Summertime

      Машину Саши и Макара встряхивает на очередной выбоине разбитой загородной трассы и Влад в сотый раз за этот час мысленно проклинает свою дальновидность. ​Когда они только планировали этот выезд, Дикиджи сразу наотрез отказался садиться за руль своей ласточки. Он прекрасно знал, что на даче у Игнатовых все выходные собирается беспробудно пить, и перспектива трезветь к воскресному вечеру ради обратной дороги его вообще не прельщала. Вариантов "упасть на хвост" было два: либо в тачку к Марку с Женей, либо к Саше и Макару. И они с Петей, совершив главную стратегическую ошибку, выбрали второе.       Теперь они пожинают плоды.       ​Прямо между ними на заднем сиденье, намертво зажатое со всех сторон, высится массивное детское автомобильное кресло. В нём, перебирая пальцами пластмассовую погремушку, восседает маленький Миша. Из колонок аудиосистемы уже шестьдесят минут без остановки, на репите, фигачит "Синий трактор", плавно сменяющийся "Барбариками". Саша с переднего сиденья периодически оборачивается, контролируя обстановку, и увлечённо подпевая "По полям, по полям…" ​Влад, который как назло оставил свои наушники на тумбочке в прихожей Игнатовых, медленно сползает по кожаному сиденью вниз. Он поворачивает голову вправо и с чистой, неприкрытой завистью смотрит на Гуменника. ​Петя всегда отличался повышенным уровнем адаптации к любым экстремальным условиям и сейчас он умиротворённо дремлет, прислонившись виском к оконному стеклу. Из его плотно вставленных в уши беспроводных наушников еле слышно, на грани ультразвука, доносится глухой, тяжёлый гитарный рок, который полностью изолирует его от ада детской эстрады. Гуменник выглядит настолько счастливым и спокойным, что Владу на секунду захотелось его укусить. ​      Вдруг Дикиджи чувствует слабое, но настойчивое подёргивание. Он опускает взгляд. ​Маленькая, пухлая ручка Миши намертво вцепилась в плотный рукав его толстовки. Малыш перестал грызть ухо пластмассового зайца, повернул голову к Владу и уставился на него огромными, круглыми глазами. На его детском лице, усыпанном крошками от печенья, читается глубокое, экзистенциальное утомление от этой жизни в целом и от "Синего трактора" в частности. ​Влад тяжело вздыхает и аккуратно, чтобы не совершать резких движений, наклоняется ближе к детскому креслу. Окинув взглядом Сашу и Макара, которые впереди шумно спорят, на каком повороте нужно уходить на просёлочную дорогу, Дикиджи заглядывает Мише в лицо и едва слышно шепчет: ​– Да, Мишань… Я тебя прекрасно понимаю. Я тоже в ахере. Терпи, приедем – дядя Влад бахнет пива, а тебе нальют какого-нибудь сока или че ты там пьешь. И мы выключим это дерьмо.       ​Миша в ответ издает невнятный, согласный булькающий звук и отпускает толстовку, видимо, посчитав, что они друг друга поняли. Влад снова откидывается на подголовник, бросает ещё один страдальческий взгляд на спящего Петю и мысленно начинает обратный отсчёт до прибытия на дачу.       Спустя ещё один час кромешных мучений машина Макара наконец-то сворачивает с разбитого шоссе и, зашуршав гравием, продолжает двигаться уже вдоль стройного ряда дачных участков. Петя просыпается минуты за три до окончательной остановки. Все эти три минуты они с Владом молча играют в гляделки. Гуменник уже успев вытащить свои наушники и убрать их в кейс, теперь в полной мере вкушает всё то музыкальное наслаждение, которое продолжает нестись из динамиков. Влад смотрит на него с максимально страдающим, обвиняющим лицом, в то время как в глазах Пети отражается безграничное и искреннее сожаление. Он без слов признает "Да, Владос, живые завидуют мёртвым, я виноват".       ​Благо, когда Макар заглушает мотор и вылезает из салона, чтобы открыть ворота, Саша всё-таки сжаливается над парнями. Она протягивает руку к приборной панели и выключает эту музыкальную пытку. В салоне повисает оглушительная, благословенная тишина. Влад со стоном облегчения разрывает зрительный контакт с Петей и обессиленно откидывается на кожаное сиденье, прикрыв глаза. ​Как только машина припарковывается на ухоженном дачном газоне, Дикиджи самый первый сбегает из неё, едва не выломав пассажирскую дверь. Он жадно глотает свежего загородного воздуха, пахнущего хвоей и скошенной травой. Петя, тихо посмеиваясь, неторопливо выходит следом, разминая затекшую шею.       ​В этот же момент на участок, подняв небольшое облако пыли, въезжает вторая машина. Из неё тут же весело вываливаются Никита с Колей и Аделя, которая сразу же подбегает к Саше смотреть на проснувшегося Мишу. Марк с Женей выбираются из салона чуть позже – они о чём-то увлечённо и громко спорят, активно жестикулируя, будто прямо сейчас решают судьбу мирового фигурного катания, а не выбирают, кто из них пойдёт разжигать мангал. ​Влад, сообразив, что радоваться рано и впереди ещё разгрузка, плетется к багажнику Макаровской машины. Он щёлкает замком и тяжёлая крышка ползет вверх, открывая вид на гору сумок и пакетов с продуктами. Но Дикиджи даже не прикасается к вещам. Он просто упирается обеими руками в край багажника, опускает голову и замирает так на минуту, тяжело дыша и словно пытаясь выветрить из мозга намертво засевший туда мотив про трактор.       ​Петя мягко обходит машину, подходит к нему со спины и ободряюще хлопает по плечу. Слегка наклонившись к самому уху Влада, чтобы их никто не услышал, он тихо и с лёгкой улыбкой говорит: ​– Мне очень жаль, Владос. Правда. Я искуплю свою вину, обещаю.       ​Дикиджи, не поднимая головы, лишь глухо хмыкает и едва заметно ведёт плечом, доверчиво прижимаясь к Петиной ладони.       Спустя час хаотичной разгрузки, споров о том, кто какую комнату займёт, и раскладывания бесконечных пакетов с едой, Влад уже стоит у мангала. Он буквально гипнотизирует угли, которые разгораются со скоростью черепахи. ​Дикиджи сам, добровольно вызвался заниматься костром, решив, что это отличный повод постоять в тишине, и теперь уже второй раз за день горько жалеет о своём решении. Он безжалостно палит несчастные прессованные брикеты газовой горелкой уже минут пятнадцать, но стоит убрать пламя, как угли лишь слабо пускают струйку серого дыма и тухнут обратно. ​Рядом с ним, закатав рукава лонгслива до локтей, возится Петя. Стоя за небольшим уличным столиком, он методично занимается разделкой мяса и подготовкой лукового маринада. ​Влад в очередной раз тяжело, страдальчески вздыхает и наконец подает голос: – Бля, Петь… Ну вот как так получилось, что в списке, который мы составляли три гребаных дня, не оказалось ебучего розжига?       ​Петя на секунду перестает резать лук, поднимает на него взгляд и понимающе хмыкает. – Потому что вы все эти три дня в общем чате спорили, какой алкоголь брать и сколько ящиков пива нам нужно. А всё остальное: уголь, мясо, салфетки, вы дописывали на коленке уже тогда, когда Женя с Марком стояли в магазине и орали в трубку, что они сейчас уедут.       ​Влад в ответ обречённо стонет, выключает горелку и со злостью швыряет её на столик. – Угли ещё, блять, сырые, видимо… Или просроченные. Ну не горят они, сука, вообще!       ​Петя откладывает нож, тщательно вытирает руки бумажным полотенцем и подходит ближе к мангалу. Оценив масштаб катастрофы и несчастный, взъерошенный вид Влада, он мягко спрашивает: – Может, я могу чем-то помочь? Газету принести, подержу что-нибудь?       ​Влад, даже не распрямляя спины, медленно поднимает на него такой жалобный, полный вселенской тоски взгляд, что Петя едва сдерживает улыбку. – Пива мне принеси и сижку, ради христа. – Хрипит Дикиджи, умоляюще качнув головой в сторону дома. – А то я сейчас ебнусь окончательно и уйду пешком в Питер.       ​Петя тепло усмехается, он ласково, ободряюще оглаживает Влада рукой по широкой спине, задерживая ладонь чуть дольше положенного. – Сейчас всё сделаю. Спасу твою менталку, подожди две минуты.       ​И Гуменник быстрым шагом направляется в сторону дачного дома, оставляя Влада наедине с его дымящимся угольным врагом.       Пока Влад воюет на улице, внутри дачного дома кипит жизнь. Большая часть компании дружно расположилась на тесной кухне, заставленной пакетами. Все были при деле: кто-то кромсает огурцы для салата, кто-то открывает банки с оливками и все это создает уютную кулинарную суету. Из попёрдывающей колонки на подоконнике бодро и на приличной громкости играет "Abracadabra" Леди Гаги. Сидящий в своём стульчике Миша реагирует на этот трек явно более радостно и оживлённо, чем на опостылевший "Синий трактор" – малыш забавно угукает и вовсю машет ручками в такт ритму. ​Петя заходит на кухню, на секунду бросает взгляд на пританцовывающего и фальшиво подпевающего Гаге Марка, который с самым серьёзным видом намывает в раковине картошку, и молча проскальзывает мимо ребят на второй этаж.       ​Найти что-то конкретное в бездонном рюкзаке Дикиджи – это отдельный квест, достойный золотой медали. Запустив руку вглубь кармана, Гуменник по очереди натыкается на скомканные чеки из "Пятёрочки", фантики от протеиновых батончиков, кучу мелочи и куски какого-то старого тейпа, но только не на зажигалку. Спустя несколько минут упорных раскопок он всё-таки выуживает со дна заветный желтый крикет, забирает пачку "Чапмана" и спускается обратно вниз. ​На кухне он незаметно открывает холодильник, достает оттуда ледяную бутылку пива и, решив немного поиронизировать, переливает напиток в какой-то помпезный огромный хрустальный бокал на тонкой ножке, который нашелся в серванте Макаровских родителей.       ​Когда Петя выходит на крыльцо, угли у Влада, о чудо, наконец-то взялись ровным, едва заметным жаром. Дикиджи встречает возвращающегося парня как настоящего героя, спасшего его от неминуемой гибели. Глаза фигуриста вспыхивают такой дикой благодарностью, что, кажется, он готов упасть Пете в ноги. ​Как только тяжелый бокал оказывается в его широкой ладони, Влад жадно припадает к прохладному стеклу, делая несколько быстрых, крупных глотков. Шумно выдохнув, он блаженно зажмуривается, облокачивается на столик и выдаёт, дурачась: – Петруччо, ты самый лучший мужчина на свете. Твои глаза-а-а… – Фальшиво, но с чувством затягивает он.       ​Петя негромко смеётся, аккуратно забирает из рук расслабившегося Влада пиво, взамен впихивая в его пальцы зажигалку с пачкой сигарет. – Всё, хорош орать, романтик. – С улыбкой осаждает он его, кивая на окна дома. – Кури давай, пока Сашка не увидела, а то орать будет уже она.       ​Развернувшись, Петя направляется обратно к своему рабочему столу с мясом, на ходу сделав короткий, освежающий глоток холодного пива прямо из Владовского стакана. Теперь, когда главная проблема с мангалом и душевным состоянием Дикиджи успешно решена, остается только быстро разобраться с маринадом.       Когда все приготовления были окончательно завершены, на дачный участок опускаются первые летние сумерки. Воздух наполняется густым ароматом шашлыка, который Влад с Петей только что сняли с углей, алкоголь, от пива до виски, щедро разлит по бокалам и стопкам, а из-за угла дома уже вовсю тянет сладковатым дымком: баня была растоплена на совесть. ​Вся компания дружно перемещается в просторную деревянную беседку. Разговоры шумят с новой силой. Никита с Колей, уткнувшись в один телефон, поочерёдно показывают друг другу какие-то дурацкие тиктоки, приглушённо хихикая. Саша с Аделей полностью переключают свое внимание обратно на Мишу. А Макар, Марк и Женя, активно жестикулируя вилками, с головой уходят в горячее обсуждение последних громких новостей фигурки – о том, кто из ребят в это межсезонье решил сменить сборную и уехать за границу.       ​Влад с Петей на фоне этого шума сидят непривычно тихо. Они устроились на самом краю длинной скамьи и молча, с аппетитом истинных спортсменов, дорвавшихся до нормальной еды, подъедают всё, до чего могут дотянуться: маринованный лук, свежие огурцы и, конечно же, горячее мясо прямо с общего блюда. ​В один момент Влад, воровато оглядев беседку, придвигается к Пете практически вплотную. Его глаза азартно блестят, и он, не дожевав кусок, выдает в самое ухо Гуменнику: – Идея такая…       ​Петя резко дёргается в сторону, прыснув от неожиданности, и тихо, сдерживая рвущийся наружу смех, уставляется на парня. Влад замирает со смешным, абсолютно непонимающим выражением лица. ​– Спасибо, Владос. – Беззлобно, шёпотом комментирует Петя, утирая пальцем щёку. – Ты сейчас очень романтично плюнул в меня шашлыком.       ​Дикиджи моментально выдает такую виноватую, жалобную мину, что становится похож на нашкодившего большого пса. – Бля, сорри... – Глухо бормочет он, спешно проглатывая еду.       ​Быстро ликвидировав оплошность, он придвигается к Пете обратно, обдавая его едва уловимым запахом специй и дыма. – Так вот… Идея такая: мы щас по-тихому дожевываем и незаметно сваливаем в баню.       ​Петя на секунду замирает. Он медленно окидывает оценивающим взглядом всех присутствующих в беседке. Девчонки полностью заняты ребёнком, парни на другом конце стола уже начинают обсуждать последние прокаты Малинина, споря до хрипоты, а Коля с Никитой находятся в астрале коротких видео. Очевидно, что в ближайший час баней совершенно точно никто из этой тусовки не заинтересуется. ​Гуменник возвращает взгляд к Дикиджи. На его губах играет мягкая, заговорщическая улыбка, а в зелёных глазах вспыхивает тот самый тёплый огонёк, который всегда предназначается только для Влада. Петя едва заметно, но согласно кивает: ​– Погнали.       Спустя минут пятнадцать они, стараясь не привлекать внимания оставшейся в беседке компании, благополучно проскользывают по тёмной дорожке участка и вваливаются в предбанник. Здесь уютно, пахнет сухими берёзовыми вениками, нагретым деревом и какими-то травяными маслами. ​Дикиджи сразу же, с глухим стуком, выгружает на небольшой деревянный столик две рюмки и запотевшую бутылку водки, которую он успел ловко подрезать из холодильника. Не теряя времени, он спешно скидывает через голову толстовку, снимает джинсы и размашистым движением заматывает бедра в большое махровое полотенце. ​Петя действует куда более методично. Он аккуратно, стараясь не пролить ни капли масла, расставляет на столе две пластиковые тарелки, в которые они с общего стола предусмотрительно сгрузили идеальный закусочный набор: маринованные корнишоны, лук, селёдку, ломти бородинского хлеба и тонкую нарезку сальчичона "Черкизово". ​Влад, не дожидаясь, пока Гуменник переоденется, на секунду приоткрывает стеклянную дверь в саму парную. Оттуда его мгновенно обдает такой плотной, огненной волной сухого жара, что у него перехватывает дыхание. Влад резко захлопывает дверь обратно и с округлившимися глазами разворачивается к Пете: – Ух, ебать… Не, там без пятидесяти грамм не разобраться.       ​Петя, уже успевший накинуть на плечи просторный банный халат, вальяжно расположился на стуле. Он с мягкой, снисходительной усмешкой наблюдает за Владом, который дрожащими от нетерпения пальцами спешно разливает холодную водку по стопкам. – За нас. – Усмехается Петя, поднимая свою рюмку.       ​Коротко чокнувшись, они синхронно, залпом выпивают по первой. Влад шумно выдыхает и быстро закидывает в рот всё, что первое попадется под руку. Петя же к процессу подходит как истинный эстет: он с умудрённым, сосредоточенным видом начинает собирать себе идеальный по его мнению бутерброд. Аккуратно укладывает на чёрный хлеб кусок селёдки, сверху колечко лука, завершает композицию корнишоном и только после этого отправляет всю эту неустойчивую конструкцию себе в рот, блаженно прикрыв глаза. ​Влад, который уже практически подпрыгивает на месте от жажды тепла и алкогольного расслабления, ворчит, легонько потягивая его за руку к двери: – Да давай уже, эстет, погнали!       ​Уже в самой парной они, блаженно выдохнув, забираются на самую верхнюю, самую жаркую скамью. Воздух раскалён до предела. Петя, со стоном облегчения скинув халат, расслабленно откидывается спиной прямо на бревенчатую стену, прикрывая глаза и тяжело дыша через рот. ​Влад, устроившись рядом и глядя в одну точку перед собой, заторможенно выдает: – Едрит хорошо как…       ​Он медленно поворачивает голову к Пете, собираясь сказать что-то ещё, но взгляд Дикиджи внезапно замирает на Петином затылке. На лице Влада за долю секунды сменяется целый спектр эмоций, застыв в максимально сложном, озадаченном выражении. – Пиздец. – Коротко констатирует он.       ​Петя, утомлённый жаром, нехотя приоткрывает один глаз и вопросительно смотрит на парня. – Что "пиздец"? Жарко слишком?       ​Влад придвигается ближе, наклоняясь и заглядывая куда-то в пространство между Петиным затылком и стеной. – Реально пиздец. Пиздец твоим волосам, Петруччо.       ​Петя от неожиданности резко дёргается вперёд, убирая голову от стены и одновременно заводя руку назад, к затылку. В эту же секунду по парной разносится характерный и очень жалобный звук отлипающих от свежего дерева волос.​Гуменник застывает, нащупав пальцами что-то липкое и намертво застывшее в его собранных в пучок волосах. Он мученически выдыхает в горячий воздух: – Ебучая смола...       ​Влад, осознав комичность ситуации, секунду честно пытается сдержаться, но его все равно прорывает. Он откидывает голову назад и начинает громко ржать, содрогаясь всем телом. Он по-свойски кладет горячую ладонь на обнажённое, влажное от пота плечо Гуменника, буквально задыхаясь от смеха. ​– Да пошел ты в жопу, Дикиджи. – Обиженно бросает Петя, безуспешно пытаясь пальцами оценить масштаб склеивания на затылке. – Очень смешно, прямо обхохочешься.       ​Влад, утирая выступившие от смеха слёзы, сквозь непрекращающийся хохот придвигается ещё ближе и крепко прижимает Петю к своему боку, успокаивающе поглаживая по плечу. – Да ладно тебе, не ссы! Вычешем мы тебе завтра твои косы, у Сани сто пудов есть какое-нибудь масло для волос или бальзам. Сиди уже, грейся.       Они проводят так еще добрый час, методично курсируя из обжигающей парной в прохладный предбанник и обратно – чтобы перевести дух, плеснуть в рюмки водки и лениво перекусить. Когда Петя, разомлев и окончательно расслабившись, начинает тихо жаловаться на легкий перегрев, парни решают, что на сегодня хорош. Они накидывают халаты и вылезают на прохладную, окутанную ночной свежестью улицу. ​После такого контраста состояние становится совсем ленивым и тягучим. Возвращаться к шумной компании в беседку, где всё еще вовсю звучат разговоры, не хочется ни одному, ни другому. ​Влад, по-хозяйски приобняв разморенного Петю за плечи, отправляет его в выделенную им комнату на первом этаже дома, а сам плетется к ребятам, чтобы официально обозначить их присутствие и попрощаться. ​Никита первый замечает его силуэт, показавшийся в темноте дорожки. Он отрывает взгляд от телефона, поднимает на Влада растрепанную голову и удивленно протягивает: – О, Владос! Мы вас потеряли уже, думали, вы спать ушли. А вы, оказывается, в бане всё это время парились? А Петя где?       ​Влад устало разводит руками, состроив максимально замученную мину: – Блин, ребят, сорян. "Синий трактор" высосал из нас все соки. Нам экстренно потребовалась реанимация высокими температурами. ​      Макар в ответ на эту реплику сдавленно, коротко смеется, покосившись на Сашу. Та уже успела уложить Мишу спать в доме и теперь с видом абсолютного расслабона сидит на мягком диванчике, лениво потягивая белое вино. ​– Короче, мы с вами завтра уже полноценно потусим. – Продолжает Влад, потирая затылок. – А сейчас мы всё, на боковую. Тянет в сон нереально. ​      Все понимающе кивают. Ребята дружно желают им спокойной ночи и тут же возвращаются к прерванному обсуждению новых правил ISU. Влад, воспользовавшись моментом, ловко закидывает себе в рот последний остывший кусок шашлыка и быстрым шагом возвращается в дом. ​На темной кухне он действует бесшумно, но уверенно. Намешивает в два высоких стакана апельсиновый сок с водкой в классической пропорции "отвертки", в зубы берет большую упаковку чипсов с крабом и направляется к их комнате, аккуратно толкнув дверь бедром. Петя уже успел переодеться в домашнюю футболку, забрался под одеяло и теперь лениво листает ленту новостей в телефоне. Комнату заливает мягкий, теплый свет настенной гирлянды. ​Гуменник поднимает на вошедшего свои сонные глаза и мягко, невероятно тепло улыбается. – Ну, добытчик. Ну, герой... ​      Влад победно усмехается, подходит ближе к кровати и просто разжимает зубы, отчего пачка чипсов с глухим шуршанием приземляется на постель прямо рядом с Петей. Протянув оба стакана парню, Дикиджи с ходу, как был в одном халате, забирается на кровать под одеяло. Он устраивается поудобнее, со вздохом облегчения закидывает одну ногу поверх Петиных бедер и забирает у него свой напиток. ​Петя откладывает телефон, свободной рукой ласково зарывается в густые, всё еще немного влажные после бани волосы Влада и нежно взъерошивает их. – Все-таки хорошо, что мы приехали. – Негромко говорит он, глядя на него сверху вниз.       ​Влад довольно, по-кошачьи зажмуривается и послушно льнет к его руке. – Ага… – Блаженно протягивает он, делая глоток прохладного коктейля.       ​Но уже через секунду Дикиджи резко открывает глаза, и всё его лицо мгновенно становится предельно серьезным, даже суровым. Он смотрит Пете прямо в глаза и честно, с нажимом ставит перед фактом: – Но обратно мы едем исключительно с Женей и Марком. Я еще два часа этого музыкального пиздеца просто физически не переживу.       ​Петя не выдерживает и тихо, заливисто смеётся, утыкаясь носом в его плечо, после чего согласно кивает. – Договорились. Обратно едем с Семененко.