Ti desidero

Ранили вчера ночью? Да это бред какой-то! Нахрена Ночной Фурии являться к неизвестной девушке, и тем более наносить ей какой-либо урон? Фурия обычно...ебашит с плеча и убивает. Для чего она только ранила её? Может хотела подобраться ко мне поближе через знакомого мне человека? Да ну...вообще не сходится. Звучит ещё более бредово. А может...да ну, нет. Так...для начала надо помочь Мире. - Мира...ты умница, весь день держалась. Но зря ты всё-таки вышла на работу сегодня...- я мягко придержал девушку за руку и вывел её из ларька. - давай я отведу тебя домой и напишу Дилюку, что ты берешь отдых на несколько дней, пока тебе не станет лучше? - Плохая идея, он..он меня порвёт с потрохами. - девушка была совсем плоха, и почти повисла на руках у Лоэна. - Ничего не хочу слышать, я сам с ним свяжусь. Даже раненому рыцарю в походе дают отдых, а девушке - нет? - я искренне удивился такому... рабочему напору. - Ох... работы много. Ещё торговый договор подписывать, я не могу....ах...- девушка теряла сознание. - Всё, молчи, я отнесу тебя домой. Где ты живёшь? - я с лёгкостью подхватил девушку и вопросительно смотрел на неё. - На углу...на углу напротив таверны "Доля Ангелов". Ключ у...у....у...меня в кармане юбки...- Мирайя совсем уже не соображала. Я поднёс девушку к себе покрепче и быстрым шагом двинулся в сторону её дома. Люди мелькали перед глазами, вся городская суета кипела, но мой мир в данный момент сжалася до одной черновласой крохотной девушки. Она покрылась испариной, кажется, у неё начиналась температура, руки обмякли и она почти висела на мне. Я ускорил темп, пытаясь быстрее добраться к её дому. Наконец, увидев заветную таверну и знакомого бармена от туда, я быстро крикнул ему. - Найди мастера Дилюка и врача по возможности тоже! ЭТО ПИЗДЕЦ КАК СРОЧНО. Угловой домик стоял одиноко, словно там никто не жил уже давно. Где-то свисала паутина, а старые стены были обшарпаными. Я судорожно начал искать ключ в юбке Мирайи, не замечая этой маленькой искры близости, которая нас связывала. Железный ключ оказался в моей руке и я толкнул уже открывшуюся дверь. Удивительно, но в доме пахло чистотой, да и убранство было приятным. Скромный шкаф, обои с розоывми цветами, кровать, стол, стул. Как-то бедновато, особенно если учитывать где работает Мира и кто её наставник. Я быстро переложил её на кровать, на полу уже валялись окровавленные бинты, которыми Мирайя уже пользовалась, видимо ночью или утром. Её грудная клетка нервно вздымалась и опускалась, руки пытались лихорадочно биться, но движение правой рукой причиняло ей только больше дискомфорта. - Потерпи немного, я помогу. - я заботливо погладил её по голове. Я бросился по всему дому, пытаясь найти нужные мне предметы. Тазик, вода, алкоголь и тряпки с бинтами. Почти всё кроме алкоголя было там, где можно это найти: тазик на кухне, вода в бочке, бинты и чистые тряпки нашлись в шкафу, а вот алкоголь...Я мысленно извинился за устроенный беспорядок и вновь продолжил поиски. В самом дальнем углу кухонного шкафа я обнаружил крепкий алкоголь, судя по этикетке, но...надписи были неизвестными мне, такой в Мондштадте не делали, это уж точно. Я быстро подбежал к Мире, оголил верхнюю часть тела и принялся со всей осторожностью и скрупулёзностью снимать присохшие бинты. Это было больно, я знал не по себе. В первый год экспедиции меня хорошо так ебанули в ногу. Монстр в районе Пепельного Моря был довольно напорист, а я был неопытен, и тогда был простым рыцарем под командованием Варки. Я даже не помню, как звали этого монстра, но ежедневные перевязки были адским событием. Но даже в полевых условиях меня вы́ходили и спустя неделю я уже был в строю.... Но тут не полевые условия. Дверь в дом отворилась без стука и туда влетел красноволосый мастер Дилюк. Обнаружив меня около кровати, он подбежал ко мне и стал помогать мне, молча, словно зная, как и что именно будет происходить. Вместе с ним снятие бинтов оказалось намого проще, он придерживал Миру, которая извивалась от боли и тихо мычала. Она приоткрыла глаза и увидев бутылку алкоголя потянулась к ней. - Дай...Дай хлебну. - я выполнил её просьбу и она жадно приложилась губами к бутылке. Алкоголь стекал по её шее, но ей было больно и теперь уже жарко, от выпитого напитка. Пахло очень дорогой водкой, я такую никогда не видел. Она чуть не уронила бутылку, плюхнувшись обратно в постель. Бинты наконец-то были сняты и мы с Дилюком увидели ужаснцю картину: огромная рана почти на всё предплечье, словно её ранили мечом или кинжалом... Мразь эта Ночная Фурия. Я её на куски порублю. Мысли пришлось оставить в стороне, так как началось промывание раны. Теперь уже я держал девушку, а Дилюк с идеальной точностью отмывал кровь и затем вылил крепкий напиток на открытый участок. Зашипело. Мирайя закричала от боли, но алкоголь в её крови быстро успокоил её, и спустя несколько мгновений боль начала отступать. В это время в дом ворвалась запыхавшаяся Барбара, которую очень удачно выловили на площади, и услышав, что кто-то сильно ранен она примчалась сюда со своей сумочкой с травами. - О великий Анемо Архонт, помоги этой девушке, - она сложила руки перед собой и начала молитву, после которой её гидро глаз бога загорелся и она начала лечебные действия. Мы с Дилюком стояли в стороне и наблюдали, совсем не переглядываясь. Барбара хлопатала около девушки, разводя какие-то травы в стакане с водой, постоянно молясь Архонту об её здоровье. И финальным этапом стало нанесение мази вокруг раны. Отпив стакан лечебного отвара, Мира поморщилась и, кажется, начала засыпать. Сон наступил быстро, и она уже перестала метать по кровати и её тихое сопение прерывало гнетущее молчание. Дилюк махнул мне головой в сторону кухни и я двинулся к нему. На кухне он глубоко вздохнул и повернулся ко мне. - Вот дура, я сколько раз просил её прекратить эти выкрутасы! - Дилюк нервно теребил руками. - Она так боится вас, что в таком состоянии вышла на работу. Вы чем её запугали, что она в полуобморочном состоянии ещё и людей обслуживала? - я решил узнать причины такого отношения. - Боится? Я тебя умоляю! Она боится своего прошлого больше, чем меня или монстров с Драконьего Хребта. - тишина - такая же безумная как и ты. Нет бы отлежаться, но надо идти и доказывать всем свою правоту! ТЬФУ! - Дилюк хлопнул по столу. - Я безумен? Может лишь немножко, но речь не обо мне. Зачем ты так её загонял? - ...а как у неё получится стать хорошим рыцарем, если нет должной выдержки? - неожиданные слова от того, кто специально ушел из рыцарей. - Она и рыцарство? Да ты брешишь! Она не хочет путаться с Орденом, по её словам. - Да она с первого дня приезда мечтает об этом, все уши мне прожужжала. Но ты прав...она...накололась с одним из нас. Он действительно пытался её изнасиловать. Его уже нет в живых. - Дилюк замолчал. - И какой толк становиться тем, кто тебе не нравится? - А я по чём знаю? Я не залазил к ней в голову, я не ебу! - впервые Лоэн услышал мат от такого сдержанного человека. - Ясно...- Лоэн задумался. - Думаете, это её Ночная Фурия так? - Я не знаю, честно не знаю. Я бы хотел обсудить это с тобой, но ты пока ещё не готов. - пахнет грязной тайной, которую нужно узнать. - Звучит подозрительно. Весьма. - Кинжал появился в твокй руки и ты начал его крутить как Розария. - Ладно, идите к себе, я останусь с ней. Барбара уже закончила, я буду здесь, пока Мире не станет лучше. - Дилюк кивнул и уже хотел двинуться к выходу, но остановился и добавил. - Если она будет бредить, то...будь готов. Морально. - вновь тишина, - а может и физически. Лоэн не мог отвести от неё взгляда. В полумраке комнаты, где только слабый свет лампы выхватывал из темноты её лицо, она казалась особенно беззащитной. Чёрные, длинные и кудрявые волосы разметались по подушке, словно живые птицы вороны, будто даже во сне они не хотели подчиняться порядку. Он осторожно убрал с её лба выбившуюся прядь, стараясь не разбудить, и на мгновение задержал пальцы на прохладной коже. Её глаза — пепельные, с едва заметным серебристым отливом — были закрыты. Обычно в них отражалась вся глубина её характера: упрямство, нежность, искра жизни. Сейчас же они скрывались под веками, и Лоэн чувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он знал: если бы она могла, она бы уже открыла их и с привычной иронией спросила, почему он так смотрит. Рана на предплечье, аккуратно перевязанная, всё ещё напоминала о случившемся. Тонкие руки девушки казались особенно хрупкими, почти прозрачными. Лоэн заметил, как бледна её кожа — почти фарфоровая, с едва уловимым голубоватым оттенком. Он осторожно коснулся её ладони, ощущая, как слабо пульсирует кровь под тонкой кожей. Сердце сжалось от мысли, что всё могло закончиться иначе. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её ровным, но неглубоким дыханием. Лоэн вслушивался в каждый вдох, боясь пропустить малейшее изменение. Он думал о том, как много для него значит эта девушка, как сильно он боится потерять её. В голове проносились воспоминания: её смех, упрямый взгляд, тепло её руки в его ладони. Он не мог перестать смотреть на неё — на изгиб шеи, на чуть приоткрытые губы, на длинные ресницы, бросающие тень на щёки. В каждом движении, даже в неподвижности, была своя красота. Лоэн чувствовал, как тревога смешивается с нежностью, а страх — с безграничной заботой. Он поклялся себе, что больше никогда не позволит ей оказаться в опасности. Лоэн сидел у постели Мирайи, не сводя с неё глаз. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её ровным, но неглубоким дыханием. Он снова и снова прокручивал в голове события прошедшей ночи, пытаясь сложить разрозненные кусочки в единую картину, но чем больше думал, тем больше запутывался. Кто напал на неё? Этот вопрос не давал ему покоя. В глубине души он боялся признать очевидное, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же имени — Ночная Фурия. Та, чьё имя произносили шёпотом, чья тень была страшнее любого врага. Но почему? Зачем ей нападать на Мирайю? Лоэн не находил ответа, и эта неизвестность терзала его сильнее, чем любой страх. Он осторожно перевёл взгляд на перевязанное предплечье девушки. Рана была глубокой, но аккуратной — след от острого клинка, нанесённый уверенной рукой. И тут в памяти всплыло другое воспоминание, от которого по спине пробежал холодок. Этой ночью он сам столкнулся с Фурией. Их бой был коротким, яростным, в темноте он едва различал силуэт противника. Но один удар он помнил отчётливо — тот самый, когда его клинок достиг цели. Он ранил её. В предплечье. Лоэн замер, боясь даже дышать. Слишком много совпадений. Слишком подозрительно. Неужели Мирайя и есть та самая Ночная Фурия? Но как это возможно? Он знал её — знал этот смех, который мог разогнать любые тучи, эти пепельные глаза, в которых всегда плясали озорные искорки, эти кудрявые чёрные волосы, которые она так небрежно откидывала назад. В его мыслях она всегда была другой — хрупкой, живой, настоящей. Он всматривался в её бледное лицо. Сейчас, когда она спала под действием лекарств, её черты казались ещё более утончёнными. Тонкие руки безвольно лежали поверх одеяла, кожа была почти прозрачной. Он помнил тепло её ладони, помнил, как она сжимала его пальцы в моменты тревоги. Эта девушка не могла быть безжалостной убийцей, чьё имя наводило ужас на весь город. И всё же... Сомнение, словно ядовитый шип, впивалось в сердце. Лоэн чувствовал себя преданным — не ею, а самой реальностью, которая рушилась на глазах. Он не понимал, чему верить: своим глазам, видевшим бой в темноте, или своему сердцу, которое знало Мирайю совсем другой. Эта двойственность причиняла почти физическую боль. Он наклонился чуть ниже, вслушиваясь в её дыхание. Ему нравилось в ней всё. Нравился её смех — звонкий, искренний, способный заставить улыбнуться даже в самый хмурый день. Он помнил каждое её слово — иногда колкое, иногда нежное, но всегда идущее от самого сердца. Её внешность была для него не просто красивой картинкой; это был целый мир, который он захотел изучать — изгиб её шеи, когда она задумывалась, лёгкий румянец на щеках, когда она смущалась. Теперь же этот мир был под угрозой. Лоэн чувствовал себя стоящим на краю пропасти. Если его подозрения верны, то кто же тогда лежит перед ним? И кто тогда он сам для неё? Друг? Враг? Или просто очередная пешка в чьей-то опасной игре? Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Нет. Он не позволит сомнениям взять верх. Пока она слаба и беззащитна, он будет рядом. Он будет её щитом от всего мира и от её собственных тайн. Он дождётся её пробуждения и посмотрит ей в глаза. И тогда — он был уверен — он увидит правду. Потому что ни одна маска не сможет скрыть от него тот самый взгляд, который он так любил. А пока... Лоэн осторожно поправил одеяло, укрывая её плечи. Он останется здесь. Будет охранять её сон и своё хрупкое, непонимание, в котором смешались страх, нежность и отчаянная надежда на то, что его Мирайя всё-таки окажется просто Мирайей. Медленно поднявшись со стула, который стоял рядом с кроватью, Лоэн решил прибраться в комнате, убрав грязную одежду и выкинул грязные от крови тряпки. Капитан так и бродил по дому в своих мыслях, пока не наткнулся на шкаф с одеждой. «Бля ну это совсем уже не прилично, хотя мне нужно для неё всё приготовить, будем надеется, что он поймет и простит» и он открыл шкаф. Аккуратно уложенные юбки, платья, кофты. Где-то наверху виднелось нижнее белье, куда мы тактично решили не смотреть, но Лоэну вдруг стало интересно. Он нащупал очень тонкую ткань и потянулся за ней, но нащупал что-то ещё, что-то похожее на футляр. Потянув на себя, на него упали великолепные кружевные трусики черного цвета и длинный футляр с неизвестными символами. Довольно тяжелый футляр. Что там? Лоэн первым делом рассмотреть не менее важную находку и стал рассматривать черный кусочек ткани. Попробовать представить Миру в нём? Так он не сможет вести себя прилично рядом с ней, но беспорядочные мысли пришлось отодвинуть на второй план. Футляр был тонким, словно был для длинной трости, но внутри оказался очень тонкий меч. Меч, который Лоэн привык держать был тяжелым, иногда даже для использования двумя руками, и приходилось прикладывать много усилий, а этот был тонким, его рукоятка с лёгкостью умещалась в одной руке. Из основания футляра выпала крохотный листок бумаги. Лоэн не должен был трогать чужое, но неизвестный меч и Мира пробуждали в нём интерес, и весьма необычный интерес. Записка:

Дорогой Мирайе Ханако от Сёгуна Рауден!

Пускай катана послужит полезным товарищем в будущем! Не забывай свою родину. Я всегда рада тебе!

Ложн невольно перенёсся в прошлое, где он с отцом сидел на крыльце и слушал его рассказы об их мире, разном оружии... «Катана — это не просто оружие, а воплощение духа, гармонии и вековых традиций Японии. Её облик завораживает с первого взгляда, а каждая деталь хранит в себе историю мастера и владельца. Лезвие катаны — её душа. Длинное, слегка изогнутое, оно сверкает холодным, благородным блеском. По всей длине клинка тянется хамон — уникальная линия закалки, похожая на застывшую волну или причудливый узор инея. Эта граница между более твёрдым лезвием и мягким телом клинка — словно автограф кузнеца, неповторимый и живой. На идеально отполированной поверхности металла можно увидеть хада — тончайший рисунок, напоминающий древесные волокна или рябь на воде. Это след от многократного складывания и проковки стали, свидетельство титанического труда и мастерства. Рукоять катаны, обтянутая шершавой кожей ската или туго оплетённая шёлковым шнуром (ито), ложится в ладонь как влитая. Она не скользит, даже если рука влажная, и дарит ощущение полного контроля. Вдоль рукояти проходят небольшие декоративные накладки — менуки, часто выполненные в виде животных, растений или мифических существ. Они не только украшают меч, но и помогают надёжнее удерживать его. Между рукоятью и гардой располагается фути (муфта) и кабуту (головка рукояти). Эти элементы, отлитые из бронзы или меди, часто украшены искусной гравировкой или инкрустацией. Гарда меча — цуба — обычно круглая, с отверстием для клинка в центре. Она может быть простой и строгой, а может быть настоящим произведением искусства: с изображениями драконов, воинов, пейзажей или абстрактных узоров. Цуба не только защищает руку, но и уравновешивает меч, делая его манёвренным. В каждом изгибе катаны, в каждой детали её убранства читается философия воина: стремление к совершенству, уважение к оружию и готовность к самопожертвованию. Это не просто инструмент для битвы, а верный спутник, хранящий честь своего хозяина.» Так это катана? И что значит Мира Ханако? Она же...Кропич. Или нет? Блять. Что вообще происходит? Я услышал шевеление на кровати и замер. - К...кажется, кто-то залез туда, куда не следовало. - Мира подала еле слышный голос - Мира я...- ты обернулся, держа записку и всё ещё прижимая черные стринги. - я...ээээ - Я не знаю что мне делать, ругать тебя или смущаться, может подскажешь? - Мира упёрла руки в боки, лежа на кровати. - Я хотел найти тебе сменную одежду и нашёл, что нашёл. - я отложил черную ткань в сторону. - это...катана? - Да. - многозначные ответ - Ты из Инадзумы? - Да. - вновь такой же ответ. - Ты не Кропич. Почему? - ... - ответа не последовало сразу, но, - Я бежала из Инадзумы из-за своего отца. Меня хотели выдать против воли замуж. Электро Архонт меня поддержала и помогла. - тишина. - Доволен правдой? - Я люблю правду и честность. Поэтому да. И я рад, пиздецки рад, что ты открыла мне это. А как ты тут оказалась? - я отложил её дорогую вещь и вернулся на стул рядом с кроватью. - Приехала, познакомилась с Дилюком, когда только прибыла в Мондштадт, даже удалось попиздиться с ним. Вот так и стала...- она чуть не сказала лишней информации, начинавшегося слова на букву "Ф", - его ученицей. А затем работать на него стала. - Кем стала? Что ты хотела сказать? - внутри всё оборвалось. - Я ничего не хотела сказать. Ты что псих? Эй... - она не договорила. Лоэн уже нависал над ней и тихо прорычал. - Неужели ты и есть преступница? Ты Ночная Фурия? ОТВЕЧАЙ! - Лоэн затряс её за плечи и навис ещё сильнее. - ТЕБЕ МЕНЯ НЕ ПОНЯТЬ! УБЕРИ РУКИ! - Мира попыталась вырваться, но капитан был сильнее. - О нет, ты ошибаешься, мне как раз и хочется понять тебя. Не сопротивляйся, дорогая. - Лоэн медленно начал включение режима "Безумный капитан". В такие моменты лучше никому не подходить к нему. Однажды, еще будучи в экспедиции Лоэн расправился с целым отрядом Дикой Охоты, за что и получил свою должность в юном возрасте. Безумная улыбка перекрыла все эмоции на его лице, Мирайе стало не по себе. Капитан Лоэн замер, словно поражённый молнией. Его глаза, ещё мгновение назад полные холодного торжества, расширились до невозможных пределов, а зрачки сузились в две крошечные точки, будто он смотрел не на Мирайю, а в саму бездну. Воздух в комнате сгустился, стал вязким, тяжёлым, как смола. Сердце Лоэна забилось с такой силой, что казалось, вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу. Он медленно, почти неосознанно, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение, но пальцы лишь скользнули по коже, оставляя на ней влажный след. — Ты... — его голос сорвался на хриплый шёпот, похожий на скрип ржавых петель. — Ты... Ночная Фурия? Слова прозвучали не как вопрос, а как приговор, который он сам себе вынес. В этот миг в его голове взорвалась тысяча мыслей, каждая из которых была острее клинка. Он вспомнил ту ночь: бегство, взмах его кинжала . Он помнил остриё маленького оружия, пронзившую тьму. Он был уверен, что убил её. Убил легенду Ночную Фурию. А теперь... теперь она здесь. Живая. Перед ним. Безумие нахлынуло не сразу. Оно подкрадывалось медленно, как яд по венам. Сначала — оцепенение. Затем — дрожь в пальцах. Потом — странная, неуместная улыбка тронула уголки его губ. Она была тонкой, почти незаметной, но в ней таилось что-то пугающее, что-то дикое. Лоэн запрокинул голову и расхохотался. Это был не смех радости. Это был смех человека, чья реальность рассыпалась в прах. Хриплый, надрывный, он эхом отражался от стен каюты, заставляя дрожать фонарь на столе. В этом смехе слышались нотки истерики, облегчения и ужаса одновременно. — Ха-ха-ха! — звук вырвался из его груди с болью, словно лёгкие разрывались от нехватки воздуха. Он схватился за край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я... я ранил тебя! Я думал... я думал, ты мертва! Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались восторг и отчаяние. Глаза лихорадочно блестели, губы дрожали. — Ты... ты та самая великая фурия! Та тень! Тот кошмар, который преследовал жителей Мондштадта во снах! — он наклонился к ней, и в этом шаге не было угрозы — было лишь болезненное любопытство безумца. Мирайя застыла. Вжавшись в угол кровати, она чувствовала себя загнанным зверем. Её сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Когда Лоэн произнёс её прозвище, мир для неё перевернулся. Всё её существо сковал ледяной ужас. Она видела перед собой не капитана рыцарей Ордо Фавониус. Она видела безумца. Его смех резал слух хуже любого крика. Он был заразителен в своей ненормальности. Мирайя чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она смотрела в его глаза и видела там бездну, в которую он сам себя столкнул. — Ты ебанутый псих! — выкрикнула она, пытаясь придать голосу твёрдости, но получился лишь жалкий писк. Она попыталась вжаться в кровать сильнее, словно надеясь просочиться сквозь дерево и исчезнуть. Лоэн резко оборвал смех. Его лицо стало каменным, но в глазах плясали искры безумия. — Псих? — переспросил он тихо, почти ласково. Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах соли и пороха от его одежды. — О нет, дорогая моя Мирайя... или мне называть тебя Фурией? Безумен тот, кто живёт иллюзиями. А я... я только что проснулся. Он выпрямился и начал ходить по каюте широкими, нервными шагами. Его руки жестикулировали в воздухе, словно он спорил с невидимым собеседником. — Все эти дни... все эти ебучие дни я гнался за призраком! Я воевал в экспедиции, терял людей! Я ненавидел того, кто вредит людям! Ненавидел эту тварь за то, что она творила гребанный самосуд! А это была ты! — он резко развернулся и ткнул в её сторону пальцем. — Ты! Маленькая дрянь! В его голосе смешались ярость и какое-то извращённое восхищение. Мирайя молчала. Слова застряли в горле комом страха и горечи. Она смотрела на этого человека, который разрушил её жизнь одним выстрелом тогда, а теперь разрушал её снова — одним своим присутствием и этим безумием. — Что ты хочешь? — наконец выдавила она из себя. Лоэн остановился. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом сумасшедшего учёного, рассматривающего редкий экспонат. — Хочу? — он усмехнулся уголком рта. — Я хочу знать всё. Как ты выжила? Как ты стала ею? Как ты смогла обмануть весь мир? — его голос стал тише, вкрадчивее. — Или ты обманула и меня? Может быть... может быть, ты просто играешь роль? Может быть, ты никогда не была ею? Он снова начал смеяться — тихо, истерично. — О боги! Я схожу с ума! Я не знаю! Я ничего уже не знаю! Он схватился за голову руками и с силой сжал виски. Мирайя видела перед собой крах великого капитана Лоэна. Видела, как величие превращается в прах под тяжестью правды. И этот крах пугал её больше, чем его гнев или его похоть. — Ты ранил меня тогда... — прошептала она едва слышно. Лоэн замер. Его руки медленно опустились. — Что? Что ты сказала? — Ты ранил меня тогда... — повторила она громче, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было вызова — была лишь бесконечная усталость и боль воспоминаний. Слово «ранил» подействовало на Лоэна как ведро ледяной воды на голову. Безумие в его глазах на мгновение отступило, уступая место чему-то другому... осознанию? — Да...я ранил. Ты... ты действительно была ею... — выдохнул он почти благоговейно. В каюте повисла тяжёлая тишина. Смех стих. Безумие застыло маской на его лице. Два человека смотрели друг на друга через пропасть из лжи, боли и одной-единственной стрелы. - Что я хочу? Узнаешь позже. - и Лоэн сделал то, чего не ожидал никто из них двоих. Даже сам Лоэн не отдавал себе отчёт.

Его сухие губы накрыли губы этой самой претсупницы...