч эти "квадраты" били по асфальту. Вибрация передавалась на карбоновую подвеску, оттуда — на монокок, а затем прямо в позвоночник Джисона. У него перед глазами всё плыло, шлем трясся так, что визор бился о микрофон радиосвязи. — Стич, телеметрия показывает критические вибрации на передней левой стойке, — голос его гоночного инженера пробился сквозь статические помехи. — Мы боимся разрушения подвески. Тебе нужно заехать в боксы. Бокс, бокс. Переходим на Hard. — Понял. Заезжаю, — хрипло отозвался Джисон. Он свернул на пит-лейн, вдавив кнопку лимита скорости. 80 км/ч. Механики Red Bull уже выбежали из гаража с пневматическими гайковертами и свежим комплектом жестких шин с белыми ободками. Джисон остановил машину точно на отметках. Машину мгновенно подняли на домкратах. Вжик-вжик. Колеса сняты. Новые поставлены. — 2.1 секунды. Отличная работа. Возвращайся на трассу, Стич. До лидера 54 секунды, — сообщил Крис с командного мостика. Джисон вылетел обратно на асфальт. Он был последним, 20-м. — Ты жалок, Хан Джисон, — хлестнул он сам себя мысленно. — Ты провалил гонку, потому что у тебя задрожали коленки от одного взгляда этого придурка. Ты мужик или кто? Соберись. Обгоняй! Свежая резина дала феноменальный держак. Джисон вцепился в руль, вгоняя машину в повороты с такой яростной, первобытной агрессией, что инженеры на мостике только ахали, глядя на перегрузки. Он догнал хвост пелотона к тридцатому кругу. Впереди него разворачивалась привычная борьба аутсайдеров. Команда Haas отчаянно пыталась удержать свои позиции. Хан Джэюн, отбиваясь от атак Williams, вдруг закричал по радио: — Парни, у меня что-то отвалилось от машины! Я видел в зеркалах, как от меня отлетел чёрный кусок карбона! — Мы не видим потери прижимной силы, Джэюн. Телеметрия в норме, — ответил его инженер. — Клянусь, это был кусок моей машины! Или птица. Боже, скажите мне, что я не убил бельгийскую птицу! Джисон безжалостно нырнул на внутренний радиус в повороте Ставло, обходя паникующего пилота Haas. Одним меньше. Впереди был Юн Джэхён на AlphaTauri. Джэхён, как всегда, жил в своей реальности. — Мне кажется, я проглотил мошку, — флегматично сообщил Джэхён своему мостику на скорости 310 км/ч. — Она залетела под визор, когда я открывал его на прямой. Как думаете, в ней много протеина? — Джэхён, ради всего святого, смотри на трассу, а не считай калории в насекомых! Сзади Хан Джисон! Но было поздно. Джисон открыл DRS на прямой Кеммель и пролетел мимо бело-синей машины AlphaTauri, словно та стояла на месте. А в голове пелотона тем временем назревала катастрофа. Ли Минхо уверенно лидировал. Он создал комфортный отрыв от идущего вторым Бан Чана в 4 секунды. Хван Хёнджин на втором Mercedes замыкал тройку. Правое запястье Минхо ныло. Обезболивающее, которое вколол ему врач перед стартом, начало отпускать. Жёсткие перегрузки в повороте О Руж, где пилотов буквально вдавливает в сиденье с силой 4G при подъёме в гору, отдавались острой, стреляющей болью в суставе. Но Минхо терпел. Он не собирался сдаваться. Лицо под шлемом было бледным, губы сжаты в тонкую линию. И тут погода решила вмешаться. Трасса Спа-Франкоршам имеет уникальный микроклимат. Она настолько длинная, что на одном её конце может светить яркое солнце, а на другом — идти проливной дождь. На 35-м круге над третьим сектором (повороты Бланшимон и Автобусная остановка) нависла чёрная, свинцовая туча. На визор Минхо упали первые, крупные капли. — У меня дождь в 15-м повороте, — холодно доложил Минхо по радио. — Принято, Ли. Радар показывает локальную тучу. Она должна быстро пройти. Оставайся на трассе, слики еще работают, — ответил главный стратег Mercedes. Это была фатальная ошибка. Туча не прошла. Она разразилась настоящим бельгийским ливнем. Асфальт в третьем секторе мгновенно покрылся слоем воды. Ехать на гладкой резине по мокрому асфальту — это всё равно что пытаться управлять куском мыла в мокрой ванне. Сон Джэхван (Williams), который ехал в середине пелотона, стал первой жертвой. Его машину просто смыло с трассы в повороте Фань. Болид закружило волчком, и он улетел глубоко в гравийную ловушку, чудом не достав до отбойника. — Я в гравии. Двигатель заглох, — обреченно сообщил Джэхван. Дирекция гонки мгновенно выбросила жёлтые флаги, а затем на трассу выехала Машина Безопасности. Пелотон должен был снизить скорость. И здесь началась стратегическая паника. Бан Чан и Хёнджин, шедшие позади Минхо, мгновенно нырнули в боксы. — Ставим промежуточные шины! Быстро! — орал Крис своему инженеру. Минхо же, послушав свой мостик, остался на трассе на сликах. Когда сейфти-кар ушёл и гонка возобновилась, начался настоящий ад для Ли Минхо. Он нажал на газ на выходе из первого поворота, но машина просто не поехала. Задние колеса бешено буксовали по мокрому асфальту, не находя зацепа. Обороты двигателя взлетали, а скорости не было. Бан Чан, чьи зелёные промежуточные шины идеально отводили воду, вынырнул из-за спины Минхо на прямой Кеммель. Минхо попытался защитить траекторию, дёрнув руль вправо. И в этот момент острая, ослепляющая вспышка боли пронзила его правое запястье. Мышцы свело судорогой. Рука просто отказалась держать тяжёлый руль под сопротивлением мокрой трассы. Машину Минхо резко занесло. Чёрный Mercedes вильнул задом, едва не задев проносящегося мимо Бан Чана. Минхо чудом отловил болид одной левой рукой, стиснув зубы так, что чуть не сломал их. Но скорость была потеряна. Бан Чан пронесся мимо, забирая лидерство. Через секунду мимо Минхо со свистом пролетел его напарник — Хван Хёнджин. Затем мимо пронеслись обе красные Ferrari — Чанбин и Феликс, которые тоже успели "переобуться". — Блять! У меня нет сцепления! Я не могу управлять машиной! — сорвался Минхо по радио. Его идеальный контроль рухнул. Боль пульсировала от запястья до самого локтя. — Вы сломали мне гонку своей гениальной стратегией! — Бокс, Ли, бокс. Заезжай на пит-лейн, — виновато, подавленным голосом ответил инженер. Минхо заехал в боксы, скрипя зубами от ярости. Механики быстро поменяли шины, но когда он вернулся на трассу, он оказался на 9-м месте. Из лидера он превратился в аутсайдера. А Джисон... Джисон в это время творил чудеса. Он вовремя заехал за промежуточной резиной. Адреналин и злость на самого себя отключили его инстинкт самосохранения. Там, где другие пилоты тормозили, боясь аквапланирования, Джисон летел, не поднимая ноги с педали газа. Он обходил машины по внешнему радиусу, рискуя вылететь в лес. Он дышал тяжело, его глаза под визором были безумными. — Стич, ты летишь! Ты уже 10-й! Прямо перед тобой Ли Минхо, — сообщил голос инженера на 42-м круге (за 2 круга до финиша). Джисон посмотрел вперед. Сквозь стену водяной пыли он увидел красный мигающий фонарь на заднем антикрыле чёрного Mercedes. Сердце Джисона снова предательски екнуло, но он с силой, физически, подавил это чувство. — Он просто машина. Он просто кусок карбона, который мне нужно обогнать. Я натурал. Я Хан Джисон, — как сумасшедший твердил он себе. Он догнал Минхо на подходе к последнему кругу. Минхо ехал медленнее обычного. Его траектории были смазанными. Он старался не делать резких движений рулем из-за дикой боли в руке, которая теперь была постоянной. Джисон не знал об этом. Он видел только слабость. Зона торможения перед шиканой "Автобусная остановка". Асфальт здесь был особенно скользким. Джисон сместился на внутренний радиус. Минхо занимал идеальную траекторию. Джисон не стал тормозить там, где положено. Он нажал на педаль на 15 метров позже. Его синий Red Bull буквально ввинтился в узкий зазор между чёрной машиной Минхо и высоким, мокрым поребриком. Минхо увидел его манёвр в зеркалах. Здоровый Минхо, Минхо без боли, безжалостно бы захлопнул "калитку", заставив Джисона либо отступить, либо влететь в него. Но сейчас... сейчас Минхо просто не мог выкрутить руль с нужной силой, чтобы защититься на мокром асфальте. Он отпустил газ, позволяя Джисону пройти. Джисон проскользнул мимо, агрессивно запрыгнув на поребрик, и вырвался вперед, забирая 9-е место. — Слабак, — прорычал Джисон в кокпите. — Ты просто сдался. Клетчатый флаг взвился над стартовой прямой! Бан Чан пересёк линию первым, одержав потрясающую, заслуженную победу! Командный мостик Red Bull взорвался криками. — ДА, КРИС! ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО! ФАНТАСТИКА! — Спасибо, парни! Это для всей команды! — голос Чана дрожал от эмоций. Хван Хёнджин финишировал вторым. Со Чанбин на своей Ferrari, к абсолютному безумию итальянских механиков, пересёк черту третьим! — ГРАЦИЕ РАГАЦЦИ! ДАААА! МЫ НА ПОДИУМЕ! — Чанбин орал по радио так, что перекрыл звук собственного мотора. Ли Феликс финишировал 4-м, Пак Юсон — 5-м. Хан Джисон закончил гонку на 8-м месте. Ли Минхо — на 9-м. Для обоих это был абсолютный, унизительный провал. Стартовать с первого и второго места и приехать в хвосте очковой зоны. Машины медленно покатились на пит-лейн. Джисон заглушил мотор у своего гаража. Механики не праздновали. 8-е место не празднуют. Он вылез из машины, тяжело опираясь на дугу безопасности. Ноги дрожали от напряжения. Он стянул шлем. Лицо было бледным, волосы прилипли ко лбу. Он посмотрел в сторону боксов Mercedes. Минхо тоже вылезал из кокпита. Но делал он это... странно. Он опирался только на левую руку. Правую он прижимал к животу. Механик бросился к нему, помогая снять HANS. Джисон нахмурился. Что-то было не так. Минхо выглядел не просто уставшим, он выглядел так, словно его сейчас вырвет от боли. Но Джисон тут же одёрнул себя. — Тебе плевать. Слышишь? Тебе. На него. Плевать. Он резко развернулся и ушёл вглубь своего моторхоума, избегая любых контактов с прессой. Ему нужно было переодеться. Ему нужно было напиться. Ему нужно было найти Ванессу, или Хлою, или любую другую девушку, чтобы доказать себе, что он не сломался.

***

Атмосфера в лагере Red Bull была двойственной. С одной стороны — ликование из-за победы Бан Чана. С другой — мрачный, как туча, Хан Джисон, сидевший в углу дивана в зоне гостеприимства. Джисон уже успел переодеться в гражданское: чёрные джинсы с прорезями на коленях, белая футболка и кожаная куртка. В руке он сжимал стакан с виски. Ему разрешили выпить — всё равно впереди была неделя отдыха перед итальянской Монцой. Чанбин и Феликс пришли поздравить Криса. Чанбин, занявший третье место, светился как начищенный самовар. Он притащил с собой огромную бутылку недопитого шампанского с подиума. — Стич, да брось ты киснуть! — Чанбин плюхнулся рядом с Джисоном, хлопнув его по колену. — Восьмое место — это очки. А твой прорыв после того разворота? Это было мощно! Ты обошёл Минхо как стоячего! Джисон сделал большой глоток виски, обжигая горло. — Он даже не сопротивлялся, хён. Это не обгон, это подачка. У Мерседесов просто резина не прогрелась. Ли Феликс, стоявший неподалеку с бокалом сока, тихо произнёс: — Дело не в резине, Джисон-хён. Ты разве не слышал? Джисон поднял на него покрасневшие глаза. — Не слышал чего? Феликс переглянулся с Чаном, который как раз подошёл к ним. — Минхо уехал в госпиталь в Льеж прямо из паддока, — спокойно сказал Крис, садясь напротив. — У него серьёзная травма правого запястья. Воспаление связок и микронадрыв. Врачи говорят, он ехал на обезболивающих, а когда его занесло под дождём, руль вырвало у него из рук. Он чудом довёл машину до финиша. Ему сейчас наложили гипс. Под вопросом его участие в Монце. В зоне отдыха повисла тишина. Джисон замер. Стакан в его руке дрогнул, лед тихо звякнул о стекло. Травма. Та самая травма, о которой Минхо писал ему в секретном сообщении перед Сильверстоуном. «Воспаление связок после того, как ты въехал мне в колесо в Баку» Джисон почувствовал, как кровь отливает от лица. Это из-за него. Минхо получил эту травму из-за их столкновения. И он ехал с этой болью две гонки подряд. И сегодня, когда Джисон агрессивно полез на обгон в шикане, Минхо не защищался не потому, что сдался. А потому, что физически не мог повернуть руль. Джисону вдруг стало катастрофически не хватать воздуха. Тошнота подкатила к горлу. Он вскочил с дивана, едва не пролив виски на джинсы. — Я.. мне нужно на воздух, — грубо бросил он и пулей вылетел из моторхоума Red Bull в прохладную, влажную бельгийскую ночь. Стеклянная дверь захлопнулась за его спиной, отсекая гул голосов, звон бокалов и смех празднующей команды. Бан Чан, Со Чанбин и Ли Феликс остались внутри, удивлённо переглянувшись, но никто не пошёл за ним. Они привыкли, что после плохих гонок Хан Джисон иногда превращается в колючего ежа, которому нужно побыть одному. Джисон шёл по пустому пит-лейну. Дождь уже закончился, но асфальт блестел в свете редких фонарей, отражая боксы команд. Воздух в Арденнских лесах после грозы был густым, пах хвоей, озоном и жжёной резиной — запахом, который обычно успокаивал его. Но сегодня он не приносил облегчения. Он остановился у ограждения командного мостика, опёрся на него обеими руками и опустил голову, тяжело, прерывисто дыша. Он был на грани. Тот вылет в повороте Ле Комб на глазах у всего мира, потерянное лидерство... и всё из-за чего? Из-за того, что его тело предательски отреагировало на воспоминание о Ли Минхо. На воспоминание о чёртовой мокрой футболке и тёмном взгляде. — Я схожу с ума, — подумал Джисон, вжимая пальцы в холодный металл так сильно, что костяшки побелели. — Мне нужно просто переспать с кем-нибудь. Выкинуть этот бред из головы. Я натурал. Я Хан Джисон. Я люблю женщин. Он достал из кармана телефон, разблокировал экран и открыл список контактов, собираясь написать кому-нибудь из знакомых девушек в паддоке. Ему нужно было доказательство. Немедленно. — Ищешь кого-то, кто утешит тебя после того позорного промаха на торможении? Голос прозвучал из темноты, тихий, спокойный и убийственно знакомый. Джисон вздрогнул всем телом, едва не выронив телефон. Он резко обернулся. Из тени между закрытыми гаражами Mercedes и Alpine медленно вышел Ли Минхо. На нем была простая чёрная водолазка и тёмные джинсы. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора. Он не держался за больную руку, засунув обе ладони в карманы. Сердце Джисона ухнуло куда-то в желудок, а затем забилось с удвоенной скоростью. — Только не сейчас. Только не он, — запаниковал Хан, но тут же натянул на лицо свою самую непроницаемую, высокомерную маску. — Что ты здесь делаешь, Чешир? — голос Джисона прозвучал резче, чем он планировал. — Пришёл поплакать о том, как ваша гениальная стратегия со сликами под дождём спустила твою гонку в унитаз? Девятое место. Поздравляю. Минхо подошёл ближе. Шаг. Ещё один. Он остановился в полутора метрах от Джисона. Расстояние было безопасным, но воздух между ними мгновенно наэлектризовался. — Я признаю свои поражения, Стич. Моя команда ошиблась с погодой, — ровно ответил Минхо. Его глаза, тёмные и нечитаемые, скользили по напряжённому лицу Хана. — А вот ты... ты ошибся сам. На сухой трассе. Ты никогда не промахивался мимо апекса в Ле Комб. Что случилось? Нога соскользнула с педали? Или... ты о чём-то задумался, когда увидел меня в зеркалах? Джисон почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Минхо бил точно в цель. Этот ублюдок всегда бил точно в цель. — Я не думаю о тебе на трассе, Ли, — выплюнул Джисон, выпрямляясь и делая шаг навстречу, чтобы не казаться загнанным в угол. — У меня шины остыли за машиной безопасности. Вот и всё. Не льсти себе. Ты просто медленное препятствие на моём пути. Минхо чуть склонил голову набок. На его губах не было привычной издевательски-уверенной ухмылки. Вместо этого он смотрел на Джисона как-то... изучающе. Словно пытался разгадать сложный ребус. — Медленное препятствие, которое ты игнорируешь две недели, — тихо произнёс Минхо. — Ты не смотришь на меня. Ты отворачиваешься, когда я прохожу мимо. Ты убегаешь. Знаешь, Хан, если я тебе так безразличен, ты бы не тратил столько энергии на то, чтобы делать вид, что меня не существует. — Ты мне просто противен, — грубо отрезал Джисон. Это была его единственная защита. Ложь, за которой он прятал свой страх. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ни разговоров, ни зрительного контакта. Ты меня бесишь. Твоё высокомерие меня бесит. Так что просто держись от меня подальше. Зависла тяжёлая, звенящая тишина. Вдали, за лесом, глухо прогремел гром. Лицо Минхо окаменело. В его глазах что-то дрогнуло, но он мгновенно закрыл это непробиваемым, арктическим щитом. — Противен, значит, — медленно повторил Минхо, и его голос стал холоднее, чем жидкий азот. — Хорошо. Я тебя понял, Хан Джисон. Минхо не стал ни спорить, ни язвить в ответ. Он просто развернулся и идеальной, прямой походкой ушёл растворяться в тумане бельгийской ночи. Джисон остался стоять один. Его колотило. Он с силой ударил кулаком по металлическому ограждению, тихо выругавшись сквозь зубы.

***

Утро понедельника началось с хаоса аэропортов. Команды собирали оборудование, гонщики разлетались по домам. Следующая гонка была в Монце (Италия) через полторы недели. Джисон летел в Монако частным джетом вместе с Бан Чаном. Крис спал, откинув спинку кресла, а Джисон листал ленту в телефоне. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чонин (McLaren): Я официально объявляю Бельгию худшим местом на Земле. У меня насморк. Я чихнул сегодня утром и у меня хрустнула шея. Я разваливаюсь! Сынмин (McLaren): Ты разваливаешься, потому что пьёшь колу вместо изотоников, мелкий. Сходи к физиотерапевту. Чанбин (Ferrari): ПАРНИ! Я всё ещё не могу поверить, что стоял на подиуме! Я сегодня проснулся и первым делом проверил, не приснился ли мне кубок. Феррари вернулась, детки! Феликс (Ferrari): Хён вчера напился шампанского так, что пытался говорить с итальянским акцентом весь вечер. Это было ужасно. 😭 Джэхён (AlphaTauri): Главное, чтобы он не начал есть пиццу с ананасами, иначе тифози его распнут на стартовой решётке в Монце. Джисон прочитал сообщения, но отвечать не стал. Ему было не до шуток. В это же время в Лондоне Ли Минхо сидел в светлом кабинете спортивной клиники "Сент-Джон". Доктор Харрис, главный специалист команды Mercedes по травмам, аккуратно ощупывал его правое запястье. — Ну что ж, Ли, организм у тебя молодой и регенерирует отлично, — доктор снял очки и улыбнулся. — Воспаление полностью ушло. Связки восстановились. Ты давал им щадящую нагрузку в гонке, и это спасло ситуацию. — То есть, я могу вернуться к полноценным тренировкам? — ровно спросил Минхо, застёгивая пуговицу на манжете рубашки. — Да. Симулятор, веса, картинг — всё разрешено. Больше никакого тейпирования. Рука полностью здорова, — подтвердил врач. — Но старайся не бить кулаками по бетонным стенам, хорошо? Минхо вежливо улыбнулся уголками губ, прощаясь с врачом. Выйдя на улицу под серое лондонское небо, он почувствовал, как в груди разворачивается холодная, расчётливая пустота. Рука не болела. Его физическое состояние было идеальным. Он сел на заднее сиденье командного черного Майбаха. — «Противен», — эхом отдалось в голове слово Стича. Минхо откинул голову на подголовник. Джисон ясно дал понять свои границы. И Минхо, будучи человеком гордым и принципиальным, больше не собирался тратить на него свои нервы. Игнор так игнор. В Монце он просто уничтожит его на трассе, не произнеся ни слова. Джисон же в этот понедельник, прилетев в Монако, сразу поехал в клуб. Ему нужно было отвлечься. Ему нужно было общество. VIP-зона клуба "Jimmy'z" гудела. Джисон сидел на кожаном диване, окружённый моделями и знакомыми тусовщиками. Музыка била по ушам. Рядом с ним сидела Камилла — французская инстаграм-модель с идеальными пропорциями и пухлыми губами. Она смеялась над его шутками, касалась его бедра, её глаза обещали идеальное продолжение ночи. Джисон пил коктейль за коктейлем, активно флиртуя. — Знаешь, Камилла, — прошептал он ей на ухо, перекрывая басы, — здесь слишком много людей. У меня есть терраса с видом на залив. И там гораздо тише. Она томно улыбнулась, соглашаясь. Ночь в его пентхаусе была технически безупречной. Джисон знал женское тело. Он был внимательным, страстным, он делал всё правильно. Камилла стонала, выгибаясь под ним на шелковых простынях, её ногти царапали его спину. Но когда Джисон закрывал глаза, темнота внутри него оставалась пустой. Он кончил, тяжело дыша, и рухнул на подушки. Физическая разрядка пришла, но мозг остался холодным. Ему было... никак. Камилла прижалась к его боку, что-то довольно мурлыча по-французски. Джисон лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри расползается липкая паника. Почему он не чувствует того адреналина? Почему женское тело больше не вызывает у него того животного, безумного трепета? — Я просто перетренировался, — отчаянно соврал себе Джисон. — Устал после гонки. Завтра всё будет нормально.

***

Вторник начался с жёсткой тренировки. Джисон выгнал Камиллу рано утром, сославшись на строгий режим, выпил двойной эспрессо и поехал на базу, где у него был запланирован день работы с личным тренером. Тренировка шеи — самое важное для пилота Ф1. Джисон лежал на скамье, а тренер тянул специальные ремни, прикрепленные к его шлему, имитируя перегрузки в поворотах. — Давай, Хан, ещё подход! Удерживай! — кричал тренер. Джисон рычал сквозь зубы, его мышцы горели. Он выматывал себя специально. Физическая боль заглушала ментальную. В обед он сел за симулятор. Трасса Монца. "Храм скорости". Самая быстрая трасса в календаре, где болиды разгоняются до 360 км/ч. Здесь нет места ошибкам. Он наматывал виртуальные круги один за другим. Торможение перед первой шиканой, разгон через кривую Гранде, жёсткое торможение перед шиканой Роджиа. Телефон завибрировал на столе рядом с установкой. Крис (Бан Чан): Стич, мы сегодня вечером с Чанбином и Ликсом идём в ресторан в порту. Отметим ещё раз подиум Со. Присоединяйся. Не сиди в четырёх стенах. Джисон выдохнул. Компания парней — это то, что ему было нужно. Никаких девушек, никакого напряжения. Просто нормальный, пацанский вечер. Ресторан на набережной Монако был уютным. Чанбин, как всегда, был самым громким, заказывая пасту с морепродуктами порциями, которых хватило бы на роту солдат. — Я говорю вам, в Монце Феррари будет лететь! Это наша домашняя трасса! Тифози нас на руках носить будут! — радовался Чанбин, размахивая вилкой с намотанными спагетти. Ли Феликс, сидевший рядом с ним, улыбался, но выглядел немного задумчивым. — Хён, главное — не разбей машину в первой практике, как в прошлом году, — мягко подколол его Феликс. — А то тифози нас на руках вынесут прямо в море. Джисон смеялся вместе с ними. Ему было комфортно. — Крис, а у нас что по прижимной силе на Монцу? — спросил Джисон, разрезая свой стейк. — Мы снимаем крылья под ноль? — Да, аэродинамики привезли новые, супер-тонкие антикрылья. Будем скользить в поворотах, зато на прямых нас не догонят, — ответил Чан, делая глоток воды. — Кстати, слышали новости? Mercedes тоже обновили силовую установку. Минхо и Хёнджин будут ещё быстрее на разгонах. Услышав имя "Минхо", Джисон почувствовал, как желудок сделал неприятный кувырок, но он изо всех сил сохранил равнодушное лицо. — Пусть обновляют. Если они не умеют тормозить, мощный мотор им не поможет, — пожал плечами Джисон, отправляя кусок мяса в рот. В этот момент телефон Феликса пиликнул. Блондин посмотрел на экран, и его губы тронула лёгкая, нежная улыбка. Он быстро что-то напечатал в ответ. Чанбин тут же вытянул шею, пытаясь заглянуть в экран Ликса. — Опа! Кому это мы так загадочно улыбаемся? Опять Хван Хёнджин тебе свои телеметрии скидывает в качестве подката? Феликс мгновенно заблокировал телефон и покраснел так густо, что его веснушки почти исчезли на фоне красных щёк. — Н-ничего подобного! Он просто... спрашивал про погоду в Монако. У них в Лондоне дождь. Джисон усмехнулся, глядя на смущённого друга. — Феликс, если этот ледяной принц из Mercedes к тебе клеится, ты только скажи. Мы с Крисом ему шины проколем. Мы своих в обиду не даём. Феликс смущенно засмеялся. — Всё нормально, Джисон-хён. Он... он на самом деле хороший. Просто его никто не понимает. — Хороший, — мысленно фыркнул Джисон. — Он надменный, токсичный манипулятор. Вечер прошёл отлично. Джисон вернулся домой почти в умиротворенном состоянии. Он принял душ, лёг в постель и заснул без сновидений.

***

Среда была днём свободным от тренировок. Джисон проснулся поздно. За окном светило яркое солнце Французской Ривьеры. Он заварил себе кофе, вышел на балкон. Море сверкало лазурью, огромные яхты покачивались на волнах. Идеальная жизнь миллионера-гонщика. Но тишина в квартире давила. Когда Джисон ничем не был занят, его мозг начинал работать против него. Он сел на диван, бесцельно листая каналы на огромном телевизоре. Наткнулся на спортивный канал "Sky Sports F1". Там шла передача с разбором прошедшей гонки в Спа. На экране показывали онборд-камеру с машины Ли Минхо в тот самый момент, когда Джисон вылетел с трассы. Комментатор увлечённо вещал: — "Посмотрите на этот момент! Хан Джисон совершает абсолютно нехарактерную для него ошибку в зоне торможения! Он блокирует колеса, и Ли Минхо просто играючи забирает позицию! Что происходит с ментальной стойкостью Хана?" Джисон сжал пульт так, что пластик скрипнул. На экране появилось лицо Минхо из интервью после гонки. Он стоял в чёрной футболке, его волосы были слегка растрёпаны. Он смотрел в камеру своим фирменным, тяжёлым взглядом. — "Хан ошибся. В Формуле 1 побеждает тот, кто сохраняет холодную голову. Видимо, его голова была занята чем-то другим," — спокойно произнёс Минхо с экрана. Джисон нажал на кнопку выключения. Экран погас. В груди снова запульсировал тот самый узел. Горячий. Требовательный. Джисон закрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. — Я ненавижу его, — прошептал он. — Я просто ненавижу его. Но его тело реагировало на этот голос с экрана иначе. И это сводило Стича с ума. Он вскочил, схватил ключи от своей спортивной машины и поехал кататься по горным серпантинам над Монако. Ему нужна была скорость. Ему нужно было доказать себе, что он контролирует машину, а значит, контролирует и свою жизнь. Он гнал по узким дорогам, визжа резиной в поворотах. Адреналин бурлил в крови. Вечером он снова написал девушке. На этот раз это была София, пиар-менеджер одной из команд младших серий. Всё повторилось как под копирку. Бар. Дорогие коктейли. Флирт на автомате. Спальня. И снова — абсолютная, звенящая пустота внутри во время секса. Джисон механически двигался, имитируя страсть, но его мысли были где угодно, только не в этой комнате. Когда всё закончилось, он лежал рядом со спящей девушкой и смотрел в темноту. Страх, настоящий, первобытный страх начал заползать ему под рёбра. Что, если он сломался? Что, если он потерял свою искру не только на трассе, но и в жизни? Что, если его мозг действительно зафиксировался на Ли Минхо настолько сильно, что никто другой больше не вызывает у него эмоций? — Нет. Это бред. Это просто психологический блок из-за стресса, — убеждал себя Джисон, стискивая простыню в кулаках. В четверг они вылетали в Италию. В Монцу. Храм скорости. Там всё изменится. Там он выиграет. Там он докажет, в первую очередь себе, что Ли Минхо для него — просто пустое место.

***

Четверг. Утро. Перелёт в Италию. Будильник в пентхаусе Джисона в Монако сработал ровно в 6:00 утра. Мелодия резким, режущим звуком ворвалась в тишину спальни, заставив Хана с тихим стоном перевернуться на живот и уткнуться лицом в подушку. Он почти не спал. Мысли ворочались в голове тяжелыми, каменными глыбами, не давая мозгу отключиться. Он с трудом заставил себя встать. Прохладный душ, быстрый глоток двойного эспрессо на балконе с видом на просыпающийся залив. Он посмотрел на свои руки, сжимающие фарфоровую чашку. Они были твёрдыми. Никакой дрожи. — Отлично, — подумал Джисон. — Новый этап. Новая страна. Никаких слабостей. Он надел комфортный спортивный костюм от спонсоров, накинул на плечи рюкзак и спустился в подземный паркинг, где его уже ждал водитель. По пути в аэропорт Ниццы Джисон пролистывал новости Формулы 1. Заголовки пестрели красными цветами. Вся Италия сходила с ума — впереди была Монца. Домашняя гонка для Скудерии. У трапа частного джета команды Red Bull его уже ждал Бан Чан. Крис пил кофе из бумажного стаканчика, жмурясь от утреннего солнца. — Выглядишь так, будто всю ночь разгружал вагоны с покрышками, Стич, — заметил Чан, когда Джисон подошёл ближе. Напарник критически оглядел тёмные круги под глазами Хана. — Ты вообще спишь? — Я тренируюсь, хён. Монца не прощает медленных реакций, — Джисон натянул свою фирменную, лениво-самоуверенную ухмылку. — И я спал отлично. Просто предвкушаю, как мы разорвём эти красные вёдра на их же домашней трассе. Чан тихо рассмеялся, поднимаясь по ступенькам в салон самолета. — Потише с такими заявлениями. Если тифози услышат, что ты назвал их машины "вёдрами", они перевернут наш моторхоум и подожгут его. Перелёт занял чуть больше часа. Джисон провёл его в наушниках, слушая громкий, агрессивный хип-хоп, чтобы не дать ни единой мысли о чёртовом Ли Минхо проскользнуть в сознание. Приземлившись в Милане, они пересели в тонированные внедорожники и направились к Национальному автодрому Монцы. Атмосфера в Монце кардинально отличалась от любого другого места в календаре. Это был не просто автодром. Это была религия. Уже на подъезде к огромному королевскому парку, в котором располагалась трасса, машины Формулы 1 попали в людское море. Тысячи фанатов в красных футболках, с флагами с гарцующим жеребцом, толпились у въездов. В воздухе висел запах сладкой выпечки, крепкого итальянского кофе и густого красного дыма от фаеров. Когда внедорожник Red Bull медленно пробирался сквозь толпу, кто-то из фанатов узнал Джисона через лобовое стекло. Толпа начала улюлюкать. Не злобно, но с явным вызовом. Для итальянцев существовала только одна команда, а все остальные были лишь препятствиями на пути Ferrari к победе. Джисон усмехнулся, поправив тёмные очки на носу. Ему нравилось это давление. Оно заставляло кровь кипеть правильным, гоночным адреналином. Но настоящим эпицентром безумия в этот день были Со Чанбин и Ли Феликс. Когда Джисон и Чан вышли из машин и направились по паддоку к своему моторхоуму, они увидели, как пилотов Ferrari буквально разрывали на части. Огромная толпа итальянских журналистов, операторов и VIP-гостей окружила парней в красных командных поло. Чанбин сиял, как начищенная монета. Он активно жестикулировал, что-то громко кричал на ломаном итальянском: «Forza Ferrari!», отчего толпа взрывалась аплодисментами. А вот Феликс, стоявший рядом с ним, выглядел слегка оглушённым. Он вежливо улыбался, его веснушки казались ещё ярче на фоне смущения, и он то и дело поправлял свой светлый маллет. — Бедный Ликс, — протянул Чан, наблюдая за этой картиной. — Он слишком мягкий для итальянских журналистов. Они же его сейчас живьём съедят. Джисон хмыкнул, засунув руки в карманы брюк. — Зато Чанбин в своей стихии. Главное, чтобы он не перегорел к воскресенью от всего этого внимания. Вдруг боковым зрением Джисон уловил движение у входа в зону гостеприимства Mercedes. Его тело мгновенно, рефлекторно напряглось, мышцы спины превратились в натянутую струну. Он заставил себя не поворачивать голову, продолжая смотреть на толпу вокруг Ferrari. Оттуда вышли Хван Хёнджин и Ли Минхо. Они оба были в чёрных командных футболках. Хёнджин, как всегда, выглядел так, словно только что сошёл с подиума Недели моды в Милане — тёмные волосы идеально уложены, ледяное, скучающее выражение лица. Но Джисон, даже не смотря прямо, чувствовал присутствие второго. Ли Минхо. Джисон скосил глаза ровно на долю секунды. Правое запястье Минхо было чистым. Никакого чёрного кинезиотейпа. Никаких эластичных бинтов. Рука была полностью здорова. Минхо держал в ней бутылку с водой, легко перекидывая её из одной ладони в другую, что-то негромко отвечая Хёнджину. У Джисона перехватило дыхание. Здоровая рука означала, что в Монце — на трассе, где требуются резкие, агрессивные торможения со скорости 360 км/ч до 80 км/ч — Минхо будет атаковать на все сто процентов. Никаких слабостей. Минхо поднял взгляд, и их глаза на мгновение встретились сквозь суету паддока. Джисон ждал чего угодно. Ждал той самой издевательской, чеширской ухмылки. Ждал надменного, вызывающего взгляда, которым Минхо смотрел на него в Спа. Но Минхо... Минхо посмотрел на него абсолютно пустыми, безразличными глазами. Он не задержал взгляд ни на секунду. Он просто скользнул по лицу Хана, словно тот был незнакомым механиком из другой команды, отвернулся к Хёнджину и пошёл дальше в сторону боксов. Тотальный, стопроцентный, ледяной игнор. Минхо принял правила игры Джисона и теперь бил его его же оружием. Внутри у Джисона что-то сжалось, оборвалось и больно ударило по самолюбию. Он сам этого хотел. Он сам кричал ему: «Держись от меня подальше!» Но почему-то этот пустой взгляд задел Стича сильнее, чем любой ядовитый комментарий. — Иди к чёрту, — мысленно прорычал Джисон, резко отворачиваясь и направляясь к инженерам Red Bull. — Мне плевать. Я просто раздавлю тебя на трассе.

***

Монца — уникальный автодром. Большую часть круга машины едут по прямым с полностью нажатой педалью газа. Аэродинамические настройки здесь экстремальные — задние антикрылья становятся настолько тонкими и плоскими, что почти не создают сопротивления воздуху. В два часа дня команда Red Bull в полном составе (инженеры, механики, Чан и Джисон) вышла на прогулку по трассе, чтобы изучить каждый сантиметр асфальта. Они стояли перед знаменитой Параболикой — длинным, затяжным правым поворотом перед стартовой прямой. Солнце в Италии палило нещадно, асфальт уже нагрелся до 40 градусов. — В этом году они положили здесь новый асфальт, — главный инженер потирал подбородок, делая пометки в планшете. — Сцепление должно быть выше, но поребрики на выходе стали выше. Если зацепишь их днищем — потеряешь прижимную силу и улетишь в гравий. Джисон внимательно слушал, кивая. Он был в тёмных очках и клубной кепке. Он впитывал информацию, заставляя свой мозг работать только на автоспорт. Навстречу им по обочине шла команда McLaren. Ким Сынмин и Ян Чонин тащились за своими инженерами, обливаясь потом. — Я ненавижу жару. Почему мы не можем кататься по трассе на гольф-карах? — ныл Чонин, обмахиваясь распечаткой с телеметрией. — Я пилот Формулы 1, а не марафонец. Сынмин, который выглядел не менее уставшим, закатил глаза: — Потому что в гольф-каре ты не почувствуешь ногами кочки на апексе, гений. И перестань есть джелато перед свободной практикой. Если ты не влезешь в кокпит, Зак Браун тебя уволит. — Оно было фисташковое! Я не мог отказаться! — возмутился Чонин. Джисон рассмеялся, когда они поравнялись. — Эй, папайя-бойз! — окликнул их Хан. — Смотрите не расплавьтесь на стартовой прямой. В этом году у нас крылья тоньше бумаги, мы будем пролетать мимо вас так быстро, что вы простудитесь от ветра. Сынмин остановился, скептически изогнув бровь. — Посмотрим, Стич. Монца — это царство моторов. А моторы Mercedes здесь будут лететь. Я бы на твоём месте больше волновался о том, как бы не застрять в трафике за болидами Williams. Сзади раздался громкий, театральный вздох. Это были Сон Джэхван и Ким Джунхо — пилоты Williams, которые шли следом. — Вы можете хотя бы один день не использовать нашу команду как пример полного провала? — грустно спросил Джэхван, поправляя кепку. — Мы вообще-то привезли сюда новое заднее крыло. Оно выглядит очень быстрым. — Ключевое слово "выглядит", Джэхван-а, — усмехнулся Юн Джэхён (AlphaTauri), который шёл один, отстав от своей команды. — В Формуле 1 главное — чтобы оно работало, а не блестело на солнышке. Я вот вообще молюсь, чтобы у меня тормоза не сгорели в первой шикане. Тормозить с 360 км/ч до 80... я уже написал завещание. Джисон смеялся вместе со всеми. Это была привычная, комфортная атмосфера паддока. Сарказм, подколы, братство гонщиков. Ему было здесь хорошо. Но вдруг смех застрял у него в горле. По другой стороне трассы, навстречу им, шли инженеры Mercedes. А за ними — Ли Минхо и Хван Хёнджин. Чешир шёл расслабленно, заложив руки за спину. Он внимательно слушал своего инженера, указывающего на поребрик в шикане Аскари. Джисон почувствовал, как по позвоночнику пробежал уже знакомый, предательский электрический разряд. Он стиснул челюсти, мгновенно переключая всё своё внимание на Чана, начав активно, даже слишком активно обсуждать с ним распределение тормозных усилий. Минхо прошёл мимо. Он даже не повернул головы в сторону толпы гонщиков. Он не смотрел на Джисона. Ни единого взгляда. Ни единой эмоции. Полный, глухой вакуум. Джисон сглотнул вязкую слюну. Его руки в карманах сжались в кулаки. — Он игнорирует меня. Он действительно меня игнорирует. Это же то, чего я хотел, да? Так почему меня это так злит?! — мысленно кричал Хан, чувствуя себя так, словно его только что ударили под дых. Он поймал себя на том, что его глаза снова, против его воли, скользнули по удаляющейся спине Минхо. По широким плечам под черной тканью футболки. Джисон с силой зажмурился, отворачиваясь. — Джисон? Ты слушаешь? — Чан вопросительно смотрел на него. — А? Да. Да, Крис. Тормозной баланс. Всё понятно, — быстро, немного хрипло ответил Хан, стараясь выровнять дыхание. В 17:00 началась официальная пресс-конференция Международной автомобильной федерации (FIA). Гонщиков разбили на группы по четыре человека. Судьба (или циничные пиарщики FIA) решила сыграть с ними злую шутку. В одной группе оказались Хан Джисон, Со Чанбин, Ли Феликс и... Хван Хёнджин. Они сидели на высоких стульях в пресс-центре, перед сотней журналистов и ослепляющим светом софитов. Чанбин сидел с краю, сияя как бриллиант. Журналисты засыпали его вопросами на итальянском и английском. — Со, каково это — быть пилотом Ferrari в Монце после подиума в Спа? Чувствуете ли вы давление тифози? — Никакого давления! Только чистая любовь! — Чанбин улыбался так широко, что у него, казалось, должны были заболеть скулы. — Мы готовы подарить им шоу. Наша машина здесь будет летать. Вопросы перешли к Феликсу. — Ликс, в этом сезоне вы часто боретесь в середине пелотона, но в Монце от вас ждут результатов. Ваш напарник излучает уверенность. А что насчёт вас? Феликс, сидевший рядом с Чанбином, немного занервничал. Свет прожекторов мешал ему, он не любил агрессивное внимание прессы. — Я... я тоже уверен в машине. Мы проделали большую работу на симуляторе. Конечно, скоростные трассы — это вызов, но... — Феликс запнулся, подыскивая правильные слова на английском. Один из журналистов, известный своими провокационными вопросами, перебил его: — Но не кажется ли вам, что вы не дотягиваете до уровня Со? Ваша квалификационная статистика в этом году хуже. Означает ли это, что Ferrari сделает Чанбина пилотом номер один в эти выходные? Феликс побледнел. В Формуле 1 деление на первого и второго пилота — это всегда больная тема, особенно в Скудерии. Чанбин уже открыл рот, чтобы агрессивно защитить напарника, но его опередили. Хван Хёнджин, сидевший с другого края, медленно наклонился к своему микрофону. Его лицо было холодным, как мрамор, а голос прозвучал так резко, что в зале воцарилась тишина. — Квалификационная статистика не отражает всей картины, — ледяным тоном произнёс Хёнджин, глядя прямо на журналиста. — Ликс проводит феноменальную работу с настройками машины, которая часто остается за кадром. Его гоночный темп на жёстких шинах в Сильверстоуне был одним из лучших в пелотоне. Задавать такие вопросы перед домашней гонкой — это непрофессионально. Следующий вопрос. В пресс-центре повисла пауза. Пилот Mercedes только что публично, жестко и безапелляционно защитил пилота Ferrari. Феликс сидел с широко раскрытыми глазами, его уши горели адским пламенем, он смотрел на Хёнджина со смесью шока и огромной, искренней благодарности. Хёнджин же даже не посмотрел на Феликса, сохраняя свое надменное, королевское выражение лица. Джисон, сидевший между ними, всё это время наблюдал за этой сценой. Он видел, как защитная реакция Хёнджина была мгновенной. Как Феликс смотрел на него. И вдруг, в глубине души Джисона шевельнулось что-то гадкое. Какая-то извращённая, горькая зависть. Хёнджин мог защищать Феликса на глазах у всего мира. Они могли обмениваться этими взглядами. А что Джисон? Джисон сидел в своей бетонной коробке отрицания, отталкивая человека, который заставлял его сердце биться чаще, потому что до одури боялся того, что подумают другие. Боялся самого себя. — Хан Джисон! — голос журналиста вывел его из оцепенения. — В прошлых гонках у вас было много жёсткой борьбы с Ли Минхо. Но в Спа мы заметили, что вы практически не контактируете на трассе и вне её. Страсти улеглись? Джисон мгновенно напрягся. Свет софитов вдруг показался слишком горячим. Он надел свою фальшивую маску. — Никаких страстей и не было, — ровно, с лёгкой долей сарказма ответил Джисон, наклоняясь к микрофону. — Формула 1 — это спорт, а не мыльная опера. Минхо — просто ещё одна машина, которую мне нужно обогнать. Я сфокусирован на Кубке Конструкторов, а не на школьных разборках. У нас нет точек пересечения. Он сказал это чётко и уверенно. Журналисты застрочили в блокнотах. Но Хёнджин, сидевший слева, едва заметно усмехнулся и тихо, так, чтобы микрофон не уловил, но Джисон прекрасно услышал, произнёс: — Кого ты обманываешь, Хан? Джисон сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы следов. Он не ответил. После того, как все медийные обязательства были выполнены, Джисон вернулся в свой номер в отеле Милана (большинство гонщиков жили в Милане, добираясь до Монцы на машинах). Он принял душ, заказал в номер пиццу "Маргарита" (в Италии даже строгая диета отступала на второй план) и рухнул на огромную двуспальную кровать. Телефон пискнул. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чанбин (Ferrari): Хёнджин, чувак, я, конечно, люблю сам защищать своего Ликса, но то, что ты сегодня выдал на пресске... это было мощно. Моё уважение. Хёнджин (Mercedes): Журналисты перешли черту. Я терпеть не могу непрофессионализм. Сынмин (McLaren): Ага, конечно. Непрофессионализм. Мы все всё поняли, Хван. Феликс, дыши ровнее, мы слышим стук твоего сердца даже в соседнем отеле. Феликс (Ferrari): СЫНМИН!!! ЗАТКНИСЬ!!! 🙈 Чонин (McLaren): Парни, а вы видели, как сегодня Стич и Минхо прошли мимо друг друга в паддоке? Я думал, вода в лужах замёрзнет. Что у них происходит? Джисон, читавший чат, мгновенно напрягся. Юсон (Alpine): Да они как малые дети. Поругались и не разговаривают. Зато нам спокойнее. Никто не орёт матом по радио. Джисон не выдержал. Его пальцы яростно застучали по экрану.

Джисон (Red Bull): У нас ничего не происходит. Мы взрослые люди. Мы приехали гоняться, а не дружить. Закрыли тему.

Он заблокировал телефон и отбросил его на подушку. Джисон лежал в тишине миланского вечера. За окном шумел город, гудели моторы итальянских спорткаров. Он был один. Абсолютно один в своей выдуманной реальности. Телефон, брошенный на соседнюю подушку, завибрировал. Один раз. Второй. Третий. Джисон с раздражённым стоном перевернулся на спину и потянулся за аппаратом. Он разблокировал экран. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Джэхён (AlphaTauri): Ну да, мы приехали гоняться. Но признайся, Стич, без ваших разборок паддок стал каким-то тухлым. Даже журналисты скучают по вашим петушиным боям. Сынмин (McLaren): Оставьте его в покое. У Джисона кризис жанра. И тут в чате, впервые почти за три недели, появилось сообщение от номера 44. Ли Минхо (Mercedes): У него не кризис жанра. Просто Хан Джисон наконец-то понял своё место в пищевой цепи. На вершине холодно, Стич, тебе там не место. Джисон уставился на экран, чувствуя, как кровь мгновенно прилила к лицу. Сон как рукой сняло. Отрицание, страх, паника — всё это мгновенно испарилось, выжженное чистым, концентрированным гневом. Пальцы Джисона запорхали по виртуальной клавиатуре с такой силой, что он едва не пробил стекло экрана.

Джисон (Red Bull): Моё место всегда было перед тобой, Чешир. В Сильверстоуне ты глотал мою пыль. И в Монце будешь глотать. Я заставлю твою машину выглядеть как детская игрушка.

Ли Минхо (Mercedes): Слова, слова, слова. Докажи это завтра. Первая свободная практика (FP1). Командный зачёт. Среднее время на длинных сериях (long runs) твоё и Криса против моего и Хёнджина. Кто проигрывает — выполняет желание. В чате воцарилась виртуальная тишина. Все остальные гонщики замерли, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Джисон (Red Bull): Я слушаю. Что ставишь на кон, Чешир?

Вмешался Чанбин. Чанбин (Ferrari): О! О! МОЖНО Я ПРЕДЛОЖУ?! Если проигрывает Мерседес, Минхо с Хёнджином танцуют новый тренд из ТикТока прямо в паддоке перед камерами! Песня YENA — Catch Catch! А если проигрывает Ред Булл — Джисон и Крис танцуют! Феликс (Ferrari): О боже, да! Этот тренд такой милый! Я хочу на это посмотреть! 🥺 Хёнджин (Mercedes): Со Чанбин, я тебя убью. Я не буду танцевать под женский к-поп в гоночном комбинезоне. Ли Минхо (Mercedes): Будешь, Хван. Потому что мы не проиграем. Вызов принят, Хан. Готовь свои танцевальные туфли. Джисон злобно усмехнулся в экран телефона.

Джисон (Red Bull): Договорились. Завтра после FP1 весь паддок будет смотреть, как два напыщенных пилота Mercedes прыгают под милую песенку.

Он отшвырнул телефон. Гнев кипел в венах, но теперь в нем появилась цель. Завтра он растопчет их на трассе.

***

Утро встретило паддок слепящим итальянским солнцем. "Храм скорости" гудел. Тысячи фанатов в красных футболках Ferrari заполнили трибуны ещё до начала заездов, скандируя кричалки и размахивая огромными флагами. Запах крепкого эспрессо и жжёной резины висел в раскаленном воздухе. В моторхоуме Red Bull Джисон был собран, как пружина. Он натягивал огнеупорную термофутболку, пока Бан Чан обреченно вздыхал рядом. — Стич, ты понимаешь, на что ты нас подписал? — Крис потёр переносицу. — Я пилот Формулы 1. Я не умею танцевать под YENA. У меня координация как у медведя вне машины. Если мы проиграем, Хорнер умрёт от стыда. — Мы не проиграем, хён, — глаза Джисона горели непоколебимой уверенностью. — Аэродинамика нашей машины идеальна для Монцы. У нас сняты задние антикрылья почти под ноль. Мы будем лететь на прямых. Главное — стабильность в Параболике. Выжми из машины всё. В боксах Mercedes атмосфера была не менее напряженной. Минхо застёгивал воротник своего чёрного комбинезона. Он покрутил правым запястьем. Никакой боли. Никакого тейпа. Рука зажила полностью, и он чувствовал себя на все сто процентов. Хёнджин, стоявший рядом с ним со шлемом в руках, бросил на напарника убийственный взгляд. — Минхо, если из-за твоего дурацкого спонтанного спора мне придётся позориться на весь мир, я лично проколю тебе шины в гонке. Минхо холодно, почти по-кошачьи усмехнулся. — Не переживай, Хван. Хан Джисон слишком зациклен на мне. Он совершит ошибку. Свободная практика 1 (FP1). Ровно в 11:30 загорелся зелёный свет. Двадцать машин с оглушительным ревом покинули пит-лейн. Монца — это трасса контрастов. Здесь болиды летят со скоростью 360 км/ч по прямой, а затем пилотам приходится буквально вбивать педаль тормоза в пол, чтобы сбросить скорость до 80 км/ч перед первой шиканой. Перегрузки при торможении достигают 5.5G. Кровь отливает от головы, ремни безопасности врезаются в ключицы так, что остаются синяки. Джисон вёл свой Red Bull агрессивно, но расчетливо. Он чувствовал каждый миллиметр асфальта. — Стич, переходим к длинным сериям. План В. Шины Medium. Нам нужно стабильное время на 15 кругов, — сообщил инженер по радио. Джисон сосредоточился. Разгон через кривую Гранде. Жесткое торможение перед шиканой Роджиа. Он атаковал поребрики ровно настолько, чтобы не дестабилизировать машину. В знаменитом повороте Аскари он работал рулем с ювелирной точностью. Тем временем Минхо на своем Mercedes тоже штамповал круги. С новой силовой установкой и полностью здоровой рукой он был пугающе быстр. Он тормозил позже всех, заставляя карбоновые тормозные диски светиться ярко-красным от температуры в 1000 градусов. — Ли, время Джисона — 1:25.400. Твоё время — 1:25.380. Но Хёнджин немного теряет в Параболике из-за недостаточной поворачиваемости, — передал инженер Mercedes. Спор был командным. Учитывалось среднее время двух пилотов. Бан Чан, несмотря на свои жалобы на танцы, ехал как бог. Он штамповал время круг за кругом, не допуская износа задних шин. К концу сессии напряжение на пит-уоллах обеих команд (Red Bull и Mercedes) можно было резать ножом. Механики, которые тоже были в курсе спора благодаря вездесущим слухам паддока, с замиранием сердца смотрели на тайминг. Клетчатый флаг! Сессия завершена. Джисон заехал в боксы, выпрыгнул из кокпита, тяжело дыша. Комбинезон был мокрым от пота. Он стянул шлем и сразу же подбежал к экранам телеметрии, где уже стоял Бан Чан. — Ну?! — выдохнул Джисон. Главный инженер Red Bull, сдерживая улыбку, повернул к ним ноутбук. — Наше командное среднее время на длинных сериях — 1:25.450. Среднее время Mercedes — 1:25.490. Джисон победно вскинул кулак в воздух. — ДА! — заорал он так громко, что пара механиков вздрогнули. — Мы сделали их! Четыре сотые секунды! Хён, мы сделали их! Мы не будем танцевать! Бан Чан облегченно сполз по стене боксов, вытирая пот со лба. — Слава богу. Моя репутация спасена. В боксах Mercedes ситуация была иной. Минхо смотрел на экраны с холодным, каменным лицом. Они проиграли. Из-за небольшой ошибки Хёнджина на изношенных шинах в последние пять кругов, их среднее время оказалось чуть хуже. Хёнджин, стянув балаклаву, бросил свой шлем на стол так, что тот громко лязгнул. — Я убью тебя, Ли Минхо, — процедил Хёнджин сквозь зубы, его глаза метали молнии. — Я предупреждал. Минхо лишь поправил воротник своей чёрной огнеупорной футболки. — Мы проиграли честно. Пошли. Нам нужно выполнить условия. Слухи в Формуле 1 распространяются быстрее, чем болиды на прямых. К двум часам дня в центральной зоне паддока, прямо между моторхоумами, собралась толпа. Журналисты с камерами, механики разных команд, операторы Netflix, снимающие сериал "Drive to Survive". И, конечно же, гонщики. Ким Сынмин и Ян Чонин стояли в первом ряду. Чонин держал в руках стаканчик с мороженым, сияя от предвкушения. Со Чанбин и Ли Феликс тоже были здесь. Феликс прикрывал рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку, а Чанбин уже держал телефон наготове, включив запись видео. Юн Джэхён (AlphaTauri) забрался на какой-то ящик с инструментами, чтобы лучше видеть. Джисон стоял в центре этого круга, скрестив руки на груди. На его лице играла широкая, самодовольная улыбка победителя. Он был уверен в себе. Он победил своего врага. Сейчас он насладится этим зрелищем, посмеется над униженным Минхо и докажет себе, что этот парень для него — просто клоун. Из дверей моторхоума Mercedes вышли двое. Толпа разразилась аплодисментами и свистом. Хван Хёнджин и Ли Минхо. Они оба были одеты в чёрные командные футболки и тёмные джинсы. Лицо Хёнджина выражало такую степень экзистенциальной боли и отвращения к происходящему, что Чонин прыснул со смеху. А вот Ли Минхо... Минхо был абсолютно спокоен. На его губах играла лёгкая, почти неуловимая ухмылка. Он не выглядел смущённым. Он выглядел так, словно сам контролировал ситуацию. Кто-то из пиарщиков McLaren вытащил портативную колонку JBL и нажал на "Play". Над раскаленным асфальтом итальянского паддока зазвучала громкая, сладкая, невероятно энергичная поп-мелодия YENA — Catch Catch. "Ca-ca-catch my heart, baby" И они начали. Джисон ожидал, что они будут делать это неловко. Будут кривляться, саботировать движения, делать это ради галочки, сгорая от стыда. Но он забыл одну важную вещь. Они оба были до абсурда идеальны в том, что касалось контроля над своим телом. Хёнджин, чья пластика была от природы кошачьей, вдруг перестал хмуриться. Если уж делать, то делать идеально. Он двигался с такой преувеличенной, невероятной грацией и резкостью, что танец из милого тиктока превратился в настоящее искусство. А Минхо... Джисон смотрел на Минхо. И его самодовольная улыбка начала медленно сползать с лица. Минхо танцевал. Он делал эти милые, энергичные движения руками, покачивал бёдрами в такт биту, но то, как он это делал... В этом не было ни капли смущения. Его движения были острыми, точными, гипнотическими. Чёрная футболка натянулась на его широких плечах, ткань обрисовывала каждый изгиб мышц при каждом повороте корпуса. Но хуже всего было его лицо. Минхо смотрел прямо на Джисона сквозь толпу. Он не спускал с него глаз. И на его губах играла та самая, дразнящая, хищная полуулыбка. Он знал, как он выглядит. Он знал, какую реакцию вызывает. Он превратил своё наказание в своё оружие. "Catch! Catch!" — пела YENA из колонки, а Минхо сделал плавное, волнообразное движение бёдрами, проведя ладонью по своим волосам и стрельнув в Джисона таким тёмным, порочным взглядом из-под ресниц, что у Стича перехватило дыхание. Толпа вокруг кричала, смеялась и аплодировала. Чанбин свистел. Феликс закрывал лицо руками, краснея. Но Джисон ничего этого не слышал. Звук пропал. Весь мир сузился до одной точки. До фигуры парня в чёрной футболке, который двигался с такой невероятной, обескураживающей сексуальностью под глупую к-поп песню, что у Джисона внутри всё рухнуло. Все его бетонные стены. Все его отрицание. Вся его бравада про "натурала" и "я люблю женщин". Джисон смотрел на эти бёдра. На эту ухмылку. На эти тёмные, уверенные глаза, которые смотрели на него с явным, неприкрытым вызовом. Его бросило в жар. Сердце забилось с такой силой, что, казалось, сейчас сломает ребра. Внизу живота мгновенно, болезненно туго стянулся тот самый горячий узел, который он так отчаянно пытался игнорировать все эти недели. Ему захотелось... боже, ему захотелось прижать этого наглого Чешира к стене моторхоума прямо здесь, на глазах у всех, и стереть эту дразнящую ухмылку сокрушительным поцелуем. Танец закончился под оглушительные аплодисменты паддока. Хёнджин мгновенно натянул кепку на глаза и буквально сбежал в моторхоум, проклиная всё на свете. Минхо же остался стоять. Он тяжело дышал после активных движений, его грудь вздымалась. Он не отвёл взгляда от Джисона. Джисон стоял как вкопанный. Его руки безвольно опустились вдоль тела. Губы были чуть приоткрыты, а в глазах читалась абсолютная, неприкрытая паника пополам с чем-то тёмным и отчаянным. Минхо всё понял. Он прочитал этот взгляд за долю секунды. Чеширская ухмылка на губах Минхо стала шире. Он чуть наклонил голову, словно говоря: «Что на это скажешь?» Развернулся и неспеша, вальяжной походкой ушёл вслед за Хёнджином. Джисон остался стоять посреди шумящей, смеющейся толпы. Солнце Италии жгло ему плечи, но внутри всё заледенело от шока. — Эй, Стич! — Чанбин с силой похлопал его по спине, отчего Хан вздрогнул. — Это было легендарно! Ты видел лицо Хёнджина?! Я сохранил это видео в тридцати копиях! Ты чего такой бледный? Радоваться надо, мы их унизили! Джисон медленно повернул голову к Чанбину. — Я... мне нужно... мне нужно уйти, — прохрипел Джисон сорванным голосом. Он развернулся и буквально побежал в сторону своей персональной комнаты отдыха в моторхоуме Red Bull. Он залетел внутрь, захлопнул дверь на замок и прислонился к ней спиной, сползая на пол. В комнате было тихо, гудел только кондиционер. Джисон обхватил голову руками, зарываясь пальцами в волосы. Всё было кончено. Прятаться больше не было смысла. Игнор не сработал. Девушки не сработали. Гнев не сработал. — Блять, — отчаянно, почти со всхлипом прошептал Джисон в тишину комнаты. — Я влип. Я так по-крупному влип. Он больше не мог себя обманывать. Хан Джисон, король вечеринок и главный ловелас паддока, был по уши, безнадёжно и абсолютно катастрофически привлечён к своему главному врагу. И самое страшное заключалось в том, что Ли Минхо теперь это точно знал. Джисон сидел на полу своей комнаты в моторхоуме, обхватив колени руками. Воздух из кондиционера холодил влажную от пота футболку, но внутри парня всё горело. Он прокручивал в голове этот танец. То движение бёдрами. Этот прямой, пронизывающий насквозь взгляд Минхо. Взгляд хищника, который наконец-то понял, что его добыча сама загнала себя в ловушку. Джисон застонал, уткнувшись лбом в колени. Как он мог так облажаться? Как он мог позволить своим глазам выдать всё, что творилось внутри? Паника, которая отразилась на его лице, была настолько очевидной, что даже слепой бы прочитал в ней: "Я хочу тебя, и я в ужасе от этого". В дверь постучали. Коротко, требовательно. — Джисон! Ты там? — голос Бан Чана прозвучал приглушённо. — У нас брифинг с инженерами через десять минут. Выходи, победитель. Хорнер хочет обсудить данные на длинных сериях. Джисон судорожно вздохнул. Ему нужно было собрать себя по кускам. Он пилот Формулы 1. У него впереди вторая свободная практика. Он не может позволить своим гормонам и кризису ориентации уничтожить его уик-энд в Монце. Он заставил себя встать, подошёл к раковине в углу комнаты и умылся ледяной водой. Посмотрел в зеркало. Глаза всё ещё были слегка безумными, но он натянул на лицо свою привычную, непроницаемую маску. — Иду, Крис! — крикнул он, вытирая лицо бумажным полотенцем. Пятница. 16:00. Вторая свободная практика (FP2). Вторая сессия свободных заездов прошла для Джисона как в тумане. Он пилотировал механически, опираясь исключительно на мышечную память и инстинкты. Монца не прощала ошибок, и эта необходимость балансировать на грани 350 км/ч стала его единственным спасением от сводящих с ума мыслей. В наушниках звучал голос Чана, диктующий телеметрию. Джисон входил в шикану Аскари, жёстко перекладывая руль. Его Red Bull слушался идеально. Но каждый раз, когда он видел в зеркалах или на экранах трансляции чёрный болид под номером 44, его пульс делал предательский скачок. — Стич, ты теряешь время на выходе из Роджиа. Слишком рано открываешь газ, задняя ось скользит, — предупредил инженер. — Понял. Исправлю, — коротко ответил Джисон, заставляя себя сфокусироваться на педалях. К концу сессии Джисон показал третье время. Первым был Хван Хёнджин на Mercedes, который, видимо, вымещал всю свою ярость после танца на педали газа. Вторым был Ли Минхо. Разница между Минхо и Джисоном составляла ничтожные 0.05 секунды. После окончания практики Джисон максимально быстро выпрыгнул из кокпита в боксах. Ему нужно было избежать зоны взвешивания, чтобы не столкнуться с Минхо. Он буквально сбежал в свой моторхоум, сославшись на необходимость срочно изучить распечатки телеметрии. Вечером команды собирали оборудование, а гонщики раздавали последние интервью перед квалификационным днем. В зоне гостеприимства McLaren Сынмин и Чонин ели итальянскую пиццу. Ян задумчиво жевал кусок "Маргариты". — Знаешь, Сынмин-хён... Я сегодня пересматривал то видео с танцем. Сынмин закатил глаза, попивая воду. — Чонин, удали это. Хёнджин угрожал мне судебным иском, если я ещё раз включу эту песню при нём. — Да я не про Хёнджина! — Чонин понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Я про Минхо и Джисона. Ты видел, как они смотрели друг на друга в конце? Это было... пугающе. Я думал, они сейчас либо поубивают друг друга, либо... — Либо что? — раздался за их спинами низкий голос Ли Феликса. Блондин подошёл к их столику с подносом, на котором лежал салат. Чонин поперхнулся пиццей. — Ликс! Ты умеешь подкрадываться так же тихо, как Хван Хёнджин! Феликс сел рядом, его лицо было серьёзным. — Они не поубивают друг друга. Но что-то изменилось. Джисон после этого танца выглядел так, будто увидел призрака. А Минхо... Минхо выглядел слишком довольным. Сынмин хмыкнул, подпирая щеку рукой. — Это называется психологическая война. Минхо выиграл этот раунд. Джисон думал, что унизит его, а Минхо вывернул ситуацию так, что Джисон сам поплыл. Ничего удивительного. Наш Стич слишком самоуверен. Феликс покачал головой, ковыряясь в салате вилкой. — Нет, Сынмин. Это не просто спорт. Там что-то другое. И я боюсь, что завтра в квалификации это "другое" может закончиться аварией. В это же время Ли Минхо сидел в своем номере в отеле Милана. Он принял душ, смыв с себя пот и напряжение дня. На нём были простые серые спортивные штаны, каштановые волосы ещё оставались влажными. Он лежал на кровати, крутя в руках телефон. Танец. Реакция Джисона. Минхо прокручивал этот момент в голове снова и снова, и чеширская улыбка не сходила с его губ. Он знал, что привлекателен. Он знал, как управлять своим телом. Но реакция Хан Джисона превзошла все его ожидания. Тот самый Хан Джисон, который строил из себя непоколебимого натурала. Который флиртовал с девушками у него на глазах, чтобы доказать свою гетеросексуальность. Который кричал ему: «Ты мне противен» Этот же самый Хан Джисон стоял сегодня посреди паддока с потемневшими глазами, приоткрытым ртом и таким откровенным, паническим желанием на лице, что Минхо едва удержался, чтобы не рассмеяться в голос от удовлетворения. Минхо отложил телефон на тумбочку и закинул руки за голову, глядя в потолок отельного номера. — Значит, я тебе не безразличен, Стич, — подумал Минхо, и от этой мысли внутри разлилось тёплое, тёмное удовольствие. Он понял всё. Понял, почему Джисон так агрессивно его игнорировал последние почти три недели. Понял, почему Хан вылетел в Спа, когда увидел его в зеркалах. Это был не гнев. Это был страх. Страх перед собственными, непонятными ему чувствами. Джисон боялся его. Боялся своего влечения к нему. Для Минхо, который всегда чётко знал, кто он и чего хочет, этот кризис ориентации Джисона был одновременно забавным и невероятно притягательным. Ломать стены этого упрямого, шумного парня вдруг стало его личной, самой интересной гонкой. Минхо потянулся, чувствуя, как расслабляются мышцы. Рука была в идеальном порядке. Машина — настроена. А его главный соперник был ментально раздавлен одним движением бёдер. В Монце Ли Минхо не просто собирался выиграть. Он собирался уничтожить остатки самообладания Хан Джисона. В нескольких километрах от него, в другом дорогом отеле Милана, Стич сходил с ума. Он сидел на полу своей просторной спальни, скрестив ноги, перед включенным гоночным симулятором. На экранах был заморожен вид на Параболику. Джисон смотрел на руль в своих руках, но не видел его. Он анализировал себя. Безжалостно, как телеметрию после провального круга. Он, Хан Джисон, привлекает Ли Минхо. Не как гонщик. А как мужчина. От одной только формулировки этой мысли в голове у Джисона волосы вставали дыбом, а внизу живота всё туго стягивалось. — Я не гей, — произнёс он вслух, в пустой комнате. Его голос прозвучал неуверенно, хрипло. — Мне нравятся девушки. Я спал с ними. Мне было... нормально. — Но не так, как когда ты смотрел на него сегодня, — услужливо подкинул внутренний голос. Джисон сжал руль симулятора так, что гидравлика жалобно скрипнула. Он вспомнил этот танец. Вспомнил, как чёрная футболка Минхо натягивалась на груди. Вспомнил его порочный, знающий взгляд. — Сука, — выдохнул Джисон, отпуская руль и роняя голову на руки. — Я действительно влип. Признание этого факта не принесло облегчения. Оно принесло ужас. В Формуле 1, в этом маскулинном, тестостероновом мире, быть не таким, как все — это мишень на спине. Минхо сделал каминг-аут и справлялся с этим с ледяным достоинством, но Минхо был непробиваем. Джисон же был другим. Он был лицом Red Bull, любимцем публики, парнем, который продавал образ идеального плейбоя. Если об этом кто-то узнает... если Хорнер узнает... Но хуже всего было не мнение паддока. Хуже всего было то, что Ли Минхо знал. Минхо видел его насквозь. И Джисон не сомневался, что этот Чешир использует это знание против него. Он будет играть с ним. Будет мучить его. Будет выводить его из равновесия на трассе и вне её. Джисон поднялся с пола. Ему нужен был план. — Я не могу показать ему, что он сломал меня, — решил Джисон, начиная нервно расхаживать по номеру. — Я должен вести себя так, будто ничего не произошло. Завтра квалификация. Я должен быть каменным. Никаких зрительных контактов. Никаких разговоров. Чистый гоночный режим. Он лёг в постель, но сон не шёл. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел Минхо. Он чувствовал запах вишни. Он чувствовал фантомные прикосновения этих сильных, идеальных рук. Джисон проворочался до четырёх утра, проклиная и себя, и Монцу, и тот день, когда Ли Минхо вообще сел за руль Формулы 1.

***

Суббота. Утро. Свободная практика 3 (FP3) и паддок. Утро квалификационного дня в Италии — это всегда праздник для тифози. Когда Джисон приехал на трассу, он выглядел так, словно прошёл через мясорубку. Тёмные круги под глазами были замазаны консилером (спасибо пиарщикам Red Bull), но взгляд был воспалённым и тяжёлым. Бан Чан, увидев его в моторхоуме, нахмурился. — Стич, ты выглядишь ужасно. Ты спал? У тебя руки дрожат, когда ты кофе держишь. Джисон резко поставил бумажный стаканчик на стол. — Я в порядке, Крис. Просто перебрал с кофеином. На трассе меня отпустит, — сухо ответил Хан, избегая смотреть в глаза напарнику. Чан не стал давить, но его взгляд стал ещё более обеспокоенным. Третья свободная практика (FP3) прошла нервно. У команды Haas снова были проблемы. Хан Джэюн вылетел в шикане Роджиа, сломав переднее антикрыло. — Я просто затормозил, а она поехала прямо! Парни, я устал бороться с этой тележкой! — пожаловался Джэюн по радио, выбираясь из машины. — Принято, Джэюн. Мы починим её к квалификации, — меланхолично отозвался его инженер. Джисон наматывал круги, пытаясь собрать идеальный квалификационный темп. Но его мозг был перегружен. Он тормозил слишком рано, перестраховывался в поворотах. — Стич, ты теряешь две десятые в Аскари. Ты слишком консервативен на входе, — подгонял его Чан с мостика. — Я пытаюсь найти баланс! — огрызнулся Джисон, стискивая руль. В то же время Минхо и Хёнджин на своих Mercedes летали по трассе. Хёнджин, казалось, вообще не снимал ноги с педали газа, выжимая из новой силовой установки максимум. Он показал лучшее время сессии. Минхо был вторым, уступив напарнику всего тысячные доли секунды. Джисон закончил практику лишь с пятым временем, пропустив вперёд даже обе Ferrari. Со Чанбин, окрылённый поддержкой трибун, ехал как безумный, показав третье время. После окончания FP3, перед квалификацией, у гонщиков было два часа на обед и брифинги. Джисон шёл по паддоку, надвинув кепку на самые глаза. Он хотел проскользнуть в свой моторхоум незамеченным. Он смотрел исключительно себе под ноги, следуя своему плану "каменной стены". Вдруг кто-то преградил ему путь. Джисон остановился, увидев перед собой знакомые чёрные кроссовки. Он медленно поднял взгляд. Ли Минхо стоял прямо перед ним, засунув руки в карманы командных брюк. На его губах играла лёгкая, невероятно самодовольная ухмылка. — Плохое время в третьей практике, Хан, — бархатным, низким голосом произнёс Минхо, и от этого звука по позвоночнику Джисона пробежал горячий ток. — Перенервничал? Не выспался? Джисон сжал кулаки, чувствуя, как краска приливает к лицу. — Я каменная стена. Игнорируй, — кричал его мозг. — Я в порядке. Машина в порядке. В квалификации увидишь, — процедил Джисон, пытаясь обойти Минхо. Минхо сделал шаг в сторону, снова перекрывая ему дорогу. Он наклонился чуть ближе, и Джисон уловил тот самый запах вишни, от которого у него закружилась голова. — Я видел, — тихо прошептал Минхо, глядя прямо в глаза Хана. — Я видел вчера, как ты смотрел на меня. У Джисона перехватило дыхание. Мир вокруг перестал существовать. Он распахнул глаза, глядя на Минхо с абсолютным, первобытным ужасом. Минхо не стал ждать ответа. Он просто усмехнулся, медленно, вызывающе провёл взглядом по напряженным губам Джисона, развернулся и ушёл, оставив Стича стоять посреди итальянского паддока с бешено колотящимся сердцем и полным осознанием того, что он загнан в угол. Джисон смотрел в спину уходящему Минхо, и в этот момент его тело, игнорируя все приказы мозга, сделало то, чего он боялся больше всего. Он почувствовал, как кровь отливает от лица и приливает совершенно к другому месту. Тяжело, горячо и абсолютно бесконтрольно. У него, блять, встал. Прямо здесь. Посреди людного паддока. От одного только взгляда, брошенного на его губы, и низкого шёпота Ли Минхо. Паника, ослепляющая и удушающая, накрыла Джисона с головой. Он судорожно выдохнул, засунул руки глубоко в карманы командных шорт, пытаясь хоть как-то замаскировать проблему, и буквально сорвался с места. Он бежал, лавируя между механиками и журналистами, молясь всем богам автоспорта, чтобы никто ничего не заметил. Ему казалось, что каждый взгляд в паддоке прикован к нему, что все всё знают. Джисон ворвался в свою комнату отдыха в моторхоуме Red Bull, захлопнул дверь, повернул защёлку и прижался лбом к прохладному пластику двери. Его трясло. Грудь тяжело вздымалась. Он опустил взгляд на свои шорты. Проблема никуда не делась. Наоборот, адреналин и стыд только усилили физиологическую реакцию. — Блять. Блять. Блять! — прошипел Джисон, ударив кулаком по стене. Это было дно. Абсолютное, унизительное дно. Он, Хан Джисон, стоит в своей комнате с эрекцией, спровоцированной парнем, которого он официально ненавидел. Парнем, который теперь точно знал, какую власть имеет над ним. Джисон бросился в маленькую душевую кабинку при комнате, включил ледяную воду и встал под струю прямо в одежде. Холод обжёг кожу, выбивая дыхание. Он стоял под ледяным душем, дрожа, пока возбуждение не спало, оставив после себя лишь горькое, липкое чувство вины и страха. Выйдя из душа, он переоделся в сухой гоночный комбинезон. Его движения были механическими. До квалификации оставался час. В дверь постучали. — Стич! Ты там? Брифинг через пять минут, — голос Чана звучал слегка обеспокоенно. Джисон зажмурился, натягивая на лицо свою "каменную маску". — Иду, Крис. Выхожу.

***

Квалификация в Монце — это всегда игра в "кошки-мышки". Из-за сверхдлинных прямых аэродинамический мешок позади другой машины дает огромное преимущество — до трёх-четырёх десятых секунды на круге. Поэтому все пилоты пытаются выехать на трассу так, чтобы оказаться позади кого-то, но при этом не слишком близко, чтобы не потерять прижимную силу в поворотах. В Q1 началась типичная для Италии суета. Машины ехали плотной группой, оттормаживаясь перед Параболикой, никто не хотел начинать быстрый круг первым. У команды Williams этот тактический хаос закончился катастрофой. Ким Джунхо, пытаясь удержаться в слипстриме за машиной Haas, не рассчитал дистанцию и заблокировал шины в первой шикане, проехав прямо по специальным пенопластовым блокам. — Я собрал все эти дурацкие пенопластовые штуки! Они теперь у меня в радиаторе! — запаниковал Джунхо. — Возвращайся в боксы медленно. Твоя квалификация окончена, — вздохнул инженер. Джисон прошёл в Q2 и затем в Q3 на чистом автоматизме. Он не думал о Минхо. Он вообще ни о чём не думал. Он был пуст. Финал. Q3. 12 минут до конца. Все десять лучших машин выезжают на трассу для решающей попытки. Джисон сидел в своём Red Bull. Визор опущен. Руки крепко сжимают руль. — Стич, мы выпускаем тебя позади Чана. Он даст тебе слипстрим на прямых, — скомандовал инженер. — Принято, — сухо ответил Джисон. Они выехали на трассу. Впереди них, к восторгу трибун, ехали обе Ferrari — Чанбин тащил за собой Феликса, тот давал ему "слипстрим" . А позади Джисона на трассу выехали два чёрных Mercedes — Хёнджин и Минхо. Джисон начал свой быстрый круг. Разгон до 350 км/ч. Торможение перед Rettifilo. Жёсткая перекладка. Снова газ в пол. Он летел за машиной Чана, разрезая воздух. Идеально пройденная кривая Гранде. Торможение перед Роджиа. Джисон чувствовал, что этот круг был хорошим. Машина была послушной. Он выходит из Параболики, вжимая педаль газа до упора. Пересекает черту. — 1:20.300! Это P1, Стич! Отличное время! — радостно сообщает инженер. Но квалификация ещё не закончена. Позади него едут Mercedes. Хван Хёнджин пересекает черту. — Хёнджин — 1:20.250. Он быстрее тебя на пять сотых. Ты сейчас P2. Джисон стискивает зубы. Пять сотых. Снова. И тут на прямую выходит Ли Минхо. Он идёт с фиолетовым временем на первых двух секторах. Его машина, получившая идеальный слипстрим от Хёнджина, летит к финишу. Минхо пересекает черту. — Ли Минхо — 1:20.150! Поул-позиция! P1 у номера 44! — голос комментатора на трассе взрывает итальянские трибуны которые освистывают всех, кроме Ferrari, но уважают скорость. Джисон в кокпите закрывает глаза. Минхо первый. Хёнджин второй. Джисон — лишь третий. Бан Чан — четвёртый. А Со Чанбин на Ferrari, к разочарованию тифози, квалифицируется только пятым, уступив Феликсу, который показал шестое время. — Принято, — глухо отвечает Джисон по радио. — Заезжаю в закрытый парк. Он паркует машину за табличкой с цифрой "3". Выпрыгивает из кокпита. Снимает шлем и HANS. Он видит Минхо и Хёнджина, которые паркуются на позициях 1 и 2. Минхо вылезает из машины первым. Он выглядит триумфально. Он снимает шлем, поправляет волосы и поворачивается. Его взгляд мгновенно находит Джисона в толпе фотографов и механиков. Джисон стоит, сжимая в руках свой шлем. Он пытается отвернуться. Пытается включить свою ледяную маску. Но он слишком вымотан. Слишком опустошен этим днём. Минхо не подходит к нему. Ему это не нужно. Он просто стоит у своей машины-победительницы, смотрит на Джисона и... медленно, вызывающе облизывает свои губы, продолжая удерживать зрительный контакт. Это не просто провокация. Это обещание. Обещание того, что Минхо знает о реакции Джисона на его губы в паддоке. И он будет использовать это знание, чтобы уничтожить Стича. Джисон чувствует, как земля уходит у него из-под ног. Вспышки фотокамер слепят глаза. Шум трибун сливается в гул. Он резко отворачивается и быстрым шагом идёт на взвешивание, почти физически ощущая, как тяжёлый, обжигающий взгляд Ли Минхо прожигает дыру между его лопаток. После квалификации напряжение в паддоке всегда спадает, уступая место подготовке к главной гонке. Сынмин и Чонин сидели в уютном ресторане в центре Милана, уплетая пасту. — Я не понимаю, как эти Mercedes умудряются так быстро ехать по прямой, — жаловался Чонин, наматывая спагетти на вилку. — У нас же одинаковые моторы! Но они на стартовой прямой пролетали мимо меня, как мимо стоячего. Сынмин философски пожал плечами. — Аэродинамика, мелкий. И то, что у Минхо и Хёнджина инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Они тормозят в первой шикане так поздно, что я физически чувствую боль за их тормозные колодки. В этот момент в ресторан зашли Ли Феликс и Со Чанбин. Они были в повседневной одежде, Чанбин выглядел уставшим, но довольным. — Эй, папайя-бойз! Свободно? — Чанбин плюхнулся на стул рядом с Сынмином, Феликс скромно сел напротив Чонина. — Вы сегодня расстроили тифози, Со, — усмехнулся Сынмин, наливая им воды. — Пятое и шестое место. Они ждали поул. Чанбин отмахнулся. — Завтра в гонке мы их сделаем. Наш гоночный темп лучше. К тому же, впереди два Mercedes и Стич. Они там переубивают друг друга в первом повороте, а мы с Ликсом аккуратненько проедем мимо обломков. Феликс тихо рассмеялся, но его улыбка быстро померкла. — Я беспокоюсь за Джисона-хёна, — тихо произнёс блондин, глядя на свои руки. — Он сегодня после квалификации выглядел так, будто сейчас в обморок упадёт. Он даже не остался на командный ужин Red Bull. Сказал, что хочет побыть один. Сынмин нахмурился, откладывая вилку. — Стич и "хочу побыть один" — это оксюморон. Обычно он после третьего места идёт в клуб, чтобы доказать всему миру, что он всё равно лучший. Что с ним происходит? Феликс перевёл взгляд в окно, где по улице Милана прогуливались туристы. — Я думаю, он наконец-то понял, с кем на самом деле борется, — тихо ответил Феликс. — Не с Минхо. А с самим собой. И Феликс был абсолютно прав. Джисон не пошёл в клуб. Не пошёл на командный ужин. Он сидел на полу своего гостиничного номера в абсолютной темноте, прижавшись спиной к кровати. Перед ним стояла нетронутая бутылка дорогого итальянского вина. Он смотрел в пустоту, и впервые в жизни Хан Джисону было по-настоящему, до одури страшно от того, что ждёт его завтра на стартовой решётке "Храма скорости". Темнота номера давила. Тишина звенела в ушах. Джисон резко выдохнул, потёр лицо ладонями и потянулся к нетронутой бутылке вина. Он свернул пробку (вино было с винтовой крышкой, потому что Джисон ненавидел возиться со штопорами), сделал длинный, жадный глоток прямо из горла. Кисловато-терпкая жидкость обожгла горло, но не принесла ни капли облегчения. Ему нужен был кто-то. Прямо сейчас. Ему нужен был секс. Женское тело, стоны, запах духов — всё то, что всегда работало как идеальный предохранитель, сбрасывающий напряжение. Ему нужно было доказать себе, что он всё еще тот самый Хан Джисон. Иначе он просто сойдёт с ума до завтрашнего старта. Он схватил телефон, разблокировал его и открыл список контактов. Ванесса? Нет, с ней он уже облажался в Спа. Элоди? Она в Монако. Франческа? Он пролистал ниже и наткнулся на номер Клары — итальянской модели, с которой он пару раз переписывался в Инстаграме. Она была из Милана и явно давала понять, что не против встречи. «Спишь? У меня есть бутылка отличного Бароло и бессонница», — быстро набрал он. Ответ пришёл почти мгновенно. «Гонщики Формулы 1 никогда не спят перед домашним Гран-при Ferrari. Скинь адрес» Джисон отправил геолокацию отеля и номер комнаты. Он включил приглушенный свет, заправил кровать, принял быстрый душ, чтобы смыть с себя запах пота и отчаяния. Натянул чистые тёмные джинсы и свободную белую футболку. Клара приехала через сорок минут. Высокая, потрясающе красивая итальянка с копной тёмных кудрей и дерзким взглядом. На ней было короткое красное платье, явно выбранное в честь завтрашней гонки. — Хан Джисон, — она улыбнулась, переступая порог и сразу же сокращая расстояние между ними. — Третье место на старте. Неплохо, но я думала, ты предпочитаешь быть первым. Джисон натянул свою самую очаровательную, самоуверенную ухмылку, чувствуя, как мышцы лица протестуют против этой фальши. — Я буду первым завтра, Клара. А сегодня... сегодня мне просто нужно расслабиться. Он обнял её за талию, притягивая к себе, и впился в её губы поцелуем. Она ответила страстно, с готовностью. Её руки тут же скользнули под его футболку, оглаживая спину. Джисон целовал её с почти животным отчаянием. Он вдыхал запах её сладкого парфюма, заставлял себя чувствовать мягкость её губ, изгибы её тела. Ему нужно было возбудиться. Ему нужно было, чтобы его тело отреагировало на неё. Они переместились на кровать. Джисон снял с неё платье, она стянула с него футболку. Её кожа была горячей, она тихо стонала, когда он целовал её шею, спускаясь ниже. — Боже, Джисон... — прошептала Клара, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Он делал всё правильно. Технически безупречно. Как на свободных заездах, когда ты знаешь каждый апекс наизусть. Но внутри... внутри всё было мертво. Его тело реагировало чисто механически, на уровне базовых физиологических рефлексов, но в голове стояла звенящая, холодная пустота. Запах сладкого парфюма Клары вдруг показался слишком приторным, её стоны — слишком громкими, наигранными. Джисон закрыл глаза, пытаясь сфокусироваться. Пытаясь поймать ту искру животной страсти, которая всегда вспыхивала в нём раньше. И тут его мозг, словно издеваясь над его жалкими попытками, подкинул ему картинку. Не женское тело. Не Клара. В темноте под опущенными веками вспыхнул образ. Чёрная футболка, натянутая на широких плечах. Резкий поворот корпуса. Плавное, хищное движение бёдрами. И этот взгляд — тёмный, пронизывающий, насмешливый. Взгляд, брошенный на его губы посреди итальянского паддока. Запах вишни и озона. Джисон вздрогнул так резко, словно его ударило током. Дыхание сбилось, превратившись в хрип. Внизу живота мгновенно, болезненно туго скрутился горячий узел — тот самый, настоящий, от которого его бросило в пот сегодня днём. Он распахнул глаза. Над ним был белый потолок отельного номера. Под ним — красивая девушка. А в голове — Ли блядский Минхо. Джисон резко отстранился, буквально скатываясь с кровати. — Джисон? — Клара удивлённо приподнялась на локтях, её волосы разметались по подушке. — Что случилось? Я что-то сделала не так? Хан стоял спиной к ней, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его трясло. Он не мог. Он просто физически не мог продолжать этот фарс. Использовать эту девушку как инструмент для отрицания собственной реальности было не просто жалко — это было отвратительно. — Нет, Клара. Всё... всё так, — голос Джисона сорвался, прозвучав жалко и надломлено. Он не стал оборачиваться, быстро натягивая брошенную на пол футболку. Но он не мог скрыть правду ни от себя, ни от неё. Его физиологическая реакция, которая ещё минуту назад держалась на честном слове и базовых инстинктах, исчезла полностью, стоило ему открыть глаза и увидеть под собой девушку вместо того образа, который выжегся на его подкорке. Член буквально упал, стоило реальности пробиться сквозь фантазию. Но что было ещё хуже — пока он лежал с закрытыми глазами и думал о Минхо, о его взгляде, о его бёдрах, он был возбужден так сильно, что едва мог дышать. На девушку — ноль реакции. На Ли Минхо — абсолютная, болезненная эрекция. Осознание этого факта ударило Джисона под дых, вышибая остатки воздуха из легких. — Прости меня, — проговорил он, отходя к окну и опираясь обеими руками о подоконник. Его плечи дрожали. — Это я. Мне... мне плохо. Я, кажется, отравился чем-то на трассе. Или нервы. Прости. Клара медленно села на кровати, натягивая на грудь одеяло. Её глаза сузились. В отличие от Ванессы в Спа, Клара не стала разыгрывать сочувствие. Итальянки славились своим темпераментом и прямолинейностью. — Отравился? Серьёзно, Хан? — она сухо усмехнулась, и в её голосе не было ни капли веры. — Ты целовал меня так, будто пытаешься что-то доказать. А потом, когда закрыл глаза, твоё тело напряглось, но стоило тебе открыть их и посмотреть на меня... всё закончилось. Джисон стиснул зубы, не поворачиваясь. Каждое её слово было как удар хлыстом. Клара встала с кровати и начала быстро одеваться. — Я не знаю, чье имя ты кричал у себя в голове, пока был во мне, Джисон, — жёстко произнесла она, застегивая молнию на красном платье. — Но это явно была не я. И, судя по тому, как быстро ты "сдулся", увидев меня... я вообще сомневаюсь, что это была девушка. Джисон резко обернулся, его глаза вспыхнули паникой и гневом. — Заткнись, Клара! Не говори того, чего не знаешь! Она лишь покачала головой, подхватывая свою сумочку. На её губах играла снисходительная, почти презрительная улыбка. — Мне не нужно ничего знать. Твоё тело уже всё сказало. Разберись со своими демонами, Хан Джисон, прежде чем тащить кого-то в свою постель. Дверь за ней захлопнулась с громким стуком, оставив Джисона в звенящей тишине номера. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Всё было кончено. Иллюзия разбилась вдребезги. Он не мог больше притворяться. Его собственное тело, его физиология предали его окончательно и бесповоротно. Он, Хан Джисон. Главный ловелас Ред Булла. Парень, который всегда выбирал самых красивых девушек. И у него не встал на потрясающую, раздетую топ-модель, которая лежала в его постели. Но зато у него встал — до боли, до потемнения в глазах — на парня. На Ли Минхо, который просто посмотрел на его губы и станцевал под идиотскую к-поп песню. Джисон издал сдавленный, почти животный звук, схватил бутылку Бароло с тумбочки и со всей силы швырнул её в стену. Стекло разлетелось вдребезги. Тёмно-красная жидкость брызнула на светлые обои, стекая вниз, словно кровь. Джисон рухнул на колени прямо посреди осколков, не чувствуя боли, и закрыл лицо руками. Ему было страшно. Ему было до одури, до истерики страшно. Он проиграл самого себя.

***

Воскресенье. Утро. Национальный автодром Монцы. Утро гоночного дня в Италии — это религия. Более 100 тысяч фанатов заполнили трибуны. Красное море флагов, песнопения, дымовые шашки. Монца жила автоспортом. Но для Хан Джисона этот день начался как в густом, непроницаемом тумане. Он приехал в паддок в тёмных очках, надвинув кепку на самые глаза. Он не спал ни минуты. Всю ночь он просидел на полу своего номера, глядя на пятно от вина на стене, пока его мозг медленно, мучительно принимал новую, пугающую реальность. Он втрескался в Ли Минхо. И он больше не мог от этого сбежать. В моторхоуме Red Bull царила предстартовая суета. Бан Чан, увидев Джисона, перестал жевать энергетический батончик и нахмурился так сильно, что между бровей залегла глубокая складка. — Стич... — Чан подошёл ближе, понизив голос. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало стадо баранов. Что происходит? Хорнер уже спрашивал, всё ли с тобой в порядке. Джисон снял очки. Его глаза были красными, воспалёнными, а лицо — бледным до синевы. — Я в норме, Крис. Просто... перенервничал, — глухо ответил Джисон, направляясь к своему шкафчику с комбинезоном. — Джисон, не ври мне, — Чан перегородил ему дорогу. Глаза австралийца были серьёзными и жёсткими. — Я твой напарник. Я знаю тебя. Ты никогда не нервничал перед стартом до такой степени, чтобы превращаться в зомби. Это из-за Минхо? Из-за вчерашнего поула? Услышав имя, Джисон вздрогнул, и это микроскопическое движение не укрылось от проницательного взгляда Чана. — Оставь меня в покое, Крис! — сорвался Джисон, резко отодвигая напарника плечом. — Я выйду на трассу и сделаю свою работу. Всё остальное — не твоё дело! Чан остался стоять, тяжело вздохнув. Он понимал, что лезть к Джисону сейчас — всё равно что совать руку в клетку с раненым тигром. В это же время в другом конце паддока, в моторхоуме Mercedes, атмосфера была совершенно иной. Ли Минхо сидел в кресле, пока физиотерапевт разминал ему шею. Минхо был спокоен, собран и абсолютно уверен в себе. Его рука была здорова, машина стояла на поуле, а его главный соперник был ментально уничтожен. Хван Хёнджин, сидевший на соседнем диване и листавший что-то в телефоне, вдруг поднял глаза. — Знаешь, Минхо, — задумчиво протянул Хёнджин, не меняя своего ледяного выражения лица. — Твой спектакль с танцем... это было грязно. Даже для тебя. Минхо открыл глаза и скосил взгляд на напарника. — О чём ты, Хван? Я просто выполнил условия спора. Ты тоже танцевал. И, надо признать, весьма грациозно. Хёнджин фыркнул, откладывая телефон. — Я танцевал, потому что проиграл. А ты танцевал, чтобы сломать Стича. Я видел, как ты на него смотрел. И я видел, как он на тебя смотрел. Минхо чуть заметно улыбнулся, его тёмные глаза блеснули. — В Формуле 1 все средства хороши, Хёнджин. Хан Джисон слишком долго строил из себя того, кем не является. Я просто помог ему увидеть правду. — Ты играешь с огнём, — серьёзно предупредил Хёнджин. — Стич непредсказуем. Если он поймёт, что загнан в угол, он может стать опасным на трассе. Монца — не место для психологических экспериментов. Здесь скорости за 350 км/ч. — Я контролирую ситуацию, — ровно ответил Минхо, вставая с кресла и застегивая воротник комбинезона. — Он не опасен. Он в панике. И сегодня я заберу эту гонку. Машины выстроились на раскаленном асфальте Монцы. Над трассой летал вертолёт, транслируя картинку на миллионы экранов по всему миру. Трибуны ревели так, что закладывало уши даже сквозь шлемы и беруши. P1 — Ли Минхо (Mercedes) P2 — Хван Хёнджин (Mercedes) P3 — Хан Джисон (Red Bull) P4 — Бан Чан (Red Bull) P5 — Со Чанбин (Ferrari) Джисон сидел в своём узком кокпите. Визор опущен. Руки на руле. Он смотрел прямо перед собой. На заднее антикрыло чёрного Mercedes под номером 44. В голове было пусто. Страх, паника, кризис ориентации — всё это отступило на задний план, вытесненное чистым, первобытным инстинктом выживания. Если он сейчас будет думать о Минхо как о парне, который сводит его с ума, он убьётся в первом повороте. Ему нужно было думать о Минхо как о мишени. — Стич, температура шин в норме. Старт через тридцать секунд, — голос инженера прозвучал в наушниках. Гаснут пять красных огней! СТАРТ! Гул двадцати моторов разорвал воздух. Минхо стартует идеально, сохраняя лидерство. Хёнджин, стартовавший вторым (с грязной стороны трассы), немного пробуксовывает. Это шанс для Джисона. Он вжимает газ, его Red Bull срывается с места. Он равняется с Хёнджином на бесконечно длинной стартовой прямой. Скорость стремительно растет: 200, 250, 300 км/ч. Впереди маячит первая шикана — самое жесткое место для торможения в календаре. Джисон находится на внутренней траектории. Хёнджин — на внешней. А прямо перед ними, чуть левее, оттормаживается Минхо. Джисон видит точку торможения. 100 метров. Но в его голове вдруг вспыхивает вчерашний взгляд Минхо. «Я видел, как ты смотрел на меня» Джисон стискивает челюсти. Злость — горячая, ослепляющая злость на Минхо, на себя, на всю эту ситуацию — заливает его мозг. — Я не боюсь тебя! — кричит он про себя. И Джисон делает то, чего делать категорически нельзя. Он пропускает точку торможения. Он тормозит на 15 метров позже Хёнджина и Минхо. Со скорости 350 км/ч. Это самоубийственный манёвр. Передние колеса Red Bull мгновенно блокируются. Дым из-под шин закрывает обзор. Джисон летит прямо в узкую шикану, не имея шансов вписаться в неё на такой скорости. Минхо, заходящий в поворот по идеальной траектории, боковым зрением видит летящую в него синюю торпеду. Рефлексы Ли Минхо спасают их обоих от страшной аварии. Минхо резко дёргает руль вправо, уходя с траектории и выезжая на широкую обочину, спасая свою машину от удара в бок. Джисон пролетает шикану насквозь, прыгая по жёлтым "сосисочным" поребрикам так, что его машина отрывается от земли всеми четырьмя колёсами. Искры из-под днища летят во все стороны. Машина жёстко приземляется на асфальт, и Джисон чудом ловит её, не улетев в стену. Он возвращается на трассу. Позади него — хаос. Хёнджин был вынужден резко затормозить, чтобы не врезаться в прыгающего Джисона. А кто выигрывает от этого хаоса? Со Чанбин на Ferrari! Чанбин, стартовавший пятым, идеально проходит первую шикану по свободной внешней траектории, пока Mercedes и Red Bull разбираются между собой, и вырывается на ПЕРВОЕ МЕСТО! Трибуны Монцы взрываются таким ревом, что, кажется, дрожит земля. Красная машина лидирует на домашней трассе! В боксах Red Bull Кристиан Хорнер в ярости бьёт кулаком по столу. — Какого хрена он творит?! Он чуть не уничтожил обе машины! Джисон едет на втором месте, за Чанбином. Минхо, вернувшийся с обочины, идёт третьим. — Стич! Что это было?! — орёт инженер по радио. — Ты повредил днище? Проверь параметры! Дирекция гонки начала расследование твоего манёвра! Тебе могут дать штраф! Джисон тяжело дышит. Его руки трясутся, адреналин бьет по вискам. Он только что чуть не убил себя и Ли Минхо. Не из-за гоночных амбиций. А из-за того, что не смог совладать со своими эмоциями. Хёнджин был прав. Загнанный в угол Хан Джисон стал опасен. В зеркалах Джисон видит чёрный Mercedes Минхо. Минхо едет прямо за ним. Близко. Очень близко. В наушниках Джисона раздается сухой, официальный голос дирекции гонки (перехваченный радиообмен): — Автомобиль 44, Ли Минхо. Подтверждаю, инцидент в первом повороте с автомобилем Джисона расследуется. И тут же, в эфир прорывается голос самого Минхо. Холодный. Ледяной. Смертоносный. — Оставьте расследование. Я сам с ним разберусь. Гонка в Монце только началась, но для Джисона она уже превратилась в борьбу за выживание. Со Чанбин на своей алой Ferrari летел впереди, разрезая раскаленный итальянский воздух. Трибуны ревели так, словно Скудерия уже выиграла чемпионат. — Машина просто зверь! Я уезжаю от них! — ликовал Чанбин по радио, выжимая из мотора всё, на что он был способен. А позади него разворачивалась настоящая драма. Джисон ехал на втором месте. Его Red Bull после жёсткого прыжка по поребрикам вибрировал, аэродинамика была слегка нарушена, но машина всё ещё была быстрой. Однако скорость больше не имела значения. Значение имело то, что находилось в его зеркалах заднего вида. Чёрный Mercedes под номером 44. Ли Минхо. Минхо не стал жаловаться по радио. Не стал просить команду наказать Хана. Он сказал: «Я сам с ним разберусь» И эти слова, переданные в эфир, прозвучали как смертный приговор. Минхо был в бешенстве. Настоящем, холодном, расчётливом бешенстве. Джисон перешёл черту. Он поставил под угрозу их жизни из-за своей ебаной паники и неспособности контролировать гормоны. На прямой перед шиканой Роджиа Минхо начал свою охоту. Он пристроился вплотную к заднему антикрылу Джисона, войдя в слипстрим. Скорость 340 км/ч. Расстояние между ними — меньше метра. — Стич, он очень близко. Защищай внутреннюю траекторию, — напряжённо предупредил Чан с мостика. (Крис сам ехал на 5-м месте, пытаясь обойти Хёнджина). Джисон сместился вправо, закрывая "калитку". Но Минхо не стал атаковать внутрь. Он резко дёрнул руль влево, выйдя из слипстрима, и поравнялся с Джисоном по внешней траектории. Они влетели в зону торможения бок о бок. Джисон затормозил жёстко, машинально ожидая, что Минхо сдаст назад, ведь внешняя траектория всегда проигрышная. Но Минхо не сдал. Он затормозил ещё позже. Его машина поравнялась с болидом Джисона. В середине шиканы, где трасса сужается, места для двух машин просто нет. Минхо хладнокровно, миллиметр за миллиметром, начал выдавливать Джисона на поребрик. Он делал это не агрессивным рывком, а медленным, неотвратимым давлением. Джисон стиснул зубы. Если он не уступит, они оба сойдут с дистанции. Хан сдался первым. Он ударил по тормозам, пропуская Минхо вперёд, и его машину опасно занесло на выходе. — Блять! Он выдавил меня! — закричал Джисон по радио. — Чистый обгон, Стич. Он оставил тебе минимум места, но это было в рамках правил, — сухо ответил инженер. Минхо забрал второе место и мгновенно начал уезжать от Джисона, бросившись в погоню за лидирующим Чанбином. Джисон остался третьим. Его руки дрожали. Минхо только что показал ему, что значит настоящая, холодная гоночная злость. Без эмоций. Без лишних движений. Просто тотальное превосходство. К 20-му кругу ситуация на трассе стабилизировалась. Чанбин лидировал. Минхо сокращал разрыв. Джисон держался третьим, пытаясь справиться с вибрациями повреждённого днища. Дальше по пелотону тоже было жарко. Ли Феликс (Ferrari), ехавший на шестом месте, упорно атаковал Бан Чана (Red Bull). — Хён, прости, но тифози ждут от нас двойного подиума, — прошептал Феликс сам себе под шлемом и в блестящем манёвре обошёл Чана в повороте Аскари. Трибуны снова взорвались овациями. А вот у McLaren день не задался. Ким Сынмин заехал в боксы с дымящимися тормозами. — Педаль провалилась. Я остался без тормозов в Параболике. Я чудом не улетел в стену, — ровным, но напряжённым голосом сообщил Сынмин. — Сход, Сынмин. Глуши мотор. Прости, мы не досмотрели охлаждение, — извинился инженер. На 25-м круге началась первая волна пит-стопов. Чанбин заехал за свежими шинами (Hard) и выехал на трассу. Минхо остался на треке ещё на два круга, выжимая из старых шин всё. Его темп был феноменальным. Здоровая рука позволяла ему пилотировать безупречно. Когда Минхо выехал с пит-лейна после своей остановки, он оказался прямо перед Чанбином. Стратегия Mercedes сработала. Минхо перехватил лидерство. Джисон заехал в боксы кругом позже. Механики Red Bull осмотрели днище его машины. — Стич, аэродинамика нарушена на 10%. Тебе не хватит прижимной силы в быстрых поворотах. Доезжай гонку аккуратно, — скомандовал Кристиан Хорнер по радио. Доезжать аккуратно? Джисон стиснул зубы. Он выехал на трассу третьим, но позади него, в зоне DRS, уже маячил Хван Хёнджин на втором Mercedes. Хёнджин был зол. Из-за выходки Хана на старте он потерял время и позиции. — Я заберу его в конце прямой, — холодно сообщил Хёнджин своему инженеру. И он это сделал. С поврежденной аэродинамикой Джисон не смог защититься. Хёнджин прошёл его с пугающей легкостью на стартовой прямой, оставив Джисону только вид своего заднего диффузора. Джисон провалился на четвёртое место. Гонка превратилась в пытку. Он видел, как Минхо уверенно лидирует, контролируя отрыв от Чанбина. Как Хёнджин приближается к лидерам. А сам Джисон боролся с машиной, которая больше не хотела ехать быстро. — Ты сломался, — шептал внутренний голос. — Он сломал тебя одним взглядом, а ты сам уничтожил свою гонку. На 45-м круге (за 8 кругов до финиша) у Джисона появилась новая проблема. Позади него летел Ли Феликс. Ferrari Феликса на свежих шинах была невероятно быстра. Блондин атаковал поребрики с агрессией, которой от него никто не ожидал. — Ликс, Хан впереди. У него проблемы с аэродинамикой. Забери это четвёртое место для нас! — подбадривал инженер Скудерии. — Понял. Я иду за ним, — коротко ответил Феликс. Джисон смотрел в зеркала. Сначала он уступил Минхо. Потом Хёнджину. Если он уступит ещё и Феликсу, это будет полный, тотальный разгром. Он начал защищаться. Жёстко. За гранью фола. В первой шикане он захлопнул калитку перед носом Феликса так поздно, что тому пришлось выехать колёсами на траву. — Хан едет слишком грязно! Он смещается на торможении! — пожаловался Феликс по радио. Дирекция гонки тут же вывесила предупреждение для Хан Джисона: чёрно-белый флаг. Джисон тяжело дышал. Ему было плевать на флаги. Ему нужно было удержать хотя бы эту позицию. Но Феликс не сдался. На предпоследнем круге, перед шиканой Роджиа, Феликс пошёл в атаку по внешнему радиусу. Это был красивый, смелый маневр. Джисон попытался выдавить его, как это сделал Минхо с ним самим в начале гонки. Но повреждённый Red Bull Джисона не выдержал резкой перекладки. Задняя ось сорвалась. Машину Джисона развернуло прямо перед носом Феликса. Феликс чудом успел затормозить, избежав столкновения, и спокойно проехал мимо, забирая четвёртое место. А Джисон... Джисон стоял поперёк трассы в облаке пыли. Двигатель заглох. Система anti-stall не сработала. Гонка для Хан Джисона была закончена. Сход. Ноль очков. Абсолютное, унизительное фиаско. Он ударил кулаками по рулю с такой силой, что хрустнули костяшки. Он закричал под шлемом так, что сорвал голос. Это был крик бессилия, ярости и ненависти к самому себе. Он сидел в заглохшей машине, пока мимо него проносились остальные гонщики. Клетчатый флаг! Ли Минхо на Mercedes выигрывает Гран-при Италии в Монце! Со Чанбин финиширует вторым, принося Ferrari домашний подиум. Хван Хёнджин замыкает тройку лидеров. Ли Феликс — четвёртый. В моторхоуме Red Bull царила гробовая тишина. Кристиан Хорнер снял наушники и молча вышел из боксов. Это был худший уик-энд для Джисона в его карьере. Стич выбрался из машины. К нему тут же подъехал маршал на скутере, чтобы отвезти его в паддок. Хан сел позади него, надвинув визор шлема. Он не хотел никого видеть. Не хотел ни с кем говорить. Когда маршал привёз его к черному ходу моторхоума Red Bull, Джисон быстро спрыгнул и пошёл внутрь. Но судьба или Ли Минхо имела на него другие планы. Минхо уже вернулся с подиума. У него на шее висело золотое полотенце, он был в мокром от пота и шампанского комбинезоне. В одной руке он держал золотой кубок за первое место. Он стоял прямо на пути Джисона, в узком коридоре между моторхоумами. Джисон остановился, сняв шлем. Его волосы прилипли ко лбу, глаза были красными, а лицо — серым от усталости и унижения. Минхо посмотрел на него. В этом взгляде больше не было чеширской насмешки или дразнящего вызова. Там был только холодный, жёсткий расчёт. — Ты сам себя уничтожил, Хан, — спокойно, без тени злорадства произнёс Минхо, и его низкий голос эхом отразился от металлических стен. — Я даже не прилагал усилий. Твоя паника сделала всю работу за меня. Джисон стиснул зубы так, что они заскрипели. — Заткнись, Минхо, — прохрипел он. — Не заткнусь, — Минхо сделал шаг ближе. От него пахло дорогим шампанским и потом. — Ты чуть не убил нас на старте, потому что не мог справиться с тем фактом, что у тебя встал на меня в паддоке. Джисон замер. Его сердце остановилось, а затем забилось с болезненной силой. Минхо всё понял. Минхо знал даже это. — Ты жалок, Стич, — жёстко, безжалостно закончил Минхо, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза Джисона. — Ты боишься самого себя больше, чем боишься проиграть. И пока ты не разберёшься со своей головой, на трассе тебе делать нечего. Минхо развернулся и ушёл, унося с собой кубок победителя и остатки гордости Хан Джисона. Джисон прислонился спиной к холодной стене моторхоума, медленно сползая вниз. Минхо был прав. Каждое его слово было правдой. Хан Джисон сломался. И теперь ему предстояло либо собрать себя заново, либо навсегда уйти в тень. Он сидел на полу узкого коридора между моторхоумами, прижав колени к груди. Вокруг шумел паддок. Итальянские фанаты пели гимны, празднуя подиум Скудерии, механики с лязгом собирали оборудование, журналисты брали победные интервью у Ли Минхо. А Джисон слышал лишь звон в ушах и эхо слов Минхо: «Ты жалок, Стич. Ты боишься самого себя больше, чем боишься проиграть» Это была правда. Голая, уродливая правда, от которой он больше не мог прятаться ни за едким сарказмом, ни за фальшивыми улыбками итальянским моделям. У него встал на Минхо. Он чуть не убил их обоих на старте. Он разрушил свою гонку, команду и свою репутацию только потому, что его собственная ориентация оказалась для него слишком страшным монстром. Джисон поднялся на ноги. Его тело гудело от перегрузок и адреналинового отходняка. Он медленно вошёл в свой моторхоум. Там его ждал Кристиан Хорнер. Босс Red Bull стоял у панорамного окна, скрестив руки на груди. Его лицо было темнее тучи. Бан Чан сидел на диване в углу, опустив голову, и даже не посмотрел на вошедшего напарника. — Джисон, — голос Хорнера был опасно тихим. Это было хуже крика. — Что это было? Джисон бросил шлем на диван, не глядя на босса. — Я ошибся на торможении. Колеса заблокировались. Такое бывает. — Такое бывает у новичков в Формуле 2! — рявкнул Хорнер, резко разворачиваясь. Его самообладание треснуло. — Ты спикировал в первую шикану со скорости 350 километров в час, отставая на пятнадцать метров! Это не ошибка на торможении, Хан! Это камикадзе! Дирекция гонки уже выписала тебе штраф в пять позиций на стартовой решётке в следующей гонке за опасное вождение! Джисон молчал, глядя в пол. Штраф. Пять позиций. Это означало, что в Японии он стартует из глубины пелотона, даже если возьмёт поул. — А твой сход в конце? — продолжал наседать Хорнер, делая шаг к Джисону. — Ты не смог защититься от Ли Феликса. Ли, мать его, Феликса! Который едет на Феррари, которая медленнее нашей машины на секунду с круга! Ты сорвал заднюю ось на ровном месте! — У меня было повреждено днище после прыжка по поребрикам в первом повороте! — огрызнулся Джисон, вскидывая голову. — У меня не было прижимной силы! — У тебя не было мозгов, Хан! — отрезал Хорнер. — Ты позволил Ли Минхо залезть тебе в голову. Ты проигрываешь ему ментально. Мы боремся за Кубок Конструкторов! Мы не можем позволить себе пилота, который ломается под психологическим давлением и разрушает машину из-за личных обид! Эти слова ударили Джисона больнее, чем упреки Минхо. Хорнер бил по его профессионализму. По тому единственному, что у Джисона ещё оставалось. — Если я вас не устраиваю... — голос Джисона вдруг стал пугающе тихим и пустым. Он посмотрел Хорнеру прямо в глаза. — Тогда найдите мне замену. В комнате повисла мёртвая тишина. Бан Чан резко поднял голову, шокированно глядя на напарника. — Стич, что ты несёшь? — хрипло спросил Крис, вскакивая с дивана. Хорнер прищурился. — Что ты сказал? Джисон почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Струна, которая была натянута до предела все эти недели, лопнула, не оставив после себя ничего, кроме звенящей пустоты. — Я сказал, найдите мне замену, Кристиан, — ровным, безжизненным тоном повторил Джисон. Он начал медленно расстёгивать молнию гоночного комбинезона. — Я ухожу в отставку. Чан подлетел к нему, хватая за плечи. — Джисон! Ты в своём уме?! Из-за одной плохой гонки?! Из-за Минхо?! Ты не можешь просто так всё бросить! Ты Хан Джисон! Джисон мягко, но непреклонно сбросил руки Криса со своих плеч. — В том-то и дело, хён. Я больше не знаю, кто такой Хан Джисон. Я сломался. Минхо прав. Пока я не разберусь со своей головой, мне на трассе делать нечего. Я опасен для себя и для других. Хорнер долго смотрел на Джисона. Как опытный руководитель, он видел, когда пилот просто истерит, а когда он действительно достиг своего предела. Глаза Джисона были мёртвыми. В них не было искры. Не было желания бороться. — Контракт не позволяет тебе просто встать и уйти в середине сезона, Джисон, — холодно процедил Хорнер. — Ты сядешь за руль в Сузуке (Япония) через две недели. — Я не сяду, — Джисон стянул с себя верхнюю часть комбинезона, оставаясь в пропитанной потом термофутболке. — Можете штрафовать меня, судиться со мной, лишать лицензии. Мне плевать. Я больше не сяду в эту машину. У вас есть резервный пилот. Посадите его. Он развернулся, схватил свой рюкзак, даже не переодевшись в цивильную одежду, и вышел из моторхоума, громко хлопнув дверью.

***

Новость взорвалась в паддоке и в интернете в понедельник утром, когда большинство гонщиков ещё спали в своих отелях или летели домой. Официальный пресс-релиз команды Red Bull Racing: "Команда Red Bull Racing сообщает, что Хан Джисон берёт бессрочный отпуск по личным и медицинским (ментальное здоровье) причинам. Начиная с Гран-при Японии в Сузуке, его место за рулем болида RB16B займёт резервный пилот Ли Чжунхо" Твиттер, Инстаграм, спортивные порталы — всё пылало. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чонин (McLaren): ЧТО ПРОИСХОДИТ?! СТИЧ УШЁЛ?! ЭТО ЖЕ ШУТКА, ДА?! КРИС, СКАЖИ, ЧТО ЭТО ШУТКА! Сынмин (McLaren): Охренеть. Просто охренеть. Он сломался. Феликс (Ferrari): Боже мой... Джисон-хён... Я знал, что ему плохо, но чтобы так... Чанбин (Ferrari): Какого чёрта?! Он просто сдался?! Хан Джисон никогда не сдаётся! Бан Чан, ответь! Что там у вас?! Бан Чан не отвечал. Он сидел на базе в Милтон-Кинс (Великобритания), глядя в пустой стол, и чувствовал, как команда разваливается на глазах. В Лондоне, в своей роскошной квартире с видом на Темзу, Ли Минхо сидел на кожаном диване, глядя на экран планшета с открытой новостью на сайте Sky Sports F1. На его лице не было ни чеширской улыбки, ни триумфа. Только глухое, мрачное оцепенение. Он перечитал заголовок три раза. "Хан Джисон уходит в бессрочный отпуск. Конец карьеры?" Минхо медленно отложил планшет на кофейный столик. Вчера, после гонки, он хотел унизить Джисона. Хотел показать ему его место. Хотел растоптать его отрицание и заставить признать свою слабость. Но он не хотел, чтобы Джисон уходил. Для Ли Минхо Формула 1 без Хан Джисона теряла всякий смысл. Их ненависть, их соперничество, их искры на трассе — это было топливом, на котором работал сам Минхо. Гоняться с Хёнджином было технично. Гоняться с Чаном — уважительно. Но гоняться с Джисоном было... страстно. А теперь Джисон просто сбежал. Дверь в квартиру открылась. Хван Хёнджин (у которого были свои ключи, так как они часто работали над телеметрией вместе вне базы) прошёл в гостиную, бросив куртку на кресло. Хёнджин посмотрел на Минхо ледяным, обвиняющим взглядом. — Ты доволен? — сухо спросил Хван, скрестив руки на груди. — Ты довёл его до ручки. Ты сломал его, Ли. Поздравляю с победой в твоей психологической игре. Только теперь ты будешь гоняться с Чжунхо, который не может отличить апекс от поребрика. Минхо сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном. — Я не думал, что он такой трус, — процедил Минхо, глядя в окно на серое лондонское небо. — Я думал, он разозлится. Думал, он будет бороться. А он просто поджал хвост. — Он не трус, — покачал головой Хёнджин. — У него кризис. И ты нажал на все болевые точки одновременно. Ты знал, что для него значит его "нормальность", и ты растоптал её на глазах у всего паддока. Ты уничтожил своего главного соперника, Минхо. Но почему-то ты не выглядишь счастливым. Хёнджин развернулся и ушёл на кухню заваривать кофе, оставив Минхо наедине с нарастающим чувством тёмной, сосущей пустоты в груди.

***

Две недели спустя. Монако. Джисон заперся в своём пентхаусе в Монте-Карло и не выходил оттуда четырнадцать дней. Он не отвечал на звонки Криса. Не читал сообщения в чате гонщиков. Он не смотрел телевизор, чтобы не видеть новости о Формуле 1. Он пил, играл в видеоигры и спал по 14 часов в сутки. Его "отставка" была трусливым побегом. Он знал это. Он сбежал не от Хорнера и не от плохих результатов. Он сбежал от Ли Минхо и от правды о самом себе. В четверг, за день до начала свободных заездов Гран-при Японии в Сузуке (где он должен был быть), в дверь его пентхауса настойчиво позвонили. Джисон проигнорировал звонок. Он лежал на диване в растянутых спортивных штанах, глядя в потолок. Звонок повторился. Потом кто-то начал барабанить в дверь кулаками. — Стич! Открой эту чёртову дверь, или я вызову охрану здания и скажу, что ты умер! — раздался приглушённый, злой голос Бан Чана. Джисон тяжело вздохнул, поднялся с дивана и поплёлся в коридор. Он щёлкнул замком и открыл дверь. Бан Чан ввалился в квартиру. На нём была командная куртка Red Bull. Он должен был быть в самолёте на пути в Токио. — Какого хрена ты здесь, Крис? — хрипло спросил Джисон, щурясь от яркого света из коридора. — У тебя завтра FP1 в Японии. Чан окинул взглядом Джисона. Немытые волосы, бледное лицо, запах перегара. Крис скривился. — Мой самолёт через три часа в Ницце. Я заехал сюда, чтобы сказать тебе одну вещь, Джисон. Чан прошёл в гостиную, пнул пустую бутылку из-под виски, лежащую на полу. — Я терпел твоё поведение. Терпел твои выходки, твои тусовки, твой снобизм. Потому что на трассе ты был гением. Но то, что ты делаешь сейчас... ты предал команду, Джисон. Ты предал механиков, которые ночами собирали твою машину. Ты предал меня, оставив меня тащить Кубок Конструкторов в одиночку с этим зелёным новичком Чжунхо. Джисон опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от чувства вины. — Крис, я не могу. Я просто... я опасен. Я не могу контролировать свои мысли. — Потому что Ли Минхо оказался привлекательным?! — рявкнул Чан, и это прозвучало как гром среди ясного неба. Джисон резко вскинул голову, его глаза расширились от ужаса. — Что... что ты сказал? — Я не слепой, Джисон! — Крис подошёл вплотную. — Я видел, как ты на него смотришь! Я видел, как тебя трясёт после ваших встреч! Я знаю тебя как облупленного! У тебя паническая атака длиной в месяц, потому что ты, великий натурал, влюбился в открытого гея из команды конкурентов! И вместо того, чтобы признать это и жить дальше, ты разрушил свою карьеру! — Я не влюбился! — заорал Джисон, отталкивая Чана. — Я его ненавижу! — Да?! Тогда почему ты прячешься здесь, как побитая собака?! — Крис не отступал. — Если ты его ненавидишь — вернись на трассу и надери ему задницу! А если ты его хочешь — так пойди и скажи ему это! Но не смей прятаться! Чан развернулся, направляясь к выходу. У дверей он остановился. — Хорнер не разорвал твой контракт. Он перевёл тебя в резерв. У тебя есть время до Гран-при Бразилии (Интерлагос), чтобы вытащить свою голову из задницы. Если ты не вернёшься в Бразилии — твоё место отдадут Чжунхо навсегда. Дверь хлопнула. Джисон остался стоять посреди гостиной. Слова Чана били наотмашь. Правда, произнесенная вслух, оказалась не такой смертельной, как он думал. Она была болезненной, да. Но она освобождала. Джисон медленно опустился на диван. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Но на этот раз не от страха. От нарастающей, отчаянной решимости. Ему нужно было лечиться. Ментально. Ему нужно было принять себя. И у него был месяц до Интерлагоса, чтобы вернуться в Формулу 1 другим человеком.

***

Слова Бан Чана всё ещё эхом звенели в пустой, пропахшей перегаром и отчаянием гостиной пентхауса. Джисон сидел на диване, глядя на свои подрагивающие руки. «Ты, великий натурал, влюбился в открытого гея из команды конкурентов!» Произнесённая вслух, эта фраза больше не казалась смертным приговором. Она казалась диагнозом. Болезненным, неприятным, переворачивающим всю его жизнь с ног на голову, но... диагнозом, который наконец-то всё объяснял. Джисон медленно поднялся с дивана. Его ноги казались ватными. Он прошёл в ванную комнату, включил ослепительно яркий свет и посмотрел в зеркало. На него смотрел чужой человек. Опухшее лицо, тёмные мешки под глазами, отросшая щетина. Идеальный Хан Джисон, чьи постеры висели в комнатах фанаток по всему миру, сейчас выглядел как побитая уличная собака. Джисон опёрся руками о край мраморной раковины. Он посмотрел самому себе прямо в глаза. Ему нужно было произнести это. Разрушить последнюю стену, за которой он прятался. — Я... — его голос сорвался на жалкий хрип. Он прокашлялся и попробовал снова. — Я хочу парня. Тишина ванной комнаты не взорвалась. Зеркало не треснуло. Земля не ушла из-под ног. Джисон сглотнул вязкую слюну и продолжил, делая слова жёстче, отчётливее: — Я Хан Джисон. И я хочу Ли Минхо. Меня тянет к нему. Я схожу по нему с ума. Он закрыл глаза, с силой выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Облегчение, которое накатило на него в следующую секунду, было настолько мощным, что у него подогнулись колени. Ему больше не нужно было тратить гигантское количество энергии на отрицание. Ему больше не нужно было тащить в постель девушек, пытаясь доказать себе свою нормальность. Он был нормальным. Просто его "нормальность" оказалась шире, чем он привык думать. Да, он агрессивный гонщик. И да, ему до одури нравится этот высокомерный Чешир с его пронзительным взглядом и чёрными водолазками. И одно не исключало другого. — Отлично. Шаг первый сделан, — пробормотал Джисон своему отражению. — Теперь нужно вытащить себя из этого дерьма. В четверг, поздний вечер Джисон начал с уборки. Он методично прошёлся по пентхаусу, собирая в мусорные пакеты пустые бутылки из-под виски, коробки от пиццы и энергетики. Он открыл все панорамные окна настежь, впуская свежий морской бриз Французской Ривьеры, чтобы выветрить запах своего упадка. Затем он зашёл в контакты в телефоне и нашёл номер доктора Миллера — главного спортивного психолога команды Red Bull. Джисон никогда к нему не обращался, считая, что психотерапия нужна только слабакам. Каким же идиотом он был. Он написал короткое сообщение:

«Доктор Миллер, это Хан. Мне нужны онлайн-сессии. Начиная с завтрашнего дня. Конфиденциально. У меня блок»

Ответ пришёл через пять минут: «Завтра в 14:00 по времени Монако. Ссылка придёт на почту. Я рад, что ты написал, Хан» Джисон отложил телефон, принял горячий душ, сбрил щетину и лёг в чистую постель. Завтра начинался Гран-при Японии в Сузуке. И впервые за долгие годы Хан Джисон собирался смотреть его по телевизору.

***

Пятница. 04:00 утра (Время Монако) / 11:00 утра (Время Японии) Разница во времени между Монако и Японией составляла семь часов. Чтобы посмотреть первую свободную практику (FP1), Джисону пришлось встать засветло. Он заварил себе крепкий чёрный кофе без сахара (такой, как любил Минхо — мысль об этом заставила губы Джисона дрогнуть в подобии улыбки), сел на огромный диван в гостиной и включил подписку F1 TV Pro на большом экране. Он подключил официальный канал Формулы 1 и открыл на планшете тайминг, чтобы видеть все сектора и телеметрию. Телефон завибрировал. Секретный чат гонщиков ожил. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чонин (McLaren): Я спал три часа. Джетлаг меня убьёт. Почему мы не можем гоняться только в Европе?! И я съел слишком много суши на ужин. Мой комбинезон не застёгивается. Сынмин (McLaren): Втяни живот, Нини. Сузука не прощает толстых гонщиков. В повороте 130R перегрузки в 6G выдавят из тебя все эти суши прямо на руль. Чанбин (Ferrari): СУЗУКА! ТРАССА ДЛЯ МУЖИКОВ! Обожаю эти S-образные повороты! Я готов разорвать этот асфальт! Forza! Феликс (Ferrari): Хён, пожалуйста, не разорви нашу машину... Инженеры сказали, что у нас мало запасных деталей переднего антикрыла. 😅 Хёнджин (Mercedes): Со, если ты опять вылетишь в гравий в Дегнере, как в прошлом году, я буду смеяться тебе в лицо на пресс-конференции. Сон Джэхван (Williams): Парни, я вчера пешком обошёл трассу. Она пугающая. Я уже скучаю по Монако, там хотя бы можно было ехать медленно и красиво. Джисон читал чат. Минхо ничего не писал. Как и Бан Чан. Они были сфокусированы. На экране телевизора появилась картинка из паддока Сузуки. Япония встретила Формулу 1 идеальной погодой. Солнце, +22 градуса. Сузука — это легендарная "восьмерка" (трасса пересекает сама себя по мосту), созданная Соитиро Хондой. Она узкая, олдскульная, с гравийными ловушками прямо у края асфальта. Ошибаться здесь нельзя. Камеры выхватили гараж Red Bull. Кристиан Хорнер стоял на пит-уолле с мрачным лицом. Бан Чан сидел в своей машине, готовясь к выезду. А в соседнем боксе... в соседнем боксе стоял болид с номером 15. Резервный пилот Ли Чжунхо. Молодой парень из Академии, который выглядел бледным и перепуганным. Джисон почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Видеть другого человека в своей машине, в своих боксах, со своими механиками — это была пытка. — Это моя вина. Я сам отдал ему это место, — с горечью подумал Джисон, делая глоток горячего кофе. Трансляция переключилась на боксы Mercedes. Джисон затаил дыхание. На экране крупным планом показали Ли Минхо. Он сидел на стуле в глубине гаража, пока физиотерапевт разминал ему плечи. Минхо был в чёрной огнеупорной балаклаве, натянутой на шею, и в командной футболке. Джисон смотрел на экран. Он прислушался к своему телу. Там не было паники. Не было удушающего страха. Был только чистый, горячий интерес. И желание. Такое сильное, что у Джисона закололо кончики пальцев. Он смотрел на острые скулы Минхо, на его тёмные, спокойные глаза, и впервые не пытался отвернуться. — Ты красивый. До одури красивый, ублюдок, — честно признался себе Джисон. Но было в Минхо кое-что ещё. Джисон, знавший своего соперника как свои пять пальцев, заметил это мгновенно. Взгляд Минхо был... пустым. Обычно перед свободной практикой Минхо излучал хищную, кошачью энергию. Он переглядывался с Хёнджином, смотрел на экраны тайминга с вызовом. Но сейчас он сидел неподвижно. В нём не было искры. Он выглядел так, словно пришёл на скучную офисную работу. Зелёный свет! FP1 (Первая свободная практика) началась! Машины выехали на трассу. Джисон внимательно следил за телеметрией Ли Чжунхо, который занял его место. Молодой пилот ехал неуверенно. Сузука — не та трасса, где можно сразу "поехать". В связке S-образных поворотов первого сектора Чжунхо перестраховывался, теряя по полсекунды в каждом вираже. — Чжунхо, ты теряешь слишком много времени на перекладках. Будь агрессивнее с рулём, — услышал Джисон по радиосвязи голос своего гоночного инженера. — Я пытаюсь, но машина скользит! Я не чувствую переднюю ось! — паниковал новичок. Джисон вздохнул. RB16B — машина с "острым" носом. Она требует, чтобы её швыряли в повороты. Чжунхо боялся её. На 20-й минуте сессии неопытность взяла своё. Чжунхо слишком широко зашёл во второй поворот Дегнер, его внешние колеса зацепили гравий. Машину развернуло, и она застряла в ловушке. — Жёлтые флаги в секторе 2! — объявил комментатор. Джисон закрыл лицо руками. Это был позор для чемпионской команды. Хорнер на экране выглядел так, будто готов убивать. Бан Чану придётся тянуть всю программу тестов в одиночку. В это время Ли Минхо наматывал круги. Он пилотировал безупречно. Технично. Как машина. Джисон переключился на бортовую камеру Минхо. Чешир влетал в знаменитый поворот 130R на скорости 315 км/ч, не сбрасывая газ. Идеальная траектория. Никаких помарок. Но Джисон слушал его радио. — Ли, фиолетовый сектор 1. Ты первый. Как баланс? — спросил инженер Mercedes. — Нормально, — односложно, монотонно ответил Минхо. — Хочешь изменить настройки переднего крыла для следующей серии? — Нет. Оставьте как есть. Джисон нахмурился. "Нормально"? Минхо никогда не говорил "нормально". Он всегда требовал идеала, всегда спорил с инженерами, выискивая тысячные доли секунды. А сейчас ему было... скучно? Хван Хёнджин, напротив, был в ударе. Он атаковал поребрики в шикане Касио так жёстко, что высекал искры. Он постоянно общался с мостиком. К концу FP1 таблица результатов выглядела так: 1. Хван Хёнджин (Mercedes) 2. Ли Минхо (Mercedes) (+0.150с) 3. Бан Чан (Red Bull) 4. Ли Феликс (Ferrari) 5. Со Чанбин (Ferrari) Резервный пилот Red Bull Ли Чжунхо оказался на 18-м месте. Джисон выключил телевизор. В груди тянуло. Ему отчаянно хотелось оказаться там. Оказаться в кокпите. Показать этому новичку, как нужно проходить S-ки. Показать Минхо, что с ним нельзя скучать. Но он не мог. Пока не мог. Джисон сидел за кухонным островом с открытым ноутбуком. На экране в Zoom появилось лицо доктора Миллера — спокойного мужчины лет пятидесяти в очках. — Здравствуй, Хан. Рад тебя видеть, — мягко произнёс психолог. — Я смотрел первую практику. Твоей команде тяжело без тебя. Джисон невесело усмехнулся. — Я знаю, док. Поэтому я здесь. Я должен вернуться к Гран-при Бразилии. Или моя карьера окончена. — Расскажи мне, что случилось в Монце. И в Спа, — доктор Миллер достал блокнот. — Хорнер сказал мне, что ты потерял контроль. Ты никогда не терял контроль. Что выбило тебя из колеи? Джисон сделал глубокий вдох. Он готовился к этому всю ночь. Ему нужно было быть честным, иначе это не сработает. — Я... — Джисон посмотрел в камеру. — У меня случилась паническая атака из-за кризиса идентичности. Я всю жизнь строил свой публичный и внутренний образ на том, что я гетеросексуальный альфа-самец. Бабник. Парень, у которого нет проблем. Доктор Миллер кивнул, не перебивая. — А потом... — Джисон сглотнул, чувствуя, как краснеют уши, но заставил себя продолжить. — Потом я понял, что меня привлекает парень. Не просто парень. Мой главный соперник. Ли Минхо из Mercedes. Доктор Миллер не удивился. Он не изменился в лице. — Это нормально, Хан. Сексуальность флюидна. Почему это вызвало такую панику? — Потому что это Ли Минхо! — сорвался Джисон, всплеснув руками. — Он надменный, он выводит меня из себя, он видит меня насквозь! В Монце... он станцевал этот дурацкий танец, посмотрел на меня, и у меня... моё тело отреагировало так сильно, что я испугался самого себя. Я пытался переспать с девушкой вечером перед гонкой, чтобы доказать себе, что я нормальный, но... я не смог. Я физически ничего не почувствовал к ней. А на трассе... когда он оказался в моих зеркалах, я вспомнил его взгляд, запаниковал и пропустил торможение. Я чуть не убил нас обоих. Доктор Миллер сделал пометку в блокноте. — Ты испугался не Ли Минхо, Хан. Ты испугался потери контроля над своей картиной мира. Ты привык контролировать машину на скорости 350 километров в час. Ты привык контролировать свой образ в медиа. А тут появилось чувство, которое ты контролировать не можешь. Влечение. Джисон слушал, чувствуя, как слова психолога бьют точно в цель. — Хан, — голос доктора стал серьёзнее. — Твоя ошибка на трассе произошла потому, что твой мозг был перегружен внутренней борьбой. Ты тратил 90% своей энергии на отрицание того, что тебе нравится Минхо, и только 10% на пилотирование. Если ты хочешь вернуться, тебе нужно перестать бороться с собой. — И что мне делать? Прийти в паддок и сказать: "Эй, парни, я хочу оттрахать пилота Мерседес"? Меня Хорнер на месте расстреляет! — нервно рассмеялся Джисон. — Нет. Тебе не нужно делать каминг-аут перед всем миром, если ты не готов. Но тебе нужно сделать каминг-аут перед самим собой, — спокойно ответил Миллер. — Прими это. Разреши себе это чувствовать. Когда ты перестанешь тратить энергию на страх, ты снова сможешь пилотировать. Сессия длилась полтора часа. Когда Джисон закрыл ноутбук, он чувствовал себя так, словно разгрузил фуру с покрышками. Но в голове стало удивительно ясно.

***

Вторая свободная практика (FP2) в Сузуке закончилась. Джисон смотрел её запись. Хёнджин снова был первым. Минхо снова был вторым, отставая на микроскопические доли секунды. Ночью по японскому времени в секретном чате появилось сообщение. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чанбин (Ferrari): Я официально заявляю, что Сузука — лучшая трасса в мире. Я сегодня прошел 130R, не поднимая ногу с газа. Моя шея отваливается, но я счастлив! Феликс (Ferrari): Хён, ты монстр. Я чуть не поседел, когда увидел твою телеметрию. Чонин (McLaren): А я хочу домой. У нас нет темпа. Наша папайя здесь едет как тыква. Сынмин (McLaren): Меньше суши ешь. И тут появилось сообщение от Хёнджина. Хёнджин (Mercedes): Ли Минхо, если ты продолжишь спать за рулём, я выиграю эту квалификацию завтра с закрытыми глазами. Ты сегодня ехал как таксист. Соберись. Джисон удивленно приподнял брови. Хёнджин публично отчитывал Минхо в чате? Такого не было никогда. Обычно они были единым фронтом. Ответа от Минхо не последовало. Он просто прочитал сообщение и проигнорировал его. Джисон смотрел на экран телефона. Он вспомнил пустой взгляд Минхо в гараже. Вспомнил его монотонный голос по радио. — Ему скучно, — с внезапной, кристальной ясностью осознал Джисон. Минхо довёл его до нервного срыва, заставил уйти в отставку, а теперь... теперь Минхо остался один на вершине, и ему не с кем было бороться. Хёнджин был быстр, но с Хёнджином не было этой искры. Не было этой извращённой, горячей ненависти-страсти, которая толкала их обоих за пределы возможностей. Джисон лёг на диван, глядя в потолок пентхауса. — Я вернусь, Чешир, — тихо прошептал Джисон в пустоту комнаты. На его губах впервые за три недели появилась легкая, искренняя, хищная ухмылка. — Я вылечу свою голову, я вернусь в Интерлагосе, и я заставлю тебя проснуться. Процесс исцеления Хан Джисона официально начался.

***

Утро субботы Джисон начал с того, что впервые за три недели вышел на пробежку не для того, чтобы наказать своё тело болью, а чтобы прочистить голову. Он бежал вдоль набережной Монте-Карло, вдыхая свежий морской воздух. Солнце только поднималось, окрашивая яхты в порту Эркюль в золотистый цвет. Его мышцы приятно ныли, но в груди больше не было того давящего, свинцового кома паники. Признание проблемы — это уже половина решения. Он всё ещё боялся реакции паддока, если правда когда-нибудь выплывет наружу, но он больше не боялся самого себя. Вернувшись в пентхаус, Джисон принял душ, сделал себе протеиновый коктейль и сел перед телевизором. В Японии через час начиналась квалификация. Третья свободная практика (FP3), которую он пропустил из-за пробежки, закончилась с неожиданными результатами. Джисон открыл официальное приложение Формулы 1 на планшете, чтобы посмотреть протокол. 1. Хван Хёнджин (Mercedes) 2. Бан Чан (Red Bull) 3. Ли Феликс (Ferrari) 4. Со Чанбин (Ferrari) 5. Ли Минхо (Mercedes) Джисон нахмурился. Пятое место? Для Минхо? На трассе, где мотор Mercedes должен давать колоссальное преимущество? Он включил F1 TV, перематывая запись FP3 на онборд Ли Минхо. Он следил за движениями руля. Минхо пилотировал технически чисто. Идеально чисто. Но... в этом не было жизни. В повороте Ложка, который обычно проезжают на грани срыва задней оси, Минхо откровенно перестраховывался, отпуская педаль газа на долю секунды раньше необходимого. Он ехал не на 100%, а на 95%. Для обычного человека это незаметно. Для Хан Джисона это было очевидно. Минхо потерял мотивацию. Ему некого было догонять, некого было унижать, не перед кем было выпендриваться. Телефон завибрировал. Крис (Бан Чан): Стич, я надеюсь, ты смотришь. Хёнджин сегодня просто в бешенстве. А Минхо... я не знаю, что с ним. Он как будто спит за рулём. Хорнер рвёт и мечет из-за Чжунхо, он разбил машину в конце FP3, но у нас есть шанс побороться за поул, если Минхо не проснётся. Джисон быстро напечатал ответ.

Джисон: Я смотрю, хён. Порви их там. Сузука любит агрессию в первом секторе. И передай механикам, чтобы проверили настройки дифференциала у Чжунхо, он срывает заднюю ось на выходе из медленных поворотов.

Чан прочитал сообщение мгновенно. Крис: Ты дал мне совет по настройкам? Наш старый Стич возвращается?

Джисон: Медленно, но верно. Удачи в квале.

Джисон отложил телефон. Он почувствовал странный, незнакомый укол вины перед Минхо. Он сам сбежал, оставив Чешира без его любимой игрушки.

***

Квалификация в Сузуке — это зрелище не для слабонервных. Трасса узкая, извилистая, с травой и гравием прямо за поребриками. Пилоты вынуждены рисковать всем ради хорошего времени. Первый сегмент (Q1) начался с драмы. Резервный пилот Red Bull Ли Чжунхо, чью машину механики успели починить в последний момент, выехал на трассу. Парень был под колоссальным давлением. Он знал, что заменяет Хан Джисона — легенду команды. Чжунхо начал быстрый круг. В связке S-образных поворотов он переусердствовал с рулем. Машина наскочила на высокий поребрик, её подкинуло, и Red Bull улетел прямиком в стену из покрышек. Удар был сильным. — ЖЁЛТЫЕ ФЛАГИ! КРАСНЫЕ ФЛАГИ! Сессия остановлена! — заорал комментатор. Джисон вздрогнул, подавшись вперёд. — Чжунхо, ты в порядке? Ответь! — голос инженера Red Bull дрожал от напряжения. Спустя мучительные десять секунд раздался тихий, прерывистый голос: — Да. Я в порядке. Простите меня. Простите. Машина разбита. Джисон откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. — Это моя машина. Это я должен был быть там, — с горечью подумал он. Хорнер, которого показали крупным планом, выглядел так, словно у него сейчас случится инсульт. Чжунхо стартует последним. Бан Чан остался один против двух Mercedes и двух Ferrari. Q2 прошло штатно. Вылетели оба пилота Williams и Haas. Сон Джэхван (Williams) грустно констатировал по радио: — Моя машина в повороте 130R вела себя так, будто хотела улететь в Токио. У нас нет прижимной силы, парни. Финал. Q3. Борьба за поул-позицию. Джисон смотрел на тайминг. Хван Хёнджин летел по трассе. Его Mercedes выглядел идеальным оружием. Хёнджин был зол, сосредоточен и невероятно быстр. Он показал время 1:28.100. Это был феноменальный круг. Бан Чан выжал из своего Red Bull всё, что мог. Но без слипстрима от напарника на прямых он смог показать только 1:28.400. Очередь Ли Минхо. Минхо выехал на трассу последним. Трасса была в лучшем состоянии. Джисон смотрел его онборд, затаив дыхание. Разгон на стартовой прямой. Торможение перед первым поворотом. Минхо проходит его чисто. Первый сектор — Минхо отстает от времени Хёнджина на одну десятую. Второй сектор (самый сложный, с поворотами Дегнер и Ложка) — Минхо проезжает технично, но без той агрессии, которая всегда отличала его в квалификациях. Он не атакует поребрики. Он просто едет быстро. Третий сектор. 130R и шикана Касио. Минхо пересекает черту. — 1:28.350. Это P3, Ли. Хёнджин на поуле. Чан на P2. Ты третий, — голос инженера Mercedes звучал разочарованно. Минхо проиграл напарнику почти три десятые секунды. В Формуле 1 это вечность. — Принято, — ответил Минхо. В его голосе не было ни злости, ни расстройства. Абсолютный ноль. Джисон смотрел на экран. Камеры выхватили лицо Минхо, когда тот снял шлем в закрытом парке. Чешир был бледен. В его тёмных глазах не было привычного вызова. Он посмотрел на празднующего Хёнджина, коротко кивнул ему и ушёл на взвешивание, даже не дожидаясь интервью. Джисон нахмурился. — Что с тобой происходит, придурок? — подумал Джисон, и вдруг поймал себя на мысли, что волнуется. Он действительно, искренне волновался за Минхо. Без Джисона Минхо терял свой драйв. Их симбиоз был разрушен, и теперь страдали оба. Ровно в одиннадцать часов Джисон снова подключился к Zoom. Доктор Миллер уже ждал его. — Доброе утро, Хан. Как прошла твоя ночь после нашего первого разговора? — спросил психолог, поправляя очки. — Я спал. Впервые за три недели я нормально спал, док, — честно признался Джисон. — Я посмотрел квалификацию. — И что ты чувствуешь? Джисон откинулся на спинку стула, глядя в окно на залив. — Я чувствую вину перед командой. Чжунхо разбил мою машину. Крис отдувается за двоих. Но... я также чувствую, что поступил правильно, когда ушёл. Если бы я поехал в Японию в том состоянии, в каком был в Монце, я бы убил кого-нибудь на трассе. Доктор Миллер кивнул. — Ты принял сложное, но взрослое решение. А что насчёт Ли Минхо? Ты видел его квалификацию? Джисон криво усмехнулся. — Да. Он приехал третьим. И он ехал так, будто ему плевать. У него пустые глаза, док. Он потерял мотивацию. — И как ты к этому относишься? Радуешься, что твой соперник сдаёт позиции? Джисон замолчал. Он долго смотрел на свои руки. — Нет, — тихо ответил он. — Меня это бесит. Я хочу, чтобы он был на пике. Я хочу, чтобы он злился, чтобы он боролся. Я... мне не хватает его на трассе. Доктор Миллер сделал пометку в блокноте. — Это очень важное признание, Хан. Ты не просто испытываешь к нему физическое влечение. Ты уважаешь его как гонщика. Твоя ненависть была защитной реакцией на то, что он был единственным, кто мог бросить тебе настоящий вызов. И ментально, и физически. — И что теперь? — Джисон посмотрел в камеру. — Я признал это. Мне нравится парень. Что мне с этим делать в мире, где любое отклонение от нормы может стоить тебе спонсорских контрактов? — Тебе не нужно делать ничего прямо сейчас, Хан. Твоя задача на ближайший месяц — восстановить свою ментальную стойкость. Тебе нужно научиться разделять свои эмоции и свою работу. Когда ты вернёшься в болид в Бразилии, ты должен быть Хан Джисоном — гонщиком, который хочет выиграть. А твои чувства к Минхо... пусть они станут твоим топливом, а не твоим страхом. Сможешь ли ты использовать это желание, чтобы обогнать его, а не прятаться от него? Джисон задумался. Использовать своё желание как топливо. Перестать бояться того, что у него встает на Минхо, и превратить эту агрессивную, сбивающую с толку энергию в гоночный темп. Это звучало как безумие. И это звучало гениально. — Я попробую, док. Я обязательно попробую. В секретном чате гонщиков царила непривычная атмосфера. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чанбин (Ferrari): Хёнджин, поздравляю с поулом. Ты сегодня был монстром. Феликс (Ferrari): Да, Хёнджин-а! Твой круг был потрясающим! Я смотрел твою телеметрию в 130R, ты даже не дёрнул рулём! Хёнджин (Mercedes): Спасибо, Ликс. Машина была идеальной. Но завтра гонка. Сынмин (McLaren): Минхо, а ты где был сегодня? На экскурсии по Фудзияме? Три десятые отставания от напарника — это не в твоём стиле. Минхо прочитал сообщение, но ничего не ответил. Джисон смотрел на экран телефона. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он не писал в чат с того самого провального утра в Монце.

Джисон (Red Bull): Оставь его в покое, Сынмин. Минхо просто экономит резину на завтра. Верно, Чешир?

В чате повисла гробовая тишина. Появление Стича, который считался "пропавшим без вести" с ментальным срывом, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Прошло две минуты. Пять минут. И затем пришёл ответ. От номера 44. Минхо (Mercedes): Смотри гонку по телевизору, Хан. Я предпочитаю обсуждать тактику с теми, кто способен выйти на стартовую решётку, а не с теми, кто прячется под одеялом. Это было грубо. Это было жестоко. Но Джисон, прочитав это, вдруг улыбнулся. Широко, искренне, с облегчением. Минхо огрызнулся. Лёд треснул. Джисон понял, что Минхо злился на него за то, что он ушёл. И эта злость была Джисону гораздо приятнее, чем то пугающее равнодушие, которое он видел сегодня в квалификации.

Джисон (Red Bull): Смотри не усни за рулём завтра, Ли. Крис будет дышать тебе в затылок. Я вернусь в Интерлагосе, и тебе лучше быть в форме. Я не хочу обгонять пенсионера.

Джисон заблокировал телефон, отбрасывая его на диван. Сердце билось ровно. Внутри разгорался тот самый, знакомый, горячий азарт. — Я вернусь, Минхо. Я приму всё, что ты со мной делаешь. И я заставлю тебя пожалеть о том, что ты когда-либо называл меня тру‌сом, — пообещал себе Джисон, чувствуя, как Формула 1 снова начинает течь по его венам.

***

Воскресенье. 05:00 утра (Время Монако) / 12:00 (Время Японии) Утро гоночного дня для Джисона началось не с привычного предстартового мандража, а со звука кофемашины в его тихом пентхаусе. Гонка в Сузуке стартовала в 14:00 по местному времени (07:00 по Монако). У него было два часа до старта. Джисон стоял в ванной перед огромным зеркалом. Он смотрел на свои отросшие каштановые волосы, которые уже начали лезть в глаза. Они потеряли форму, висели тусклыми прядями. Это было отражением его внутреннего состояния последних недель — хаос, заброшенность, потеря контроля. Ему нужны были перемены. Визуальные, осязаемые перемены, которые зафиксировали бы его новое состояние. "Каминг-аут перед самим собой", как сказал доктор Миллер. Джисон взял телефон и написал своему личному стилисту в Монако, который, к счастью, привык к экстравагантным запросам гонщика в любое время суток. «Пьер, мне нужно, чтобы ты приехал. Сейчас. Я хочу изменить прическу» Пьер, эксцентричный француз, прибыл через сорок минут, таща за собой чемоданчик с инструментами. — Боже мой, Джисон, ты выглядишь так, будто жил в пещере! — всплеснул руками Пьер, усаживая Джисона на барный стул посреди гостиной. — Что мы делаем? Стрижём под ноль? — Нет, — Джисон посмотрел в зеркало, которое Пьер поставил перед ним. — Оставь длину сзади. Маллет. Но я хочу текстуру. Завивку. Лёгкие кудри, чтобы они выглядели небрежно, но агрессивно. Пьер удивлённо приподнял брови, но его глаза загорелись профессиональным азартом. — Завивка? Для Хан Джисона? Оу-ля-ля. Это будет дерзко. Ты уверен? Кудри смягчают черты лица. — Делай, Пьер. Я хочу, чтобы, когда я сниму шлем, люди видели кого-то нового, — твёрдо ответил Джисон. Процесс занял почти два часа. Запах химических составов наполнил пентхаус. Джисон сидел с бигуди на голове, параллельно запустив на телевизоре предстартовую трансляцию Гран-при Японии. Мартин Брандл ходил по стартовой решетке Сузуки, вылавливая пилотов и селебрити. — ...И вот мы видим Ли Минхо из Mercedes. Ли, третье место на старте. Это не совсем то, чего мы от вас ожидаем. Что пошло не так в квалификации? — Брандл подсунул микрофон Минхо. Джисон невольно подался вперёд, следя за экраном. Минхо стоял у своей машины. На нём был надет чёрный шлем (пока без защиты HANS), визор был поднят. Взгляд Минхо был абсолютно пустым. — Ничего не пошло не так, Мартин, — монотонно, без эмоций ответил Минхо. — Хёнджин собрал идеальный круг. Я собрал круг похуже. Это гонки. — Но вы не выглядите расстроенным или... мотивированным. Ходят слухи, что уход Хан Джисона сильно ударил по динамике внутри паддока. Вы скучаете по вашему главному сопернику? — провокационно спросил Брандл. Взгляд Минхо на долю секунды дрогнул. Он посмотрел прямо в камеру. Джисону на мгновение показалось, что Минхо смотрит прямо на него, сквозь тысячи километров, сидящего в пентхаусе с бигуди на голове. — В Формуле 1 нет места сентиментальности, — ледяным тоном отрезал Минхо. — Если кто-то не справляется с давлением и уходит — это его проблемы. Мне скучать некогда. У меня гонка через двадцать минут. Минхо резко отвернулся, натягивая огнеупорную балаклаву. Джисон хмыкнул. — Ах ты ж гордый ублюдок, — с нежностью (от которой самому Джисону стало страшно) подумал он. — Готово! — Пьер сдёрнул накидку и включил фен. — Посмотри на себя, моншер. Джисон повернулся к зеркалу. Эффект был поразительным. Отросшие волосы теперь лежали мягкими, текстурными кудрями. Сзади был оставлен стильный, немного небрежный маллет, а спереди чёлка спадала на лоб лёгкими волнами. Эта причёска действительно смягчила его резкие, напряжённые черты лица, но при этом добавила ему какой-то новой, порочной, уверенной дерзости. Он выглядел как рок-звезда из 80-х. — Это... то, что нужно, — Джисон провёл рукой по кудрям, чувствуя их упругость. — Спасибо, Пьер. Оплата уже на твоём счету. Выпроводив стилиста, Джисон налил себе стакан ледяной воды и сел на диван. До старта оставалось пять минут. Сузука ревела. Стартовая решётка: 1. Хван Хёнджин (Mercedes) 2. Бан Чан (Red Bull) 3. Ли Минхо (Mercedes) 4. Ли Феликс (Ferrari) 5. Со Чанбин (Ferrari) Резервный пилот Red Bull Ли Чжунхо стартовал с пит-лейна после вчерашней аварии. Механики работали всю ночь, чтобы восстановить болид. Джисон смотрел на экран. Его пульс был ровным. Он впервые смотрел на Формулу 1 не как на арену для защиты своего маскулинного эго, а как на спорт. Чистый, красивый спорт. Гаснут пять огней! СТАРТ! Хёнджин срывается с поула идеально, закрывая внутреннюю траекторию в первом повороте. А вот Бан Чан (Red Bull) стартует блестяще! Он смещается наружу, обходя Хёнджина в затяжном правом повороте, и к восторгу Джисона, вырывается в лидеры! — Да, Крис! Дави их! — крикнул Джисон телевизору, сжимая кулаки. Минхо стартует третьим и остаётся третьим. Он не пытается атаковать. Он едет ровно, аккуратно. Слишком аккуратно. Позади разворачивается битва между Ferrari. Чанбин, не желая уступать напарнику, агрессивно атакует Феликса в "Эсках". Красные машины летят бок о бок, едва не соприкасаясь колёсами. — Хён, оставь мне место! — кричит Феликс по радио. — Места полно, Ликс! Газуй! — смеётся Чанбин, выжимая Феликса на внешний радиус, но делая это чисто. Чанбин выходит на четвёртое место. На 15-м круге начинается первая волна пит-стопов. Бан Чан заезжает за свежими шинами. Хёнджин остаётся на трассе, пытаясь переиграть Криса по стратегии. Минхо едет третьим. Джисон переключается на бортовую камеру Минхо и его радиообмен. — Ли, Хёнджин и Чан борются за лидерство. Твой темп позволяет догнать их. Прибавь, — командует инженер Mercedes. Молчание. Минхо ничего не отвечает. Он проходит поворот Ложка с той же хирургической, бездушной точностью, не атакуя поребрики. Он теряет по десятой доле секунды на каждом круге. Джисон хмурится. — Что ты делаешь? Зачем ты сдаёшься? — мысленно обращается он к экрану. Вдруг Джисон понимает. Минхо не сдаётся. Ему просто не интересно. Без Джисона, без их ядовитого соперничества, без желания доказать Хану своё превосходство, гонка превратилась для Минхо в рутину. Он ехал на 90% своих возможностей, потому что не видел смысла выкладываться на 100%. Джисон почувствовал, как внутри закипает странная, собственническая злость. — Я не позволю тебе так ездить. Ты мой соперник. Ты должен гореть, — подумал Джисон, проводя рукой по своим новым кудрям. На 40-м круге (за 13 кругов до финиша) драма достигает пика. Бан Чан лидирует. Хёнджин висит у него на заднем антикрыле, используя DRS на стартовой прямой. — Стич бы тобой гордился, Крис. Держи его, — говорит Хорнер по радио. Чан защищается как лев. Он закрывает внутреннюю траекторию в повороте 130R — самом опасном месте трассы. Хёнджин пытается обойти по внешке, но на скорости 320 км/ч это самоубийство. Хёнджин отступает. В это время Минхо, едущий третьим, совершает ошибку. В повороте Дегнер 2 он наезжает на гравий внешним колесом. Машину заносит. Минхо отлавливает болид, но теряет скорость. И этой заминкой тут же пользуется Со Чанбин! Ferrari пролетает мимо чёрного Mercedes, забирая третье место! — Минхо, ты пропустил Ferrari! Что случилось? У тебя проблемы с балансом? — паникует инженер Mercedes. — Я потерял концентрацию. Шины грязные, — ровным, безразличным голосом отвечает Минхо. Джисон вскакивает с дивана. — Ты потерял концентрацию?! Ли Минхо, ты издеваешься?! — орёт Джисон в пустой гостиной. Минхо не пытается отыграть позицию. Он просто доезжает гонку на четвёртом месте. Клетчатый флаг! Бан Чан выигрывает Гран-при Японии! Это феноменальная победа для Red Bull, которая спасает репутацию команды после ухода Джисона. Хван Хёнджин финиширует вторым, в ярости ударив по рулю от того, что не смог обогнать Чана. Со Чанбин забирает бронзу для Ferrari! Ли Минхо — четвёртый. Джисон смотрит на экран. В закрытом парке Бан Чан прыгает на механиков, крича от радости. Хорнер обнимает его так, будто Крис только что выиграл чемпионат мира. Минхо паркует машину вдали от подиумной тройки. Он вылезает из кокпита медленно. Снимает шлем. Его лицо, показанное крупным планом, выражает абсолютную, смертельную усталость. Не физическую. Ментальную. Он смотрит на подиум, где Чанбин и Крис поливают друг друга шампанским, и в его глазах нет ни зависти, ни злости. Там пустота. Джисон до боли сжимает кулаки. Его психотерапевт был прав. Чувства — это топливо. И пока Джисон сбегал от своих чувств, он не только сломал себя, но и лишил Ли Минхо его главного топлива. Их противостояние было той самой искрой, которая зажигала их обоих. Джисон взял телефон. Он открыл секретный чат гонщиков, который уже взрывался от поздравлений Бан Чану. Он не стал писать туда. Он открыл личные сообщения. Выбрал контакт "Ли Минхо". Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Он собирался сделать то, чего никогда в жизни не делал. Он собирался снять маску и ударить в самую суть.

Джисон: Четвёртое место? Серьёзно, Чешир? Ты ехал так, будто везешь пенсионеров на экскурсию по Сузуке. Если ты думаешь, что можешь расслабиться, пока меня нет — ты ошибаешься.

Сообщение было прочитано мгновенно. Словно Минхо сидел с телефоном в руках в своей комнате отдыха в Японии. Ответ пришёл через минуту. Минхо: Тебя здесь нет, Хан. А значит, мне не перед кем устраивать шоу. Возвращайся в свою пещеру и продолжай жалеть себя. Джисон усмехнулся. Кудрявая чёлка упала ему на глаза.

Джисон: Я не жалею себя. Я готовлюсь. И когда я вернусь в Интерлагосе, я хочу видеть на трассе того ледяного ублюдка, который готов был сломать мне шею в Монце, а не эту бледную тень. Не смей сдаваться, пока я не вернусь, чтобы лично уничтожить тебя.

Джисон отправил сообщение, отбросил телефон и подошёл к зеркалу. На него смотрел Хан Джисон. С кудрявым маллетом, уверенным взглядом и впервые за долгое время — с полным, абсолютным принятием самого себя. Он больше не был сломанным. Он был собранным. И у него оставалось три недели до Гран-при Бразилии, чтобы подготовить своё триумфальное возвращение.

***

Солнце окончательно поднялось над Лазурным берегом, заливая светом просторную гостиную пентхауса. Джисон стоял перед панорамным окном, глядя на сверкающую гладь Средиземного моря. Сообщение было отправлено. Ли Минхо его прочитал. Рубикон перейдён. Джисон провёл рукой по своим новым, упругим кудрям. Маллет придавал ему совершенно иной вид. Исчез тот прилизанный, правильный мальчик с плакатов Red Bull, который пытался всем угодить и соответствовать ожиданиям. В зеркале отражался парень, который наконец-то признал свои собственные желания. Но этого было недостаточно. Внешняя трансформация требовала завершающего штриха. Чего-то, что стало бы его личным якорем, символом бунта против тех самых рамок "нормальности", которые он сам себе навязал. Джисон взял телефон и быстро вбил в поисковик запрос: "Лучшие тату и пирсинг-салоны Монте-Карло" Найдя эксклюзивную студию, которая работала с селебрити и гарантировала полную конфиденциальность, он набрал номер. — Доброе утро. Это Хан. Мне нужен мастер по пирсингу. Прямо сейчас, — безапелляционно заявил он администратору. Через час Джисон уже сидел в черном кожаном кресле салона. Мастер — брутальный француз, забитый татуировками до самой шеи — внимательно осматривал его лицо. — Прокол нижней губы, — твёрдо сказал Джисон. — Классическое кольцо сбоку. Серебро. Мастер изогнул бровь, готовя стерильные инструменты. — Месье Хан, я слежу за Формулой 1. Вы же знаете правила FIA? Статья 5, запрет на ношение ювелирных украшений в кокпите. Майкл Маси или Нильс Виттих сожрут вас заживо на первой же проверке. Джисон усмехнулся, откидывая голову на подголовник. — Я знаю регламент. Я не идиот, чтобы получить дисквалификацию за кусок металла. Перед гонкой и квалификацией я буду снимать кольцо или вставлять прозрачный биофлексовый ретейнер, который не нагревается и не плавится при пожаре. А в паддоке, перед камерами... я буду носить серебро. Делай. Мастер удовлетворенно кивнул. Процедура была быстрой. Джисон почувствовал резкий, обжигающий укол иглы, проходящей сквозь плоть нижней губы. Он даже не поморщился. Эта физическая боль была ничем по сравнению с тем ментальным адом, через который он прошёл за последний месяц. Эта боль заземляла. Она делала его живым. Когда мастер закрепил небольшое, плотно прилегающее серебряное кольцо на правой стороне нижней губы и протянул ему зеркало, Джисон долго смотрел на своё отражение. Кудрявый маллет. Слегка покрасневшая, припухшая губа с серебряным бликом. Тёмные, уверенные, хищные глаза. Это был новый Хан Джисон. И этот Хан Джисон был готов сожрать Ли Минхо с потрохами. — Идеально, — прошептал Джисон, расплачиваясь чёрной картой. На другом конце света, в Японии, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над автодромом Сузука в глубокие фиолетовые и багровые тона. Гонка закончилась четыре часа назад, но паддок всё ещё гудел. Команды в бешеном темпе разбирали моторхоумы и упаковывали оборудование в огромные контейнеры, чтобы отправить их грузовыми самолетами в Сан-Паулу (Бразилия). Позади временного строения Mercedes, в узкой "слепой зоне" между генераторами, где не было ни камер Netflix, ни назойливых журналистов, стоял Ли Минхо. Он всё ещё был в нижней части гоночного комбинезона, завязанного узлом на талии, и в чёрной термофутболке. Минхо достал из кармана матовую чёрную пачку сигарет. Он редко курил на публике, сохраняя образ идеального атлета, но эта привычка оставалась с ним ещё со времен младших картинговых серий. Он выудил тонкую сигарету с фильтром, зажал ее между губами и чиркнул дорогой бензиновой зажигалкой Zippo. Огонёк вспыхнул. Минхо глубоко затянулся. Густой, сизый дым с отчётливым, терпким запахом вишнёвого табака медленно вырвался из его приоткрытых губ, растворяясь в прохладном японском воздухе. Здоровая правая рука привычно, расслабленно держала сигарету. Больше никакого тейпа. Никакой слабости. В левой руке Минхо держал телефон. Экран светился. На нем всё ещё было открыто сообщение от Хан Джисона. «...Я хочу видеть на трассе того ледяного ублюдка, который готов был сломать мне шею в Монце, а не эту бледную тень. Не смей сдаваться, пока я не вернусь, чтобы лично уничтожить тебя» Минхо сделал ещё одну медленную, долгую затяжку. Пепел тихо упал на асфальт. Он перечитал сообщение в пятый раз. И с каждым прочтением та ледяная пустота, которая сковывала его грудь последние несколько дней, давала трещину. Минхо не просто злился на Джисона за уход. Он был разочарован. Он думал, что Хан сломался окончательно. Что его маскулинное эго не выдержало правды о собственной ориентации. Но эти строчки... В них не было паники. Не было отрицания. В них была чистая, концентрированная, извращённая страсть. Джисон больше не прятался от своих демонов. Он приглашал Минхо потанцевать с ними. На губах Минхо — тех самых, которые сегодня на подиуме были плотно и безразлично сжаты — медленно расцвела его фирменная, хищная, чеширская ухмылка. Тёмные глаза сузились, блеснув опасным огнём в сумерках. — Значит, ты возвращаешься, Стич, — тихо, почти бархатно произнёс Минхо, выпуская вишнёвый дым в вечернее небо. — И ты хочешь войны. Что ж... я дам тебе такую войну, от которой ты забудешь, как дышать. Послышались шаги. Из-за угла генераторной установки вышел Хван Хёнджин. Он уже переоделся в гражданскую одежду — широкие чёрные штаны и объемную куртку. На его шее висела серебряная медаль за второе место, которую он явно забыл (или не захотел) снять. Хёнджин поморщился, почувствовав запах дыма. — Минхо, если Тото увидит, что ты смолишь прямо за моторхоумом, он вычтет это из твоей зарплаты. Минхо не пошевелился, лишь скосил взгляд на напарника, стряхивая пепел. — Тото сейчас занят тем, что объясняет инвесторам, почему мы отдали победу Red Bull, Хван. Ему не до моих лёгких. Хёнджин прислонился к металлической стенке генератора, скрестив руки на груди. Второе место всё ещё жгло его амбиции. — Чан ехал как проклятый, — признал Хёнджин с неохотным уважением. — Он защищал внутреннюю траекторию в 130R так, будто от этого зависела его жизнь. Я не смог его обойти. А ты? Что это было сегодня, Минхо? Четвёртое место? Ты пропустил Феррари, потому что "потерял концентрацию"? Ты никогда не терял концентрацию. Минхо сделал последнюю затяжку, бросил окурок на асфальт и аккуратно, методично растёр его подошвой черного кроссовка. — Я просто экономил ресурс двигателя на следующие гонки, Хёнджин, — спокойно, не моргнув глазом, соврал Минхо. Он убрал телефон в карман. — Зато в Интерлагосе мы покажем им настоящий темп. Хёнджин прищурился. Ледяной принц Mercedes был невероятно проницателен. Он заметил неуловимую перемену в напарнике. Исчезла та гнетущая апатия, с которой Минхо провёл весь уик-энд. Аура Минхо снова стала острой, как бритва. — Ты выглядишь... слишком довольным для человека, который даже не попал на подиум, — подозрительно протянул Хёнджин. — С чего вдруг такие перемены настроения? — Просто предвкушаю Бразилию, — Минхо мягко, обманчиво улыбнулся. — Пошли. Нам нужно паковать вещи. К вечеру гонщики и ключевой персонал начали съезжаться в аэропорт, чтобы частными джетами разлететься по домам на трёхнедельный перерыв. В VIP-лаунже аэропорта собралась почти вся компания. Бан Чан сидел в кресле, выглядя абсолютно вымотанным, но счастливым. Огромный золотой кубок за первое место стоял прямо на журнальном столике перед ним. Ли Феликс и Со Чанбин сидели напротив. Чанбин жевал сэндвич, а Феликс пил зелёный чай. — Я говорю тебе, Крис, твой манёвр на старте был гениальным! — с набитым ртом вещал Чанбин, активно жестикулируя. — Я смотрел с пятого места и думал: "Вау, наш австралийский кенгуру умеет летать!" Чан устало рассмеялся, потирая глаза. — Спасибо, Со. Если честно, я думал только о том, чтобы не пустить Хёнджина вперёд. Я выжал из этой машины 110%. Чжунхо разбил свой болид, так что вся надежда команды была на мне. В лаунж ввалились пилоты McLaren. Ян Чонин выглядел так, будто сейчас заплачет, держась за живот, а Ким Сынмин тащил за ним его сумку. — Я больше никогда не буду есть сырую рыбу перед гонкой. Меня укачало в S-ках! — простонал Чонин, рухнув на свободный диван рядом с Феликсом. — Сынмин-хён, дай мне таблетку от тошноты. — Я давал тебе таблетку перед стартом, Нини! — Сынмин закатил глаза. — Твоя проблема не в суши, а в том, что ты тормозил слишком рано. Мы приехали одиннадцатым и двенадцатым. Мы даже в очки не попали! Феликс сочувствующе погладил Чонина по плечу. — Не расстраивайся, Чонин-а. Зато в Бразилии будет классная трасса. И вкусное мясо на гриле! В этот момент телефон Бан Чана пиликнул. Крис вытащил его из кармана. Глаза австралийца удивлённо расширились, когда он прочитал сообщение. — Парни... — Чан поднял голову, оглядывая компанию. — Мне написал Джисон. Все мгновенно замолчали. Даже Чонин перестал стонать, а Чанбин перестал жевать. За последние дни имя "Хан Джисон" стало в паддоке чем-то вроде табу. — И что он пишет? — осторожно спросил Феликс. Чан сглотнул, перечитывая текст, и на его лице начала расплываться широкая, искренняя улыбка. — Он пишет: "С победой, хён. Ты тащил как бог. Скажи Хорнеру, чтобы готовил мой болид. Резервный пилот возвращается на скамейку запасных. В Интерлагосе я сяду за руль" В лаунже повисла секундная тишина, а затем Чанбин радостно хлопнул в ладоши. — ДА! НАШ СТИЧ ВОЗВРАЩАЕТСЯ! Я знал, что он не бросит всё просто так! Сынмин облегченно выдохнул, поправляя очки. — Наконец-то. Без него было скучно. Значит, кризис жанра миновал. Феликс тихо улыбнулся, глядя на экран своего телефона. Он был самым эмпатичным из них и лучше всех понимал, почему Джисон ушёл, и каких сил ему стоило принять решение вернуться. — Ты справился, Джисон-хён. Ты принял себя, — с теплотой подумал Феликс.

***

Джисон сидел на террасе своего пентхауса, греясь под лучами дневного солнца. Губа слегка ныла — серебряное кольцо ещё не прижилось, но Джисон постоянно неосознанно прикасался к нему языком, привыкая к холодному металлу. Это было новое ощущение. Новая деталь его брони. Он допил свою воду. Впереди были три недели тяжелейшей работы. Ему нужно было тренироваться. Физически, потому что перерыв в Формуле 1 быстро сказывается на мышцах шеи. И ментально — продолжая сессии с доктором Миллером. Он должен был научиться смотреть на Ли Минхо не как на свой самый большой страх, а как на свою самую большую слабость, которую он, Хан Джисон, превратит в свое главное оружие. Джисон открыл ноутбук, нашёл записи онбордов Минхо с последних гонок и запустил их на повторе. Он изучал его. Изучал то, как Минхо тормозит, как открывает газ, как работает рулем. И он больше не отворачивался, когда в кадре мелькали тёмные, пронзительные глаза. — Я разберу тебя на запчасти, Ли Минхо, — тихо пообещал Джисон, проводя пальцем по серебряному кольцу на своей губе. Война только начиналась. И на этот раз Хан Джисон собирался воевать по-настоящему. Без отрицания. Без иллюзий. Только чистая скорость и невыносимое, жгучее влечение, которое они оба больше не смогут игнорировать.

***

Понедельник. Первая неделя перерыва. Монако. Утро началось с видеозвонка Кристиана Хорнера. Джисон сидел за столом, предварительно надев кепку, надвинув её на самые глаза, чтобы скрыть новые кудри, и повернувшись так, чтобы тень падала на правую сторону лица, скрывая свежий прокол на губе. Серебряное кольцо всё ещё пульсировало лёгкой болью. — Хан. Рад видеть, что ты жив, — сухо поприветствовал его босс Red Bull с экрана. — Крис передал мне твоё сообщение. Ты действительно готов вернуться в Интерлагосе? Если это очередная истерика, скажи сейчас. Мы не можем рисковать Кубком Конструкторов. Джисон смотрел в камеру прямым, непоколебимым взглядом. — Это не истерика, Кристиан. Я восстановился. Я тренируюсь на симуляторе по восемь часов в день. Я работаю с доктором Миллером. Я буду в Бразилии, и я привезу вам очки. Но у меня есть условие. Хорнер скептически изогнул бровь. — Условие? От пилота, который бросил команду в разгар сезона? Слушаю. — Никакой прессы до моего выезда на трассу в пятницу, — жёстко отчеканил Джисон. — Никаких пресс-релизов о моём возвращении. Никаких интервью в четверг (медиа-день). Я не хочу отвечать на вопросы журналистов о моём ментальном здоровье. Я прилечу отдельным рейсом, пройду взвешивание в шлеме, сяду в болид и покажу результат. После этого — пусть спрашивают, что хотят. Хорнер долго смотрел на своего звёздного пилота. В голосе Джисона больше не было надлома. В нём звучала старая, добрая, агрессивная уверенность Хан Джисона, но теперь она была глубже. Холоднее. — Хорошо, Хан. Я улажу всё с дирекцией FIA. Ты пропустишь медиа-день по "медицинским показаниям". Но в пятницу ты должен доказать, что я не зря в тебя верю. Чжунхо всё равно полетит в Сан-Паулу как резерв. На всякий случай. — Он вам не понадобится, — отрезал Джисон и завершил звонок. Днем у него была очередная сессия с доктором Миллером. Психолог, увидев Джисона на экране, слегка улыбнулся. — Новый имидж, Хан? Очень... смело для Формулы 1. Джисон инстинктивно коснулся языком кольца в губе. — Это для меня, док. Напоминание о том, кто я есть. Но я хочу попросить вас об одолжении. Абсолютная конфиденциальность. Никто, даже Бан Чан, не должен знать о том, как я сейчас выгляжу и о чём мы с вами говорим. Я хочу, чтобы они увидели это только тогда, когда я сниму шлем после первой сессии. — Врачебная тайна гарантирована, Хан, — серьёзно ответил Миллер. — Но ты уверен, что хочешь сделать из своего возвращения шоу? Это может добавить тебе психологического давления. — Я работаю под давлением лучше всего. Когда давления нет — я ломаюсь. Ли Минхо доказал мне это. Я должен сделать это на своих условиях. Среда. Вторая неделя перерыва. Секретный чат гонщиков жил своей жизнью. Джисон мьютил уведомления, но иногда читал переписку, забавы ради. Гонщики разъехались по своим домам, готовясь к тяжелому перелёту в Южную Америку. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чонин (McLaren): Парни, я вчера тренировал шею с утяжелителями и теперь не могу повернуть голову. Я буду вести машину в Бразилии, глядя только прямо. Надеюсь, там нет крутых поворотов. Сынмин (McLaren): Там есть "Эс-ки Сенны", Нини. Ты убьёшься. Иди к физиотерапевту. Чанбин (Ferrari): Бразилия! Интерлагос! Карнавал! Я уже заказал себе шлем с перьями! Феликс (Ferrari): Хён, пожалуйста, никаких перьев. Аэродинамики нас убьют. 😭 Крис (Бан Чан): Кстати... никто не слышал от Джисона ничего с прошлой недели? Он написал мне после Японии, что вернётся, но с тех пор не берёт трубку. Джисон, читавший это, усмехнулся. Он перевёл телефон в авиарежим и пошёл в домашний спортзал. Ему нужно было вернуть шее ту мышечную массу, которую он потерял за время "депрессивного запоя". Он ложился на скамью с блином в 20 килограммов на лбу и качал шею, представляя перед собой заднее антикрыло Ли Минхо.

***

Понедельник. Третья неделя. Перелёт в Сан-Паулу. Команды начали прибывать в Бразилию. Интерлагос — одна из самых сложных и атмосферных трасс в календаре. Она идёт против часовой стрелки (что даёт огромную нагрузку на левую сторону шеи пилотов), изобилует перепадами высот и славится своей непредсказуемой погодой. В аэропорту Гуарульюс в Сан-Паулу гонщиков встречала толпа горячих бразильских фанатов. Бан Чан прилетел вместе с Ли Чжунхо (резервным пилотом). Когда Чанбин и Феликс увидели их в зоне выдачи багажа, их лица вытянулись. — Крис! А где... где Стич? — растерянно спросил Феликс, подходя к ним. Блондин оглядывался по сторонам, надеясь увидеть знакомую фигуру. Бан Чан выглядел мрачным. Он потёр переносицу. — Я не знаю, Ликс. Он перестал выходить на связь. Хорнер сказал, что Чжунхо летит с нами. Видимо... видимо, Джисон пошутил. Или передумал. Он не приедет. Чанбин выругался сквозь зубы по-корейски. — Да как так можно?! Он же сам написал, что вернётся! Он опять сломался?! Трусишка! В этот момент мимо них прошёл Ли Минхо. Он был одет в тёмное худи, капюшон накинут на голову, на глазах чёрные очки. Рядом шёл Хван Хёнджин, отбиваясь от фанатов, просящих автографы. Минхо услышал слова Чана. Его шаг замедлился на долю секунды. — Не приедет? — мысль ледяной иглой кольнула в груди. Джисон написал ему то дерзкое сообщение. Обещал вернуться. Неужели это был просто пьяный бред? Неужели Хан действительно оказался настолько слаб, что не смог перебороть себя? Минхо сжал ручку своего чемодана так, что побелели костяшки. Чувство горького, глубокого разочарования захлестнуло его. Если Стич сдался, значит, Минхо зря тратил на него своё время и свои эмоции. — Пошли, Минхо. Нас ждёт машина, — окликнул его Хёнджин. Минхо молча кивнул и зашагал к выходу, его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую, мраморную маску. Никто из них не знал, что в этот самый момент, Хан Джисон сидел в кресле первого класса частного борта, зафрахтованного лично им, который летел по другому маршруту, с задержкой на двенадцать часов. Джисон смотрел в иллюминатор на облака. На его губе поблескивало серебряное кольцо, а кудри были небрежно разбросаны по лбу. Он улыбался. Он знал, что сейчас происходит в паддоке. Пусть думают, что он сдался. Тем ярче будет его возвращение.

***

Четверг. Медиа-день в Интерлагосе. Паддок бразильского автодрома гудел. Журналисты суетились, операторы Netflix настраивали камеры. Пресс-конференция FIA прошла без Хан Джисона. Бан Чану пришлось отдуваться за двоих. — Крис, отсутствие вашего напарника — это огромный удар по команде. Ли Чжунхо готов к гонке? — наседали журналисты. — Чжунхо много работал на симуляторе. Мы сделаем всё возможное, — дипломатично, но с явной горечью в голосе отвечал Чан. Все гонщики были уверены, что Джисона не будет. Атмосфера была странно тяжёлой. Даже Сынмин и Чонин не шутили в моторхоуме, обсуждая то, как быстро может сломаться человек в Формуле 1. Ли Минхо провёл медиа-день как робот. Он отвечал на вопросы холодно, односложно, глядя сквозь журналистов. Внутри него бушевала ледяная ярость. Ярость на Джисона за то, что тот оказался тру́сом. И ярость на себя за то, что позволил себе надеяться. Пятница. 11:30 (Время Бразилии). Свободная практика 1 (FP1). Пятница встретила гонщиков тяжелыми, серыми тучами над Интерлагосом. Дождя пока не было, но влажность была стопроцентной. Команды готовились к выезду на первую тренировку. В боксах Red Bull механики суетились вокруг двух машин. Одна была настроена под Бан Чана. Вторая... В боксы зашёл пилот в командном огнеупорном комбинезоне Red Bull. Его лицо было полностью скрыто. На голове уже был надет шлем (с полностью опущенным, тёмным, непрозрачным визором) и система защиты шеи HANS. Пилот двигался молча, не разговаривая ни с кем. Механики, уверенные, что это Ли Чжунхо (так как резервные пилоты часто носят запасные шлемы без именных раскрасок), похлопали его по плечу. — Давай, Чжунхо, не волнуйся. Просто почувствуй трассу, — сказал один из инженеров. Пилот в шлеме коротко кивнул. Не произнеся ни слова, он подошёл к болиду с номером 3 (номер Хан Джисона, который всё ещё числился за ним) и быстро, ловко запрыгнул в кокпит. Бан Чан, сидевший в своей машине рядом, даже не посмотрел на напарника. Крису было больно смотреть на чужого парня в машине Стича. Зелёный свет! Выезд на трассу открыт. Машины с ревом начали покидать пит-лейн. Болид Red Bull с номером 3 выехал на трассу одним из первых. В боксах Mercedes Ли Минхо сидел в своём кокпите, готовясь к выезду. Он смотрел на мониторы телеметрии, установленные перед ним. — Ли, Чжунхо выехал на трассу. Постарайся не оказаться за ним в быстром круге, он может быть непредсказуем, — предупредил инженер по радио. — Принято, — сухо ответил Минхо, выезжая из гаража. Интерлагос — короткая трасса (всего 4.3 км), круги здесь проходятся быстро. Пилот в шлеме на машине Red Bull №3 начал свой первый прогревочный круг. А затем он пошёл на быстрый. Разгон на стартовой прямой. Торможение перед знаменитыми "Эс-ками Сенны". Кристиан Хорнер, стоявший на пит-уолле Red Bull, удивлённо нахмурился, глядя на телеметрию. Пилот в машине №3 атаковал первый поворот с пугающей, животной агрессией. Он затормозил так поздно, что задняя ось слегка заскользила, но пилот мгновенно, ювелирным движением руля отловил машину и вжал газ в пол, проносясь через спуск. — Ничего себе! Чжунхо нашёл яйца? — удивлённо выдохнул главный инженер Red Bull. Машина №3 летела по трассе. Быстрый левый поворот Curva do Sol. Длинная прямая Reta Oposta. Пилот вёл машину не как новичок. Он вёл её как хищник, дорвавшийся до добычи. Он швырял болид в повороты Ferradura и Laranjinha, выжимая из шин максимум. В это время Минхо тоже пошёл на свой быстрый круг. — Ли, машина Ред Булл №3 ставит фиолетовые сектора. Это странно, — сообщил инженер Mercedes. Минхо нахмурился под визором. Чжунхо ставит лучшие сектора? Этого не может быть физически. Парень боялся машины в Сузуке. Минхо посмотрел вперёд. Далеко впереди, на прямой перед поворотом Juncao, он увидел синий болид Red Bull. То, как двигалась эта машина... Минхо знал этот стиль. Агрессивный, дёрганый, на грани срыва задней оси, но невероятно эффективный. В Формуле 1 так водил только один человек. Сердце Минхо пропустило удар, а затем забилось так сильно, что заглушило рев мотора. Не может быть. Машина №3 пересекает черту. — 1:09.100! — орёт комментатор на весь мир. — Невероятное время от резервного пилота Red Bull! Это быстрее поула прошлого года! Что они сделали с машиной?! Сессия FP1 заканчивается. Пилоты возвращаются на пит-лейн и заезжают в закрытый парк для стандартных процедур взвешивания. Вся зона закрытого парка кипит. Журналисты, операторы, фотографы — все бегут к машине Red Bull №3. Все хотят увидеть "чудо-мальчика" Чжунхо, который только что уничтожил время всех чемпионов мира на первой же тренировке. Бан Чан паркуется рядом. Он выпрыгивает из кокпита, снимает шлем, тяжело дыша. Он тоже в шоке от времени своего "напарника". Ли Минхо паркует свой Mercedes чуть поодаль. Он глушит мотор. Отстёгивает ремни. Но не спешит вылезать. Он сидит в кокпите, не снимая шлема, и его тёмные глаза, скрытые за визором, прикованы к синему болиду. Пилот машины №3 медленно поднимается из кокпита. Вокруг щёлкают затворы сотен фотокамер. Микрофоны тянутся к нему через ограждение. Девочки-промоутеры и пиарщицы команд с интересом вытягивают шеи. Пилот стоит на кокпите. Он не торопится. Он поднимает руки в перчатках к застёжке шлема. Медленный щелчок. Он стягивает HANS. А затем, одним плавным движением, он стягивает шлем. По закрытому парку прокатывается коллективный, оглушительный вздох шока. Это не Чжунхо. Хан Джисон тряхнул головой. Отросшие, завитые в упругие кудри волосы рассыпались по лбу, обрамляя лицо. Влажные от пота пряди маллета прилипли к шее. Свет вспышек ударил по лицу, отразившись ярким, серебряным бликом от свежего прокола на нижней губе. Джисон стоял на своей машине. Возмужавший. Дерзкий. Дьявольски красивый. На его губах, украшенных серебром, играла широкая, хищная, абсолютно непоколебимая ухмылка. — ХАН ДЖИСОН! ЭТО ХАН ДЖИСОН! — заорал британский комментатор в прямом эфире так громко, что у зрителей лопнули перепонки. — ОН ВЕРНУЛСЯ! СТИЧ ВЕРНУЛСЯ И УНИЧТОЖИЛ ВСЕХ В ПЕРВОЙ ЖЕ СЕССИИ! Бан Чан выронил свой шлем. Глаза австралийца стали размером с блюдца. — Стич?.. — выдохнул Крис, не веря своим глазам. — Ты... твои волосы... Ли Феликс, который только что вылез из своей Ferrari неподалеку, закрыл рот руками, а затем радостно, громко завизжал, подпрыгивая на месте. Чанбин заорал: — ДА! ДА, БЛЯТЬ! ОН ВЕРНУЛСЯ! Журналисты сошли с ума. Микрофоны едва не пробивали ограждения. Пиарщицы и девушки из VIP-зоны замерли, глядя на обновленного Хана с нескрываемым, откровенным восхищением. Кудри и пирсинг превратили его из просто красивого гонщика в настоящую рок-звезду автоспорта. — Хан! Хан, пару слов! Что с вашим имиджем?! Вы вернулись насовсем?! — кричали со всех сторон. Но Хан Джисон не смотрел на журналистов. Он не смотрел на визжащих девочек. Он даже не смотрел на потрясённого Бан Чана. Джисон стоял на болиде, и его тёмные, горящие азартом и чем-то гораздо более опасным глаза были прикованы только к одному человеку. К Ли Минхо, который всё ещё сидел в своём Mercedes. Минхо наконец снял шлем. Его лицо было бледным. Тёмные глаза Минхо расширились, когда он увидел Джисона. Он прошёлся взглядом по этим сумасшедшим кудрям. По этому дерзкому, блестящему серебряному кольцу в губе. И Джисон, глядя прямо в глаза Минхо сквозь толпу, медленно, вызывающе провёл кончиком языка по своему пирсингу. Точно так же, как Минхо облизнулся в Монце. Мир вокруг Хан Джисона больше не существовал. Он был готов сожрать этого Чешира живьём. Взгляд Минхо, прикованный к губам Джисона, потемнел так резко и заметно, что Джисон почувствовал физическую дрожь удовольствия, пробежавшую вдоль позвоночника. — Попался, — подумал Хан. Но спектакль нужно было заканчивать. Толпа журналистов становилась неуправляемой. Джисон спрыгнул с болида. Его тут же поймал в медвежьи объятия Бан Чан. — Ах ты ж мелкий ублюдок! — Крис сжал его так, что хрустнули рёбра. — Ты обманул нас всех! Мы думали, ты сидишь в Монако и плачешь в подушку! А ты... Чан отстранился, с искренним шоком разглядывая лицо напарника. — ...А ты сделал кудри и проколол губу. Кристиан Хорнер тебя убьёт за этот кусок металла, Стич. Но чёрт возьми, как же я рад тебя видеть! Джисон широко ухмыльнулся, его глаза искрились прежним, фирменным сарказмом. — Расслабься, хён. Я сниму его перед гонкой. А Хорнер сейчас слишком занят тем, что целует распечатки с моей телеметрией, чтобы ругаться из-за пирсинга. Я привёз вам полсекунды с круга, скажите спасибо. К ним подбежали пилоты Ferrari. Ли Феликс повис на шее Джисона, едва не сбив его с ног. — Джисон-хён! Ты вернулся! Ты такой... ты такой другой! Это выглядит так круто! — Феликс сиял, как маленькое солнце. Со Чанбин хлопнул Джисона по спине. — Стич, выглядишь так, будто собираешься петь в панк-рок группе, а не пилотировать болид. Но время ты показал адское. Я думал, это Чжунхо продал душу дьяволу. — Чжунхо продал душу страху, Со, — Джисон подмигнул. — А я вернулся, чтобы забрать своё законное место. И чтобы вы, красные улитки, не расслаблялись на подиумах. Подошли Сынмин и Чонин. — У тебя губа опухла, — меланхолично заметил Сынмин, поправляя очки. — Надеюсь, ты сможешь пить воду из трубочки в шлеме, иначе умрёшь от обезвоживания на 20-м круге. — Не завидуй моему стилю, папайя-бой, — рассмеялся Джисон, чувствуя, как легко и свободно ему дышится в этой компании впервые за долгое время. — Я могу пить воду даже вверх ногами. Вся эта болтовня происходила под прицелом десятков камер. Джисон развернулся к журналистам. Он больше не прятался. Он включил своё обаяние плейбоя на абсолютный максимум. — Хан! Как вы прокомментируете свой уход? Что с вашим ментальным здоровьем? Вы готовы бороться за чемпионат? — посыпались вопросы. Джисон подошёл к ограждению, небрежно зачёсывая влажные кудри назад. Серебро на губе блеснуло в свете софитов. Несколько журналисток в первом ряду откровенно забыли, зачем они здесь, глядя на него. — Моё ментальное здоровье, дамы и господа, так же идеально, как время моего первого сектора, — бархатным, самоуверенным голосом начал Джисон, глядя прямо в камеры. — Мне просто нужен был перерыв, чтобы переосмыслить свои цели. Я съездил на ретрит. Понял, что Формула 1 без меня — это как пицца без сыра. Скучно и невкусно. Поэтому я здесь. И, как видите, я привез с собой немного стиля, чтобы разнообразить этот унылый паддок. Толпа засмеялась. Старый добрый Хан Джисон. Высокомерный, смешной и чертовски обаятельный. Джисон стрельнул глазами в сторону итальянской журналистки Франчески, которая смотрела на него с нескрываемым восхищением. — Франческа, ciao bella! Как тебе мой новый образ? Надеюсь, он не слишком отвлекает тебя от работы? — Джисон подмигнул ей, и девушка густо покраснела. Но этот флирт... теперь он был другим. Если раньше Джисон флиртовал с девушками, чтобы доказать себе свою нормальность и спрятаться от Минхо, то теперь он делал это просто по привычке, ради шоу. Это был его щит, его сценический образ. Внутри него была абсолютная, спокойная уверенность в том, кого он хочет на самом деле. Джисон боковым зрением продолжал следить за Минхо. Чешир прошёл процедуру взвешивания. Он стоял у стены закрытого парка, скрестив руки на груди, и внимательно, неотрывно наблюдал за спектаклем Джисона. Челюсть Минхо была плотно сжата, а взгляд был таким тяжёлым, что его можно было потрогать. Хван Хёнджин, стоявший рядом с напарником, тихо хмыкнул. — Ну что, Ли. Твоя игрушка вернулась. И, кажется, она обзавелась шипами, — саркастично заметил Хёнджин, кивая на пирсинг Хана. — Он сегодня быстрее нас обоих на полсекунды. Твоя тактика "вывести его из строя" обернулась против тебя. Минхо не повернул головы к напарнику. Его глаза были прикованы к серебряному кольцу на губе Джисона. — Он не игрушка, Хёнджин, — низко, почти угрожающе ответил Минхо. — Он проблема. И я собираюсь её решить.

***

Интерлагос — это одна из немногих трасс, где в этом сезоне проводился Спринт. Это означало, что после первой свободной практики (FP1) сразу же, в этот же день, проходила Квалификация, определяющая стартовую решётку на воскресенье. Гонщики разошлись по своим моторхоумам на брифинги с инженерами. Джисон вошёл в зону Red Bull. Кристиан Хорнер встретил его у дверей. Босс команды выглядел так, будто готов был лично оплатить этот пирсинг. — Отличное время, Хан. Машина летит. Но кольцо ты снимешь, — жёстко сказал Хорнер, указывая на губу Джисона. — Сниму перед Квалой, Кристиан. Не переживай, — легко ответил Джисон, направляясь в свою комнату отдыха. Он сел на кушетку, чувствуя приятную усталость в мышцах. Шея немного ныла — Интерлагос действительно не щадил левую сторону. Джисон достал телефон. Секретный чат гонщиков, который он мьютил последние недели, разрывался от сообщений. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Джэхён (AlphaTauri): СТИЧ!!! ТЫ ЖИВ!!! И ТЫ СДЕЛАЛ КУДРИ! Я ТОЖЕ ХОЧУ КУДРИ! Юсон (Alpine): Ты разбил мне сердце, Хан. Я думал, мы наконец-то будем бороться за подиумы без тебя. А ты приехал и снова всех унизил. Чонин (McLaren): Стич-хён, я прощаю тебе всё, потому что ты выглядишь просто отвал всего! Это кольцо в губе... Сынмин-хён, можно я тоже проколю губу? Сынмин (McLaren): Зак Браун проколет тебе шины, Нини. Успокойся. Джисон улыбнулся, быстро печатая ответ.

Джисон (Red Bull): Я тоже скучал по вам, неудачники. Готовьтесь глотать мою пыль в квалификации. Никакой пощады.

Отправив сообщение, Джисон заблокировал экран. Ему нужно было переодеться. Он стянул с себя пропитанную потом верхнюю часть огнеупорной термо футболки, оставшись с голым торсом. Мышцы груди и пресса блестели от пота. Он потянулся к спортивной сумке, чтобы достать свежую футболку. В этот момент дверь в его персональную комнату открылась без стука. Замок щёлкнул. Джисон резко обернулся. На пороге стоял Ли Минхо. Он всё ещё был в чёрном командном комбинезоне Mercedes, наполовину спущенном с плеч, и в облегающей чёрной футболке. Минхо зашёл внутрь и абсолютно спокойным, уверенным движением повернул "барашек" замка, запирая дверь изнутри. Воздух в маленькой комнате мгновенно стал плотным, как перед грозой. Джисон не стал прикрываться. Он выпрямился, разворачиваясь к Минхо лицом. Его кудри растрепались, грудь тяжело вздымалась. Он не чувствовал страха. Только тот самый, первобытный, обжигающий адреналин. — Постучаться не пробовал, Чешир? — голос Джисона прозвучал низко, с привычной насмешкой. — Или тебя в Мерседес манерам не учат? Минхо не ответил сразу. Он медленно, оценивающе прошёлся тяжёлым, тёмным взглядом по голому торсу Хана. По каплям пота на его ключицах. По напряжённым мышцам живота. А затем его взгляд поднялся выше. К новым, непослушным кудрям. И остановился на серебряном кольце. Минхо сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Он подошёл к Джисону почти вплотную. Разница в росте была минимальной, но Минхо умел заполнять собой всё пространство. — Что это за маскарад, Хан? — тихо, опасно прошептал Минхо. Его глаза были почти чёрными. Запах вишнёвого табака и мужского парфюма ударил Джисону в голову сильнее любого энергетика. — Ты решил поиграть в плохого мальчика? Спрятаться за кудрями и куском металла? Джисон не отступил ни на миллиметр. Он поднял подбородок, глядя Минхо прямо в глаза с вызывающей, хищной улыбкой. — Это не маскарад, Минхо, — бархатным, уверенным голосом ответил Джисон. Он больше не бежал. Он стоял на своём. — Это я. Настоящий я. Тот, кого ты так отчаянно пытался сломать в Монце. Минхо чуть наклонил голову набок. Его глаза сузились. — Ты думаешь, ты восстановился? Думаешь, три недели пряток в Монако и новый пирсинг делают тебя неуязвимым? — голос Минхо стал тише, почти превратившись в рычание. — Я думаю, что сегодня в первой сессии я привёз тебе полсекунды, Ли, — Джисон усмехнулся, и серебро на его губе блеснуло. — А ты ехал так, будто боишься испачкать шины. Без меня тебе было скучно, правда? Признайся, Чешир. Ты скучал. Глаза Минхо вспыхнули. Это была чистая, неприкрытая ярость пополам с чем-то таким голодным и тёмным, от чего у Джисона скрутило живот. Минхо резко, молниеносно вскинул руку. Здоровая, сильная правая рука Минхо легла на затылок Джисона, пальцы с силой зарылись в новые кудри, сжав их у корней. Минхо дёрнул Хана на себя, заставляя его поднять голову ещё выше. Джисон судорожно выдохнул, его глаза расширились, но он не стал вырываться. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Джисон чувствовал горячее дыхание Минхо на своих губах. — Не льсти себе, Стич, — прошептал Минхо прямо в приоткрытые губы Хана. Его голос вибрировал от напряжения. — Я не скучал. Я просто ждал, когда ты наберёшься смелости вернуться. И этот твой новый образ... — взгляд Минхо метнулся к пирсингу. — ...он не делает тебя сильнее. Он просто делает тебя более привлекательной мишенью. Пальцы Минхо на затылке Джисона сжались сильнее, почти до боли. — И что ты собираешься с этой мишенью делать? — хрипло, с вызовом спросил Джисон, не отрывая взгляда от тёмных глаз напротив. Он чувствовал, как возбуждение горячей волной прокатывается по венам. — Стреляй, Ли. Минхо смотрел на него. На эти припухшие, проколотые губы. Секунда. Вторая. Воздух между ними искрил. Напряжение было настолько невыносимым, что казалось, сейчас произойдет взрыв. Но Минхо умел контролировать свои инстинкты. Он резко, с силой оттолкнул Джисона от себя. Хан отшатнулся, ударившись спиной о шкафчик с комбинезонами. Минхо развернулся к двери. Его спина была напряжена, как струна. — Сними эту железку перед квалификацией, Хан, — бросил Минхо, не оборачиваясь, его голос снова стал ледяным и контролируемым. — Я не хочу, чтобы тебя дисквалифицировали. Я хочу размазать тебя на трассе по всем правилам. Щёлкнул замок. Дверь открылась и закрылась. Ли Минхо ушёл. Джисон остался стоять, прислонившись спиной к шкафчику. Его сердце колотилось где-то в горле. Дыхание было сбитым. На затылке всё ещё горели фантомные следы сильных пальцев Минхо. Он медленно, судорожно выдохнул, и на его губах появилась широкая, искренняя, немного сумасшедшая улыбка. — Игра началась, Чешир, — прошептал Джисон, касаясь своего серебряного кольца. — И я не собираюсь проигрывать.

***

Пятница. 16:00 (Время Бразилии). Квалификация. Квалификация в Интерлагосе — это всегда хаос из-за переменчивой погоды. Тучи, висевшие над автодромом всё утро, наконец-то прорвались мелким, противным дождем прямо перед началом Q1. Джисон сидел в кокпите. Серебряное кольцо было заменено на прозрачный биофлексовый ретейнер, как и требовал регламент. Визор опущен. Внутри была абсолютная, звенящая концентрация. Встреча с Минхо не выбила его из колеи, как это было в Монце. Наоборот. Она зажгла в нём тот самый пожар, который доктор Миллер советовал использовать как топливо. Трасса была скользкой. У Williams снова начались проблемы. Сон Джэхван вылетел в гравий в повороте Ferradura. — Моя машина танцует сальсу, парни! У меня ноль зацепа на задней оси! — паниковал Джэхван. — Держи руль прямо, Джэ. Не газуй, — меланхолично отозвался инженер. В Q2 дождь усилился. Пилоты Ferrari боролись с машиной. — Я ничего не вижу! Спрей от Хаоса впереди просто ослепляет! — кричал Чанбин по радио, борясь с аквапланированием. — Ликс, осторожно, в 12-м повороте много стоячей воды, — предупреждали Феликса. Джисон прошёл в финал (Q3) играючи. Он швырял свой Red Bull в повороты с животной агрессией, заставляя машину скользить всеми четырьмя колёсами, но ловя её на самом пределе. Бан Чан, ехавший позади него, только качал головой, глядя на телеметрию напарника. — Стич вернулся, — с облегчением думал Крис. Финал. Q3. 10 минут до конца. Трасса начала подсыхать. Все перешли на Soft. Хван Хёнджин на Mercedes показал феноменальное время — 1:10.500. Ли Минхо, выехавший следом, был быстрее на первом секторе, но в шпильке Juncao его заднюю ось слегка снесло. Минхо потерял время и показал 1:10.550. Он был вторым. Джисон выехал на трассу последним. Он знал времена конкурентов. Он знал, что ему нужно сделать. Разгон через "Эс-ки Сенны". Машина скользит, но Джисон держит педаль газа "в пол". Он не боится. Он больше не боится ничего. — Хан, ты идёшь с фиолетовым первым сектором, — спокойно сообщает инженер Red Bull. Второй сектор. Среднескоростные повороты. Джисон атакует поребрики с такой яростью, что днище высекает снопы искр. Выход на финишную прямую. Педаль в пол. Двигатель Honda ревет на пределе. Джисон пересекает черту. — 1:10.400! ПОУЛ-ПОЗИЦИЯ, СТИЧ! ТЫ ПЕРВЫЙ! Фантастический круг! — орёт в наушники Кристиан Хорнер. Джисон победно, с надрывом кричит в шлемофон: — ДА! ВОТ ТАК МЫ ЭТО ДЕЛАЕМ! В закрытом парке он выпрыгивает из машины, как ошпаренный. Он снимает шлем, кудри падают на мокрый лоб. Толпа фанатов на трибунах взрывается. Джисон вскидывает руки, наслаждаясь моментом. Он видит, как Минхо паркует свой Mercedes на третьем месте (Хёнджин остался вторым). Минхо вылезает из машины, стягивает шлем и смотрит на Джисона. В этом взгляде нет ярости. Нет разочарования. Там только холодный, жёсткий расчёт и... предвкушение. Джисон подмигивает ему, широко, нагло улыбаясь, и идёт на обязательное интервью. — Хан! Невероятное возвращение! Поул-позиция в первой же гонке после перерыва! Как вы это сделали? — спрашивает бывший гонщик Фелипе Масса, протягивая микрофон. Джисон опирается на ограждение, излучая абсолютную, плейбойскую уверенность. — Я просто соскучился по скорости, Фелипе, — бархатным голосом отвечает Хан, поправляя влажные кудри. — Три недели в Монако — это слишком долго. Я смотрел гонки по телевизору и понял, что без меня эти парни, — он кивает в сторону Минхо и Хёнджина, — совсем расслабились. Пришлось вернуться и разбудить их. Завтра в Спринте будет весело. После квалификации и длинных брифингов с инженерами Джисон наконец-то добрался до своего номера в пятизвёздочном отеле. Он был вымотан физически, но ментально его распирало от энергии. Он вернулся. Он сделал поул. Он снова в игре. Он принял горячий душ, смывая с себя запах жжёной резины и пота. Надев чистые спортивные штаны и оставшись без футболки, он рухнул на огромную двуспальную кровать. Телефон пискнул. Секретный чат. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чанбин (Ferrari): Стич, ты монстр! Поздравляю с поулом! Я завтра стартую пятым, так что ждите меня в гости в первом повороте. Сынмин (McLaren): Только не снеси никого, Со. А тебе, Хан, мои соболезнования. Хорнер, наверное, сейчас заставит тебя спать в симуляторе в качестве наказания за твой пирсинг.

Джисон (Red Bull): Хорнер любит победителей, Сынмин. А победителям можно всё. Готовьтесь, папайя-бойз, завтра я уеду от вас так далеко, что вы будете видеть меня только на экранах.

Джисон заблокировал телефон, усмехнувшись. Ему нравилось это. Нравилось снова быть тем самым дерзким Стичем. Но когда в номере повисла тишина, мысли Джисона неизбежно вернулись к тому, что произошло днём в его комнате отдыха. Хватка Минхо на его затылке. Запах вишнёвого табака. Горячее дыхание на его губах. Джисон сглотнул, чувствуя, как знакомый жар снова начинает концентрироваться внизу живота. Он признал, что хочет парня. Он принял это. Но была одна проблема. Хан Джисон, ловелас и покоритель женских сердец, абсолютно, катастрофически ничего не знал о том, как это происходит между двумя мужчинами. Он лежал на спине, глядя в потолок. — Я должен быть готов ко всему, — серьёзно подумал Джисон, оправдывая свои дальнейшие действия исключительно тактической необходимостью, хотя сам прекрасно понимал, что это отговорка. Он сел на кровати, взял свой iPad и открыл браузер в режиме "Инкогнито". Его пальцы на секунду зависли над виртуальной клавиатурой. Ему было стыдно. Ему было 24 года, он был суперзвездой автоспорта, а сейчас собирался искать видео, как пубертатный школьник, который впервые добрался до родительского компьютера. — На всякий случай. Чисто для изучения матчасти, — мысленно произнёс Джисон и вбил запрос. Спустя пятнадцать минут Джисон сидел на кровати, скрестив ноги, и с широко раскрытыми глазами, не моргая, смотрел в экран планшета, где разворачивалось профессиональное, качественное гей-порно. Он смотрел это не как развлечение. Он смотрел это как обучающее видео по настройке болида. — Твою мать... — тихо прошептал Джисон, когда парни на экране перешли к активным действиям. — Это... это реально так работает? А им не больно? Господи, это выглядит... сложно. Он внимательно изучал позиции, углы, то, как они касались друг друга. И чем дольше он смотрел, тем больше тот самый жар внизу живота перерастал в жёсткую, болезненную эрекцию. Джисон закусил проколотую губу, забыв, что там свежая рана, и тихо шикнув от боли. Он попытался представить на месте одного из парней Ли Минхо. Представил эти сильные руки с выступающими венами. Представил этот тяжёлый, доминантный взгляд. Представил, как Минхо... iPad полетел на подушку экраном вниз. Джисон откинулся на спину, тяжело дыша и зажмурившись. Его рука скользнула под резинку спортивных штанов. Он больше не бежал от этого. Он не пытался думать о девушках. Он лежал в темноте бразильского гостиничного номера и дрочил, впервые в жизни полностью отдаваясь фантазиям о мужчине. О Ли Минхо. О том, как Минхо будет вжимать его в стену, как будет кусать его губы, как будет брать его. Когда разрядка накрыла его, она была оглушительной. Бешеной. Выбивающей воздух из лёгких. Джисон выгнулся на кровати, с хриплым, сдавленным стоном, в котором смешались облегчение, удовольствие и немного паники от интенсивности собственных чувств. Он лежал, тяжело дыша, раскинув руки. Мышцы мелко дрожали. В голове было пусто и кристально ясно. — Ладно. Теорию я, кажется, усвоил, — пробормотал Джисон, вытирая руку салфеткой и смущённо (даже перед самим собой) отодвигая планшет подальше. — Теперь главное — не дать этому придурку понять, что я вообще ничего не умею. Он усмехнулся в темноту. Хан Джисон никогда не сдавался без боя. И если дело дойдёт до постели — он будет там так же хорош, как на трассе. Ему просто нужно немного практики. С этими мыслями он наконец-то провалился в глубокий, спокойный сон, готовясь к завтрашнему Спринту.

***

Утро субботы встретило Сан-Паулу густым, влажным туманом, который тяжело оседал на асфальт автодрома. Расписание Спринт-уикэнда было безжалостным: утром пилотов ждала короткая квалификация к Спринту, а уже днём — сама мини-гонка на 24 круга. Джисон шагал по пит-лейну так, словно владел этим местом. Вчерашний страх, ночные сомнения и даже жгучее смущение от просмотра "обучающего видео" испарились, уступив место чистой, звенящей уверенности. Он знал, кто он. И он больше не собирался ни от кого бегать. На нём были надеты тёмные очки, командная футболка Red Bull, плотно облегающая мышцы, и те самые новые, дерзкие кудри, которые уже стали главной темой обсуждения в Формуле 1. Серебряное кольцо на губе он временно заменил на прозрачный силиконовый ретейнер (чтобы не получить штраф от FIA), но даже это не убавляло его порочного, рок-н-ролльного очарования. — Эй, Стич! — громко окликнул его Со Чанбин. Пилот Ferrari стоял у своего моторхоума вместе с Ли Феликсом, Ким Сынмином и Ян Чонином. Джисон изменил траекторию, грациозно уворачиваясь от оператора Netflix, и подошёл к компании. — Ciao, красные улитки. И вам привет, любители папайи, — Джисон стянул очки, подмигнув им с широкой, наглой улыбкой. — Готовы сегодня смотреть на мой задний спойлер? Сынмин меланхолично закатил глаза, потягивая воду из бутылки. — Твоё эго стало ещё объёмнее, чем твои новые кудри, Хан. Признайся, сколько часов ты провёл перед зеркалом сегодня утром? Ты сияешь так, будто проглотил гирлянду. — Это природный магнетизм, Сынмин-а. И последствия хорошего, качественного... сна, — Джисон многозначительно ухмыльнулся, зная, что никто из них не поймет истинного смысла его слов. — Ничего не могу с собой поделать. Феликс тихо рассмеялся, рассматривая Джисона светлыми, искренними глазами. — Хён, ты правда выглядишь отлично. Вчерашний поул — это было что-то невероятное. Ты вернулся на все сто. В этот момент гул голосов в паддоке немного стих, словно кто-то выкрутил ручку громкости. Толпа механиков и журналистов почтительно расступилась. По пит-лейну шли пилоты Mercedes. Хван Хёнджин и Ли Минхо. Они двигались синхронно, как два хищника в своей неизменной чёрно-серебряной форме. Хёнджин выглядел как недовольный принц, а Минхо... Минхо был воплощением льда. В одной руке он держал свой шлем, а другая была расслабленно опущена. Его тёмный, тяжёлый взгляд скользил по толпе, пока не остановился на Джисоне. Группа гонщиков замолчала. Напряжение между 3-м и 44-м номерами всегда было легендарным, но сейчас оно казалось почти осязаемым. Минхо и Хёнджин поравнялись с ними. Хёнджин сухо кивнул Чанбину и Феликсу, не останавливаясь, а Минхо притормозил прямо напротив Джисона. — Веселишься, Стич? — бархатный, низкий голос Минхо скользнул по коже, и у Джисона мгновенно потеплело внизу живота. Но на этот раз он не запаниковал. Он встретил взгляд Минхо прямо. Губы Джисона растянулись в широкой, саркастичной и откровенно флиртующей ухмылке. — Всегда, Чешир, — промурлыкал Джисон, делая полшага навстречу, нарушая личные границы. — Вчерашний поул так взбодрил меня, что я всю ночь не мог уснуть. Изучал... разные новые техники. Готовился к сегодняшнему дню. Слова прозвучали с такой густой, двусмысленной интонацией, что Чонин удивлённо моргнул, а Сынмин нахмурился. Но Минхо понял всё мгновенно. В глазах Чешира мелькнуло секундное удивление, которое тут же затопило тёмным, хищным интересом. Минхо чуть наклонился к нему, его голос упал до опасного, интимного шёпота, который слышал только Джисон: — Надеюсь, твои теоретические "техники" помогут тебе на практике, Хан. Потому что сегодня я не собираюсь оставлять тебе места. Ни миллиметра. Джисон тихо, глубоко рассмеялся. Звук получился грудным и хриплым. — О, Ли. Ты даже не представляешь, на что я способен на практике. Жду не дождусь, когда мы окажемся вплотную друг к другу. На трассе, разумеется. Сказав это, Джисон демонстративно, медленно облизал свои губы, проведя языком по ретейнеру, подмигнул опешившему Минхо и, насвистывая поп-мелодию, направился к боксам Red Bull. Хван Хёнджин посмотрел вслед Хану, а затем перевёл взгляд на напарника. Челюсть Минхо была сжата так плотно, что побелели скулы, а глаза горели тёмным огнём. — Мне кажется, или он только что с тобой флиртовал? — с отвращением спросил Хёнджин. Минхо не ответил. Он развернулся и пошёл в боксы, чувствуя, как внутри пульсирует адреналин. Короткая квалификация прошла в бешеном темпе. Трасса Интерлагос подсыхала после утренней мороси. Джисон чувствовал машину как продолжение собственного тела. В финальном сегменте (SQ3) он вылетел на трассу на мягких шинах Soft. Разгон в "Эс-ках Сенны". Джисон швырял свой Red Bull в повороты, балансируя на грани срыва задней оси. — Стич, Минхо показал 1:10.600. Тебе нужно отыграть две десятые, — сообщил Бан Чан (который в этот раз не прошёл в финал из-за трафика) по радио. — Я отыграю три, — рыкнул Джисон, вжимая педаль газа в пол на выходе из поворота Juncao. Он пересёк черту с результатом 1:10.510. Это было первое место! Ли Минхо квалифицировался вторым, уступив Хану меньше одной десятой. Хван Хёнджин стал третьим, а Со Чанбин — четвёртым. — ДА! ВОТ ТАК МЫ РАБОТАЕМ! — крикнул Джисон по радио, тяжело дыша.

***

Трибуны Интерлагоса гудели, как растревоженный улей. Бразильские фанаты обожали страсть и скорость. Спринт — это гонка без пит-стопов, 24 круга чистой, неразбавленной агрессии. Джисон стоял на поул-позиции. Прямо за ним, чуть правее — Ли Минхо. Гаснут пять огней! Старт! Джисон реагирует молниеносно, закрывая внутреннюю траекторию. Минхо срывается следом, пытаясь протиснуться между стеной и Red Bull Джисона, но Хан оставляет ему ровно столько места, чтобы тот не разбился, и ни сантиметром больше. — Отличная защита, Хан! — хрипит Хорнер по радио. На 5-м круге Минхо начинает атаку. В зоне DRS на прямой Reta Oposta его Mercedes стремительно приближается. Скорость 340 км/ч. Минхо смещается наружу, пытаясь обойти Джисона перед 4-м поворотом. Это тот самый манёвр, от которого Джисон запаниковал в Монце. Но сейчас страха нет. Есть только дикий, звериный азарт. Джисон тормозит максимально поздно. Он чувствует машину Минхо бок о бок со своей. — Давай, Ли. Жми, — думает Джисон. Он хладнокровно, миллиметр за миллиметром, выдавливает Минхо на внешний поребрик. Минхо вынужден отступить. — Ха! Съел, Чешир?! — победно орёт Джисон в радиоэфир. Позади них Хёнджин и Чанбин сошлись в кровавой битве за третье место. Чанбин, рискуя всем, ныряет по внутреннему радиусу в шпильке и обходит Хёнджина, заставляя трибуны взреветь от восторга. На последнем круге Минхо идет в ва-банк, используя весь заряд батареи. Они входят в "Эс-ки Сенны" бок о бок. Джисон не моргает. Он жёстко перекладывает руль, перекрывая Минхо кислород на выходе из поворота. Клетчатый флаг! Хан Джисон выигрывает Спринт! Ли Минхо финиширует вторым, Со Чанбин — третьим. В закрытом парке Джисон выпрыгивает из машины. Он стягивает шлем, кудри прилипли ко лбу от пота. Минхо паркуется рядом и медленно вылезает из кокпита. Джисон не уходит. Он ждёт, уперев руки в бока, скалясь в улыбке. Минхо подходит к нему. Его глаза чёрные, злые, но в них горит такое откровенное восхищение, что у Джисона слабеют колени. — Ты был грязен во втором повороте, — хрипло бросает Минхо, останавливаясь недопустимо близко. Джисон фыркает, слизывая каплю пота с губы. — Я был идеален, Чешир. И ты это знаешь. Готовься глотать мою пыль завтра в главной гонке. Минхо обводит взглядом его влажную шею, ключицы, виднеющиеся в вырезе расстёгнутого комбинезона. — Посмотрим, у кого завтра первым закончится выдержка, Стич, — низко, с угрозой и обещанием шепчет Минхо, разворачиваясь и уходя к своим механикам. Ночь накрыла Бразилию. Адреналин гоночного дня медленно покидал кровь, оставляя после себя приятную, гудящую усталость. Джисон лежал на огромной двуспальной кровати в своём номере, приняв душ. На нём были только свободные серые боксеры. Тишина номера давила. Днём он был уверен в себе, флиртовал с Минхо и побеждал на трассе. Но сейчас, оставшись наедине с собой, его мысли свернули на очень опасную, неизведанную территорию. Универсалы. Джисон знал этот термин. Он знал, что в отношениях между парнями роли могут меняться. И эта мысль не давала ему покоя. Он, Хан Джисон, всегда был доминантом. Он всегда брал инициативу с девушками, он контролировал процесс. И мысль о том, чтобы взять Ли Минхо, прижать его к матрасу, заставить этого Чешира стонать и терять контроль под ним, заставляла кровь вскипать. Но... Минхо. Минхо с его тяжёлым, подавляющим взглядом. Минхо, чья рука так властно сжимала его затылок вчера в комнате отдыха. Минхо, который привык доминировать на трассе. — А что, если он захочет взять меня? — эта мысль прошила мозг Джисона, как удар молнии. От одной только фантазии о том, как Минхо нависает над ним, как эти сильные руки с венами разводят его бёдра, как Минхо проникает в него, подчиняя себе... Джисон тихо, прерывисто выдохнул. У него мгновенно, до боли встал. Он хотел этого. Боже, он хотел попробовать всё. Но был один нюанс. Хан Джисон был девственником в этом плане. Он трахал и растягивал девушек, он знал женскую анатомию наизусть. Но он понятия не имел, каково это — когда берут тебя. И он панически боялся облажаться перед Минхо. Он не мог предстать перед ним испуганным, не знающим своего тела девственником. — Твою мать, Джисон, до чего ты докатился, — хрипло прошептал он в тишину номера. Щёки Джисона вспыхнули густым, жарким румянцем. Ему было стыдно. Он, суперзвезда, сейчас будет заниматься тем, чем занимаются пубертатные подростки. Но перфекционизм гонщика требовал подготовки. — На всякий случай. Только чтобы знать, какие будут ощущения, — соврал он самому себе. Он потянулся к прикроватной тумбочке, взял свой iPad и открыл ту самую вкладку "Инкогнито", которую не закрыл со вчерашнего дня. Он убавил яркость экрана и выключил звук почти до нуля. На экране двое парней занимались сексом. Джисон внимательно смотрел, но теперь не на того, кто был сверху, а на того, кто принимал. Он изучал его реакцию, его расслабление. Джисон сглотнул. Он потянулся к тумбочке и взял дорогой лосьон для тела, предоставленный отелем (смазки у него, естественно, не было). Его руки дрожали. Ему было до одури неловко. — Если Крис или кто-то из парней когда-нибудь узнает об этом, я просто прыгну с моста, — истерично подумал Стич. Он выдавил щедрую порцию прохладного лосьона на пальцы правой руки. Левой рукой он стянул боксеры до колен. Его член уже стоял колом, сочась предсеменной жидкостью от возбуждения и видео на экране, но сейчас цель была другой. Джисон согнул колени, разводя бёдра, и завёл правую руку назад. Сердце колотилось как безумное. Он осторожно коснулся своего сфинктера смазанным пальцем. Ощущение было чужеродным, странным. Он закрыл глаза, закусив проколотую губу (ретейнер слегка царапнул кожу). — Расслабься. Дыши. Это просто подготовка, — шептал он себе, как мантру. Он медленно, с усилием надавил, вводя один палец внутрь. Джисон резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Блять... — выдохнул он. Было неприятно. Не сказать чтобы смертельно больно, но дискомфорт был ощутимым. Словно тупое, тянущее чувство распирания, к которому его тело абсолютно не привыкло. Он замер, давая себе привыкнуть. — И как, чёрт возьми, они от этого стонут?! — в панике подумал Джисон, морщась от непривычных ощущений. Он попытался пошевелить пальцем внутри. Стало немного легче. "Смазка" помогала. Он открыл глаза и посмотрел на экран iPad. Парень там выгибался, явно получая удовольствие. — Представь, что это Минхо, — приказал себе мозг. — Представь, что это не твои пальцы. Что это длинные, изящные пальцы Минхо. Представь, как он нависает над тобой, как его тёмные глаза смотрят прямо на тебя, пока он готовит тебя к себе. Эта фантазия ударила Джисона мощным зарядом адреналина. Возбуждение мгновенно перекрыло дискомфорт. Джисон добавил ещё лосьона и, глубоко дыша, медленно ввёл второй палец. Растяжение стало сильнее. Джисон тихо, сдавленно заскулил, вжимаясь затылком в подушку. Было больно, но теперь к этой боли примешивалось что-то ещё. Какая-то странная, тягучая сладость. Он начал медленно двигать двумя пальцами внутрь и наружу. Неуклюже, осторожно. И вдруг, изменив угол, он нащупал внутри небольшой, плотный бугорок. Пальцы мазнули по нему. Джисон распахнул глаза, из его горла вырвался громкий, несдержанный, почти девичий стон. Спина выгнулась дугой, отрываясь от матраса. Ощущение было настолько электрическим, настолько ошеломляющим, что перед глазами поплыли белые пятна. Искры удовольствия прострелили от низа живота прямо к позвоночнику. Это было ни на что не похоже. Это было в тысячу раз острее, чем обычная разрядка. — Ох... блять... Минхо... — сорвалось с его губ имя, прежде чем он успел себя остановить. Он начал двигать пальцами быстрее, ритмичнее, раз за разом задевая эту чувствительную точку. Боль полностью ушла, оставив только сумасшедшее, всепоглощающее наслаждение. Он левой рукой обхватил свой пульсирующий член, помогая себе. Фантазия захлестнула его с головой. Он представлял, как Минхо входит в него. Как наполняет его полностью. Как они дышат одним воздухом. Джисон двигался всё быстрее, его дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Ему было наплевать на стыд. Наплевать на неловкость. Его накрыло оргазмом такой силы, что он закричал в подушку, дрожа всем телом. Бёдра судорожно свело, пальцы на правой руке непроизвольно сжались внутри него в момент разрядки. Он кончил на свой живот, тяжело опадая на смятые простыни. Прошло минут пять, прежде чем Джисон смог открыть глаза и восстановить дыхание. Грудь ходила ходуном. Всё тело было расслаблено до состояния желе. Он медленно вытащил пальцы, вытер их и живот влажными салфетками с тумбочки, и натянул боксеры обратно. Джисон лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал, как щёки снова заливает густой, запоздалый румянец. Он. Хан Джисон. Главный бабник Ред Булла. Только что растягивал себя собственными пальцами под гей-порно в отеле Интерлагоса, представляя напарника-конкурента. И, что самое страшное, получил от этого оргазм, от которого до сих пор дрожали колени. — Если об этом когда-нибудь снимут эпизод "Drive to Survive", я эмигрирую на Марс, — хрипло пробормотал Джисон в тишину комнаты, пряча лицо в ладонях. Стыд был обжигающим, но... он не был разрушительным. Это был не тот липкий, ядовитый страх, который сводил его с ума в Монако и Спа. Это было нормальное, человеческое смущение перед новым, неизведанным опытом. И, отбросив неловкость, Джисон признал главное: теперь он знал, как это работает. Он знал, что может получить от этого удовольствие. И он был готов. Если Минхо захочет взять его — он не будет испуганно жаться в угол. — Готовься, Чешир. Ты даже не представляешь, какой ящик Пандоры ты открыл, — усмехнулся Джисон, поворачиваясь на бок и закрывая глаза.

***

Утро воскресенья — день Главной гонки. 71 круг. 300 километров. Полные баки топлива. Погода в Сан-Паулу решила добавить драмы: небо было затянуто низкими, свинцовыми тучами, моросил мелкий, противный дождь, асфальт блестел от влаги. Джисон приехал на трассу в боевом настроении. Он выспался (на удивление) и чувствовал себя так, словно мог свернуть горы. Серебряное кольцо снова блестело в его губе (он снимет его только перед стартом). Кудри были спрятаны под кепку Red Bull, но несколько непослушных прядей всё равно выбивались на лоб. Он шёл по паддоку, засунув руки в карманы куртки. У моторхоума Ferrari толпились фанаты, но гонщики стояли чуть в стороне, под навесом. — Эй, Сынмин-а! — окликнул Джисон пилота McLaren, который что-то напряженно обсуждал с Чонином. — Вы почему такие хмурые? Боитесь, что папайя раскиснет под дождём? Сынмин поправил очки, стряхивая капли дождя с куртки. — Очень смешно, Хан. Мы боимся, что Нини сегодня улетит в аквапланирование. Наша машина на промежуточных шинах едет как корова на льду. Чонин, закутанный в куртку так, что торчал только нос, грустно кивнул. — Я просто хочу доехать до финиша. Без аварий. Желательно, не перепутав педали от страха. — Расслабься, мелочь, — Джисон подошел и по-братски взъерошил волосы Чонина. — Просто тормози раньше. И держись подальше от Хёнджина. Он сегодня злой после вчерашнего Спринта. — А от Минхо держаться подальше не надо? — раздался за спиной Джисона низкий, бархатный голос с лёгкой хрипотцой. Джисон даже не вздрогнул. По позвоночнику пробежала приятная, согревающая волна адреналина. Он медленно повернулся. Чешир стоял под навесом, прислонившись спиной к металлической опоре. На нем был чёрный дождевик Mercedes. Капюшон откинут, волосы слегка влажные. Взгляд тёмный, непроницаемый, но уголки губ едва заметно подрагивают в предвкушении. Сынмин и Чонин, почувствовав напряжение, тактично сделали шаг назад, делая вид, что очень заняты изучением лужи на асфальте. Джисон сунул руки глубже в карманы и одарил Минхо своей самой обаятельной, порочной улыбкой, откровенно пройдясь взглядом по его фигуре. — От тебя, Ли? Зачем же держаться подальше? — Джисон чуть склонил голову набок, и серебро на его губе блеснуло. — Наоборот. Я планирую быть к тебе так близко сегодня, что ты будешь чувствовать запах моего одеколона в своём кокпите. Главное, чтобы ты не занервничал от такого тесного... контакта. Глаза Минхо потемнели. Он оттолкнулся от опоры и сделал шаг навстречу, нарушая личное пространство. — Уверен? Вчера в Спринте ты был хорош, Хан, — голос Минхо стал тише, почти превратившись в рокот. — Но Спринт — это прелюдия. Сегодня 71 круг. Твоя задняя резина сотрётся к 20-му кругу от таких агрессивных защит. И тогда я просто проеду по тебе. Джисон тихо, грудно рассмеялся, подаваясь вперёд так, что между ними осталось едва ли полметра. — Ты так уверен, что сможешь проехать по мне? — Джисон выделил эти слова интонацией, от которой у любого нормального человека загорелись бы щеки, но Хан лишь нагло ухмылялся. — Моя выдержка лучше, чем ты думаешь, Чешир. Я готов к марафону. А вот ты... потянешь ли ты длинную дистанцию? Сынмин поперхнулся своей водой. Чонин округлил глаза. Даже если они не понимали всего подтекста, градус флирта и двусмысленности был настолько запредельным, что воздух вокруг искрил. Минхо облизал губы. Его взгляд, тяжёлый и голодный, упал на пирсинг Джисона. — Я потяну любую дистанцию, Стич, — прошептал Минхо, глядя прямо в глаза Хана. — Посмотрим, как ты будешь умолять о пощаде, когда у тебя закончится сцепление с трассой. — Жду не дождусь, — бросил Джисон, подмигнул ему напоследок и пошёл в сторону моторхоума Red Bull, оставляя Минхо сверлить взглядом свою спину. За час до старта гонщики проехали круг почета на классических открытых автомобилях, приветствуя фанатов. Интерлагос ревел. Дождь почти прекратился, но трасса оставалась мокрой. Все команды готовились стартовать на зелёных промежуточных шинах. Джисон ехал в одной машине с Бан Чаном. Крис махал трибунам, а потом повернулся к напарнику. — Ты выглядишь слишком довольным для человека, которому предстоит стартовать по мокрой трассе перед Ли Минхо, — заметил Чан. — Хорнер просил передать: никаких самоубийственных торможений в первом повороте. И никаких глупостей. Если Минхо будет быстрее — отпусти его. У нас длинная гонка. Джисон хмыкнул, поправляя кепку. — Я не собираюсь его отпускать, хён. Но и глупостей делать не буду. Я буду вести чисто. Но жестоко. Чан покачал головой, улыбаясь. — Рад, что ты вернулся, Стич. Правда. Машины выстроились на старте. Асфальт блестит от влаги. Воздух густой и прохладный. Стартовая решётка (по результатам вчерашнего Спринта): 1. Хан Джисон (Red Bull) 2. Ли Минхо (Mercedes) 3. Со Чанбин (Ferrari) 4. Хван Хёнджин (Mercedes) 5. Бан Чан (Red Bull) Джисон сидит в кокпите. Визор опущен. Серебряное кольцо снято, вставлен биофлекс. Он чувствует лёгкую пульсацию в губе, и это заземляет его. Он смотрит на светофор. Рядом с ним, на второй позиции, стоит чёрный Mercedes Минхо. — Ну давай, Ли. Покажи, на что ты способен на мокрой трассе, — думает Джисон. Гаснут пять красных огней! СТАРТ! Вой моторов. Водяная пыль мгновенно поднимается в воздух стеной, закрывая обзор всем, кто едет позади. Джисон срывается с места. Мокрая трасса требует невероятной аккуратности с педалью газа. Чуть пережмёшь — задние колеса сорвутся в пробуксовку. Джисон справляется идеально. Он сохраняет лидерство, входя в "Эс-ки Сенны". Минхо стартует чуть хуже (на мокрой стороне трассы сцепление всегда хуже). Его машину немного заносит, и этим мгновенно пользуется Со Чанбин! — Ай-яй-яй! Чанбин атакует Минхо! — кричит комментатор. Красная Ferrari Чанбина втискивается на внутреннюю траекторию во втором повороте, выдавливая Минхо наружу. Минхо вынужден отступить, чтобы не столкнуться, и проваливается на третье место! — Ха! Скушай это, ледяной мальчик! — победно орёт Чанбин по радио, вырываясь на вторую позицию позади лидирующего Джисона. — Молодец, Со. Отличный старт. Теперь держи темп за Ханом, — хвалит инженер Ferrari. В боксах Mercedes Тото Вольфф в раздражении бьёт ладонью по столу. — Ли, ты потерял позицию. Трасса будет подсыхать. Сфокусируйся, — звучит голос инженера в наушниках Минхо. — Принято. Шины пока холодные, — сухо, с контролируемой злостью отвечает Минхо. Джисон, летящий впереди сквозь водяную пыль, смотрит в зеркала заднего вида и видит там красное пятно вместо привычного черного. — Стич, Чанбин позади тебя. Минхо третий. Отличная работа на старте, — сообщает Хорнер. Джисон усмехается под визором. — Чанбин — молодец. Но скажите ему, чтобы не слишком прижимался. Не хочу, чтобы он поцарапал мой задний диффузор, — фыркает Джисон. Первые пятнадцать кругов проходят в напряженной тактической борьбе. Дождь прекратился, но трасса сохнет медленно. В Формуле 1 это самый сложный момент: промежуточные шины начинают перегреваться на сухих участках и терять протектор, но для сухой резины ещё слишком мокро. Джисон аккуратно ищет воду на прямых (охлаждая шины), чтобы сберечь резину. Чанбин держится в двух секундах позади. А вот Ли Минхо начинает свою охоту. Его Mercedes летит по трассе. Минхо не щадит шины. Он находит сцепление там, где его, казалось бы, нет. На 18-м круге Минхо догоняет Чанбина. — Со, Минхо в зоне DRS. Защищайся, — напряжённо командует мостик Ferrari. Минхо атакует Чанбина на прямой Reta Oposta. Чанбин жестко перекрывает внутреннюю траекторию, но Минхо, демонстрируя абсолютный, пугающий контроль над машиной на влажном асфальте, обходит его по внешнему радиусу в 4-м повороте! Это маневр экстра-класса, который заставляет трибуны ахнуть. — Блять! Как у него это получилось?! Там же мокро! — кричит Чанбин в радиоэфир. — Это же Минхо, Со. Сфокусируйся на удержании третьего места, — вздыхает инженер. Минхо возвращает себе вторую позицию. До Джисона — три секунды. На 25-м круге дирекция гонки объявляет, что трасса официально сухая. Начинается хаос на пит-лейне — все ломятся за сликами. — Стич, заезжай в боксы. Ставим Medium до конца гонки, — командует Хорнер. Джисон ныряет на пит-лейн. Механики Red Bull работают как часы. Пит-стоп за 2.1 секунды. Но Минхо остается на трассе на один круг дольше, пытаясь выжать максимум на пустой трассе. Когда Минхо выезжает из боксов круг спустя на свежих шинах Medium, он оказывается прямо... бок о бок с Джисоном! Они вылетают из зоны выезда с пит-лейна параллельно. Первая шикана впереди. Джисон на прогретых шинах (он уже проехал один круг), а Минхо — на холодных сликах. — О нет, Чешир. Я тебя не пущу, — рычит Джисон сквозь зубы. Стич жёстко, агрессивно захлопывает калитку, ныряя на внутреннюю траекторию. Минхо, понимая, что холодные шины не удержат машину на внешнем радиусе, бьет по тормозам, пропуская Джисона вперёд. — Ха! Я всё ещё сверху, Ли! — смеется Джисон по радио. Но смеяться было рано. До конца гонки остается 40 кругов. Минхо прогревает шины. И начинается настоящая война на истощение. Джисон пилотирует на пределе. Он едет идеально. Но чёрный Mercedes позади него едет... быстрее. Мотор Mercedes на длинных прямых Интерлагоса дает Минхо преимущество. Разрыв сокращается. 2 секунды. 1.5 секунды. 0.8 секунды. Минхо в зоне DRS. Джисон смотрит в зеркала. Машина Минхо заполняет их целиком. — Стич, он быстрее на прямых. Береги батарею для защиты на прямой Reta Oposta, — звучит голос инженера. На 50-м круге Минхо идет в атаку. Он открывает крыло. Скорость 345 км/ч. Джисон смещается внутрь, защищая поворот. Минхо ныряет наружу. Они входят в зону торможения. Джисон тормозит максимально поздно. Это повторение вчерашнего Спринта, но ставки в сто раз выше. Минхо, помня вчерашний урок, не пытается удержаться на внешнем радиусе. Вместо этого он делает "крест". Минхо резко тормозит, пропуская Джисона вперёд на апексе, а затем нажимает на газ раньше, пересекая траекторию Стича и получая лучший выход из поворота! — Блять! Он перекрестил траектории! — кричит Джисон. Минхо обходит его на выходе из 4-го поворота, вырываясь в лидеры! Боксы Mercedes взрываются аплодисментами. Джисон бьёт кулаком по рулю. — Спокойно, Хан. Ты в его зоне DRS. Не отпускай его, — успокаивает Хорнер. И Джисон не отпускает. Следующие двадцать кругов превращаются в триллер. Джисон висит на заднем антикрыле Минхо. Он видит каждое его движение. Видит, как тот идеально проходит повороты. — Ты хорош. Чертовски хорош, Чешир, — с уважением и каким-то извращённым возбуждением думает Джисон. За пять кругов до финиша шины у обоих изношены до предела. Машины скользят. Джисон понимает, что у него есть только один шанс. На предпоследнем круге, на главной стартовой прямой, Джисон использует весь оставшийся заряд батареи. Он открывает DRS. Минхо смещается вправо, закрывая внутреннюю траекторию в "Эс-ках Сенны". Джисон делает то, чего от него никто не ожидает. Он не идет наружу. Он не делает "крест". Он делает позднее торможение с нырком внутрь — тот самый манёвр, который чуть не убил их в Монце. Но в этот раз Джисон не в панике. Он в абсолютном контроле. Он тормозит на 10 метров позже, втискивая свой Red Bull в узкую щель между машиной Минхо и внутренним поребриком. — Что он творит?! — кричит инженер Минхо. Минхо видит это. Рефлексы киборга срабатывают мгновенно. Минхо расширяет траекторию, избегая столкновения, и... Джисон проскальзывает мимо, возвращая себе лидерство! Трибуны Интерлагоса взрываются первобытным ревом. — ДА! ЕСТЬ! СЪЕЛ?! — Джисон орёт в шлемофон, его голос срывается. Последний круг. Минхо пытается контратаковать на прямой Reta Oposta, но Джисон жёстко, агрессивно закрывает все калитки. Он ведет машину так широко, что Минхо просто негде проехать. Клетчатый флаг! Хан Джисон выигрывает Гран-при Бразилии! Это не просто победа. Это его возрождение из пепла. Ли Минхо финиширует вторым, уступив всего 0.4 секунды. Хван Хёнджин на последнем круге вырывает третье место у Со Чанбина, оставляя пилота Ferrari с горьким четвёртым местом. Бан Чан замыкает пятерку. — P1, СТИЧ! P1! ТЫ ВЕРНУЛСЯ! ТЫ ПРОСТО БОГ!— орёт Кристиан Хорнер в радио. Джисон нажимает кнопку радиосвязи, тяжело дыша, и его счастливый, сумасшедший крик эхом разносится по всем гаражам команд: — Woohoo! Yabba dabba dee! Ring ding ding ding! Мы вернулись, детки! Я говорил вам, Кристиан. Я всегда возвращаюсь! — Джисон заливисто смеётся, вытирая пот со лба перчаткой. В закрытом парке творится безумие. Джисон паркует машину у таблички "1". Выпрыгивает из кокпита, падает на колени перед своей машиной и целует логотип Red Bull на носовом обтекателе. Механики бегут к нему, обнимают, хлопают по шлему. Когда Джисон стягивает шлем и систему HANS, его кудри мокрые насквозь. Губа (с прозрачным биофлексовым ретейнером) горит огнём от напряжения и прикусываний. Но он сияет так, что слепит камеры операторов. Он оборачивается и видит Минхо. Тот тоже снял шлем. Он не выглядит разбитым, как в Японии. Он не выглядит злым. Он смотрит на Джисона, тяжело дыша, и в его тёмных глазах горит чистый, обжигающий огонь абсолютного восхищения и... голода. Они идут на обязательную процедуру взвешивания. Вокруг них суетится толпа журналистов, маршалов и физиотерапевтов, но для них двоих существует только этот пронзительный зрительный контакт. Джисон проходит мимо Минхо, намеренно задевая его плечом. — Моя выдержка оказалась лучше, Ли, — хрипло, с наглой, порочной улыбкой шепчет Джисон ему на ухо. — И я, кажется, обещал, что ты проглотишь мою пыль. Как на вкус? Минхо резко поворачивает голову. Их лица оказываются так близко, что оператор Netflix, стоящий неподалеку, едва не роняет камеру, жадно ловя этот момент. — На вкус как вызов, Стич, — низко, рокочущим шепотом отвечает Минхо, и его потемневший взгляд падает на губы Джисона, прямо на свежий прокол. — Ты выиграл битву. Но чемпионат ещё не закончен. Минхо отступает на шаг, разворачивается и идёт к своим механикам, не оглядываясь. А Джисон идёт на подиум. Звучит гимн Австрии (для команды Red Bull) и гимн Южной Кореи. Он пьёт шампанское прямо из кубка, обильно поливает им Хёнджина (который недовольно морщится, спасая волосы), и чувствует себя абсолютно, до одури живым. После всех обязательств, утомительных пресс-конференций и шумного командного ужина Джисон наконец-то вернулся в свой номер в пятизвёздочном отеле. Он был выжат как лимон, мышцы шеи гудели от бразильских перегрузок, но адреналин всё ещё бурлил в венах. Победа в Интерлагосе — это то, что было ему жизненно необходимо. Доказательство того, что его новая, "неправильная" (как он раньше думал) идентичность не делает его слабее. Она делает его свободным. Джисон принял горячий душ, натянул чистые серые боксеры и сел на край огромной кровати. Впереди оставалось всего две гонки: ночной, неоново-сверкающий Лас-Вегас (США) и финальный аккорд в Абу-Даби (ОАЭ). Борьба за титул чемпиона мира между ним и Ли Минхо обострилась до абсолютного предела. Разница в очках в личном зачете была микроскопической. Джисон взял телефон. Вытащил биофлекс и вставил обратно своё серебряное кольцо в губу, слегка поморщившись от лёгкой, тянущей боли. Секретный чат разрывался. Секретный чат гонщиков Ф1 (WhatsApp) Чанбин (Ferrari): Стич, я тебя ненавижу. И Хёнджина ненавижу. Как он прошёл меня на последнем круге?! Я пла́чу. Мой подиум украли! Хёнджин (Mercedes): Потому что у тебя резина кончилась на 65-м круге, Со. А у меня нет. Тактика, ничего личного. Учись экономить шины. Феликс (Ferrari): Чанбин-хён, ты всё равно ехал потрясающе! А Джисон-хён... это была гонка года! Yabba dabba dee! 😂 Сынмин (McLaren): Хан, ты официально вернул себе статус главной занозы в заднице всего паддока. Поздравляю. Крис (Бан Чан): С возвращением, напарник. Хорнер сегодня впервые за месяц улыбался, не обнажая клыки. Джисон читал это, тепло улыбаясь. Ему действительно не хватало этих ребят. Но он ждал не этого. Он открыл личные сообщения. От Ли Минхо ничего не было. Чешир хранил радиомолчание. — Не дождёшься, — подумал Джисон, скалясь. Он открыл чат с Минхо и быстро, не раздумывая, напечатал:

Джисон: Тишина в эфире, Чешир? Зализываешь раны? Или готовишься умолять о пощаде в Лас-Вегасе?

Сообщение было прочитано почти мгновенно. Две синие галочки. Ответ пришёл через пять минут. Ли Минхо: Я никогда не умоляю, Хан. Я беру. Готовься к Вегасу. Там ночная трасса. И там будет очень холодно. Посмотрим, как твоя хваленая выдержка справится с ледяным асфальтом. Джисон рассмеялся в голос, откидываясь на подушки. Скрытый подтекст (и про "беру", и про "выдержку") был таким густым и откровенным, что его можно было резать ножом. — Ну-ну, Чешир. Посмотрим, кто кого возьмёт, — прошептал Джисон в темноту, инстинктивно касаясь языком серебряного кольца на губе. Он отложил телефон. У него была неделя до вылета в США. Неделя, чтобы подготовиться к предпоследнему, самому гламурному и, возможно, самому грязному (во всех смыслах этого слова) этапу чемпионата. Но эта неделя начнётся завтра. А сегодня была ночь воскресенья в Сан-Паулу. Ночь после его триумфального возвращения. Джисон лежал в кровати, слушая, как за окном шумит никогда не спящий бразильский мегаполис. Его кровь всё ещё гудела от адреналина, а сообщение Минхо жгло экран телефона. «...Посмотрим, как твоя хвалёная выдержка справится...» Джисон резко сел на кровати, откидывая одеяло. — Какого хрена я лежу здесь, как пенсионер? Я только что выиграл Гран-при Бразилии! — вслух произнёс он, и на его лице расцвела та самая, фирменная ухмылка Стича. Он подошёл к зеркалу. Кудри растрепались, придавая ему дикий, необузданный вид. Серебряное кольцо в губе хищно поблескивало в приглушенном свете лампы. Джисон быстро оделся. Чёрные, рваные на коленях джинсы, облегающая чёрная шёлковая рубашка, которую он расстегнул на три верхние пуговицы, обнажая ключицы и часть груди, массивные ботинки и тяжёлые часы Rolex (подарок от Хорнера за прошлый чемпионат). Он выглядел как рок-звезда. Он чувствовал себя как бог. Спустившись в лобби отеля, Джисон сел в забронированный Майбах и приказал водителю ехать в "Villa Mix" — один из самых закрытых, элитных и дорогих ночных клубов Сан-Паулу, который традиционно арендовали на ночь воскресенья после гонки для команд Формулы 1 и VIP-гостей. Когда Джисон вошёл в клуб, басы ударили по ушам так сильно, что завибрировала грудная клетка. Огромное пространство было залито неоновым светом, в воздухе висел запах дорогого алкоголя, сигарного дыма и тяжёлого парфюма. Стоило ему появиться в VIP-зоне, как толпа взорвалась приветственными криками. — СТИЧ! ЧЕМПИОН! — заорал Со Чанбин, пробиваясь к нему с двумя бокалами шампанского. Пилот Ferrari уже был изрядно навеселе, его рубашка выбилась из брюк. Джисон принял бокал, чокнувшись с Чанбином, и залпом выпил половину. — За красных улиток, Со! Ты сегодня был хорош, хоть и остался без подиума! — рассмеялся Джисон, перекрикивая музыку. Рядом материализовался Ли Феликс, потягивающий какой-то безалкогольный коктейль, и Бан Чан, который выглядел расслабленным, сняв с себя бремя лидерства. — Ты всё-таки пришёл! — Крис хлопнул его по плечу. — Мы думали, ты уже спишь. — Победители не спят, хён. Победители забирают всё, — подмигнул Джисон. Появление Хан Джисона в новом имидже (которого никто из тусовки ещё толком не видел без гоночного комбинезона) произвело эффект разорвавшейся бомбы среди девушек в VIP-зоне. Местные модели, пиарщицы, инфлюенсерши — все взгляды были прикованы к нему. Его кудри, пирсинг и расстёгнутая шёлковая рубашка работали как магнит. Джисон облокотился о барную стойку, заказав себе виски со льдом. К нему тут же подошла девушка. Высокая, потрясающе красивая бразильянка с идеальным загаром, длинными тёмными волосами и в коротком платье. — Привет, чемпион, — она мурлыкнула по-английски с сильным акцентом, кладя свою ладонь с идеальным маникюром прямо на обнажённый участок груди Джисона. — Я Изабелла. Твоя гонка сегодня... это было так дико. Мне нравятся дикие парни. Джисон рефлекторно, на автомате включил своего плейбоя. Он опустил взгляд на неё, слегка изогнув бровь, и натянул свою фирменную, ленивую ухмылку. — Привет, Изабелла. Дикие парни, говоришь? Осторожнее, можно обжечься, — его голос звучал бархатно, он играл свою роль идеально. Она придвинулась ближе, её бедро скользнуло по его ноге. Запах сладкого, цветочного парфюма ударил ему в нос. И... ничего. Абсолютно, кристально, стерильно ничего. Джисон смотрел на эту объективно идеальную девушку, чувствовал её прикосновения, но его тело не реагировало. Внутри была тишина. Никакой искры. Никакого желания. Он мог бы с таким же успехом обнимать манекен. Окончательное подтверждение того, что старый Хан Джисон остался в прошлом. Он собирался вежливо отшить Изабеллу, сославшись на усталость, но вдруг... его взгляд, блуждающий поверх её плеча, зацепился за знакомую фигуру. На противоположном конце VIP-зоны, на кожаном диване, сидел Ли Минхо. Он был одет в тёмную водолазку, обтягивающую широкие плечи, и сидел, расставив ноги, откинувшись на спинку дивана. В одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью. И он смотрел прямо на Джисона. Даже сквозь мерцающий неоновый свет Джисон почувствовал тяжесть этого взгляда. Глаза Минхо были чёрными, сфокусированными, как у хищника перед прыжком. Его челюсть была сжата так плотно, что проступили острые углы скул. Минхо смотрел на руку Изабеллы, лежащую на груди Джисона. И в этом взгляде плескалась такая чистая, тёмная, первобытная ревность, что у Стича мгновенно перехватило дыхание, а по венам ударил жидкий огонь. — Ревнуешь, Чешир? — с восторгом подумал Джисон. О, он не мог упустить такой шанс. Характер Стича требовал шоу. Характер Стича требовал крови. Джисон медленно перевёл взгляд обратно на Изабеллу. Он не стал её отталкивать. Вместо этого он поднял свою руку и легко, невесомо провёл пальцами по её плечу, наклоняясь к её уху, словно собираясь сказать что-то невероятно интимное. — Знаешь, Изабелла... ты потрясающе пахнешь, — прошептал он ей на ухо, при этом не сводя глаз с Ли Минхо. Девушка тихо рассмеялась, прижимаясь к нему ещё ближе. Джисон поднял голову и посмотрел прямо на Минхо поверх её плеча. В клубе из огромных колонок ударил мощный, пульсирующий бас трека Tiesto — The Business. Глубокий, ритмичный, гипнотический бит вибрировал в полу, проникая под кожу. Минхо сидел на диване, не шевелясь. Но его реакция на жест Джисона была красноречивее любых слов. Пальцы Минхо, сжимающие низкий хрустальный стакан с виски, побелели на костяшках. Стакан жалобно скрипнул в его хватке. Минхо смотрел на руку Хана, лежащую на плече бразильянки, и его взгляд был таким тяжёлым, таким раскалённым от чистой, собственнической ярости, что Джисону показалось, будто этот взгляд оставляет на его коже ожоги даже сквозь шёлк рубашки. Джисон улыбнулся. Широко, нагло, вызывающе. Серебряное кольцо блеснуло в неоновом свете. Он откровенно бросал вызов. — Посмотри на меня, Минхо. Я здесь. И я делаю то, что хочу. Что ты с этим сделаешь? Минхо не стал терпеть. Он медленно, с кошачьей грацией поднялся с дивана. Поставил стакан на столик с таким стуком, что сидевший рядом Хван Хёнджин вздрогнул и удивлённо обернулся. Минхо шёл сквозь толпу VIP-зоны, и люди инстинктивно расступались перед ним. От него исходила аура такой ледяной угрозы, что даже пьяный Чанбин, стоявший на пути, замолчал и сделал шаг в сторону. Джисон стоял у бара, продолжая удерживать руку на плече Изабеллы, но его сердце уже колотилось как безумное. Адреналин, который он чувствовал на трассе, был ничем по сравнению с тем, что бурлило в его крови сейчас. Минхо подошёл вплотную. Он проигнорировал Изабеллу так, словно она была пустым местом. — Заканчивай этот цирк, Хан, — низкий, бархатный рокот голоса Минхо прорезался даже сквозь пульсирующие басы песни. Изабелла возмущённо моргнула, переводя взгляд с Минхо на Джисона. — Эй, мы вообще-то разговариваем... — начала она, но Минхо наконец-то посмотрел на нее. Взгляд тёмных глаз был настолько холодным и безжизненным, что девушка осеклась на полуслове, инстинктивно убирая руку с груди Джисона и делая шаг назад. Джисон не сдвинулся с места. Он опёрся локтями о барную стойку за своей спиной, расслабленно скрестив лодыжки. — Какой цирк, Чешир? Я праздную победу. С красивой девушкой. Тебе завидно? Хочешь, я попрошу её познакомить тебя с подругой? — саркастично, с густой долей флирта протянул Джисон, заглядывая Минхо в глаза. Минхо сделал полшага вперёд, вторгаясь в личное пространство парня. Расстояние между ними сократилось до немыслимого минимума. Запах вишнёвого табака, терпкого парфюма и мужского пота ударил Джисону в голову. — Не зли меня, Стич, — прошептал Минхо, наклоняясь так близко к лицу Джисона, что его губы почти касались щеки Хана. — Твои попытки доказать свою гетеросексуальность были жалкими ещё в Спа. А сейчас они просто смешны. Джисон почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд. Он чуть повернул голову, так что их губы оказались в миллиметрах друг от друга. — А кто сказал, что я что-то доказываю? — бархатно, с вызовом ответил Джисон, глядя на губы Минхо. — Может быть, я просто развлекаюсь. Пока кто-то другой сидит и злится в углу. Минхо тяжело сглотнул. Желваки на его скулах снова дёрнулись. Его правая рука, та самая, здоровая, сильная рука, вдруг скользнула к талии Джисона, пальцы собственнически, жёстко впились в бок Стича сквозь тонкий шёлк рубашки. Джисон судорожно, со свистом выдохнул, его глаза расширились. Это было на публике. Вокруг них были люди. Гонщики, журналисты. — Мы уходим, — безапелляционно, стальным тоном заявил Минхо. — С чего бы это? — Джисон попытался сохранить саркастичный тон, но голос дрогнул из-за хватки на талии. — У меня вообще-то были планы на эту ночь. — Твои планы только что изменились, — Минхо не отпускал его. Его взгляд опустился на проколотую губу Джисона, и в тёмных глазах вспыхнул такой голод, что Джисону стало жарко. — Или ты пойдёшь со мной добровольно, Хан, или я перекину тебя через плечо и вынесу отсюда прямо на глазах у твоего Кристиана Хорнера. Выбирай. Джисон посмотрел в глаза Минхо. Он знал, что этот сумасшедший Чешир действительно это сделает. Минхо сорвался с цепи. И, честно говоря, Джисон именно этого и добивался. — Ладно. Веди, похититель, — хмыкнул Джисон, сдаваясь, но при этом гордо вскинув подбородок. Они вышли из VIP-зоны, не попрощавшись ни с кем. Бан Чан удивлённо смотрел им вслед, но Феликс мягко потянул австралийца за рукав, отвлекая его разговором. На улице Сан-Паулу было влажно и душно. Минхо молча подвёл Джисона к одному из чёрных тонированных внедорожников Mercedes, бросил водителю короткое: "В отель Фазано, быстро" и втолкнул Джисона на заднее сиденье, садясь следом. В салоне повисла тяжелая, густая тишина. Джисон сидел у окна, глядя на проносящиеся мимо неоновые огни. Его сердце колотилось в горле. Вся его наглость и бравада в клубе куда-то испарились, оставив его один на один с реальностью. Он едет в отель с Ли Минхо. И они явно не собираются обсуждать настройки аэродинамики. Внедорожник остановился у служебного входа роскошного отеля. Минхо расплатился, они вышли и, минуя лобби, поднялись на лифте на последний, пентхаусный этаж, где располагался номер Минхо. Щёлкнул электронный замок. Минхо распахнул дверь и пропустил Джисона внутрь. Номер был огромным, тёмным и минималистичным, в точности как сам Ли Минхо. Панорамные окна открывали вид на ночной город. Джисон прошёл в центр гостиной, засунув руки в карманы джинсов, пытаясь выглядеть расслабленным, хотя его плечи были напряжены как струны. — Ну и? — Джисон развернулся к Минхо, который закрыл дверь и медленно, не сводя глаз с Хана, приближался к нему. — Ты похитил меня с вечеринки, Ли. Что дальше? Будешь пытать меня телеметрией? Минхо не стал отвечать. Он просто подошёл вплотную. Его руки легли на лацканы шёлковой рубашки Джисона, и Минхо резко, с силой притянул Хана к себе. Их губы столкнулись. Это не было нежным, романтичным поцелуем. Это было столкновение двух парней. Это была авария на скорости 350 км/ч. Губы Минхо были горячими, требовательными и властными. Он целовал Джисона так, словно хотел выпить из него душу. Словно наказывал его за каждую секунду игнора в Спа, за каждую истерику в Монце, за этот дурацкий флирт в клубе. Джисон издал сдавленный, хриплый звук, его глаза закрылись сами собой. На секунду он опешил от напора, но инстинкты гонщика взяли вверх. Хан Джисон не умел сдаваться без боя. Он ответил на поцелуй с такой же первобытной агрессией. Его руки взметнулись вверх, зарываясь в тёмные волосы Минхо, сминая их. Он приоткрыл губы, впуская язык Минхо, и их языки сплелись в горячем, мокром танце, полном вкуса виски и адреналина. Минхо застонал — низко, грудно, прямо в губы Джисона. Этот звук послал разряд тока прямо в пах Хана. Руки Минхо скользнули под расстёгнутую рубашку Джисона, горячие ладони легли на голую кожу спины, прижимая Джисона к себе так крепко, что между ними не осталось и миллиметра пространства. Джисон чувствовал твёрдость тела Минхо, чувствовал, как сильно Минхо возбуждён. Они целовались так, словно от этого зависела их жизнь. Минхо кусал нижнюю губу Джисона, прямо рядом с серебряным кольцом. — Ах... Ли... — Джисон оторвался на секунду, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Глаза были потемневшими, мутными от желания. Минхо не дал ему сказать больше ни слова. Он подхватил Джисона под бёдра. Джисон рефлекторно обвил ногами талию Минхо, и Ли, удерживая его, сделал несколько шагов к стене гостиной, с силой вжимая Хана в прохладную поверхность. Удар о стену выбил воздух из лёгких Джисона. Минхо целовал его шею, ключицы, спускаясь ниже, к расстёгнутому вороту рубашки. Его губы оставляли горячие, влажные следы на коже Джисона. — Ты сводишь меня с ума, Стич, — хрипло, сорванным голосом выдохнул Минхо в шею Хана. — Ты играешь с огнём. Ты думал, я буду просто смотреть, как ты флиртуешь с другими? — Я хотел... чтобы ты смотрел... — сдавленно простонал Джисон, запрокидывая голову, позволяя Минхо кусать свою шею. — Хотел посмотреть, когда ты сорвёшься... — Я сорвался. Доволен? — Минхо поднял голову, его глаза горели. Он опустил Джисона на пол, но не отошёл. Его руки быстро расстегнули оставшиеся пуговицы на шёлковой рубашке Хана и сбросили её на пол. Джисон остался с голым торсом. Минхо стянул с себя водолазку одним плавным движением. Тёмная ткань полетела куда-то в сторону кресла, обнажая широкие плечи, рельефный торс и бледную кожу, на которой в полумраке бразильского гостиничного номера отчётливо выделялись тени мышц. Джисон стоял в нескольких шагах от него, чувствуя, как в груди всё ещё грохочут басы из клуба «Villa Mix». — Не терпится, Чешир? — усмехнулся Джисон, засунув руки в карманы своих рваных джинсов, пытаясь скрыть лёгкий тремор пальцев, который появился далеко не от страха. — Мог бы хотя бы предложить мне выпить для начала. Минхо медленно шагнул к нему. В его тёмных глазах горел чистый, первобытный, гоночный азарт. — Ты выпил достаточно виски, пока тёрся о ту бразильскую модель, Стич, — низко, рокочущим шёпотом ответил Минхо. Он подошёл вплотную, заставляя Джисона упереться поясницей в тяжёлый дубовый комод. Минхо опёрся обеими руками о край комода по обе стороны от бёдер Хана, запирая его в ловушку. — Тебе не нужен алкоголь. Тебе нужно, чтобы кто-то сбил с тебя эту спесь. — Попробуй, — Джисон вскинул подбородок, нагло скалясь прямо в лицо сопернику. Серебряное кольцо на его губе сверкнуло в тусклом свете ночника. — Только смотри, чтобы у самого тормоза не отказали в первой же шикане. Минхо не стал отвечать словами. Он опустил взгляд на губы Хана, и в следующую секунду его рот накрыл рот Джисона. Это не было нежным поцелуем. Это было столкновением на скорости триста километров в час. Минхо целовал жёстко, властно, сминая губы Хана, сразу же проникая языком внутрь. Джисон тихо, сдавленно зарычал в поцелуй, отвечая с такой же яростью. Его руки мгновенно вырвались из карманов и вцепились в голые плечи Минхо, притягивая его ближе, впечатывая их тела друг в друга. Вкус дорогого виски, вишнёвого табака и чистой, неразбавленной агрессии. Джисон кусал чужие губы, сплетаясь с языком Минхо, чувствуя, как у него сносит крышу. Минхо перехватил инициативу, его сильная правая рука легла на затылок Джисона, зарываясь в непослушные кудри маллета, жёстко фиксируя голову Хана. — Ммгх... — Джисон выдохнул, когда Минхо оторвался от его губ и прошёлся горячими поцелуями по линии челюсти, спускаясь к шее. Джисон откинул голову назад, давая доступ. Минхо прикусил кожу прямо над ключицей, заставив Хана шумно втянуть воздух. Минхо отстранился на пару сантиметров, его грудь тяжело вздымалась, соприкасаясь с грудью Джисона. — Снимай джинсы, Хан, — приказал Минхо, его голос вибрировал от возбуждения. — Иначе я их порву, а мне лень потом собирать лоскуты по всему номеру. Джисон фыркнул, не теряя своего сарказма даже сейчас. — Какие мы нетерпеливые. В Формуле 1 за фальстарт дают штраф, Ли. Но его руки уже расстёгивали пряжку собственного ремня. Через секунду джинсы полетели на пол, оставив Джисона только в боксерах. Член Хана уже стоял колом, явно и болезненно выпирая сквозь ткань. Минхо проследил за этим взглядом, и на его губах появилась хищная, чеширская ухмылка. — Отличная аэродинамика, Стич. — Иди к чёрту, — рассмеялся Джисон, толкая Минхо в грудь и заставляя его отступить на шаг. Хан мгновенно воспользовался моментом, расстёгивая джинсы Минхо и стягивая их вниз вместе с бельём. Когда они оба остались абсолютно голыми, в комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Они были как два гладиатора, оценивающие друг друга перед боем. Тела обоих были идеальными, поджарыми машинами, созданными для перегрузок в 5G. Минхо шагнул вперёд, подхватил Джисона под бёдра и одним сильным движением оторвал его от пола. Джисон рефлекторно обхватил ногами талию Минхо, а руками вцепился в его плечи. — Эй, водитель, не дрова везёшь, — пошутил Джисон, когда Минхо понёс его к огромной кровати в центре номера. — Заткнись и наслаждайся поездкой, — парировал Минхо, бросая Хана на белоснежные простыни и мгновенно нависая над ним. Джисон оказался на спине. Минхо навис сверху, упираясь коленями по бокам от бёдер Хана. В этот момент у Джисона внутри что-то ёкнуло. Флирт флиртом, но реальность накатывала как цунами. Он, Хан Джисон, всегда был сверху. Всегда контролировал. А сейчас над ним возвышался Ли Минхо, чья эрекция внушала вполне обоснованный, физиологический трепет. — Спокойно, Хан. Ты тренировался, — истерично напомнил себе Джисон о ночной "практике" с лосьоном. Минхо наклонился, снова целуя его, на этот раз медленнее, глубже. Руки Минхо скользнули по бокам Джисона, оглаживая талию, спускаясь к бёдрам. — Я знаю, что ты привык рулить, Хан, — тихо, почти ласково произнёс Минхо, отрываясь от его губ и заглядывая в глаза. — Но сегодня штурманом буду я. Сопротивления не потерплю. Джисон усмехнулся, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Если твой пилотаж окажется скучным, я перехвачу управление, Чешир. Минхо тихо рассмеялся, и этот звук провибрировал по коже Джисона. Минхо потянулся к прикроватной тумбочке, открыл ящик и достал флакон с качественным лубрикантом (который, к счастью, входил в премиальный набор отеля). Щелчок крышки прозвучал как выстрел стартового пистолета. Минхо выдавил прозрачный, прохладный гель на пальцы. — Расслабься, — шепнул Минхо. Его левая рука мягко, но властно легла на бедро Джисона, раздвигая его ноги шире, открывая вид. Джисон глубоко вдохнул, сжимая белоснежную простыню в кулаках так, что побелели костяшки. Палец Минхо, обильно смазанный гелем, коснулся его сфинктера. Джисон непроизвольно напрягся, рефлекторно сжимаясь. — Хан, — Минхо остановился, поглаживая внутреннюю сторону бедра Джисона большим пальцем, успокаивая. — Тише. Я не собираюсь рвать тебя на британский флаг. Просто выдохни. Джисон послушно, судорожно выдохнул, заставляя мышцы расслабиться. Минхо медленно, плавно ввёл один палец внутрь. Джисон прикусил губу (осторожно, помня о свежем пирсинге), тихо застонав сквозь зубы. Ощущение чужого пальца внутри было совершенно иным, чем когда он делал это сам. Это было... вторгающе. Ошеломляюще. Минхо начал медленно двигать пальцем, растягивая, подготавливая. Вскоре он добавил второй. Джисон выгнулся на простынях, тяжело дыша, но... боли не было. Был дискомфорт, да, но не тот шокирующий барьер, который обычно бывает в первый раз. Минхо нахмурился. Его движения стали чуть быстрее. Он добавил третий палец, легко проскальзывая внутрь, и с удивлением посмотрел на Джисона. — Стич... — Минхо изогнул бровь, его голос звучал подозрительно. — Ты слишком легко тянешься. Для парня, который строил из себя стопроцентного натурала, ты как-то... подозрительно подготовлен. Джисон распахнул глаза. Кровь мгновенно прилила к его щекам, окрашивая их в густой, пунцовый цвет. Это было хуже, чем вылететь в гравий на первом круге. Спалился. — Я... я от природы гибкий! — попытался отшутиться Джисон, но голос дал петуха. Минхо прекратил движения, но пальцы не вытащил. Он навис над Джисоном, его губы изогнулись в чеширской, абсолютно дьявольской ухмылке. — Гибкий? Правда? — Минхо издевательски пошевелил пальцами внутри него, заставив Хана сдавленно охнуть. — Хан Джисон. Главный плейбой Ред Булла. Скажи мне правду. Ты готовился ко мне? Стыд был обжигающим. Джисон закрыл лицо руками, чувствуя, что готов провалиться сквозь землю. — Блять, Ли Минхо, я тебя ненавижу, — простонал Джисон в ладони. — Правду, Хан, — низким, требовательным голосом повторил Минхо, убирая руки Джисона от его лица и прижимая их к матрасу. — Что ты делал? Джисон стиснул зубы. Скрывать было бесполезно. — Вчера ночью... — он отвёл взгляд, чувствуя, как горят уши. — После Спринта. Я думал о нас. О том, что... мы универсалы. И я понял, что ни черта не знаю, как это... когда берут тебя. Я испугался, что облажаюсь перед тобой. Глаза Минхо расширились. Ухмылка медленно сошла с его лица, сменяясь чем-то гораздо более тёмным и тяжёлым. — Продолжай, — хрипло велел Минхо. — Я открыл порно. Гейское. На айпаде, — Джисон говорил быстро, как на допросе, желая поскорее закончить эту экзекуцию. — Изучал теорию. Как они это делают, какие позы... И потом... я использовал лосьон из ванной. И свои пальцы. Пытался повторить. Чтобы сегодня мне не было так больно. Доволен?! В номере повисла звенящая тишина. Джисон зажмурился, ожидая, что Минхо сейчас поднимет его на смех. Назовет школьником. Но вместо смеха Джисон услышал судорожный, рваный выдох. Минхо смотрел на него так, словно увидел чудо. Представить себе гордого, высокомерного Хан Джисона, который в одиночестве, краснея от стыда, растягивает себя под порно-туториал только ради того, чтобы быть идеальным для него, Ли Минхо... Эта мысль ударила по тормозам самообладания Минхо с такой силой, что снесла их к чертям. — Боже, Джисон... — выдохнул Минхо, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только чистый, неконтролируемый голод. — Ты просто сумасшедший. Блядски прекрасный, сумасшедший идиот. Минхо резко, жадно впился поцелуем в губы Джисона. Его пальцы внутри Хана согнулись, безошибочно (благодаря "подготовке" Джисона) находя нужную точку — простату. — А-а-ах! — Джисон вскрикнул в поцелуй, его бёдра рефлекторно дёрнулись вверх, навстречу руке Минхо. — Ты делал так вчера? — рычал Минхо между поцелуями, быстро и жёстко двигая тремя пальцами внутри Джисона. — Так же? О ком ты думал, когда кончал, Хан?! — О... о тебе! О тебе, блять! — кричал Джисон, не пытаясь сдерживаться. Его руки метались по простыням, член подёргивался, сочась смазкой. Минхо вытащил пальцы. Джисон разочарованно заныл, открывая помутневшие глаза. Минхо быстро натянул презерватив. Он снова навис над Джисоном, приподняв его бёдра и закинув себе на плечи. Позиция была максимально открытой, уязвимой. Джисон посмотрел на эрекцию Минхо, которая сейчас упиралась прямо в его вход, и сглотнул. — Одно дело мои пальцы. Другое дело — это, — пронеслась паническая мысль. Минхо наклонился, опираясь на предплечья по бокам от головы Джисона, и поцеловал его. Медленно, глубоко, отвлекая. И в этот момент он начал входить. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Головка раздвинула мышцы, проникая внутрь. Джисон замычал в поцелуй, его пальцы впились в спину Минхо, оставляя глубокие царапины. Несмотря на вчерашнюю подготовку, объём Минхо был совершенно иным. Было больно, растяжение казалось невероятным. Минхо замер, войдя наполовину. Он оторвался от губ Джисона. По лбу Минхо катились капли пота, челюсть была стиснута до скрипа зубов от усилий сдерживать себя. — Хан... посмотри на меня, — хрипло приказал Минхо. Джисон открыл глаза. По его щеке скатилась одинокая слеза — не от грусти, а от физиологического шока. — Застряли в трафике, Чешир? — попытался пошутить Джисон, хотя его голос сорвался на писк. — Давай... входи до конца. Я готовился, помнишь? Минхо коротко кивнул. Он стиснул зубы и, одним плавным, сильным толчком, вошёл в Джисона до самого основания. — БЛЯТЬ! — Джисон выгнулся дугой, его крик разорвал тишину номера. Боль и невероятное, подавляющее чувство наполненности смешались в коктейль, который вышиб из него все мысли. Минхо замер, не двигаясь, давая телу Хана привыкнуть. Он тяжело дышал, утыкаясь носом в шею Джисона, целуя пульсирующую венку. — Дыши, Стич. Дыши. Я внутри. Ты в порядке? Джисон судорожно глотал воздух. Мышцы медленно, неохотно расслаблялись, принимая чужеродный объём. Боль начала отступать, сменяясь тупым, пульсирующим давлением. И... удовольствием. — Я... в норме, — прохрипел Джисон, опускаясь обратно на матрас. Он посмотрел на Минхо, который нависал над ним, соединённый с ним в единое целое. И это зрелище оказалось самым возбуждающим из всего, что Джисон видел в своей жизни. — Зелёный флаг, Ли. Погнали. Минхо начал двигаться. Сначала медленно. Осторожно. Он выходил почти до конца, а затем плавно погружался обратно. — Ах... — Джисон закусил губу. Каждое движение Минхо отдавалось волнами жара по всему телу. С каждым толчком Минхо увеличивал темп. Звук шлепков влажной кожи о кожу наполнил комнату. Джисон потерял счёт времени. Он перестал быть гонщиком. Он был просто телом, расплавленным под Ли Минхо. Минхо нашёл нужный угол, и каждый его толчок начал задевать простату Хана. — ДА! Блять, Минхо... сильнее! — закричал Джисон, его руки вцепились в ягодицы Ли, притягивая его ближе, насаживаясь глубже навстречу каждому удару. Темп Минхо стал яростным. Животным. Он трахал Джисона так же, как пилотировал болид — агрессивно, доминантно, на грани предела. Чешир рычал при каждом толчке, его пот капал на грудь Джисона. — Ты... просто... идеален, — хрипел Минхо между ударами бёдер. Джисон не мог отвечать. Он задыхался от удовольствия. Его собственный член бился о живот Минхо. — Я кончаю... Минхо, я кончаю! — выкрикнул Джисон, когда электрическое напряжение внизу живота достигло критической массы. Он не дотрагивался до себя. Ему это было не нужно. Минхо довёл его до оргазма исключительно трением изнутри. Джисон выгнулся, крича в голос, и кончил прямо на живот Минхо и на свой собственный, содрогаясь в мощнейших спазмах. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Минхо, и это стало последней каплей для него. Минхо сделал три быстрых, жёстких толчка, вжимая Джисона в матрас, и с глубоким, горловым стоном излился в презерватив, падая сверху на Хана. Они лежали в тишине, нарушаемой только их бешеным, хриплым дыханием. Грудь Минхо тяжело вздымалась, прижатая к груди Джисона. Прошло минут пять, прежде чем кто-то из них смог заговорить. Минхо медленно приподнялся на локтях, выходя из Джисона (от чего Хан издал тихий, недовольный звук). Минхо снял презерватив, завязал его и бросил в мусорку у кровати. Затем он лёг обратно, притягивая уставшего, расплавленного Джисона к себе под бок. Джисон уткнулся носом в плечо Минхо, пахнущее потом и сексом. — Ну что, Стич, — голос Минхо всё ещё был хриплым, но в нём звучала фирменная, чеширская насмешка. — Как тебе моя телеметрия? Я ни разу не промахнулся мимо апекса. Джисон тихо, счастливо рассмеялся, обнимая Минхо за талию. — Твой пилотаж приемлем, Ли. Но не расслабляйся. В следующий раз штурманом буду я. И поверь, я загоню тебя до отказа двигателя. Минхо поцеловал его в макушку, зарываясь пальцами во влажные кудри. — Жду не дождусь, Хан Джисон. Жду не дождусь.