Жизнь цвета неба

Говорят, что первое правило выживания в незнакомом мире — не привлекать к себе внимания. Что ж, мои шансы на спокойную жизнь рухнули с оглушительным треском примерно в тот момент, когда я осознала себя стоящей посреди какого-то древнего поселения, глядя на троицу, от одного вида которой у любого фаната «Благословения небожителей» случилась бы истерика вперемешку с сердечным приступом. Се Лянь. Фэн Синь. Му Цин. Святая троица, мать их, во всей красе. Принц, который улыбается так, будто лично изобрёл концепцию доброты, и двое его верных стражей, которые смотрят друг на друга как кошка с собакой, запертые в одной клетке. Перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как глубоко внутри образуется что-то тёплое и радостное. А чему я, собственно, радуюсь? Ещё ничего неизвестно — и плакать надо. Но эта дурацкая улыбка всё равно лезет на лицо, как прыщ перед свиданием. Ненавижу себя за это. Впрочем, мои эмоции оказались делом сугубо личным и никого не интересовали. Святая троица, к слову, вела себя именно так, как и положено персонажам, не подозревающим, что за ними наблюдает посторонний читатель с очень циничным взглядом на жизнь. Се Лянь что-то тихо втолковывал своим спутникам, а те двое, которых в новелле величали Фу Яо и Нань Фэном, смотрели на него с привычной смесью обожания и раздражения. В общем, ничего нового я для себя не открыла. И вот тут-то и накрыло осознание всей паршивости ситуации. Обсуждение затянулось, и меня, кажется, в моменте перестали замечать. Стою, как дура, посреди дороги, вытаращив глаза на богов с таким видом, будто они — бесплатный сыр в мышеловке. Что ж, придётся или приготовиться к долгой экспозиционной сцене, где герои будут обсуждать какого-нибудь злобного духа, похищающего носки у крестьян, или развернуться и уйти, чтобы глаза не мозолить. Но я не хочу уходить… Чёрт, как же не хочется! Стоило лишь подумать о своём плавном сливании с общей картины, как воздух вокруг сгустился. Не метафорически — физически. Запахло дождём, которого не было, и чем-то сладковато-пряным. И прежде чем я успела о чём-либо подумать, появился Хуа Чэн. Высокий, в алом, как свежая артериальная кровь, одеянии, с серебряными наручами, в которых можно увидеть собственное удивлённое лицо. Кожа белая — не аристократической бледностью, а белизной кости, выбеленной солнцем пустыни. И, что интересно, это была не личина Сань Лана. Мой мозг, который до этого момента пребывал в блаженном ступоре, вдруг щёлкнул, как старый выключатель. Так, стоп-кадр. Сань Лана нет, есть только Хуа Чэн в своём истинном прекрасном обличье. Почему? В каноне он таскался за Се Лянем в образе зелёного юноши до определённого момента. А тут — сразу козыри на стол? Значит, это не начало драмы. Не арка с невестой-призраком и не пустыня Баньюэ. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Если это не канон, то что это? И где, спрашивается, моя инструкция по выживанию? Плавно перевела взгляд на Фу Яо и Нань Фэна. Почему эти двое до сих пор щеголяют в личинах младших небесных чиновников? Если Хуа Чэн явился без маски, то какой смысл Фэн Синю и Му Цину корчить из себя бедных родственников? Они же боги войны, в конце-то концов! Или это какая-то особо изощрённая игра, правил которой я не знаю? Или у них просто разыгралась паранойя на фоне появления Князя Демонов, и они боятся спугнуть удачу? А может, они меня боятся? Ха-ха, смешно. Я сама себя боюсь. Скосила глаза на деревню в отдалении. И её в сюжете я не припомню. Значит, вывод напрашивался сам собой… Мне впихнули индивидуальный сюжет. Естественно, а давайте-ка засунем эту циничную девицу в самую гущу событий, но перетасуем колоду, чтобы жизнь ей медом не казалась. Огромное человеческое спасибо, товарищи высшие силы. Нагадили в песочнице и смотрите, как и без того бедная смертная пытается из этого слепить куличик. Да я даже теста нормального не имею! Одно расстройство, а не судьба. — Мэй? Вы меня слышите? — раздался мягкий голос, который мог уговорить демона совершить благотворительный взнос. Подняла глаза и, к собственному стыду, уставилась на Се Ляня с видом барана, перед которым внезапно распахнули те самые ворота. В голове было пусто. Там только что пронёсся тайфун логических построений, теперь на его месте зияла выжженная пустошь. Заметив мою лёгкую растерянность, Наследный принц понимающе улыбнулся, отчего внутри что-то перевернулось. С одной стороны — бесит эта снисходительность, с другой — он так искренне пытается помочь, что становится стыдно за свою злобность. — Я говорю, — повторил он, чуть громче, словно я была не просто бараном, а бараном тугоухим, — откуда вы родом? Есть ли вам куда пойти? Мы могли бы проводить вас, здесь небезопасно. О, какая прелесть. С тремя богами на квадратный метр — это место вот-вот станет эпицентром либо чуда, либо катастрофы. Вопрос в том, кем в этой пьесе окажусь я — зрителем в партере или статистом, которого прибьёт упавшей декорацией, остаётся вопросом открытым. Откуда я родом? Хороший вопрос, Ваше Высочество. Фамилия — Лань, кажется, а вот название поселения, где эта самая Лань жила, улетучилось, как дым от благовоний. И что мне делать? Соврать, что память отшибло? Стандартный набор в таких ситуациях. Но нет, Фэн Синь и Му Цин тут же начнут подозревать во мне шпионку. Притвориться умственно отсталой? Вариант. Можно пускать слюни и радостно мычать, показывая пальцами на птиц или бабочек Хуа Чэна. Хотя, нет, я ведь не вижу этих бабочек. Да и риск есть, что Князь решит, будто я порчу эстетику момента, и превратит в горстку пепла. Тоже не лучший исход. К тому же умирать голодной и грязной — совсем не так, как я представляла свою повторную смерть. В моих фантазиях присутствует шоколадное фондю и толпа рыдающих поклонников. — Дома у меня нет, — наконец перестала сверлить принца взглядом, улыбнулась, надеясь, что улыбка получилась не такой кривой, как мои перспективы в этом мире. — То есть… он был, но там меня никто не ждёт, — состроила самое печальное лицо, на которое была способна эта милая физиономия. И это, чёрт возьми, была чистая правда. Да и не вернусь я туда, даже под прицелом пушечного выстрела. А если и вернусь… Ох, если я туда вернусь, то первым делом найду дражайшего папашу, который, судя по обрывкам воспоминаний и нашей первой встрече, ещё тот самодур. И наваляю ему от души. По-простому, табуреткой. В воспитательных целях. Пусть знает, как дочек обижать. — Да и я сама… не уверена, что смогу найти туда дорогу. Всё как в тумане, — неловко улыбнулась и замерла в ожидании, молясь про себя всем богам этого мира, чтобы принц не оказался в этот момент избирательно глухим. Се Лянь смотрел на меня с тем щемящим сочувствием, которое свойственно людям, прошедшим через ад и сохранившим способность жалеть даже тараканов. Князь Демонов, до этого момента стоявший неподвижно, словно изваяние, вдруг едва заметно усмехнулся уголком губ и перевёл взгляд на Се Ляня с тем самым выражением, которое говорило: «Ты ведь снова будешь его спасать, да? Потому что не можешь иначе». — Гэгэ, — произнёс он лениво, — кажется, у нас появился попутчик. Я перестала дышать и выпала в осадок. Мне послышалось? Князь Демонов, который подозревает даже пылинку, рискнувшую осесть на плечо Се Ляня без его высочайшего соизволения, только что включил меня в уравнение. Почему? В каноне он либо игнорировал смертных, либо смотрел на них как на говорящие декорации, которые могут внезапно испортить ему представление. А тут — добро пожаловать в труппу? В голове вспыхнула паническая мысль. Он что-то видит. Этот демон не смотрит на оболочку из плоти и костей, он смотрит в суть. Он чувствует фальшь, как акула чувствует кровь за километр. Неужели он уловил несоответствие? Понял, что этой смазливой физиономии полагается трепетать и падать в обморок от одного его вида, а не пялиться с аналитическим прищуром оценщика в ломбарде? Или, того хуже, он разглядел саму мою душу? Душу, которая визжит не от ужаса, а от восторга фанатки, и этот диссонанс режет его демонический слух. Если это так, то мы, Мэй, по уши в дерьме. Он правду-то выведает, клешнями вытащит. Из самых потаённых уголков сознания, куда я сама боюсь заглядывать. Пока мысленно прикидывала, сколько продержусь на допросе с пристрастием в Призрачном городе Непревзойдённого, как в глаза чуть ли не ударил яркий свет. — О! — Се Лянь просиял. Именно просиял, другого слова не подберёшь. Лицо принца озарилось изнутри тем самым мягким светом, который, наверное, заставлял цвести столетние сухие деревья. Его Высочество сделал шаг ко мне, сократив дистанцию до почти интимной, заглянув в глаза. — Я был бы только рад приютить вас и помочь, — произнёс он. — В моём храме как раз не хватает женской руки. Пусть я и даос, но уборка даётся мне с трудом, а мои помощники… — он бросил быстрый, укоризненный взгляд на Фу Яо и Нань Фэна, которые тут же сделали вид, что их чрезвычайно интересует облако на горизонте, — …вечно заняты. Но должен предупредить, — Се Лянь виновато улыбнулся, — в храме нет тех удобств, к которым вы, возможно, привыкли. Согласитесь ли вы? Внутренний голос, слушая Се Ляня, вопил во всю глотку. Да я готова хоть на коврике у порога спать! На голых досках! Пыль глотать и паутину с угла вместо вуали носить! Да что там, я готова собственным дыханием сдувать пылинки с его алтаря, лишь бы иметь крышу над головой и хоть кого-то, с кем можно поговорить, не боясь, что меня за это поколотят или выдадут замуж за старого торгаша. Принц, да ты предлагаешь мне якорь в этом безумном мире! Уже было открыла рот, чтобы выпалить согласие с энтузиазмом голодающего, которому протянули миску риса, как в воздухе раздалось отчётливое, полное осуждения: — Хм, — хмыкнул Фу Яо. Юноша стоял, скрестив руки на груди, смотря на меня, как на кусок грязи. В его тёмных глазах плескалось такое море подозрения, что в нём можно было утопить целый флот. — Ваше Высочество, — процедил он, — неужели вы и впрямь подберёте бездомную только для того, чтобы она привела ваш храм в порядок? Вам не кажется это… опрометчивым? Она появляется из ниоткуда, мыча что-то про туман в голове, а вы сразу готовы вести её к себе. Кровь, только начавшая согреваться от обещаний принца, вскипела. Ах ты ж… Божество с заниженной самооценкой! Я, может, и бездомная, но гордость у меня не ампутировали вместе с памятью! Нахмурилась в ответ, точь-в-точь повторяя его мимику. Му Цин, может, и грозный бог войны в душе, но лицо у его личины было самое обыкновенное — хмуриться на него было не так страшно, как на Хуа Чэна. — Я не напрашиваюсь, — отчеканила, закатывая глаза. — И если моё присутствие так оскорбляет ваш утончённый взор, если я буду только мешать вашей… работе, — кивнула в сторону деревни, подразумевая ловлю злобных духов, — то наши пути могут разойтись прямо сейчас. Я не привыкла быть обузой, — развернулась, готовая сделать шаг в неизвестность. Сердце колотилось где-то в горле. Моя скромная персона симпатизировала Му Цину, но его дрянному характеру… увольте! Восемьсот лет прошло, а он всё такой же колючий. И ведь знаю же, что за маской прячется преданность и боль, но легче-то от этого не становится, когда на тебя смотрят как на заразу. — Подождите! — голос Се Ляня прозвучал встревоженно. Он подошёл и встал так, словно ненавязчиво преградил мне путь к бегству. — Вы ничуть не будете нам мешать, — заверил мужчина. — Согласен, — подключился Хуа Чэн, подходя ближе, невольно заставляя напрячься. — Не обращайте на него внимание, — не поворачиваясь в сторону служащего младших небес, Непревзойдённый имел в виду Фу Яо, — он всегда такой. Фу Яо за его спиной закатил глаза, но промолчал, проглотив очередное возмущение. — К тому же, — Се Лянь облегчённо выдохнул, — если вы сейчас уйдёте, на моей душе будет неспокойно. А у меня и так… слишком много поводов для беспокойства. Я вздохнула и взглянула на мужчину. Ну вот где ты взялся, такой сердобольный? Восемьсот лет страданий — и до сих пор не научился говорить «нет»? — Выбор у меня, как я погляжу, невелик, — произнесла я, разводя руками и изображая на лице смирение. — Если я действительно не буду доставлять неудобств, то только рада принять ваше предложение, — улыбнулась самой очаровательной улыбкой, на которую была способна. Надеюсь, получилось не как у волка, притворяющегося бабушкой. — К слову, — склонила голову чуть набок, изображая запоздалое смущение, — как зовут меня, вы знаете, а вот ваших имён я так и не услышала. Обращаться ко всем «почтенные господа» как-то… неудобно. Се Лянь моргнул, потом его щёки едва заметно порозовели. Неужели смутился? Принц, прошедший через восемьсот лет унижений, смущается из-за забытого этикета? Это было так мило, что моя душа дала трещину. — О, прошу прощения! — он прижал ладонь к груди и слегка склонил голову. — Это было невежливо с моей стороны. Моё имя Се Лянь. А это, — он указал на своих товарищей, — Фу Яо и Нань Фэн. Фу Яо на своё имя отреагировал так, словно ему под нос сунули тухлую рыбу, Нань Фэн же ограничился коротким, сдержанным кивком. А Непревзойдённый… Непревзойдённый смотрел на эту сцену с ленивым интересом кота, наблюдающего за вознёй мышей в траве. Когда взгляд Се Ляня переместился на него, Князь Демонов растянул губы в улыбке, которая больше походила на оскал. — Сань Лан, — произнёс он мягко, почти интимно, и этот тон предназначался явно не мне. — Можете звать меня Сань Лан. — Рада знакомству, — сказала я и почти не соврала. Радость действительно была, но когда рядом стоит этот мужчина в красном, радость быстро превращается в животный страх с примесью нездорового восхищения. — А что, собственно, здесь происходит? Мне интересно, потому что… — не договорила. Воздух перед лицом вдруг начал меняться, приобретая болотный, зеленовато-бурый, с гнилостным отливом, цвет. Туман, которого секунду назад не было, словно просачивался сквозь невидимые щели в реальности, лениво растекаясь по улице и обволакивая стены ближайших домов. Запахло сырой землёй и прелыми листьями, от чего немедленно засвербило в носу. — Закройте лица! — голос Се Ляня разрезал тишину. — Не вдыхайте этот туман! Не успела даже испугаться. Только моргнула, глядя на зеленоватую дымку подбирающуюся к моим стоптанным туфлям, как сильные руки подхватили под колени и спину, прижали к твёрдой груди, и земля ушла из-под ног в самом буквальном смысле. Се Лянь рванул, как самолёт на реактивном двигателе. Шаги мужчины были лёгкими, почти невесомыми, но каждый толчок отдавался в моём теле, как удар гонга. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами грубую ткань одеяния и жар живого тела. Бежали мы недолго. Секунд двадцать, может, тридцать. Но за это время поселение, которое только что казалось сонным и мирным, превратилось в декорацию к кошмару. Когда Се Лянь наконец остановился и осторожно опустил меня на землю, деревня осталась далеко позади. Мы стояли на небольшом пригорке, поросшем жухлой травой, и смотрели, как болотный туман поглощает всё, что попадалось на пути. — Нань Фэн, — Се Лянь выпрямился, посмотрев на младшего служащего, — останься с Мэй. Сань Лан, Фу Яо — нам нужно устранить проблему. Мысленно усмехнулась. Да уж, нашёл кого оставить. Бога войны, который боится женщин так, словно мы все поголовно заразные, а наше прикосновение вызывает незаживающие язвы. Что ж, по крайней мере, деревьев здесь нет, забираться ему некуда. Если я не буду дышать в его сторону и вообще постараюсь стать невидимой, возможно, он не сбежит, голося на всю округу. Бросив на меня последний ободряющий взгляд, Се Лянь растворился в зеленоватой дымке вместе с Фу Яо. Хуа Чэн исчез ещё раньше, будто его и не было. Я же осталась наедине с Нань Фэном. И наступила тишина.

* * *

Дело близилось к рассвету. Небо на востоке начало сереть, разбавляя чернильную тьму молочной бледностью. Я сидела на корточках, пытаясь хоть как-то привести себя в человеческий вид. Волосы, некогда, вероятно, блестящие и ухоженные, теперь напоминали воронье гнездо после урагана. Одежда была заляпана грязью по самые уши. Впрочем, не только одежда — рука невольно потянулась к щеке, где и обнаружила прилипший кусок засохшей земли. Навозом от меня, кажется, не пахло, но кто знает, как работает обоняние у богов. Может, для них я благоухаю, как цветущий лотос. А может — как тролль, не мывшийся с эпохи Троецарствия. Н-да уж, осталось только хрюкнуть для полноты картины. Нань Фэн за всё это время не проронил ни слова. Он стоял в нескольких шагах, прямой как палка, смотря в сторону деревни. Лишь изредка его взгляд скользил в мою сторону, на что я делала вид, будто не замечаю этого. Пусть смотрит, лишь бы не убегал. Всё шло прекрасно. Мысленно ликовала и одновременно возмущалась, думая то о своём положении, то представляя, в каком виде пришлось предстать перед красавцами этой сказки. Впрочем, глядя на меня, можно и не спрашивая понять, что жизнь потаскала, причём не только во всех позах, но и за волосы. И ведь ничего не поделаешь — не в спа-салоне же меня высадили. Хотя, если уж говорить о желаниях, я бы предпочла оказаться в массажном кресле с бокалом вина, а не на пригорке с богом, который панически боится ко мне прикоснуться. Мысленное бичевание внезапно было прервано диким, нечеловеческим рёвом. Подскочила на месте, но не успела даже испугаться толком, как деревню внизу окутало оранжево-алым пламенем. Огонь взметнулся к небу, жадно пожирая соломенные крыши и деревянные стены, и жар докатился до нас даже на пригорке. А в следующую секунду я снова потеряла опору под ногами. Сильные руки обхватили туловище поперёк, как мешок с рисом, и рванули в сторону. Мир смазался в полосы: серое небо, чёрная земля, оранжевый огонь, снова небо. Приземление было слегка жестковатым, но меня героически удержали. Чужие пальцы впились в плечи, прижимая к твёрдой груди, и только когда движение прекратилось, я смогла выдохнуть и поднять глаза на Нань Фэна. Это мираж или розыгрыш? Фэн Синь и взял женщину на руки? Какого чёрта? Это точно не альтернативная вселенная небожителей? Будто прочитав мои мысли, Нань Фэн вдруг дёрнулся всем телом. Его лицо, и без того напряжённое, превратилось в застывшую маску ужаса. Он посмотрел на свои руки, всё ещё сжимающие мои плечи, так, словно это были не руки, а две ядовитые змеи, и резко разжал пальцы. Я плюхнулась на задницу с такой силой, что зубы клацнули. Боль прострелила копчик и ушла куда-то в поясницу, заставив взвыть сквозь стиснутые зубы, в то время как Нань Фэн уже стоял в нескольких шагах, повернувшись ко мне спиной. И что это, мать его, было? — Можно было и на ноги поставить! — поднимаясь, морщась и потирая ушибленное место, шикнула в его сторону, не сдерживая раздражения. — Я вам не кукла тряпичная, чтобы так швыряться! — Оставайтесь на месте, — даже не обернувшись и будто пропустив мои слова мимо ушей, буркнул юноша и бросился в огонь. Я осталась одна. — Вот ведь пёс… — прошептала ему вслед. Ветер донёс до меня волну жара и запах гари. Где-то в глубине пылающей деревни снова раздался низкий, утробный рёв, от которого дрожала земля под ногами, заставляя нервно сглатывать. Просто великолепно. Меня бросили одну на пригорке, без оружия, без всяких защитных кругов и прочего. А если сейчас из огня вылезет какая-нибудь тварь? Что мне делать? Кричать? Кидаться в неё грязью? Прочитать лекцию о правильном поведении в надежде, что она умрёт от скуки? Огляделась по сторонам. Пригорок был голым. Ни деревьев тебе, ни кустов, ни даже приличного камня, за который можно было бы спрятаться. Да что спрятаться — в руки взять! Только трава, примятая нашими ногами, да серая земля. И куда, прикажете, прятаться? В небо взлететь? Если бы я умела! — Превосходно, — пробормотала себе под нос, массируя переносицу. — Просто превосходно. Чувствую, стоять на пороге бессмысленной и героической смерти станет моей традицией.

* * *

Солнце медленно, словно нехотя, выползало из-за горизонта. Сперва появилась тонкая алая полоса, а после золото разлилось по небу, окрашивая редкие облака в оттенки персика и розового жемчуга. Такая красота должна вызывать трепет в душе, желание слагать стихи или хотя бы глубокомысленно вздыхать, глядя вдаль. Меня же она раздражала. Почему? Это означало, что ночь закончилась, а впереди маячил день, полный неизвестности, опасностей и, вероятно, очередных попыток судьбы превратить мою жизнь в театральную постановку с элементами фарса. Я, как сирота казанская, сидела на пригорке, поджав ноги к груди и положив голову на колени. Своеобразная поза эмбриона. Говорят, в неё сворачиваются люди, которым страшно и одиноко. Что ж, говорившие были чертовски правы. Дико болел живот — тупой, ноющей, голодной болью. Последний раз эта оболочка ела, судя по ощущениям, ещё до того, как моя душа в неё заселилась. Интересно, а у богов есть проблемы с продовольствием? Се Лянь, помнится, собирал металлолом и прочий мусор, чтобы свести концы с концами. Романтика возвышенного совершенствования, мать её. Вздохнув, прикрыла глаза и позволила мыслям течь. Если я собираюсь остаться в храме Водяных каштанов, надо думать о работе, о деньгах. О еде, в конце концов. Принц и сам, помнится, с трудом сводил концы с концами, а тут ещё один свободный рот появится, который, между прочим, уже сейчас требует наполнения, а не созерцания прекрасного рассвета. В связи с этим появляется вопрос: что я умею? Готовить? Само собой, но в этом временном промежутке женщину-кулинарку попросту заклюют. А принимать облик противоположного пола я не умею и вряд ли научусь. Шить? Вышивать? Петь? Танцевать? Сомневаюсь… Читать и писать — да, но кому здесь нужен грамотей с замашками литературного критика? Разве что составлять язвительные отзывы на каллиграфию местных чиновников. Может, устроиться в чайную? Подавать вино и улыбаться пьяным купцам, делая вид, что меня не тошнит от запаха перегара и дешёвой болтовни. Или пойти в услужение к какой-нибудь богатой госпоже, которая будет тиранить, а я — тихо ненавидеть её шелками зашторенную жизнь. Варианты, один краше другого. А что, если… Нет. Об этом даже думать рано. Сначала надо понять, что вообще происходит, а потом уже строить планы по выживанию. Звук приближающихся шагов вырвал из вязкой трясины размышлений. Подняла голову, щурясь от ставшего вдруг слишком ярким солнца. Из деревни — вернее, из того, что от неё осталось, показались четыре силуэта, узнать которые было нетрудно. Се Лянь, заметив меня первым, поспешил в мою сторону, оставив спутников позади. — Мэй! — его голос прозвучал встревоженно, почти испуганно. Он остановился в шаге от меня, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться на уровне лица. — Вы в порядке? С вами ничего не случилось? Нань Фэн должен был охранять вас, почему вы одна? Хотелось съязвить что-то в духе «да ничего особенного, просто чуть не сгорела заживо и была брошена богом с женской фобией», но язык не повернулся. Не когда на меня смотрели с такой искренней, неподдельной тревогой. Словно моё благополучие действительно имело значение. Это сбивало с толку. Я привыкла, что на мои проблемы всем плевать, а тут вдруг какой-то принц переживает, жива я или нет. — Я в порядке, спасибо, — выдавила я, улыбнувшись. — Просто немного… устала, — и, как будто на зло всем ветрам, именно в момент затишья желудок решил исполнить последний реквием голодного каторжника. Тут же прикусила язык, смущённо отведя взгляд в сторону. Се Лянь моргнул, потом на его лице расцвела та самая улыбка, будто и не было никаких посторонних звуков. — Простите, — произнёс он с раскаянием в голосе. — Вам, должно быть, пришлось нелегко. Я должен был вернуться раньше. Сейчас мы что-нибудь придумаем. Верю на слово, Ваше Высочество. Благо остальные, подтянувшиеся чуть позднее, не слышали этого естественного позора. Потому что если бы услышали — я бы сквозь землю провалилась. Или сквозь небо улетела. Куда подальше. — Этот чёртов демон сбежал! — прервал тишину Нань Фэн, выкрикнув так, что голос прокатился по пригорку, как раскат грома. Даже я вздрогнула от неожиданности. — Мы же загнали его в угол! Как он смог уйти? — юноша взглянул на Хуа Чэна, с радостью в глазах наблюдавшим за принцем, который тёрся около меня, как курица-наседка. — Не ты ли поспособствовал его побегу? — Я? — Непревзойдённый усмехнулся. — Мне это ни к чему. — Демон обязательно даст о себе знать, — Его Высочество решил переключить внимание на себя. — И в следующий раз мы обязательно его поймаем. Я смотрела на сие творение кинематографа и мысленно усмехалась. Надо же, какой пыл у генерала Наньяна. А как дело касается женщин — сразу в кусты. Комедия… — Разве ты не должен был охранять нашу новую знакомую? — прервал секунды тишины ленивый голос Князя, который даже не повернул головы в сторону Нань Фэна. Просто произнёс это в воздух, глядя куда-то вдаль. Как и ожидалось, эффект был мгновенным. Нань Фэн осёкся на полуслове, а после начал прожигать демона взглядом, пытаясь, видимо, испепелить подстрекателя. — Там была опасность, и я должен был помочь вам! — нашёл оправдание генерал. — Опасность, — повторил Хуа Чэн всё тем же тоном, в котором сквозила насмешка. — А здесь, значит, опасности не было. Беззащитная девушка, одна, на открытой местности, в нескольких шагах от бушующего пламени и разъярённого духа. И ты оставил её, чтобы помочь нам. Похвальная расстановка приоритетов. Каждое слово падало, как камень в колодец. Нань Фэн стоял, стиснув кулаки, в то время как Хуа Чэна забавляла эта ситуация. Я переводила взгляд с одного на другого, ожидая продолжения театрального представления. Саньлэ нахмурился, явно собираясь вмешаться и разрядить обстановку своей фирменной дипломатией. Фу Яо же стоял с таким видом, будто происходящее его безмерно развлекало, но он ни за что в этом не признается. Ладно, пообижались — и хватит. Если вмешается Се Лянь, одна проблема выльется в другую, начнётся очередной скандал, который закончится неизвестно чем. Поэтому решила вмешаться я. Вставить свои, так сказать, пять копеек. Я не обязана была этого делать. Наньян бросил меня и удрал, сверкая пятками, стоило только осознать, что прикоснулся к женщине. Но в сердце что-то неприятно кольнуло и заставило внести свою лепту. Какими бы гадами ни были оба генерала, все, к сожалению, совершают ошибки. Но не все пытаются их замять. А я, видите ли, дура с комплексом спасателя. — Вообще-то, — мой голос прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине, — Нань Фэн спас мне жизнь, — четыре пары глаз уставились на меня. И только Нань Фэн смотрел так, словно на моих плечах внезапно выросла вторая голова. — Когда вспыхнуло пламя, я стояла слишком близко. Нань Фэн вытащил меня из-под огня. Если бы не он, я бы сейчас была не грязной, а хорошо прожаренной с хрустящей корочкой, — снова заурчал живот, заставив натянуто улыбнуться. Теперь что, любое слово, связанное с пищей, будет вызывать животный бунт? — И это правда? — Фу Яо усмехнулся. Нань Фэн молчал, за что захотелось влепить богу хорошего подзатыльника. Я распинаюсь тут, а он монолитную каменную статую изображает! — А потом, — добавила, решив идти до конца, раз уж начала, — он ушёл помогать вам. Потому что здесь действительно стало безопаснее. Огонь сюда не добивал, а дух был занят вами. Я бы на его месте поступила так же. Ну, это уже была откровенная ложь. Я бы на его месте ни за что не бросила беззащитную девицу одну в чистом поле. Но генералу это знать не обязательно — пусть думает, что я понимаю его мотивы. Глядишь, в следующий раз не будет швырять на землю, как мешок с картошкой. В моменте мысленного довольствования собственной пламенной речью заметила, как Хуа Чэн перевёл на меня взгляд, от которого по спине пробежал холодок. Он молчал, только уголок губ дёрнулся вверх, указывая то ли на одобрение, то ли на насмешку, то ли на признание того факта, что я только что влезла в разговор, в который лезть мне не следовало. И ведь знала, что не надо, но нет — язык быстрее мозгов. — Что ж, — произнёс Се Лянь, разбивая напряжённую тишину, — раз все целы, предлагаю вернуться. Мэй нужно отдохнуть и поесть. Нань Фэн, — он посмотрел на младшего служащего, — спасибо, что защитил её. Нань Фэн едва заметно вздрогнул и открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул и отвернулся первым, делая вид, что высматривает дорогу. Я же поднялась на ноги, отряхивая подол. Хуа Чэн прошёл мимо, причём так близко, что край его алого рукава коснулся моего плеча. И тихо, так, что услышала только я, произнёс: — Интересно. Всего одно слово, от которого кровь застыла в жилах. Это «интересно» из уст Князя Демонов означало примерно то же, что и «я запомнил тебя, маленькая мышка, и теперь ты у меня под колпаком». А это… чревато. — Интересно ему, — буркнула себе под нос, вздохнула и поплелась за остальными. Впереди ждал храм Водяных каштанов — моя новая надежда и, возможно, самое безопасное место во всей этой безумной истории. Или, наоборот, самое опасное. Всё зависело от того, как быстро Хуа Чэн раскусит, кто я на самом деле. А я почему-то была уверена — раскусит. Если уже не раскусил. Вопрос только в том, что Князь сделает с этой информацией. И почему мне кажется, что ничего хорошего?