Баллада о мертвом Робине[The Ballad of Dead Robin]

Он стоял в центре комнаты, которая казалась не жилым помещением, а больше походила на музей тёмных искусств. Стены были пропитаны тенями, пола до потолка были расположены полки, заваленные артефактами, и некоторые были до боли знакомы Тиму. Другие же гудели неправильностью, которую он ощущал в своих костях. Книги заполняли высокий шкаф, стоящий около тяжёлого стола; названия на их корешках были написаны на языках, которые Тим не узнавал; буквы закручивались так, что на них было больно смотреть. Свечи почти полностью сгорели, их пламя неестественно извивалось, отбрасывая искажённые тени, ползущие по стенам. В воздухе витал аромат старого пергамента, пыли и чего–то металлического. Кларион сидел за столом, лениво поглаживая кота, свернувшегося на его коленях. Он не сводил с Тима взгляда — тёмного, бездонного и слишком довольного. — Я думаю, нам есть что обсудить, Птенчик, — сказал Кларион с тонкой, острой улыбкой, похожей на обнажённый в знак предупреждения клинок, и Тим почувствовал призрачный порез на коже. — Альфред, — позвал Брюс, не сводя глаз с оружия в руках мужчины, пока в его голосе крепла неуверенность. Его вид казался неправильным, но он не мог сразу сказать почему. Дворецкий поднял голову, лицо его было собранным — почти безмятежным — словно в руках он держал нечто не опаснее чайной чашки. — Да, Мастер Брюс? Брюс выдохнул, воздух медленно выходил из груди. Он нахмурился и начал пристально изучать человека, которого уже давно считал своим отцом. — Зачем тебе пистолет? Потому что если Альфред Пенниуорт взялся за оружие, сам Готэм должен содрогнуться — но страшиться нужно не Тёмного Рыцаря, а того, кто стоял за ним, всегда защищающего из тени. — Я думаю, ответ очевиден, Мастер Брюс, — желваки на челюсти Альфреда едва заметно дёрнулись. На короткое мгновение Брюс готов был поклясться, что заметил, как в этих спокойных глазах мелькнуло что–то ещё — ледяной, сосредоточенный гнев. Он исчез так же быстро, как и появился. — Я намереваюсь отправиться за вашим сыном. Это меньшее, что я должен сделать. Мы все должны, висела в воздухе несказанная мысль. — Ты знаешь, Альфред, — вклинился голос Джейсона сбоку, неверие было написано на его лице, — ты всегда был моим любимым. — Джейсон! — сразу же прозвучал недовольный протест. Альфред всего лишь приподнял подбородок с натренированным достоинством. — Благодарю, Мастер Джейсон. Я польщён. Несмотря на осторожную сдержанность в его тоне, Брюс заметил, как губы Альфреда изогнулись в маленькой призрачной улыбке. — Мы просто проигнорируем тот факт, что Альфред взялся за пистолет? — спросил Дюк с присущей ему уравновешенностью. Брюс почувствовал прилив тихого уважения. Из всех них только Дюк и Дэмиан, который всё ещё учился в школе, были единственными в их семье, кто решил поступить в университет. Дюк выбрал своей специальностью криминальную психологию с таким же серьёзным подходом, с каким он относился ко всему другому. Брюс гордился им. По–настоящему гордился. И всё же, маленькая эгоистичная часть, живущая внутри, надеялась — молилась — что хотя бы один из его сыновей выберет другую жизнь. Жизнь, лишённую ужасов Готэма. Но после смерти Тима, Дюк полностью посвятил себя криминологии, похоронив своё горе под изучением дел и теорий, убеждённый, что это была его ответственность — спасти тех, кого ещё можно было спасти. Словно искупление можно было получить через одну только бдительность. Брюс открыл рот, готовый остановить Альфреда, отговорить от того, что опасно граничило с охотой на ведьм, но вместо этого открылись тяжёлые ворота Бэт–пещеры. Дэмиан появился на верхней площадке лестницы. Он молчаливо спускался, каждый шаг был размеренным и рассчитанным, его присутствие проскользило в Пещеру подобно тени. Он проигнорировал их всех, от него не прозвучало и звука, и Брюс ненавидел то, насколько знакомой стала тишина. После смерти Тима, Дэмиан замкнулся в себе, с каждым днём становясь все более и более отстранённым. Всё началось с пропущенного ужина. Затем обеда. Прошла целая неделя с тех пор, как Брюс видел своего сына, сидящего за обеденным столом. Затем ещё одна. До тех пор, пока не исчез Робин. Дэмиан перестал носить мантию Робина. Перестал пытаться доказать своё право быть среди них. Он всё ещё патрулировал город, но искра потухла. Не было ни безрассудного неповиновения, ни бездумной веры в цвета мантии. Он передвигался по Готэму без цвета и имени — он больше не был Робином. Он стал очередной тенью города, беззвучно появляясь и исчезая. Он шаг за шагом следовал за Тёмным Рыцарем, достаточно близко, чтобы исчезнуть за силуэтом Брюса, и это ужасало Брюса намного больше, чем его враги. Больше всего на свете он не хотел, чтобы его сын стал таким же, как он. И сейчас всё, что Брюс мог делать, это наблюдать, как Дэмиан направился в оружейную, молчаливо выбирая свои катаны, будто никого больше не было в комнате. Его движения были точными, искусными, тревожаще безучастными. В глазах отражалась холодная решимость, и всё внутри Брюса сжалось: тихое ядовитое предчувствие осело внутри. — Дэмиан, — позвал Брюс. Прошла секунда. Затем ещё одна. Никакого ответа. Брюс сжал челюсти и медленно втянул воздух через нос, с силой выдыхая перед тем, как попробовать снова. — Дэмиан. В этот раз Дэмиан обернулся. Катаны спокойно лежали в руках, их вес был знаком. Его безразличный, отстранённый взгляд был устремлён на Брюса, он горел пустотой, которая ранила глубже, чем гнев. Она остановила Брюса. Когда его сын стал таким? Когда он позволил такому случиться? Брюс не мог прекратить винить себя. Тем или иным образом, он подвёл всех своих сыновей. Каждый раз он делал выбор, который опустошал его сожалениями. И неважно, сколько ночей он выживал в роли Бэтмена, сейчас, стоя напротив своих детей, оставались самые глубокие шрамы. Он был ужасным отцом. Брюс Уэйн был ужасным отцом, потому что как бы отчаянно он не пытался обезопасить своих детей, ему не удалось спасти ни одного из них. — Отец? В голосе Дэмиана звучала тихая, сдержанная ярость — достаточно тихая, чтобы быть под контролем, достаточно острая, чтобы узел в животе Брюса стянулся ещё туже. Пещера, казалось, отвечала ему: далёкий гул генератора стал громче, воздух на коже Брюса сделался холоднее. Дэмиан стоял идеально ровно, ожидая, наблюдая. И в его зелёных глазах маленькое, безжалостное пламя горело ужасающе живо. — Ты не можешь отправиться за ним один, Дэмиан, — наконец произнёс Брюс, выталкивая слова между неровными выдохами. Дэмиан отвернулся от него. Металл негромко прошептал под его пальцами, скользнув по оружейной стойке, и звук разлетелся по всей Пещере. Он задержался у ножей, проверяя их баланс короткими, выверенными касаниями, словно запоминая их на ощупь. — И кто же меня остановит, Отец? — спросил он, оглядываясь через плечо. От брошенного взгляда Брюс почувствовал себя крошечным — прижатым к столу, изученным насквозь, превращённым в нечто хрупкое под беспощадным увеличительным стеклом. — Ты? — добавил Дэмиан. — Я больше не твой Робин. — Ты всё ещё мой сын, — заявил Брюс сквозь сжатые зубы, цепляясь за здравый смысл как за спасательный круг. Дэмиан закрепил один из ножей на поясе, второй — с подчёркнутой осторожностью — убрал в карман. Он держал обе катаны в левой руке. Он не потянулся к маске. Костюм Робина остался нетронутым. — Тим тоже был. Затем он направился к выходу — шаги уверенные, а поза напряжённая. Сердце Брюса болезненно сжалось в груди, мысли разбегались. Каждый аргумент, каждая мольба испарились, прежде чем Дик успел сдвинуться с места. Он вовремя преградил дорогу Дэмиану, и только тогда Брюс осознал, насколько близко подошёл к тому, чтобы потерять очередного сына. — Отойди, Грейсон, — сказал Дэмиан. Он не повысил голос. Не кричал. Но именно от этого спокойствия приказ пугал ещё больше. — Дэми, просто… — ответил Дик, проводя рукой по лицу. Он выглядел таким же измотанным, как и Брюс; тёмные круги залегли под глазами, плечи опустились от бесконечных бессонных ночей. Но упрямый, как и всегда, он всё равно встал на пути Дэмиана. — Куда ты вообще собрался? Дэмиан не сомневался. — Убить ведьму. Слова прозвучали мягко. Точно. Как уже принятое решение. Джейсон поперхнулся, а потом издал короткий, безрадостный смешок, вытирая рот тыльной стороной ладони. Кривая, почти что триумфальная улыбка тронула его губы, когда он бросил на Брюса взгляд, говоривший: вот видишь? Голова Брюса резко дёрнулась в сторону, вспышка паники прошлась по телу, и он сделал пару неуверенных шагов вперёд, сапоги зашаркали по полу Пещеры. — Мы не знаем, куда Кларион мог забрать… — начал было Брюс, прежде чем запнуться. — … Тима. Имя неловко сидело на языке. Неприятно. Грубо. Будто просто произнося его, он протаскивал его сквозь грязь. Он ненавидел, как отчаянно оно звучало, как цеплялось за него подобно молитве, которую он не заслужил произносить. Голос Дэмиана прервал эту тишину. — Гроб был пуст. Нечто шевельнулось внутри Брюса. Не надежда. Нечто хуже. Резкое и дикое, поднимающееся внутри и оседающее прямо позади глаз. — В нём не было тела Тимоти, — продолжил Дэмиан, шагая ближе. Свет над их головами поймали его глаза, и зелёный сменился хищным блеском. Он уставился на Брюса. — Твой сын не лежал в той могиле, Отец. Слова ранили глубоко, сдирая плоть с костей. Над Бэт–пещерой повисла вязкая удушающая тишина. Даже оборудование, казалось, притихло, постоянный гул перешёл в далёкий звон в ушах Брюса. Он увидел, как это произошло: как все напряглись, как на мгновение вспыхнуло неверие, прежде чем превратиться в ярость. Руки сжались. Челюсти напряглись. Дыхание стало поверхностным. Брюс не мог перестать трястись. Его зрение расплылось по краям, свет размазался в бледные ореолы, пока дрожь расходилась по всему телу. Он плотно сжал зубы, но это не помогло ему успокоиться. Контроль — то, что он оттачивал всю свою жизнь — ускользал сквозь пальцы, капля за каплей. Туман в голове сгущался. И где–то под всем этим, что–то древнее и безжалостное начало пробуждаться. — Вы все поддались эмоциям, — голос Дэмиана прорезался прямо в сознание Брюса, он был отчётлив и безжалостен; Брюс инстинктивно выпрямился, сжимая и разжимая кулаки в попытках успокоиться. Слова, отражавшиеся от каменных стен, были слишком резкими для пустоты, которую заполнили. — Вы позволили себе утонуть в сожалениях, — продолжил Дэмиан, и каждое его слово звучало размеренно и целенаправленно. — В вине. В покаянии, — его губы скривились, когда он резко развернулся к Брюсу, оскалив зубы в чём–то очень похожем на оскал. — И ни разу ты к нему не прислушался, — Брюс вздрогнул. Выражение лица Дэмиана было непоколебимым в своей уверенности. — Ты превратил его в грушу для битья, — добавил Дэмиан, бросив взгляд в сторону Дика — острый, как клинок. Дик замер, его дыхание сбилось. — Ты выпускал на него свою ярость, — сказал он, а затем повернулся к Джейсону: — Ты видел в нём отпущение своих грехов, — вкрадчиво произнес Дэмиан. — Способ избавиться от своих ошибок. Взгляд Дэмиана скользнул на Дюка, что напряжённо стоял с каменным лицом, руками по швам, ожидая приговора, что уже давно вступил в силу. — Ты видел в нём прошлое, но не самого Тимоти. С каждым словом Пещера будто сжималась, словно сам воздух давил на Брюса. Дэмиан отступил, обходя Дика, и в этот раз никто его не остановил. — Мой дедушка, может, и злодей, — бросил Дэмиан через плечо безразличным, почти скучающим тоном. — Но и вы не лучше. У выхода из Пещеры он остановился и развернулся, глядя на них свысока. — И я тоже, — добавил он, зелёные глаза были полны стыда и сожаления. — Но я хотя бы попросил прощения, не ожидая его получить, — сказал он, открывая дверь и оставляя их за спиной. — Потому что никто из нас его не заслуживает. Тим неспешно обходил комнату, проводя кончиками пальцев по корешкам древних писаний, задерживая взгляд на тиснённых золотом названиях. Он чувствовал тяжесть взгляда, прожигающего спину. — Очень драматичное похищение, — пробормотал Тим, вытаскивая одну из книг с полки. Он стёр слой пыли с обложки рукавом и открыл книгу. Текст на странице состоял из незнакомых символов — что–то близкое к персидскому — возможно, это и был персидский. Он не знал языка, только вспомнил, что видел схожие символы на артефактах и манускриптах, которые родители привозили из заморских раскопок. — Но ты оставил свидетеля. И ты даже не связал меня, — легко добавил он. — Тебе нужно поработать над техникой. — Возможно, мне стоило сделать так же, как это сделал Ра’с. Его будто окатило ведром холодной воды. На мгновение Тиму показалось, что кровь в теле перестала течь. Он заставил себя сохранить спокойствие, продолжить дышать, медленно повернуться лицом к Клариону. Мальчик–колдун сидел за столом, пальцы бездумно скользили по шерсти кота, устроившегося на его коленях, а самодовольная, понимающая улыбка тронула уголки губ. — Что? — мягко спросил Кларион. — Я разбудил пару воспоминаний? На этот раз Тим вздрогнул. Книга выскользнула из рук и упала на пол с глухим стуком, раскрывшись на лету. — Вскоре ты всё поймешь. — Откуда ты узнал о них? — потребовал Тим, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Сердце громыхало в груди. Он уже некоторое время подозревал, что те сны — вовсе не сны, а теперь получил подтверждение своим догадкам. И его пробрало холодом от того, что Кларион тоже это знал. И была только одна причина, по которой он мог бы это сделать. — Потому что это я оставил их тебе, — криво ухмыляясь, произнес колдун. Он поддался ближе, упершись локтями в стол, переплетая пальцы, глядя на Тима поверх них. Его глаза были тёмными омутами, полными веселья, и слишком внимательными. Тим почувствовал, как беспокойство сильнее скрутилось в груди. — Ты должен был всё забыть. Но я решил, что так будет слишком скучно. — Скучно? — нахмурился Тим, сжимая губы в тонкую линию. Кларион пожал плечами и слегка повел подбородком, как будто обсуждая погоду. — Я не особо привязан к Ра’су. Поначалу его маленькие игры увлекали меня. Наблюдать за за людскими страданиями забавно, но лишь некоторое время, — голос стал тише, скучающим. — Но он затягивает. Слишком долго. И мне стало скучно. Тим нагнулся, поднял упавшую книгу и вернул её на место. Бумага тихо шуршала под пальцами. Мысли уже выстраивались в ряд, осколки сходились воедино, хотел он того или нет. Значит, инстинкты не врали ему. И те сны были вовсе не снами. — Ты сказал, что я должен был всё забыть, — медленно проговорил Тим, взгляд не отрывался от лица Клариона, отслеживая каждое движение, каждую реакцию. Кларион только выгнул бровь, насмешка была написана на его лице. — Я думал, что это другое измерение. Или другая временная линия. Или всё вместе, — Тим сглотнул. Воздух неожиданно стал тяжёлым грузом в лёгких. — Но если ты говоришь правду, значит… Он не закончил фразу. В этом не было необходимости. Наступившая тишина казалась нарочитой — густой, выжидающей, будто сама комната ждала, когда он поймёт, как глубока ловушка, в которую он попал. Тим запутался, мысли застыли, слова растворились на языке, потому что выводы, к которым его вели размышления, не имели никакого смысла. Но гроб был пуст… — Занятно, не правда ли? — сказал Кларион, даже не пытаясь скрыть веселье, пропитывающее голос. В нём звучал яркий и жестокий восторг. Радость, лишённая теплоты, заострённая до чего–то пугающего. — Но если ты действительно желаешь знать, что случилось с тобой, — он слегка откинулся назад, глаза блестели, — тебе придётся согласиться на сделку. Тим застыл, изучая молодое лицо перед собой. Мягкие черты лица. Почти безвредные. Разительный контраст с тьмой в глазах Клариона, где пробуждалось что–то древнее — знание, накопленное за века, внимательно наблюдавшее за ним. Внезапное напоминание о том, чем на самом деле был Кларион. — И что включено в сделку? — ровно поинтересовался Тим, заставляя контроль прозвучать в голосе, когда он зашёл глубже в комнату, подходя ближе к столу. Здесь воздух казался холоднее, тяжелее от древней магии и пыли. Он знал: ничего хорошего из сделки с дьяволом не выходит. Но порой, только Дьявол готов встать на твою сторону. И отказываться от такой помощи было роскошью, которую Тим никогда не мог себе позволить. — Какую цену ты готов заплатить? — улыбнулся Кларион, оскалив зубы. Тим застыл. — Какова цена твоего разума? Цена. Какую цену хоть когда–то имел Тим Дрейк? Чего стоил Красный Робин? Существовала ли она вообще? У Тима не было ответа. Но была одна вещь, которую он знал с полной уверенностью. — Возьми, что тебе угодно, — прошептал он, его лицо было маской безразличия. Тим Дрейк давно все потерял. Ободранный до нитки. Опустошённый. Ему не за что было бы ухватиться. Кларион подпрыгнул как перевозбуждённый подросток, подхватил кота на руки и рассмеялся. Он обогнул стол лёгкой, почти что скачущей походкой, и встал прямо перед Тимом — слишком близко, проникая в личное пространство. Тим не отступил. Он заставил плечи расслабиться, лицо быть пустым, даже если его пульс подскочил, а холодок пробежался по спине. Каждый инстинкт требовал отступить, увеличить расстояние между ними, но он не двинулся с места, встречая взгляд Клариона с уравновешенностью, которую на самом деле не чувствовал. — Превосходно! — прощебетал Кларион. — В таком случае, ты узнаешь цену, когда воспоминания вернутся к тебе. Нечто в его взгляде так и говорило, что всё будет не так уж и просто. Тёмная энергия завихрилась на ладони Клариона — вязкая, неправильная, искажающая воздух вокруг руки. Тим инстинктивно отступил, пальцы рефлекторно метнулись к поясу и сомкнулись вокруг пустоты. У него не было оружия. Он понял это слишком поздно и просто опустил руку, брови сошлись на переносице от раздражения. — Ох, не смотри на меня так, — небрежно бросил Кларион, маша свободной рукой, будто бы отгоняя муху. — Я просто соблюдаю свою часть сделки. Тим поднял голову, взглядом следя за тёмным свечением на ладони Клариона, прежде чем посмотреть ему в лицо в поисках намёка на обман. Он нашёл только кривую ухмылку. И чем дольше она держалась, тем сильнее действовала ему на нервы. — Перед тем как я позволю тебе прикоснуться ко мне, позволь задать один вопрос, — начал Тим. Кларион дразняще приподнял бровь, однако он не перебил, лишь снисходительно кивнул, позволяя ему продолжить. В горле у Тима пересохло, голос стал тише и грубее, будто мог в любой момент подвести, но он должен был знать. Ему нужно было знать. — Я… я всё тот же человек? — спросил он. — Я сейчас и я из прошлого — мы одно и то же? Я всё ещё я? Тим поймал себя на том, что задержал дыхание. Кларион намеренно, с некой жестокостью, позволил тишине растянуться. Его тёмный взгляд придавил Тима к полу, и чем дольше он длился, тем отчётливее по коже расползалось ощущение, от которого мурашки побежали по рукам. Он знал, как справиться с Ра’сом — стратегии, закономерности, правила. Кларион был совершенно другим. Дикой фигурой на шахматной доске. Ходом, лишённым логики. Ходом, которому было всё равно, переживёт ли игра его самого. — Ну, — наконец протянул Кларион, склонив голову набок; длинные пальцы неторопливо поглаживали подбородок, пока он наслаждался властью, оказавшейся в его руках, — как бы сказать… и да, и нет. Его взгляд прошёлся по Тиму с ног до головы, медленно и оценивающе, будто он был ребёнком, разглядывающим новую игрушку, решая, как лучше её сломать. — Видишь ли, — легко продолжил он, — смерть до ужаса привередлива. Она не любит отдавать то, что нарекла своим. Ты должен был умереть. Дважды. — слова прилетели тяжёлым ударом. — И всё же, — Кларион продолжал, звуча почти радостно, — твоё сердце всё ещё бьётся. Твоё тело всё ещё функционирует. Твой разум всё ещё цел, — его улыбка стала шире, острее, многозначительнее. — Также, как и твоя душа. Он придвинулся так близко, чтобы Тим ощутил исходящую от него неправильность, будто Кларион вторгался в само пространство между его вдохами. — И с этого момента, — Кларион жестоко закончил, — становится интереснее. Тим рвано втянул воздух, борясь с инстинктом впасть в панику. Не сейчас. Не здесь. Если он сломается, то он потеряет тот малый контроль, что у него был. — Но если я расскажу тебе всё сразу, — дружелюбно пробормотал Кларион, — в чём тогда будет веселье? Он точно знал, куда нужно надавить. И что хуже всего — это работало. Неважно, из какого мира, из какой жизни пришёл Тим. Он всё равно оставался забытым Робином. — Начинай, — процедил Тим сквозь сжатые зубы. Он не шелохнулся, когда рука, покрытая ползущей тьмой, потянулась к его вискам. Воздух стал ледяным и густым, казалось, он приобрёл вес. Когда Кларион прикоснулся к нему — мир рухнул. Комната исчезла. Тим рухнул вниз, утянутый в невесомую бездну: океан без пола и потолка. Давление сжимало его со всех сторон, давя на грудь, череп, мысли. Не было ни звука. Ни верха. Ни низа. Только бесконечный мрак, полностью поглотивший его. Он поворачивался, изворачивался — но ничего. Пустота, растянутая до бесконечности. Затем — Белый свет. Слепящая вспышка прорвалась в поле зрения, пронзив темноту, и под веками взорвалась жестокая разрывающая боль, будто его голову пытались раскрыть изнутри. Тело перестало подчиняться ему. Мышцы скрутило. Конечности ощущались связанными, прикованными невидимыми цепями, что впивались в самые кости. Он закричал. Из него вырвался резкий, дикий звук, разрывающий горло, пока грудь содрогалась. Горячие невольные слёзы текли по лицу, а агония расходилась, ударяя везде сразу. Внутри него. Сквозь него. Боль на боли. — Давай же, Детектив, — голос Ра’са раздавался повсюду и в то же время нигде, плавный, полный восхищения. — Вечно держаться ты не сможешь. Тим бился против ничего, против всего. — Я заполучу тебя, Тимоти. Слова впивались в него как крюки. Вновь безжалостно вспыхнула боль, погребая под собой мысли, поглощая воспоминания. — Ты не оставил мне выбора, Детектив. И тьма сомкнулась над ним, жадно и нетерпеливо, ожидая, когда он наконец сломается. Он больше не мог кричать. Кровь покрыла кожу, тёплая и липкая, оставляя на нем тёмные дорожки. Горло было сорвано, голосовые связки надорваны, каждый вдох царапал не хуже разбитого стекла. Воздух отказывался поступать в легкие. Каждая попытка была слабее предыдущей, неглубокая и отчаянная, он чувствовал как жизнь медленно утекает от него. — Не переживай, Детектив, — голос Ра’са мурлыкал — сокровенно и жестоко. — Это не конец. Нам просто нужно убедить Бэтмена, что его Птенчик мёртв. Тим не мог даже думать. Мысли ускользали сквозь пальцы, как вода. Края мира размывались, зрение сужалось, а сознание теряло хватку. И всё же — на грани смерти — он услышал знакомый голос, прорезавшийся сквозь пелену. — У тебя семь дней, Ра’с. — Я надеялся, — произнес Ра’с с лживой нежностью, — что в этот раз мне удалось тебя убедить. Тим едва уловил изменение перед тем, как холод ударил его. Цепи впились в запястья, щиколотки, грудь — железные, тяжёлые, вытягивающее тепло из кожи. Мороз пробрал до костей и мышц, заставляя его невольно трястись. При каждом движении металл царапал кожу, посылая по телу глухие волны боли. Ра’с стоял перед ним, как всегда спокойно. В его руке был кинжал — тонкий, изящный клинок, ловивший то малое количество света, что было в темнице, и отражавший его приглушённым зловещим блеском. Он был близок, достаточно близко, чтобы Тим почувствовал движение воздуха, когда Ра’с поправлял хватку. — Но прошло так много времени, — почти с огорчением продолжил Ра’с. Его взгляд вернулся к Тиму. Только от одного взгляда у Тима перехватило дыхание. Паника захлестнула неожиданно и резко, грудь сжалась так, словно цепи стянули прямо вокруг рёбер. Он попытался вдохнуть и не смог — воздух болезненно застрял у него в горле. — Ты больше не тот Тимоти, который мне нужен. Слова тяжело осели, и в тот момент Тим познал нечто более страшное, чем боль или смерть. Для них, он уже был мёртв. Вспышка. Он бежал. Бежал так быстро, как позволяло тело, лёгкие горели, ноги кричали от боли, а тени всё преследовали его — растягивались, множились, окружая со всех сторон. Неважно, как быстро он двигался, что-то тянуло его, пальцы цеплялись за позвоночник, дёргая его назад. Он врезался в землю. Сталь поцеловала горло. — Не сопротивляйся, Птенчик, — прошептал Слэйд, стоя над ним. — Ты достаточно побегал. Он был полностью во власти Слэйда. Без оружия. Без костюма. Без брони — ничего, кроме кожи и страха. Его попытки освободиться были жалкими и бесполезными, а потом перед глазами вспыхнула знакомая тёмная магия. Она вторглась. Она прошла прямо через рёбра — жестокая невидимая сила рвалась вперед, словно желая вырвать его сердце голыми руками. Тим закричал, выгибаясь, извиваясь, как нечто, пойманное на крючок. Слишком сильные руки пригвоздили его к полу, ломая его плечи, запястья и ноги. Он мог только кричать. И кричать. И кричать. Пока полностью не сорвал голос. Но звук не имел смысла. Три обжигающих взгляда наблюдали за ним свысока — молчаливые свидетели его агонии. Слёзы размывали взор, пока он умолял, всхлипывая, задыхаясь. — Папа… пожалуйста… помоги мне… Слова рассыпались у него на языке. Потому что для Брюса Тим никогда не был сыном. Он был просто солдатом. Тим, ты хотя бы слышишь, что ты сам говоришь? Ты звучишь безумно!

Я сожалею, что позволил тебе стать Робином.

Ты просто замена. Я настоящий Робин!

Что не так, притворщик?

Твой папочка отрезал твои крылышки — чик

чик

чик — Не мешай нам, Тимоти—

Тимоти—

Тим—

Бедный Робин.

Бедный, бедный Робин.

Никто не хочет тебя.

Никто не ищет тебя.

Никто не помнит о тебе.

Не доверяй никому.

Никому.

Ни— Они все предали тебя.

Все до одного.

Что же ты скажешь теперь, Детектив?

Мы ещё увидимся вновь. Раньше, чем ты думаешь.

Раньше—

Не—

Не соглашайся на сделку—

Не— Глаза Тима раскрылись. Темнота. Ни тени, ни проблеска света — пустота. Сплошная, удушающая тьма. Дыхание сбилось от поднимающейся паники. Он был слеп. Он не видел. Он не мог двигаться. Тело ощущалось чужим, нереальным, будто его погрузили в мокрый цемент. Он попытался вдохнуть глубже, но воздух казался густым, тяжёлым в лёгких. — Соберись, — прозвучал голос откуда–то сбоку, или, возможно, изнутри черепа. Тим инстинктивно повернулся, или же попытался, и замер. Перед ним кто–то стоял. Его отражение. Или не совсем. Это был Тим Дрейк. Выше. Плечи были шире, осанка увереннее, как у человека, что научился нести груз, не сгибаясь под его тяжестью. Голос был уверенным, сдержанным, но глаза выдавали его. Они были нежными. Грустными. Измученные тем, что Тиму только предстояло пережить. — Почему ты согласился на сделку? — спросил старший Тим. — Я… — Тим открыл рот, затем снова его закрыл. Из него не вышло и слова. Потому что был потерян? Потому что устал быть один? Потому что хотел получить ответы — любые ответы — невзирая на цену? — Тим Дрейк всегда сам находил ответы. Всегда разгадывал самые сложные дела, — раздался голос из темноты позади. Тим развернулся. Там стоял другой Тим. Он был ближе к нему по возрасту — на самую малость старше. На пару сантиметров выше. Более длинные волосы спадали на глаза. Если бы не это, их можно было принять за близнецов. Но в отличие от первого, он не пытался быть мягче. Взгляд — холодный. Безжалостный. Без капли сочувствия. — Я выбрал смерть, — прямо сказал этот Тим, — потому что я отказался позволить кому–то забрать мой разум, — он шагнул ближе. — Так почему же ты позволил? Тим отшатнулся, сердце громыхало в груди. Ему некуда было бежать. Ни стен. Ни земли. Просто бескрайняя пустота, поглотившая звуки и расстояние. Он не мог спрятаться от них. Не мог убежать. Он не мог сбежать от самого себя. — Сделка с Дьяволом, — выдохнул Тим, мотнув головой. Тёмные пряди упали на глаза, и он смотрел на Тима сквозь них, взгляд был тяжёлым от какого–то глухого сожаления. — Ты не продал разум. И не продал тело. Ты продал нашу душу. — Нашу… — слово застряло в горле. Он тяжело сглотнул, в рту вдруг пересохло, и посмотрел на них — на себя — чувствуя, как в груди медленно закручивается страх. — Ты имеешь в виду… что мы один и тот же… человек? Оба Тима перекинулись взглядами. Младший из них устало выдохнул, будто уже не раз объяснял это. Возможно, так и было. Судя по всему, он умер первым. Ра’с хотел сломать Тима — убить его и бросить тело к ногам Бэтмена. Никто не ищет мёртвых. А Робин, забывший о своей смерти, будет продолжать ждать спасения. Ждать того, кто никогда не придёт за ним. Ра’с хотел не просто сломать Тима — он хотел разрушить его сознание целиком. Старший Тим умер, веря, что спустя много лет, никто не пришёл за ним. — У Клариона множество способностей, — начал младший Тим, устало и нервно проводя рукой по волосам. Его пальцы слегка подрагивали. — Но даже он не мог воскресить мёртвое тело, сохраняя разум. Если бы он попытался вернуть наше тело… — он засомневался, стискивая зубы. — Мы стали бы не более, чем пустой марионеткой. Бездушной куклой. Мясом, которое выбрасывают, когда оно перестаёт приносить пользу. Тим медленно кивнул. Он знал это. Он изучал некромантию — то, как она работала, что она забирала, а что оставляла позади. Теория была знакомой. Но то, к чему всё шло… заставляло его внутренне вздрогнуть. Тьма вокруг них, казалось, прижалась ближе, будто прислушиваясь. Будто ожидая, когда он поймёт. И Тим поймал себя на мысли, за которую он из раза в раз отчаянно цеплялся. Пожалуйста, пусть он будет не прав. Но Тим Дрейк никогда не ошибался. — Когда Ра’с убил меня, он убил тело, а Кларион забрал душу на хранение, — тихо произнёс Тим. Он закрыл глаза, и на одно хрупкое мгновение, позволив себе надеяться, что всё — лишь кошмар, от которого он скоро скоро очнётся. Но голос другого Тима не растворился, не стих эхом. Он остался. — Он не смог воскресить тело. Но он мог забрать другое. То, в котором ещё теплилась жизнь. — Есть множество параллельных вселенных, — продолжил старший Тим, голос был далёким, почти пустым. — бесконечные вариации прошлого и будущего, переплетённые вместе. Достаточно одной аномалии, чтобы всё пошло вразнос. Кларион силён, но даже он не может пойти наперекор судьбе, — его взор устремился в пустоту, через слои миров, наслоившимися друг на друга. — Есть вселенные, что отличаются лишь незначительно, — добавил он. — Столь мелкие детали, что они теряются на фоне общей картины. И именно их нашёл Кларион. Его губы изогнулись в кривую ухмылку, но глаза оставались пугающе пустыми, когда он наконец развернулся к Тиму. — Тогда я не помнил ничего из этого. Но это тело… — голос стал тише. — Моё тело подменили мёртвым телом другого Тима, что лежал в могиле. В моём мире, где Ра’с заточил меня, я должен был умереть. Я должен был умереть. Над ними воцарилась удушающая тишина. — По–видимому, — сухо добавил он, — моя душа уже была сломана. Но сердце продолжало биться. И этого хватило для того, что Кларион собирался сделать, — слова осели пеплом в лёгких Тима. Это не было воскрешением. Это не было выживанием. Это было замещение. И где–то, в какой–то из вселенных, могила никогда не была пустой. — Он не победил смерть, — подхватил младший Тим. — Он забрал тело и отдал смерти души, которые всё равно должны были погибнуть в своих мирах. Именно поэтому аномалии не происходят. Впервые холод в его глазах развеялся. Вместо него пришло сожаление, когда он смотрел на них двоих. — Вы уже были мертвы. Вы оба, — едва слышно сказал он. — Мне жаль… Мне жаль, что я не смог этого предотвратить. Мне жаль, что у вас не было достойного конца. — Это не твоя вина, — возразил старший Тим, подойдя ближе и положив руку ему на плечо. — Между прочим, — он мягко продолжил, — Красный Робин всегда доверял только себе. Не так ли? Горький ком встал в горле у Тима. Звук, что вырвался из его, не походил на слово, больше напоминал жалобный всхлип раненого зверя. Оба Тима развернулись к нему, переведя знакомые голубые глаза, те же самые, что он видел в зеркале множество раз. — Если мы мертвы, — прошептал Тим дрожащим голосом, — если нас только связывает одна единственная душа… то почему нас здесь трое? Боль вспыхнула за веками. Живот скрутило, и темнота расплывалась перед глазами, поглощая края. — Потому что наш разум — наше самое сильное оружие, — ответил младший Тим, но голос уже угасал, становясь менее разборчивым, словно доносился откуда–то издалека. — Даже разделяя одну душу, разум всё ещё может разделять нас. Он способен на большее, чем ты думаешь, Робин. Тим больше ничего не видел. Земля ушла из–под ног. Он падал — и падал, и падал, и падал — прямо в бездонную пропасть. Тело было невесомым, мысли путались. И всё же, страха не было. Не было паники. — Ты не один, Робин. Мы оба с тобой. Слова последовали за ним прямо во тьму. — Тимоти!