Ti desidero

Провожая Мирайю до дома, я ощущал, как внутри меня разливается непривычное, почти забытое тепло. Её шаги рядом были лёгкими, почти невесомыми, а тихий смех, словно серебряный колокольчик, звенел в прохладном вечернем воздухе. Я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы этот путь не кончался, чтобы мгновения растянулись в вечность. Но вот она остановилась у своей двери, обернулась, и в её взгляде промелькнула та же грусть, что и у меня. Короткое прощание — и дверь закрылась, оставив меня наедине с гулкой тишиной улицы. В ту же секунду меня накрыла волна одиночества, острая и холодная, как порыв зимнего ветра. Я стоял, не в силах сдвинуться с места, и смотрел на закрытую дверь, за которой исчезла частичка света. В груди щемило, будто я упустил что-то важное, что-то, что уже никогда не вернуть. Город вокруг казался чужим и враждебным: тусклые фонари выхватывали из темноты лишь обшарпанные стены, а в переулках шевелились тени, напоминая о том, что за каждым углом может поджидать опасность. Я медленно побрёл прочь, погружённый в свои мысли. Ночной город всегда был для меня живым существом — молчаливым свидетелем тысяч судеб. Он дышал сыростью асфальта, пах бензином и мокрым камнем. Здесь, в его недрах, кипела своя жизнь: кто-то прятался от правосудия, кто-то искал утешения в дешёвом вине, а кто-то вершил собственное правосудие. Я думал о «Ночной Фурии» — о той, чьё имя произносили шёпотом, с опаской и восхищением. Говорили, что она не знает жалости, что её рука не дрогнет ни перед богачом в роскошном особняке, ни перед уличным воришкой. Но почему? Что заставило её надеть маску и взять в руки оружие? Была ли это месть за сломанную жизнь или отчаянная попытка восстановить справедливость там, где закон бессилен? Мои размышления прервал внезапный образ — Мика и Розарии. Сегодня он сделал ей предложение. Я видел их счастливые лица, слышал их смех. В их глазах горела вера в то, что жизнь может быть простой и понятной, что любовь способна победить всё. Среди всей это кутерьмы, что свалилась на мою голову, их любовь и счастье - было светлым огнём. Я был рад за друга, искренне рад. Но вместе с радостью в душе шевельнулась горькая зависть. Их мир был так далёк от моего. Я не мог позволить себе такой наивности. Этот город слишком быстро учит разочарованию. Я свернул в тёмный переулок, чтобы срезать путь. Воздух здесь был спёртым, пахло гнилью и сыростью. Внезапно я почувствовал на себе чей-то взгляд — тяжёлый, пронизывающий до костей. Волосы на затылке встали дыбом. Я резко остановился и обернулся. Никого. Только ветер гонял по брусчатке обрывок газеты. — Покажись, я знаю что ты здесь. Ночная фурия! — мой голос сорвался на нервный крик. Тишина стала почти осязаемой. Сердце колотилось где-то в горле. И тут из темноты донёсся голос — тихий, насмешливый, с едва уловимой хрипотцой: — А ты уверен, что хочешь знать я ли это? Я вздрогнул всем телом. Голос шёл не спереди. Он шёл сзади. Я резко развернулся на пятках. Моё лицо исказилось от смеси страха и ярости: брови сошлись у переносицы, губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнул недобрый огонь. Из густой тени выступила фигура. Она была облачена во всё чёрное: длинный плащ скрывал очертания тела, а лицо было спрятано под гладкой черной маской с узкими прорезями для глаз. В этих прорезях я увидел холодный блеск — взгляд был изучающим, оценивающим. — Я видел твои дела! — выпалил я, делая шаг вперёд и сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты помогаешь одним и рушишь жизни других! Зачем?! Мой голос дрожал от напряжения. Я чувствовал себя загнанным зверем. Ночная Фурия сделала плавный шаг мне навстречу. Её движения были грациозными и хищными. — А ты? — её голос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. — Ты помогаешь? Или просто смотришь со стороны? Наблюдаешь за тем, как этот город пожирает слабых? Её слова задели меня за живое. — Я... я рыцарь и моя работа помогать людям! — выдохнул я с отчаянием. Оно издало короткий смешок — сухой и безжалостный. — Помогать? В этом городе выживают только те, кто готов переступить через страх. — Ты убиваешь людей! — я сделал ещё шаг вперёд, чувствуя, как к горлу подступает комок ярости и бессилия. Её фигура замерла. На мгновение мне показалось, что я увидел в её глазах тень сомнения или усталости. — А ты? — её голос стал тише, в нём появились стальные нотки. — Ты разве не убиваешь своими руками? Своим молчанием? Каждый день здесь умирают грешники. Я просто ускоряю процесс для тех, кто этого заслуживает. Слова неизвестного существа повисли в воздухе тяжёлым грузом. Я почувствовал себя раздавленным этой правдой. — Кто ты? — прошептал я уже тише, но с той же настойчивостью. Она медленно подняла голову. В прорезях маски я увидел отражение собственного лица — искажённое страхом и непониманием. — Я — отражение этого города... Я — то, что ты боишься увидеть в себе. Я сжал зубы до скрипа. — Сними её! Покажи лицо! На её губах появилась едва заметная усмешка. — Лицо? У города нет лица... Только маски. Я опустил взгляд лишь на секунду. Когда я поднял глаза — её уже не было. Она исчезла так же бесшумно и внезапно, как и появилась. Я стоял, сжимая в руке перчатку, оставленную незнакомкой. Тишина переулка казалась оглушительной, лишь где-то вдалеке гудел ночной город. Сердце всё ещё колотилось, а в голове эхом отдавались её слова: «Я — то, что ты боишься увидеть в себе». Я поднял взгляд, всматриваясь в темноту, откуда она исчезла. — Я ещё найду тебя! — гневно бросил я в пустоту. Мой голос прозвучал хрипло, надломленно. Я не ждал ответа, но из темноты донёсся едва слышный шёпот: — Тогда не отставай. В тот же миг на крыше соседнего дома мелькнул чёрный силуэт. Я не успел даже моргнуть, как она уже была далеко, словно тень, скользящая по черепице. Ярость и азарт вспыхнули во мне с новой силой. Я не мог позволить ей уйти. Не сейчас. Не раздумывая, я бросился вперёд. Мои ноги сами нашли опору на старой водосточной трубе, пальцы вцепились в холодный камень карниза. Я подтянулся, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела, и оказался на крыше. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Передо мной раскинулся ночной Мондштадт: море огней, шпили соборов, лабиринты узких улочек и бескрайние крыши, уходящие к горизонту. А впереди — она. Её плащ развевался на ветру, движения были лёгкими и стремительными. — Стой, сука! — крикнул я, но мой голос унёс ветер. Она даже не обернулась. Лишь ускорила бег, перепрыгивая с крыши на крышу с невероятной грацией. Я последовал за ней, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Прыжок — и под ногами лишь пустота. Сердце ухнуло вниз, но я приземлился на соседнюю крышу, перекатился и снова рванул вперёд. Мы неслись по ночному городу, словно две тени. Внизу мелькали огни фонарей, слышались удивлённые возгласы редких прохожих. Я видел её силуэт впереди — она не убегала в панике, а словно вела меня, играя с моими силами. — Ты не уйдёшь! — выдохнул я, перепрыгивая через широкую улицу по натянутому между домами тросу. Ветер свистел в ушах. Я чувствовал, как мышцы горят от напряжения, но остановиться было выше моих сил. Она вдруг остановилась на краю высокой башни — самой высокой точки в этой части города. Обернулась. В прорезях маски я увидел её взгляд — спокойный, насмешливый. — Думаешь, ты готов к правде? — её голос прозвучал отчётливо, несмотря на расстояние и ветер. — Я гасил монстров намного хуже, чем ты! — крикнул я в ответ и бросился на неё. Мы сцепились на самом краю. Ветер рвал одежду, пытался сбросить нас вниз. Её движения были отточены до совершенства — удары быстрые, хлёсткие. Я отбивался как мог, но чувствовал, что уступаю ей в мастерстве. В какой-то момент она сделала обманный выпад, и я потерял равновесие. Падая, я инстинктивно схватил её за край плаща. Ткань затрещала. Мы оба рухнули на покатую крышу и заскользили вниз. Я видел перед собой лишь её маску и глаза — в них не было страха, только холодное любопытство. Собрав последние силы, я выхватил кинжал — оружие, которое всегда носил с собой. Лезвие скользнуло по её предплечью, прорезав ткань и кожу. Она зашипела от боли и удивления. На чёрной ткани проступила тёмная полоса крови. В её глазах впервые мелькнуло что-то человеческое — боль и... разочарование? Она оттолкнула меня с неожиданной силой. Я отлетел назад и ударился спиной о дымоходную трубу. На мгновение в глазах потемнело. Когда я пришёл в себя, её уже не было. Лишь ветер шевелил обрывок её плаща, зацепившийся за край крыши. Я медленно поднялся на ноги. Всё тело болело, дыхание сбилось. Я посмотрел на свою руку — она была в ссадинах и пыли. А на крыше осталась лишь тёмная капля крови — единственное доказательство того, что всё это было наяву. Я подошёл к краю и посмотрел вниз. Город жил своей жизнью, не подозревая о погоне, которая только что развернулась над его крышами. Внутри меня бушевала буря эмоций: ярость от того, что она снова ускользнула; осознание того, что я причинил ей вред; и странное чувство вины за то, что я нарушил хрупкое равновесие между нами. Я сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. «Я найду тебя, мразь», — мысленно повторил я. И впервые за всё это время я понял: эта встреча изменила всё. Теперь это было не просто любопытство или долг. Это стало личным. Я остался один посреди тёмного переулка. Тяжёлая тишина давила на уши. Я стоял неподвижно ещё несколько минут, чувствуя холод металла перчатки под ногами. Внутри меня бушевала буря: страх смешивался с восхищением, гнев — с любопытством. Я посмотрел вверх — на ночное небо без единой звезды. - Кто же ты? — подумал я и с тяжелой головой поплёлся в дом к Мике. Лоэн переступил порог дома, и тяжёлая дверь, скрипнув, закрылась за ним, отрезая от ночного ветра и тревожных воспоминаний. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь маленькое окно, выхватывая из темноты спящего Мику. Его друг лежал на кровати, раскинув руки, и сладко похрапывал, словно весь мир для него сейчас был соткан из безмятежных снов. На лице Мики блуждала едва заметная улыбка — он, наверное, уже видел свою свадьбу с Розарией, видел её сияющие глаза и слышал радостные крики гостей. Сегодня он сделал ей предложение, и теперь его сердце было полно надежд и предвкушений, а будущее казалось ясным и светлым. Лоэн тихо опустился на свою кровать, стараясь не разбудить друга. Усталость навалилась на него свинцовой тяжестью, но сон не шёл. Он смотрел в потолок, и перед глазами снова и снова вставала встреча с Ночной Фурией — стремительной, опасной, почти неуловимой. Сердце всё ещё билось учащённо, а ладони помнили холод рукояти кинжала и напряжение погони. Он вспоминал её взгляд — дикий, гордый, полный ненависти и... чего-то ещё, что он не мог понять. В этом взгляде была не только ярость, но и боль, и одиночество, словно сама Фурия была пленницей своей судьбы. «Нахуя она пришла ко мне? — думал Лоэн, перебирая в памяти каждое мгновение их столкновения. — Почему дала уйти? Или это была лишь игра?» Мысли путались, накатывали волнами, не давая покоя. Он чувствовал себя вымотанным не только физически — мышцы ныли после долгих прыжков и схватки, — но и душевно. Внутри росла тревога, смешанная с непонятным чувством вины. Он был охотником, но сейчас впервые усомнился в своей правоте. Что принесёт поимка этого существа? Славу? Или лишь новую боль? Лоэн закрыл глаза, но образы не исчезали. Он слышал дыхание Мики — ровное, спокойное — и ощущал резкий контраст между своим смятением и безмятежностью друга. Мика строил своё счастье, мечтал о семье, о доме, о будущем. А Лоэн... Лоэн был прикован к прошлому, к вечной погоне за тенью. Он чувствовал себя одиноким даже рядом с самым верным товарищем. В груди теснило, будто невидимая рука сжимала сердце. Он понимал: сегодня он заглянул в бездну, и теперь эта бездна будет преследовать его во снах. Он такое обожает. «Я должен её поймать, — твердил он себе, но голос внутри шептал иное: «А что потом?Снова в экспедицию?» Лоэн перевернулся на бок, уставившись в стену. Сон был далеко. Впереди его ждали тяжёлые размышления, сомнения и страх перед тем, что завтрашний день может принести не победу, а лишь новую пустоту. Первые лучи солнца, робко пробившись сквозь мутное стекло, коснулись лица Мики, и он, поморщившись, медленно открыл глаза. В комнате пахло сыростью и вчерашним ужином, но сквозь эти привычные запахи пробивался аромат свежего хлеба и чего-то жареного, доносившийся с кухни. Мика сладко потянулся, хрустнув суставами, и с улыбкой посмотрел на друга. Лоэн уже не спал. Он сидел на краю своей кровати, уставившись в одну точку, и выглядел так, будто провёл ночь в седле, а не в мягкой постели. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, а плечи казались непомерно тяжёлыми. — С добрым утром, женишок, — голос Лоэна прозвучал хрипло, но в нём слышалась привычная дружеская ирония. Он повернул голову и слабо улыбнулся, пытаясь скрыть за этой улыбкой всю ту бурю, что бушевала у него внутри. Мика рассмеялся, и его смех был звонким, как весенний ручей. Он сел на кровати, взъерошив и без того спутанные волосы. — И тебе не хворать, охотник. Выглядишь так, будто всю ночь гонялся за ветром в поле. — Почти угадал, — тихо ответил Лоэн и поднялся на ноги. Его движения были скованными, словно каждое из них давалось ему с трудом. Они прошли на кухню. На столе уже стоял горячий хлеб, сыр и остатки вчерашнего мяса. Мика ловко нарезал хлеб толстыми ломтями и положил на них по куску сыра. — Браток, я сегодня видел такой сон... — начал он мечтательно, откусывая большой кусок. Его глаза заблестели. — Будто мы с Розарией уже женаты. У нас дом — не этот сарай, а настоящий, с камином и большим садом. И дети... Двое. Мальчик и девочка. Мальчишка — вылитый я в детстве, такой же непоседа, всё время норовит залезть на дерево или убежать к реке. А девочка... она похожа на Розарию. Такая же тихая, с этими её огромными глазами... Она сидела у меня на коленях и плела венок из полевых цветов. Лоэн слушал молча, механически пережёвывая еду. Он смотрел на друга и видел перед собой не просто товарища, а человека, у которого есть будущее. Простое, человеческое счастье. То, чего у самого Лоэна никогда не было и, возможно, уже никогда не будет. — Красивый сон, — наконец произнёс он, отставляя кружку с водой. — Ты заслужил это счастье, Мика. Мика кивнул, но тут же заметил перемену в лице друга. Улыбка сползла с его лица. — А ты? Ты сам-то спал? Или опять всю ночь думал о деле по Ночной Фурии? — Я видел её. Вчера. - Лоэн вздохнул и провёл рукой по лицу. — Ты... серьёзно? Ты её встретил? - Мика замер с куском хлеба в руке. — Это было... не так, как я ожидал. Это была какая-то ебейшая гонка. Она быстрая. Слишком быстрая. И умная. Она не просто зверь, Мика. В её глазах... там что-то есть. Разум. Боль. Я думал убить её сразу, но... не успел, она слиняла. - Лоэн кивнул. Он встал из-за стола и подошёл к окну, глядя на просыпающийся город. — Я ранил её. В предплечье. Не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. - Он повернулся к другу. В его взгляде читалась странная смесь усталости и решимости. — Ты сам как? Не ранен? - Мика отложил еду и внимательно посмотрел на товарища. — Нет. Я цел. Но теперь я знаю: найти её будет легче. Она оставит след. Кровь приведёт меня к ней. - Лоэн покачал головой. В комнате повисла тяжёлая тишина. Мика смотрел на друга и видел перед собой не просто охотника, а человека, который добровольно идёт по лезвию ножа. Он видел его одержимость этой погоней и понимал: для Лоэна это уже не просто работа или долг. Это стало чем-то личным. — Лоэн... — начал он осторожно. — Ты уверен? Может быть... стоит оставить её в покое? После того как ты её найдёшь... что дальше? — Не знаю, Мика. Честно — не ебу. Но я должен довести это дело до конца. Иначе эта тень будет преследовать меня всю жизнь. - Лоэн долго молчал. Он смотрел на свою руку, словно всё ещё чувствовал холод рукояти кинжала и тепло чужой крови. Мика ничего не ответил. Он лишь молча положил руку на плечо друга — крепко, по-братски — и сжал его. В этом жесте было всё: поддержка, тревога и немой вопрос: «А стоит ли оно того?» Оба молодых человека понимали: сегодня их пути снова разойдутся. Один пойдёт строить дом и растить детей под тёплым солнцем любви. Другой — по кровавому следу в темноту леса, чтобы встретиться лицом к лицу со своим страхом и своей судьбой. Кабинет в штабе Ордо Фавониус был маленьким, душным и пропитанным запахом старой бумаги, чернил и пыли. За узким окном лениво колыхались кроны деревьев, а солнце, казалось, застыло в зените, не желая уступать место сумеркам. Лоэн сидел за массивным столом, заваленным свитками, отчётами и картами, и чувствовал, как с каждой минутой его терпение иссякает, словно песок в часах. Прошло уже три года с тех пор, как он вернулся из последней крупной экспедиции. Три года, которые он когда-то представлял себе как заслуженный отдых, время для восстановления сил и планирования новых, великих свершений. Но реальность оказалась куда более прозаичной и серой. Вместо звона мечей и рёва монстров его будни наполнились монотонным скрипом пера по пергаменту. Вместо свежего ветра горных перевалов — спертый воздух канцелярии. Он смотрел на стопку документов, которую ему предстояло разобрать до конца дня. Отчёты о патрулировании северных границ, заявки на провиант для гарнизона, списки рекрутов, жалобы торговцев на разбойников... Бумажная рутина душила его, словно тугой воротник. В груди росло глухое раздражение. Он был рыцарем, воином, прошедшим огонь и воду, а теперь его главным врагом стала собственная подпись, которую нужно было поставить в сотне мест. «Неужели для этого я рисковал жизнью?» — думал он, механически выводя буквы. В памяти всплывали яркие, живые картины прошлого: заснеженные пики, где воздух режет лёгкие, жаркие схватки с хиличурлами в топких болотах, счастливое безумие при встрече с Стражем Руин, чей единственный глаз горел зловещим красным светом. Тогда каждый день был вызовом, каждый шаг — риском. Он чувствовал себя живым. А сейчас? Сейчас он чувствовал себя шестерёнкой в огромном, неповоротливом механизме ордена. Его руки помнили тяжесть двуручного меча, а не гусиное перо. Его тело жаждало действия, мышцы требовали нагрузки, а разум — решения сложных тактических задач. Вместо этого он был вынужден вычитывать отчёты о том, сколько мешков зерна было доставлено на склад. Часы на стене, казалось, издевались над ним. Большая стрелка едва ползла по циферблату. Каждая минута растягивалась в вечность. Лоэн то и дело бросал взгляд на дверь, мечтая о том, чтобы кто-нибудь ворвался с вестью о нападении чудовищ или о срочном вызове на передовую. Но в коридорах царила привычная тишина, нарушаемая лишь редкими шагами дежурных. К пяти часам вечера его нервы были натянуты до предела. Он едва дождался момента, когда можно было с чистой совестью отложить перо и захлопнуть ненавистную папку. Свежий воздух улицы показался ему пьянящим нектаром. Он быстрым шагом покинул штаб ордена, направляясь к месту встречи с Мирайей. Она была всё там же, на своём единственном рабочем месте. Ещё издали Лоэн заметил её хрупкую фигуру. Она сидела рядом с её торговой палаткой, на скамье, обхватив себя руками за плечи, словно ей было холодно в этот тёплый летний вечер. Подойдя ближе, он увидел её лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. В её взгляде не было привычного блеска; он был пустым и потухшим. — Мирайя? — тихо позвал он, опускаясь рядом на скамью. — Лоэн... — её голос был слабым шёпотом. — Мне так хреново, я весь день еле на рогах стою. - Она медленно повернула к нему голову и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и болезненной. — Ты выглядишь хуе...ужасно, — прямо сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя тревога. — Что случилось? Это связано с твоей работой? Или... это что-то другое? - Он видел её такой впервые за все дни их знакомства. Всегда сильная, уверенная в себе девушка сейчас выглядела сломленной куклой. — Я сегодня совсем не спала, мне снились кошмары — призналась она дрожащим голосом. — Стоит мне закрыть глаза, как приходят кошмары. Я вижу... вижу тьму. Она ползёт из углов моей комнаты, шепчет моё имя. А вчера... вчера я почувствовала это наяву. - Мирайя отвела взгляд и уставилась на свои сцепленные в замок пальцы. — Как будто что-то чужое коснулось моего разума. Холодное... липкое... Оно пыталось пробраться внутрь меня. - Она подняла на него глаза, полные неподдельного ужаса. - Ночью, я встала попить воды, а за окном...случилась Ночная Фурия. Или может грабитель какой...я уж не знаю. Оно меня пырнуло ножом в плечо. - девушка оголила правое перевязанное предплечье, на котором бинты уже были покрытыми красными пятнами, а кровь уже просачивалась сквозь тканеные лоскуты. Лоэн слушал её рассказ, и недавнее раздражение от бумажной работы отступило на второй план, сменившись ледяным беспокойством. Он видел страх в её глазах — настоящий, животный страх человека, столкнувшегося с чем-то необъяснимым и злым. И в этот момент он понял: его тоска по приключениям была глупой блажью. То, что происходило с Мирайей, было настоящим пиздецом. КОНКРЕТНЫМ ПИЗДЕЦОМ! А его не было рядом! Он спал в своей чертовой кровати и думал, как быстрее поймать эту...тварь или кишки ей выпустить. А Мирайю ранили вчера ночью... Ранили вчера ночью?