Ti desidero

В этой части повествование пойдёт об истории Мирайи. Приятного чтения. Глава первая. Рождение в тишине Мирайя появилась на свет в сердце Инадзумы, в доме, где богатство и власть были не просто атрибутами, а воздухом, которым дышали. Её отец — министр, человек с холодным, проницательным взглядом, видел в дочери не ребёнка, а инструмент для укрепления своего влияния. Мать же была подобна фарфоровой кукле: безупречно красивая, но безжизненная, её улыбка никогда не касалась глаз. С самого детства Мирайя чувствовала себя чужой в этом роскошном мире. Её колыбель стояла в огромной, гулкой комнате, где эхо шагов слуг казалось громче детского смеха. Отец был занят государственными делами, а мать... мать была вечно занята своим вышиванием. — Мама... поиграй со мной? — робко спрашивала маленькая Мирайя, протягивая к матери свои крошечные ручки. Женщина лишь на мгновение отрывала взгляд от пяльцев. Её пальцы, тонкие и бледные, ловко вплетали золотую нить в шёлк кимоно. — Не сейчас, Мирайя. Мама занята. Это очень важно, — отвечала она ровным, безэмоциональным голосом, и её взгляд снова возвращался к работе. Мирайя опускала руки и тихо отходила к окну. Она смотрела на сад, где ветер играл с лепестками сакуры, и ей казалось, что даже цветы танцуют свободнее, чем она. Глава вторая. Золотая клетка Годы шли, превращая одинокую девочку в замкнутую девушку. Её дни были расписаны по минутам: уроки каллиграфии, история Инадзумы, искусство чайной церемонии. Всё самое лучшее, самое изысканное. Но не было ни одного урока о том, как дружить или как смеяться от души. Друзей у неё не было — отец считал их ненужной обузой и источником слабости. Единственным живым существом, которому она могла доверять, была маленькая певчая птичка с переломанным крылом, которую она нашла в саду. Мирайя тайком выхаживала её в своей комнате. Когда птица окрепла и впервые запела для неё, девушка заплакала — это был первый звук искренней радости, который она услышала за долгие годы. Глава третья. Пробуждение и приговор К шестнадцати годам Мирайя расцвела. Её красота была тихой и глубокой, как воды ночного озера. Но за этой красотой скрывалась душа, жаждущая свободы. Однажды учитель каллиграфии, старый и мудрый человек, заметил странный блеск в её глазах. — Вы пишете иероглиф "ветер", госпожа, — сказал он мягко. — Но ваша душа жаждет "свободы". Эти слова стали искрой. В тот же вечер отец вызвал её в главный зал. Он не улыбался. — Мирайя, — начал он без предисловий. — Пришло время тебе выполнить свой долг перед семьёй и страной. Я договорился о твоём браке с сыном министра торговли. Это укрепит наши позиции. Мир для девушки рухнул. Брак по расчёту означал конец всему: конец мечтам, конец надежде на собственную жизнь. — Отец... — её голос дрожал, но в нём зазвенела сталь. — Я... я не могу. Министр нахмурился: — Что ты сказала? — Я не выйду за него, — повторила она громче, собрав всю свою волю в кулак. Она смотрела ему прямо в глаза, чего не делала никогда прежде. — Я не вещь, чтобы меня обменивать на политические союзы. У меня есть своя воля. Лицо отца исказилось от гнева. Он медленно поднялся со своего места. — Ты смеешь перечить мне? Ты смеешь позорить имя нашей семьи? Ты — Ханако, моя дочь! Ты сделаешь так, как я велю! — Нет, — тихо, но твёрдо ответила Мирайя. Тишина в зале стала оглушительной. А затем раздался звук пощёчины — резкий, хлёсткий удар отцовской руки по её щеке. Голова девушки дёрнулась в сторону. Отец тяжело дышал: — Ты пожалеешь об этом. Убирайся с глаз моих. Мирайя прижала ладонь к горящей щеке. В её глазах стояли слёзы, но взгляд был полон непоколебимой решимости. Глава четвёртая. Путь во имя свободы. Той же ночью дом спал. Слуги видели сны о спокойной жизни, отец — о власти и порядке. А Мирайя собирала свои вещи в маленький узелок. Она взяла лишь самое необходимое: сменную традиционную одежду — единственное напоминание о холодном прошлом. На выходе из двора её остановила стража. — Кто здесь? Но вдруг из тени вышла фигура в белом одеянии жрицы. Это была Сёгун Райден. Электро Архонт и правительница Инадзумы. — Я знаю о твоём решении, — голос правительницы был спокоен и глубок. — Твой дух силён. Инадзума нуждается не только в послушных куклах, но и в тех, кто имеет смелость идти против всех в мире. Она протянула девушке небольшой свёрток, в котором ощущался явный чехол от оружия и небольшая бутыль. — Возьми это. Это благословение Электро Архонта и мой дар тебе на дорогу. Мирайя приняла дар дрожащими руками и поклонилась так низко, как только могла. Сёгун кивнула стражникам: - Пропустите её. Девушка вышла за ворота двора и побежала прочь от города света и тени, навстречу неизвестности. Ветер трепал её волосы, а за спиной оставался дом, который никогда не был ей настоящим домом. Впереди лежал долгий путь к свободе. Глава пятая. Бегство через бурю Той ночью, когда Мирайя покинула дворец, небо над Инадзумой было тяжёлым, словно свинцовая крышка, придавившая мир. Девушка бежала по узким улочкам столицы, сжимая в руках узелок с немногими вещами и дар Сёгуна. Сердце колотилось так, что заглушало шум прибоя. Она знала: если отец обнаружит её исчезновение, дороги назад не будет. Добравшись до порта, она увидела лишь одинокий торговый корабль, готовившийся к отплытию. Капитан, суровый мужчина с обветренным лицом, сначала отказал ей — женщина на борту сулит беду. Но когда Мирайя, дрожащими руками протянула ему последний золотой медальон из своих украшений, его взгляд смягчился. — Быстро. И чтоб ни звука, — буркнул он. Корабль отчалил под покровом ночи. А спустя несколько дней до Мирайи дошли слухи: в Инадзуме разразился хаос. Власть пошатнулась, границы закрылись, торговые пути оборвались. Страна стала недоступной для купцов и путешественников, окутанная завесой тайны и страха. Что стало с её отцом и матерью — она не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Боль прошлого была слишком острой, чтобы бередить её снова. Океан встретил беглянку бурей. Огромные волны швыряли корабль, как щепку. Мирайя часами стояла на палубе, вцепившись в поручни, и смотрела в чёрную бездну. Солёный ветер бил в лицо, смешиваясь со слезами. Она чувствовала себя крошечной песчинкой в этом огромном, безжалостном мире. Но вместе со страхом росло и другое чувство — пьянящее ощущение свободы. Впервые в жизни она сама решала свою судьбу. Глава шестая. Первое пристанище: Ли Юэ Спустя долгие недели плавания корабль бросил якорь в гавани Ли Юэ — города-сказки, выточенного из камня и золота. Перед Мирайей открылся мир, о котором она читала лишь в книгах. Величественные горы, пагоды, пронзающие облака, шумные рынки, где звенела мора — местная валюта. Но блеск Ли Юэ был холодным и чужим. У девушки не было ни связей, ни денег, ни ремесла. Она пыталась устроиться служанкой в богатый дом, но её речь и манеры выдавали аристократку — ей не доверяли простую работу. Она предлагала помощь писцам, но её каллиграфия была слишком изысканной для торговых записей. Дни превращались в недели. Деньги таяли. Мирайя ночевала в дешёвых тавернах, где воздух был пропитан запахом жареной рыбы и дешёвого вина. Она голодала, но гордо отказывалась от милостыни. Каждое утро она просыпалась с тоской по родине — по тихому саду, по запаху цветущей сакуры, по голосам, которых ей так не хватало. Эта тоска была почти физической болью, сжимавшей грудь. Однажды, сидя на ступенях рыночной площади и глядя на равнодушную толпу, она поняла: здесь ей не место. Ли Юэ был городом контрактов и сделок, а у неё не было ничего, что можно было бы продать. Глава седьмая. Дорога к ветру Собрав последнюю мору, Мирайя купила место в караване, идущем на север. Путь был долгим и изнурительным: через перевалы, где ветер выл, как раненый зверь, через равнины, залитые солнцем. И вот однажды на горизонте показались шпили и башни, словно сотканные из облаков и света. Это был Мондштадт — Город Свободы. Когда Мирайя вошла в его ворота, её сердце замерло. Ветер здесь был другим — живым, игривым, он ласково касался лица и шевелил волосы. Город дышал музыкой: отовсюду доносились звуки лютни бардов, смех детей, звон бокалов в тавернах. Здесь не было той гнетущей строгости Инадзумы или холодного расчёта Ли Юэ. Она остановилась на площади у фонтана, глядя на статую Анемо Архонта. Впервые за долгие месяцы на её губах появилась робкая улыбка. — Я дома, — прошептала она ветру. Глава восьмая. Испытания свободы Но свобода оказалась не только даром, но и испытанием. В Мондштадте никто не ждал девушку с чужестранным акцентом и без гроша в кармане. Она обошла все таверны: — Нам нужны подавальщицы, — говорили ей. — А ты руки-то мыть умеешь? Она стучалась в лавки травников: — У меня нет денег на обучение, — качали головой аптекари. Она пыталась продавать вышивку — единственное ремесло, которому её научили в детстве. — Слишком тонкая работа для простого люда, — фыркали покупатели на рынке. Каждый отказ был как удар хлыста. Ночи она проводила на скамейках в парке или под мостом у винокурни «Рассвет». Голод стал её постоянным спутником. Были моменты, когда отчаяние накрывало её с головой, и она сидела на краю обрыва за городом, глядя на закатное солнце над морем листвы, думая о том, что зря покинула дом. Но каждый раз ветер Мондштадта словно шептал ей: «Борись». И она боролась. Она научилась различать травы по запаху, помогая аптекарю за еду. Она чинила одежду для стражников у ворот за миску похлёбки. Она пела старинные песни Инадзумы в таверне «Кошкин хвост», и люди бросали ей монеты за необычный голос. Мондштадт принял её не сразу. Он испытывал её на прочность холодными ночами и равнодушием горожан. Но именно здесь Мирайя впервые почувствовала себя живой. Здесь она научилась улыбаться не потому, что так положено этикетом, а потому что солнце светит ярко. Здесь она поняла: прошлое может болеть, но оно не должно тянуть на дно. Она всё ещё тосковала по родине — по той Инадзуме, которой больше нет. Но теперь у неё была новая цель: стать кем-то большим, чем просто беглянка с разбитым сердцем. И ветер Мондштадта обещал ей в этом помочь. Глава девятая. Встреча с огнём и вином Мондштадт принял Мирайю, но жизнь в Городе Свободы оставалась борьбой за каждый день. Она жила в крошечной комнатушке над таверной, работала помощницей аптекаря и пела по вечерам, чтобы заработать на хлеб. Её руки, некогда созданные для игры на сямисэне, теперь были знакомы с тяжестью мешков с травами и холодом каменных ступеней. Судьбоносная встреча произошла в один из дождливых вечеров. Мирайя спешила по мостовой, прижимая к груди свёрток с заказом, когда её грубо толкнули. Она упала прямо в лужу, а свёрток отлетел в сторону, рассыпав драгоценные травы. Подняв глаза, она увидела перед собой пару начищенных до блеска сапог. — Смотри, куда идёшь, — раздался надменный, властный голос. Перед ней стоял высокий молодой человек в дорогом тёмном камзоле. Его рыжие волосы, собранные в хвост, отливали медью даже в тусклом свете фонарей, а взгляд янтарных глаз был холоднее льда. Это был Дилюк Рангвиндр, владелец знаменитой винокурни «Рассвет» и наследник огромного состояния. — Простите, господин, — тихо произнесла Мирайя, пытаясь собрать рассыпанные травы трясущимися руками. Дилюк лишь фыркнул и хотел было уйти, но что-то в её позе — в этой гордой осанке, несмотря на грязь и бедность, — заставило его остановиться. Он присел на корточки и поднял один из цветков. — Это цицания? — его тон сменился с презрительного на заинтересованный. — Откуда у тебя такие редкие ингредиенты? Мирайя выпрямилась, отряхивая подол простого платья. — Я работала в аптеке господина Марка, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни мольбы, ни страха, только достоинство. Дилюк долго смотрел на неё, словно оценивая невидимый товар. Затем он неожиданно протянул ей руку. — Вставай. И расскажи мне всё. Так началось их странное знакомство. Дилюк оказался человеком сложным: циничным, замкнутым, но при этом обладающим острым умом и несгибаемыми принципами. Он видел в Мирайе не просто бедную девушку, а загадку. Чтобы проверить её характер и скрытые таланты, он предложил ей нечто немыслимое — тренировочный поединок. Они вышли на тренировочный плац. Дилюк взял тренировочный меч, а Мирайя — тот самый клинок, который она тайком захватила из дома отца. Это было не просто оружие, а часть её прошлого. Поединок был яростным и коротким. Движения Мирайи были отточены годами одиночных тренировок в саду дворца — изящные, как танец, но лишённые смертоносной силы. Дилюк же был подобен стихии: его удары были мощными, выверенными, подавляющими. Он не нападал в полную силу, но каждый его выпад заставлял её отступать. Она сражалась отчаянно, вкладывая в каждый взмах меча всю свою боль и обиду на мир. В конце концов, усталость взяла своё. Дилюк выбил меч из её рук одним точным движением и прижал острие своего клинка к её горлу. — Сдавайся, — приказал он. Мирайя тяжело дышала, по её вискам струился пот. Она посмотрела в его янтарные глаза и увидела там не насмешку, а одобрение. — Никогда, — выдохнула она. Дилюк усмехнулся и опустил оружие. — Ты проиграла бой, но выиграла моё уважение. В тебе есть стержень. Он решил взять её под своё крыло. Официально он устроил её на работу в свою винокурню — продавать напитки на главной площади Мондштадта. Неофициально же он стал её наставником. Глава десятая. Сладость и горечь первого успеха Работа на площади стала для Мирайи настоящим испытанием и одновременно источником тихой радости. Днём она стояла за прилавком винокурни «Рассвет», разливая ароматное вино и прохладный сидр горожанам. Она научилась улыбаться так искренне, что её улыбка могла растопить самое чёрствое сердце. Она слушала истории торговцев, сплетни рыцарей и мечты авантюристов. Первые заработанные деньги она тратила не на еду или одежду. Она купила книгу по основам торговли и вечерами, при свете дешёвой свечи, жадно впитывала знания, которые давал ей Дилюк. Он учил её считать прибыль, разбираться в качестве товара и видеть людей насквозь. Но самое ценное обучение происходило после заката. Когда площадь пустела, они уходили на безлюдные улочки или в рощи за городом. Там Дилюк учил её настоящему искусству меча — не изящным танцам знати, а смертоносной эффективности. Он учил её быть тенью, быть ветром. Спустя два года упорного труда мечта стала реальностью. Сбережений хватило на покупку небольшого, но уютного домика на окраине города напротив таверны "Доля Ангелов". В нём было всего две комнаты, но для Мирайи это было не пространстом. Это была её крепость, её личное пространство, свободное от призраков прошлого и косых взглядов. Впервые за много лет она засыпала без страха и просыпалась с чувством покоя. Глава одиннадцатая. Предательство рыцаря Именно в этот период относительного счастья судьба решила нанести новый удар. В Мондштадте появился молодой рыцарь из Ордо Фавониус — обаятельный, галантный блондин с ясной улыбкой и манерами истинного дворянина. Он часто проходил мимо её прилавка, дарил цветы и рассказывал забавные истории о своих подвигах. Мирайя, уставшая от одиночества и недоверия к миру, позволила себе поверить в эту сказку. Он водил её по самым красивым местам города: на Утёс Звездолова встречать рассветы, в библиотеку рыцаров за тайными знаниями, катал на глайдерах над винокурнями. Отношения развивались стремительно. Она почти забыла о своей боли, о тоске по Инадзуме. Ей казалось, что она нашла своё место и свою любовь. Трагедия случилась одной тёплой летней ночью. Рыцарь пригласил её на свидание за городскую стену, к руинам древнего храма. Вечер был прекрасен: звёзды сияли ярче обычного, цикады пели свою вечную песню. Но когда они остались одни вдали от посторонних глаз, его поведение резко изменилось. Улыбка исчезла с его лица, уступив место хищному оскалу. Его руки стали грубыми и настойчивыми. — Хватит ломаться, — прорычал он, прижимая её к холодному камню стены храма. — Ты же этого хотела? Все вы хотите одного. Мир рухнул во второй раз. Перед глазами Мирайи пронеслись все ужасы прошлого: холодность матери, жестокость отца... Но теперь она была не той испуганной девочкой. Собрав последние силы, она ударила его коленом в пах и выхватила кинжал, который всегда носила с собой для самообороны. — Не подходи! — её голос дрожал от ярости и страха. Рыцарь отшатнулся, его лицо исказилось от злобы и унижения. — Ты пожалеешь об этом! Ты никто! Шлюха! Мирайя не стала его слушать. Она бежала всю ночь напролёт, пока ноги не отказались её держать. Наутро она направилась прямиком к Джинн, магистру Ордо Фавониус. Рассказ был сухим и сдержанным: факты без эмоций. Но внутри неё бушевал ураган из боли, гнева и чувства осквернённой чистоты. Рыцаря нашли быстро. Его сослали в самое суровое место — на Драконий Хребет. Говорили, что он пропал там во время снежной бури, а может и сдох, хотя какая ей разница? Глава двенадцатая. Рождение Ночной Фурии После этого случая что-то внутри Мирайи умерло навсегда. На смену светлой девушке пришла тень. Она больше не могла спокойно смотреть на несправедливость мира. Однажды ночью она услышала крики о помощи из тёмного переулка возле таверны «Кошкин хвост». Грабитель приставил нож к горлу торговца. Мирайя действовала инстинктивно. Чёрная ткань скрывала её лицо, а клинок в руке был продолжением её воли. Она появилась из темноты бесшумно и быстро. Удар рукоятью меча — и грабитель упал без сознания. Она не убила его. Она просто показала ему тьму. Слухи о таинственной защитнице начали расползаться по городу. Её видели то здесь, то там: всегда ночью, всегда в чёрном плаще с капюшоном. Горожане прозвали её Ночной Фурией. Это было её искупление и её проклятие. Днём она была Мирайей — продавщицей с доброй улыбкой. Ночью же она становилась воплощением правосудия для тех, кого закон обходил стороной: вороватых чиновников из Ли Юэ, насильников с задворок Мондштадта, жестоких торговцев живым товаром. Она карала их не смертью (в этом была мудрость Дилюка), а страхом и унижением. Разрезанные кошельки с деньгами для бедных оставлялись на пороге собора; испорченный товар выбрасывался в реку; а сами преступники находили себя привязанными к позорному столбу с запиской: «Справедливость настигла тебя». Дилюк знал о её ночных подвигах и молчаливо одобрял их. Он продолжал обучать её искусству быть невидимой тенью. Мирайя нашла свой путь. Она больше не была беглянкой из Инадзумы или бедной сиротой Ли Юэ. Она была хозяйкой своей судьбы — героиней или преступницей в глазах закона, но для себя она была просто Ночной Фурией, голосом тех, кто не мог закричать сам. Настоящий момент. Дом Мирайи. Раненая девушка лежит в постели и, охранявший её покой, капитан рыцарей Лоэн, целуются. - Ты что творишь? Прекрати! - множество всего смешалось в голове девушки. И страх, и отчаяние и... что-то ещё. Лоэн не ответил сразу. Его дыхание было прерывистым и горячим, обжигая твои губы. Он не просто целовал Миру — он словно пытался присвоить твою душу, втиснув в этот поцелуй всю ту ярость и отчаяние, что клокотали в нем последние минуты. Когда он, наконец, отстранился на пару сантиметров, его взгляд был пугающим: тускло-красные глаза полыхали лихорадочным, почти безумным блеском. - Что я творю? Ты серьезно спрашиваешь об этом, Мирайя? Ты совсем ахуела в край? - Его голос сорвался на низкий, вибрирующий шепот, а пальцы мятно-зеленого цвета впились в твои плечи чуть сильнее, чем следовало бы. В нем боролись двое: преданный рыцарь, обманутый собственной любовью, и садист, который нашел идеальный повод, чтобы запереть тебя в своей клетке. - Ты солгала мне. Ты играла со мной, скрывая под этой маской доброй красавицы... кровожадную Фурию. Я чуть не убил тебя, Мирайя! - Лоэн беспорядочно начал метаться по комнате и истерически смеяться, - не могу поверить, ахахахха, первая девушка, которой я доверился оказалась той самой героиней-преступницей.... Ахахахахахахаха! Уши закладывало от безумного смеха молодого человека. Благодаря неизвестнвм лекарствам, рана начала быстро затягиваться и девушка уже почти обрела свои силы и хотела потянуться за кинжалом, спрятанным под подушкой, но удивлённо захлопала глазами. Лоэн остановился, отстранился от неё и молча двинулся к входной двери. - Ах...ахахахахахаха...АХАХАХАХАХАХАХАХАХ! - снова этот безумный смех. - Ты...ты сама придёшь ко мне. Когда придёт время...ты сама придёшь ко мне. - и вышел из дома. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, весь дом содрогнулся. Мирайя осталась стоять посреди комнаты, словно прикованная к полу. Воздух стал тяжёлым, вязким, будто наполнился невидимой пылью, оседающей на коже и в лёгких. Она не сразу поняла, что дрожит — не от холода, а от странного, незнакомого ей прежде чувства: смесь ужаса и странного, болезненного облегчения. Всё это время она жила с ощущением, что внутри неё — пустота, которую не заполнить ни книгами, ни долгими ночными прогулками, ни даже редкими улыбками случайных прохожих. Она была тенью, призраком среди живых, и только в темноте чувствовала себя по-настоящему свободной. Но теперь... теперь эта пустота обрела имя. Ночная Фурия. Слово прозвучало в голове чужим, холодным эхом, словно кто-то другой произнёс его за неё. Мирайя медленно опустилась на край кровати, обхватив себя руками. В комнате царил полумрак, но даже он казался теперь враждебным. Она всматривалась в свои ладони, будто надеялась увидеть на них следы крови, о которых говорил Лоэн. Но кожа оставалась обычной — бледной, чуть влажной от пота. И всё же внутри неё что-то изменилось. Будто невидимая пружина, долгие годы сжатая до предела, наконец распрямилась — и ударила по самому сердцу. Её охватило острое чувство одиночества. Не того привычного, с которым она научилась жить, а нового — пронзительного, как ледяной ветер в зимнюю ночь. Теперь она знала: она не просто одна. Она — другая. И эта инаковость отделяла её от всех людей непреодолимой стеной. Даже Лоэн, который был ближе всех, теперь смотрел на неё с ужасом и странным восторгом, словно на редкого зверя в клетке. В памяти всплывали обрывки его слов: «Ты сама придёшь ко мне». Он не угрожал — он был уверен. Эта уверенность пугала больше всего. Мирайя закрыла глаза, но перед внутренним взором всё равно стояла его фигура: напряжённая спина, резкие движения, безумный смех, от которого по спине бежали мурашки. Он знал о ней то, чего не знала она сама. И это знание делало его опасным. Она чувствовала себя обнажённой, уязвимой. Будто с неё сорвали не только маску обычной девушки, но и саму кожу, оставив душу беззащитной перед чужим взглядом. В груди нарастала глухая боль — не физическая, а та самая, что рождается от осознания: возврата к прежней жизни нет. Она больше не сможет притворяться обычной. Теперь каждый её шаг будет под прицелом чужого любопытства или страха. Мирайя поднялась и подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью: горели огни в окнах домов, по улицам спешили редкие прохожие. Для них ничего не изменилось. Но для неё мир стал другим — более резким, более опасным. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Внутри бушевала буря: страх перед неизвестностью смешивался с горькой гордостью. Она — Ночная Фурия. Что бы это ни значило. Но кто она теперь для самой себя? Монстр? Героиня? Ошибка природы? Ответа не было. Одиночество навалилось с новой силой. Она всегда была одна, но теперь это старое одиночество стало осознанным выбором судьбы. Мирайя понимала: никто не сможет разделить с ней эту тайну. Никто не поймёт той двойственности, что теперь разрывала её изнутри. Она была и человеком, и чем-то большим — или меньшим? — одновременно. Она долго стояла у окна, вслушиваясь в тишину ночи. Ветер шевелил занавески, принося с собой запах дождя и мокрого асфальта. Мирайя сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. «Ты сама придёшь ко мне», — снова прозвучало в голове. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Она не позволит никому решать за неё свою судьбу. Даже если она Ночная Фурия. Мирайя отвернулась от окна и обвела взглядом комнату. Всё здесь было знакомо до мелочей: стопка книг на столе, старое кресло в углу, потёртый ковёр на полу. Но теперь всё это казалось декорацией к чужой жизни. Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. В полумраке комнаты глаза казались почти чёрными — бездонные озёра тьмы. На мгновение ей показалось, что из глубины зрачков на неё смотрит кто-то другой — дикий, свободный и пугающе сильный. Мирайя коснулась пальцами стекла. — Кто ты?.. — прошептала она едва слышно. Ответом была лишь тишина. Прошло два дня. На третий день своего непреднамеренного "ранения" Мирайя уже вышла на работу. И это всё благодаря заботе Барбары, которая даже не хотела её выпускать за покупками в город. Тишина со стороны Лоэна поглощала её. Он не появлялся, кажется, даже в Ордене не знали где он. Никто его не видел всё это время...Что значил этот поцелуй? Почему вспоминая его, ей не страшно от его покрасневших глаз и безумного смеха? Что за странные чувства вызывал в ней этот капитан? Они по сути знакомы почти неделю, а эти маленькие детективные встречи оставляли неизгладимый след на её сердце. К чему это всё? О боже, пускай эти мысли отпустят её, Мира уже не знает куда деться от них. У него же были друзья...этот очаровательный мальчик...как его...м...Мика! И какое было же счастье девушки, когда она увидела проходящего светловолосого молодого геодезиста, проходящего под руку со своей возлюбленной. - Мика? Мика подожди секунду! - девушку выбежала из-за прилавка к парочке - О, привет, Мира! Как дела? - Мика спокойно поздоровался с ней и справился о её состоянии. - Всё в порядке, спасибо. Скажи...скажи, ты не знаешь где сейчас Лоэн? Он пропал два дня назад...- голос девушки выдавал беспокойство. - М... браток отправился в свой дом. Дом его семьи. Ты волнуешься о нем? - Можно и так сказать, как мне его найти? - Иди к винокурне Дилюка, от неё в сторону Ли Юэ, как будешь выходить с территории Мондшадта увидишь большое поместье. Ни с чем не перепутаешь. - они с Розарией махнули руками, прощаясь и исчезли по своим любовным делам. Кажется Мира начала понимать о чём говорил он. "Ты сама придёшь ко мне". И она придёт. Сегодня вечером она придёт к нему. Одинокое заброшенное поместье выглядело устрашающе на фоне благородных гор, красующихся на территории другого государства. Солнце уже почти упало за горизонт, идти было опасно, тебя могут поджидать хиличурлы или еще того хуже, маги бездны. Но дорога...была на удивление пустой. Словно затишье перед бурей. Множество окон были окантованны темнотой, но одно из них, на первом этаже полыхало тусклыми свечами. Вероятно, Мирайе стоит развернуться и пойти домой, чтобы, как минимум, остаться в живых. Но она не могла по-другому. И массивные двери впустили её на свою территорию. Громкий скрип окатил её, словно ледянной водой.