Жизнь цвета неба

Минуло двое суток. Сорок восемь часов абсолютного, первобытного небытия, разбавленного редкими проблесками сознания и постоянной, ноющей болью во всем теле. Повозка скрипела и в то же время убаюкивала, словно старая, злая колыбельная, которую поет не любящая мать, а сама смерть, временно взявшая выходной ради такого случая. Спала, как убитая. Не потому что хотела, а потому что организм отключил все системы, бросив последние ресурсы на заживление многочисленных синяков, ссадин и внутреннего кровоизлияния в районе ущемленного самолюбия. Сил открыть глаза не было. Буквально. Я пыталась. Честное слово, я совершала героические попытки разлепить веки хотя бы на пару миллиметров, чтобы оценить обстановку и понять, не везут ли меня прямиком на какой-нибудь жертвенный алтарь. Но веки, налитые свинцом, отказывались подчиняться. Мышцы не слушались. Даже пальцем пошевелить было подвигом, достойным отдельной главы в героическом эпосе. Зато желудок, сволочь, работал исправно. Выл, скулил, скручивался в тугой болезненный узел и посылал в мозг отчаянные сигналы SOS, требуя еды. Еды любой: корки хлеба, горсти прелого риса, засохшей лепешки, найденной на обочине. Я бы, наверное, и сено жевать начала, если бы могла дотянуться до него губами. Но, к счастью, не могла. Была способна только лежать, свернувшись калачиком на колкой, пропахшей навозом соломе, и мечтать о треске. Да, да, о той самой треске, что убила меня в прошлой жизни. Ирония судьбы. Сейчас я готова была молиться на эту рыбу, как на божество. Старик, шофёр местного разлива, не беспокоил мою тушку. За двое суток он не произнес ни слова, не предложил воды, не поинтересовался, жива ли его пассажирка или уже окочурилась, превратившись в неудобный, но молчаливый груз. Я слышала только мерное поскрипывание колес, редкое понукание лошади и иногда сухой, старческий кашель. И, честно говоря, это молчание пугало больше, чем любые угрозы. Потому что тихие, молчаливые люди, как известно, самые непредсказуемые. С виду безобидный старичок, а глядишь, оп, и за корку хлеба задушит, глазом не моргнув. Или, что еще хуже, продаст в какой-нибудь веселый дом, где голубоглазую диковинку оценят по особому прейскуранту. В этом мире, судя по всему, вообще никому нельзя доверять. Даже собственному отражению. Особенно собственному отражению. Этим же вечером, когда небо на западе только начало наливаться яркими красками, повозка остановилась. Не плавно, как останавливалась обычно, а резко, с каким-то окончательным, приговорным скрипом. Меня качнуло из стороныв сторону и впервые за это время я с трудом разлепила глаза. Свет резанул по зрачкам, заставляя зажмуриться и зашипеть сквозь зубы. Но я справилась. Проморгалась и увидела старика, стоящего у края повозки и глядящего на меня сверху вниз. — Приехали, красавица. Дальше пешочком, — старик даже не удостоил меня взглядом. Молча схватил за щиколотку волосатыми ручищами, выволок из вонючей соломы, словно мешок гнилой репы, а после просто разжал пальцы. И моя пятая точка с глухим стуком встретилась с грешной землей. Подол платья задрался до неприличия, открывая этому миру колени в ссадинах. Вот, значит, как выглядит дно моей удачи. Я проводила взглядом скрипучую колымагу, удаляющуюся по разбитому тракту. Грязь из-под колес красиво легла на мое и без того не первой свежести лицо, заставляя закашляться, а после ругнуться трёхэтажным матом. Добрый ты человек, старикашка. Намек ясен, как день: вали в закат, милочка. Топай, пока волки задницу не надрали. Сплюнула попавший в рот песок и поднялась, отряхивая юбку с тем тщанием, с каким отряхивают прах сгоревшей жизни. Солнце висело над горизонтом, показывая мне огромный, наглый, кроваво-красный желток, растекающийся по краю мира. Красиво. И это бесит. Та-ак, что мы имеем? Впереди, милях в двух на востоке, чёрную россыпь крыш. На севере такого же цвета лес. Или что это? Да плевать, букет местной кроновой флоры. Что выберу? Естественно какую-то деревеньку. Не хочу стать ужином для местной фауны. В меню на сегодня не записана. Левой-правой, левой-правой. Шла неспеша, волоча подол платья по пыли, собирая репейники и всё мелкое, что ползало на четырёх или восьми лапах. И почему меня не высадили где-нибудь на курорте? С минеральными водами и услужливыми мальчиками с опахалами? Нет, мы, бродяжки, любим бескрайние поля. Экзотика, чтоб её! Идти пришлось дольше, чем хотелось и казалось. Сумерки сгущались быстро, словно кто-то на небесах прикручивал фитиль лампы. Когда мои стоптанные башмаки ступили на первую мостовую поселения, я ожидала услышать лай собак, пьяные крики, визг детворы, но вместо этого до ушей донеслась подозрительная тишина. Глухая, как вата в ушах у покойника. На свой страх и риск сделала еще шаг, и в этот момент по телу прошелся табун мурашек. Нет, даже не табун. Орда целая. Будто голой окунули в прорубь посреди зимы и заставили сидеть в ней дольше положенного. В связи с этим замерла, прислушиваясь к ощущениям. Обычная деревня. Вокруг горели фонари, светились окна домов. Где-то на веревке сушилось белье, трепыхаясь на ветру. Идеальные декорации для жизни. Но не было главного — самой жизни. Тишина давила на барабанные перепонки, заставляя сердце колотиться быстрее. Ладно. Допустим, все засели по домам и дружно боятся темноты. Или у них тут праздник Великого Молчания. Но птицы-то? Где чертовы ночные сверчки?! В поле-то они были! Обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Страх — моя роскошь. Сейчас мне нужна была голова на плечах и глаза на затылке. Я двинулась вперед по единственной улочке, ведущей, судя по всему, к центру. Вскоре дорога вывела меня на маленькую рыночную площадь. Фонари здесь горели ярче, освещая ряды прилавков. Подошла ближе, чувствуя, как внутри все холодеет. На грубых деревянных столах были разложены товары. Пучки зелени, еще свежие, будто только с грядки. Краснобокие яблоки, персики, хлеб и… м-мясо. О Господи! Как же велик соблазн. Сколько я не ела? Трое суток, четверо? Судя по тому, как хочется наброситься на свежий кусок мяса, довольно-таки давно. Так, Мэй, сейчас это не так важно. Поесть успеешь. Куда все провалились? Устроили тут декорации к пьесе «Апокалипсис на хуторе» для одного зрителя с бесплатными билетами. И никакой предыстория не выдали. Застыла посреди площади, как статуя самой невезучей девушки на континенте. Ветер донес до меня тошнотворно сладкий запах свежей крови. Сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как к горлу подступает ком. Нужно найти хоть какой-то сарай, забиться в угол и переждать до рассвета. А с первыми лучами бежать отсюда быстрее, чем черт от ладана. В этот момент тишину разорвал шорох в густых кустах. Снова замерла, как вкопанная. Внутренности сделали кульбит. Ну вот, либо крыса размером с медведя, либо… Кусты раздвинулись. Оттуда, шатаясь, как моряк после трехдневного запоя, вышел человек. Мужчина в простой рубахе и штанах, босой. Выдохнула. Какое счастье, обычная деревенская пьянь. Слава всем богам этого сраного мира! Натянула на лицо самую идиотскую улыбку, на какую была способна. Мэй, сейчас ты просто дурочка, потерявшаяся между тремя соснами. Спросишь дорогу, сделаешь книксен и слиняешь. Может он намычит что-то членораздельное. — Эй! Уважаемый! — голос предательски дрогнул, но я списала это на холод. — Не подскажете, куда это меня занесло? Деревня-то как называется? А то я тут… — договорить не успела. Пьяница резко вскинул голову, являя в свете фонаря кожу землистого оттенка, покрытую сеткой лопнувших сосудов; рот, растянутый в беззвучном оскале и глаза… Не безумные, не пьяные. Они светились кроваво-красным, как тот закат, в который меня послали полчаса назад. Прекрасно. Это че, демон? Или меня по голове в повозке так сильно стукнуло? Рефлексы, выдрессированные прошлой жизнью, сработали раньше, чем мозг успел выдать команду «давай по тапкам». Тварь прыгнула с низкого старта, вытянув вперед руки с обломанными ногтями. Я рванула вбок, не раздумывая. Ткань затрещала по швам, когда сиганула в сторону мясного прилавка. Мир перевернулся. Хорошенько приложилась плечом о край деревянного стола, с грохотом опрокинув корзину с луком, рухнув на задницу прямо под прилавок. Прямо под свисающую холстину с мясом. Боги, если бы я знала — осталась бы в том поле. Ну всё, сдохну под коровьей тушей. Одна смерть нелепее другой. — ЧЕГО РАССЕЛАСЬ?! БЕГИ! — тишину разорвал незнакомый, очень громкий, голос. Где-то справа, со стороны домов. Тварь дернулась, поворачивая морду на звук. И в ту же секунду огненный шар врезался в грудь существа с такой силой, что меня обдало жаром, будто я сунула голову в печь. Запах паленой плоти и чего-то химически-сладкого донесся до носа, заставив сморщиться. Тварь даже не закричала, просто исчезла. Рассыпалась черным пеплом, осевшим на мои колени и подол платья. За какие-то секунды. Шокированно зажмурила глаза, а когда открыла, лицезрела перед собой белые одеяния. Широкие рукава колыхались, но ветра я не ощущала. Высокий, стройный, с черными как смоль волосами. Тонкие черты лица и глаза цвета теплого янтаря, в которых плескалась тревога. Се Лянь. Собственной персоной. Да ладно? Сеттинг с демонами, людьми-марионетками, пустая деревня. Куда без заклинателя в белом? Да пасьянс сошелся быстрее, чем я успела моргнуть. Добро пожаловать в новеллу, дорогуша. Ты не в дерьмо вляпалась — ты в него нырнула с аквалангом. — Вы ранены? — голос у него был именно такой, каким я его себе и представляла: мягкий, с легкой хрипотцой, обволакивающий. Се Лянь склонился, протягивая мне руку. Длинные пальцы с аккуратными ногтями. — Вы в порядке? Эта тварь успела вас задеть? Я зависла. Нет, не от шока после нападения. От абсурда. Вот так, значит? Сижу под прилавком, вся в грязи и чужом пепле, а надо мной стоит главный герой новеллы, которую я читала взахлёб в прошлой жизни, и спрашивает, не ранена ли я. Реальность — та ещё шутница. Потому что я не так представляла себе эту знаминающую встречу! — Нет, — коротко мотнула головой, надеясь, что голос звучит увереннее, чем я себя чувствовала. — Не ранена. Не успела. Спасибо. Се Лянь облегченно выдохнул. Плечи, напряженные секунду назад, чуть опустились. Как мило, котёнок искренне волновался. Ну конечно, он всегда такой. — Слава богам, — произнес он и, легко подхватив меня под локоть, помог подняться на ноги. Выпрямилась, отряхивая подол от пепла и багровых капель. Н-да, платье можно выбрасывать. Впрочем, как и мою гордость. И свободно расхаживать в нижнем белье. Слева послышались быстрые шаги. Я повернула голову, наблюдая, как к нам приближались двое юношей. Ну конечно, куда же без Чипа и Дейла собственной персоной. Актёры еперного театра на гастролях. — Ваше Высочество, — голос Нань Фэна прозвучал резко. Он остановился в двух шагах, скрестив руки на груди. — Откуда здесь девушка? По нашим данным, в этом поселении не осталось ни одной живой души. Се Лянь открыл было рот, чтобы ответить, но я его опередила. Хватит с меня роли беспомощной жертвы. Тем более, врать этим троим — себе дороже. Се Лянь слишком добр, чтобы заподозрить, но эти двое… Нань Фэн вспыльчив и подозрителен, Фу Яо — тот ещё скептик. Лучше сказать правду. Ну и слегка надавить на жалость. — Меня высадили в двух милях отсюда, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал без дрожи. — За ноги вытянули из повозки и бросили в поле на съедение диким зверям. Я дошла сюда. Обрадовалась, что смогу найти себе кров над головой. А тут… — я обвела рукой пустую площадь, прилавки с мясом, — …это. Нань Фэн нахмурился ещё сильнее. Желваки заходили под загорелой кожей. — Высадили посреди поля? И ты просто пошла в сторону неизвестного поселения? Одна? Ночью?! — А были другие варианты? — я пожала плечами. — Остаться в поле на ужин хищникам? Меня такой финал не устраивает. Фу Яо хмыкнул. Даже не удостоил взглядом, разглядывая что-то на ближайшем прилавке. — Либо дура, либо врёт, — бросил намеренно громко, чтобы услышали все присутствующие. — Фу Яо, — мягко, но с укоризной произнес Се Лянь. И этого хватило, юноша поджал губы, но смолчал. Как и я. Хорошо, святая троица здесь. Где же главный эталон красоты — Хуа Чэн? Бьюсь об заклад, стоит где-то в сторонке, а он точно здесь, в новелле он всегда где-то рядом с Се Лянем, и наблюдает. Фиксирует моё появление и вносит в свой личный список подозрительных личностей. Мало приятностей на самом-то деле. Не хотелось так-то под колпаком у самого опасного существа в этом мире оказаться. Подняла глаза на Се Ляня. Он смотрел на меня с легким беспокойством и… сочувствием. Слишком добрый. Неудивительно, что его трижды низвергали — с таким-то сердцем. — Как вас зовут? — спросил он. — Зовите меня просто — Мэй.