Жизнь цвета неба

Пробуждение было резким, словно кто-то щёлкнул выключателем, врубив сознание на полную мощность. Глаза распахнулись, уставившись в тёмный деревянный потолок, по которому лениво ползла тонкая полоска утреннего света. Не моргая, пыталась осознать, где нахожусь. Это была не моя комната, не отель с раздражающими обоями, не квартира подруги, где всегда пахнет кофе. Здесь пахло старой древесиной, сухими травами и едва уловимым, горьковатым дымом благовоний. Под спиной ощущался жёсткий матрас, а под головой — валик вместо подушки. Мысли, до этого разбежавшиеся, как тараканы при свете, начали собираться в подобие логической цепочки. Так, стоп. Кровать, комната и, по всей видимости, храм. Это факт. Факт номер два: полное отсутствие воспоминаний о том, как я сюда попала. Совершенно. И вот тут внутри поднялась волна возмущения, безжалостно вытесняя остатки сна. Какого чёрта я спала? Нет, не так — когда я успела уснуть? Последнее, что отпечаталось в памяти с кристальной ясностью, — это удаляющиеся спины новых знакомых на фоне догорающей зари. Эпичная сцена, достойная финала какого-нибудь пафосного боевика. Ещё немного, и заиграла бы музыка, как в киновселенной Марвел, от которой хочется вскочить и бежать совершать подвиги. Вот только бежать не пришлось. Сознание самым позорным образом отключилось где-то по дороге. Остановки, прибытие, сам храм — всё это кануло в Лету, будто и не происходило. А это значит только одно, и догадка эта проста и унизительна: меня вырубили, чтобы использовать «Путешествие на тысячу ли». Чтобы глупая смертная не увидела того, чего видеть не положено. Не увидела, как работают их божественные, мать их, силы. Да уж, а происходящее нужно списать на просто ночной кошмар. Деменция в двадцать пять лет нагрянула внезапно. Сейчас вот встану и пойду фекалии по стенам размазывать. Прекрасная логика, господа небожители! С этой кипящей в голове злобой рывком скинула с себя тонкое одеяло и попыталась встать. Попытка, забегая вперёд, провалилась с оглушительным треском. Тело взвыло. Каждая мышца, каждая косточка, каждый, прости господи, сустав взорвались дикой, нестерпимой болью. Ноги подкосились, и тело рухнуло на пол, больно приложившись локтем о жёсткое дерево. Из горла вырвался сдавленный шипящий звук. Перед глазами заплясали звёзды. Локоть горел, а боль в мышцах была такой, будто тело пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно по кусочкам, перепутав при этом детали. За дверью почти мгновенно раздались быстрые, лёгкие шаги. А затем раздался мягкий, встревоженный голос, который узнаю из тысячи: — Мэй? С вами всё в порядке? Я услышал грохот… Вам нужна помощь? — скромно поинтересовался мужчина. — Всё в порядке! — отчеканила, стараясь, чтобы голос звучал бодро и даже слегка раздражённо. — Просто запуталась в одеяле и не удержала равновесие. Сейчас приведу себя в порядок и выйду! На том конце двери помолчали. Чуткий, зараза. Наверняка прикидывал, верить или вломиться спасать. Но Его Высочество всегда был деликатен. Иногда до зубовного скрежета. — Хорошо, — отозвался он наконец. — Я буду в главном зале, не торопитесь. Шаги удалились. Выдох. Глаза закрылись сами собой, и пришлось считать до десяти, чтобы не разреветься от боли и унижения. Медленно, держась за край кровати, как немощная старуха, поднялась на ноги. Каждое движение отдавалось новой вспышкой боли. Казалось, болели не мышцы, а сами кости. Будто тело переломали, как сухую ветку, и собрали обратно, не особо заботясь о правильности соединений. Обычные побои так не выматывают. Это всё их цыганская магия! Для смертного тела такая встряска — смерти подобна. Доковыляв до кровати, рухнула обратно и только сейчас, опуская взгляд, осознала, что надето на теле. А надето было ханьфу. Точнее, дасюшань из плотного красного шёлка, расшитый по подолу и рукавам серебряной нитью. И это определённо была не та одежда, в которой я щеголяла вчера. Драное тряпьё бесследно исчезло. Времени на осознание ушло немного. Секунды три. Ровно столько потребовалось, чтобы глаза округлились до размера блюдец, а к горлу подступил комок стыда. Меня кто-то переодел и видел голой. Глаза зажмурились сами собой, пытаясь отогнать картины, одна унизительнее другой. Ну не Се Лянь же, в конце концов! Он бы скорее умер от смущения, чем позволил себе такое. Нань Фэн? Этот с фобией к женщинам скорее бы дал захлебнуться в грязи, чем прикоснулся снова. Фу Яо? Вот уж кто точно не стал бы утруждаться. Разве что ради того, чтобы найти на теле метку шпионки, и то с таким лицом, будто его заставляют мыть общественный туалет. Остаётся один. Кто-то, не будем тыкать пальцами, с именем Хуа Чэн. Князь Демонов, которому глубоко плевать на человеческие условности, стыд и приличия. Демонёнку на всё начхать. И сейчас искренне, истово, со всей страстью, на какую только была способна, оставалось молиться всем богам этого мира, чтобы переодевал не он. Пусть это будут служанки, какие-нибудь духи, бабочки, оживлённые скелеты — кто угодно! В конце концов, в Призрачном городе наверняка хватает прислуги, а уж Хуа Чэн вполне мог притащить кого-то для таких целей. Желательно женского пола. Глубоко в душе поселилось мерзкое, липкое сомнение. Усилием воли запретила себе думать об этом. Не сейчас. Сейчас нужно встать, причесаться и как-то прожить этот день. А к вопросу переодевания можно будет вернуться позже, вооружившись фактами и, желательно, свидетелями. На тумбе у кровати обнаружился простой деревянный гребешок. Взяла его, поднесла к волосам и замерла, глядя на спутанную гриву, больше похожую на воронье гнездо. Что ж, могло быть и хуже. Могло быть и совсем колтуном. Вздохнув, принялась за работу. Расчёсывать длинные волосы было больно и непривычно. Особенно, когда в прошлой жизни они едва доходили до лопаток. Каждое движение отдавалось в плечах и шее, но упрямство требовало продолжать, пока пряди не стали более-менее гладкими. На что-то сложное не хватало ни фантазии, ни сил, ни желания, посему заплела обычную «мальвинку» — верхние пряди стянула на затылке, оставив остальное свободно спадать на спину. Просто, быстро, и волосы не лезут в лицо. Сойдёт. Поднявшись, вышла из комнаты и двинулась по коридору в центральный зал храма. И чем дальше шла, тем сильнее росло изумление. Это был не тот храм, который представал перед читателями новеллы. Никакой тебе ветхой лачуги, сквозящих дыр в стенах, вековой пыли по углам и затхлого запаха запустения. Здание было пусть и скромным, но чистым, крепко подлатанным. Алтарь сиял, благовония тлели ровными огоньками, а деревянные балки выглядели так, будто их меняли не больше года назад. Может, Хуа Чэн уже приложил здесь свою руку? Или у Его Высочества наконец появились прихожане, готовые помочь с ремонтом? Решительно непонятно, перед чем предупреждал Се Лянь, когда говорил, что удобства здесь «не те, к которым я привыкла». Да к такой роскоши я действительно не привыкла. В главном зале, стоя лицом к алтарю, ждал Се Лянь. Увидев вошедшую, он сразу же развернулся, и его лицо осветилось мягкой улыбкой. — Доброе утро, Мэй, — произнёс он. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Я как раз собирался приготовить завтрак. Если вам не сложно, не могли бы вы помочь? Я, признаться, в этом не силён… Взгляд невольно задержался на нём дольше, чем следовало. Вспомнилось всё, что знала о кулинарных талантах Его Высочества. Вспомнились его «шедевры», от которых даже Хуа Чэн, способный переварить, кажется, гвозди, временами впадал в задумчивость. Непроизвольно скривилась, представив, что ждёт, если сейчас откажусь. Нет уж, лучше взять процесс в свои руки, чем потом героически давиться непонятно чем, изображая восторг и благодарность. — Конечно, помогу, — быстро согласилась, решив оставить наезды и серьёзный разговор на потом. Сначала еда, потом выяснение отношений. Иерархия потребностей, в конце концов. — Показывайте, где у вас кухня. Окинув зал быстрым взглядом, отметила важную деталь. Хуа Чэна не было. Ни самого демона, ни его бабочек, ни этого давящего ощущения чужого пристального взгляда. Видимо, Градоначальник спустился в свой Призрачный город решать вопросы государственной важности. Флаг ему в руки и ветер в спину. Пусть там сидит, в своей обители зла, и не отсвечивает. На душе сразу стало как-то легче. Се Лянь был один. Фу Яо и Нань Фэн, судя по тишине, тоже где-то отсутствовали. И это значило, что есть немного времени на передышку, прежде чем жизнь снова решит, что расслабляться было ошибкой, и подсунет очередное испытание. Кухня храма Пуци оказалась под стать обновлённому зданию — маленькая, но до странности уютная, с пучками сушёных трав под потолком и глиняным очагом, над которым поднимался лёгкий дымок. Се Лянь уже успел развести огонь, и теперь стоял посреди этого скромного великолепия с таким растерянным видом, словно ему вручили в руки живую змею, а не поварёшку. Смотреть на это было трогательно и смешно одновременно. — Что у нас с продуктами? — оглядела полки. Набор оказался предсказуемо скромным. Вчерашний отварной рис в глиняном горшке, несколько яиц в плетёной корзинке, пучок зелёного лука, немного соевого соуса, соль и горка каких-то сушёных специй, в которых без лабораторного анализа не разобраться. Рай для аскета, кошмар для гурмана. Но голод не тётка, а после вчерашнего марш-броска в желудке было так пусто, что хоть траву жуй. Думать долго не пришлось и на ум взбрело простейшее блюдо китайской кухни, которое даже самый бездарный кулинар способен приготовить, не спалив дом дотла. Хотя, учитывая выдающиеся таланты Его Высочества, гарантий давать не стоило. — Вы когда-нибудь пробовали готовить рис с яйцом? — поинтересовалась, заранее предвидя ответ. Се Лянь моргнул. — Кажется, однажды… — на его лице отразилось глубокое, мучительное припоминание. — Хотя, возможно, это было что-то другое. В моём исполнении блюда часто получаются… неожиданными. Многозначительное слово, Ваше Высочество. Оставалось только надеяться, что сегодня ожидания совпадут с реальностью, а не улетят в бездну, как это обычно случалось с кулинарными экспериментами принца. — Хорошо, — вздохнула, закатывая рукава красного дасюшаня. — Тогда сделаем так, вы отвечаете за чай. Просто вскипятите воду и залейте листья. Никакого творчества. Договорились? Он кивнул с такой серьёзностью, будто ему доверили судьбу целого государства. Впрочем, для человека, чьи супы могли довести до галлюцинаций, это действительно было делом государственной важности. Работа закипела, в прямом смысле. Се Лянь, свято соблюдая инструкцию, залил горячей водой глиняный чайничек с заваркой. По кухне поплыл тонкий, чуть цветочный аромат — жасминовый чай, кажется. Вполне приличный. Тем временем рис отправился в разогретый вок, наполняя кухню уютным запахом жареного. Следом разбила яйца прямо в углубление, сделанное в рисовой массе, и принялась быстро перемешивать, наблюдая, как золотистые комочки обволакивают каждое зёрнышко. Щепотка соли, капля соевого соуса, горсть мелко нарубленного лука и блюдо готово. Раскладывая рис по пиалам, заметила, что Се Лянь подготовил ровно три порции, от чего бровь сама собой поползла вверх. Значит, будут гости. Вернее, гость. И гадать, кто именно пожалует к завтраку, не придется. Нань Фэн и Фу Яо, скорее всего, в своих настоящих обликах пляшут в Небесной столице над свитками, а вот один конкретный Князь Демонов никогда не упустит возможности позавтракать в обществе своего ненаглядного принца. Даже если для этого придется тащиться из Призрачного города в глушь. — Благодарю за помощь, — произнёс Се Лянь, принимая две наполненные пиалы. — Вы замечательно справляетесь, я бы точно всё испортил, — сказал мужчина и ушёл, оставив меня наедине с третьей пиалой, подносом с чаем и смутным, но настойчивым предчувствием беды. Что ж, по крайней мере, можно будет сказать, что завтрак был вкусным. Если, конечно, удастся до него дожить. Подхватив поднос, направилась к выходу из кухни. Внезапно из тени дверного проёма, соткавшись, казалось, из самого воздуха, выступила высокая фигура Хуа Чэна, который, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, стоял и перегораживая выход. Чёрные волосы струились по плечам, красная рубашка казалась сделанной из жидкого огня, а серебряные украшения поблёскивали в тусклом свете коридора. Непревзойдённый сделал шаг вперёд и его хватило с головой, чтобы пространство между нами сжалось, как пружина. Князь буквально нависал, заполняя собой всё поле зрения, лениво ухмыляясь. В прочем, как и любил делать это, частенько довольствуясь своим превосходством. — Кто ты? — голос, для того, кто подозревает незнакомку в чём-то, прозвучал довольно мягко. — И что тебе нужно от Его Высочества? — он сделал короткую паузу, будто выжидая реакции. — Кто тебя послал? Вот и приплыли к берегу с допросом. А где предисловие? В прочем, чего ещё ожидать от Князя Демонов, который восемь веков только и делал, что искал своего принца, а теперь, когда наконец нашёл, вьётся над ним, как дракон над сокровищем, и шипит на любого, кто подходит слишком близко? Что ж, можно было бы испугаться. Можно было бы побледнеть, задрожать, выронить поднос и пролепетать что-то невразумительное. В конце концов, передо мной стояло существо, способное уничтожить женское хрупкое тело одним щелчком пальцев. Да что там щелчком — одним косым взглядом. Но страх, как ни странно, отступил, уступив место чему-то совершенно иному. Может, дело было в том, что я слишком хорошо его знала. Знала его историю, его боль, его преданность. Знала, что под маской жестокого демона скрывается тот, кто ждал восемьсот лет и прошёл через ад ради одного-единственного человека. Может, поэтому страх не работал так, как в первую встречу. Трудно бояться того, кому искренне сочувствуешь. А может, дело было в проклятом красном шёлке, который до сих пор касался кожи и напоминал, что кое-кто видел меня обнажённой. И этот кто-то теперь стоит напротив и задаваёт вопросы так, будто имеет на это право. — С чего ты вообще взял, что меня кто-то послал? — бровь вздёрнулась сама собой, а с губ сорвался вздох, полный недовольства. — Неужели не заметно, что я сама по себе? Хуа Чэн чуть склонил голову набок, его ухмылка стала шире. Так смотрит хищник на добычу, которая вдруг показала зубы. Словно мышь, вместо того чтобы бежать, развернулась и пошла на кота в атаку. — Сама по себе? — переспросил он с тонной недоверия. — Твоя душа не похожа ни на одну душу этого мира. Она… — он сделал крошечную паузу, подбирая слово, — иная. Так кто же ты? А вот это уже становилось действительно интересно. Забавная мысль: получается, Хуа Чэн, возможно, единственный, кто видит меня настоящую. Пауза затянулась. В коридоре было тихо, лишь где-то далеко, в главном зале, едва слышно позвякивала посуда. Спокойно выдохнула, будто передо мной стоял назойливый сосед, а не один из четырёх бедствий. — Знаешь, — чуть склонила голову набок, — там, откуда я родом, есть поговорка. «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Не дословно, конечно, но смысл примерно такой. Может, хватит допросов и присоединимся к завтраку? Рис стынет, — и, не дожидаясь ответа, сделала шаг вперёд. — Да и Его Высочество так старался заваривать чай. Думаю, он огорчится, если… — хватило и пары слов о чае, чтобы Непревзойдённого сдуло ветром. В прочем, даже не заметила, как он забрал пиалу с рисом и чай.

* * *

Завтрак прошёл в атмосфере, которую можно было бы назвать «вооружённым нейтралитетом», если бы оружие держала только одна сторона. Хуа Чэн, устроившийся напротив, поглощал рис с таким видом, будто пробовал редкий деликатес, хотя ещё пять минут назад пытался вытрясти из меня душу. Се Лянь, напротив, излучал почти осязаемое спокойствие, комментируя погоду и свежесть зелёного лука. Ни дать ни взять — идиллическая картина: принц, демон и самозванка на птичьих правах. Семейный портрет в интерьере храма. Не хватало только собачки и цветка в горшке. Закончив с едой, Се Лянь поднялся первым. Мгновение и его тонкие пальцы уже сжимали поднос, на котором громоздились пустые пиалы. — Я помою посуду, — объявил он с той мягкой непреклонностью, с какой обычно объявляют о помиловании. С губ сорвался короткий смешок. Ну уж нет, правила приличия, даже в этом богом забытом мире, ещё никто не отменял. — Ваше Высочество, позвольте мне, — рука потянулась к пиалам. — Вы готовили чай, я займусь уборкой. Всё честно. Но принц лишь качнул головой, уворачиваясь от моих рук с ловкостью, которой позавидовал бы иной воин. Его улыбка оставалась всё такой же тёплой, но во взгляде мелькнуло что-то стальное. Что-то, не терпящее возражений. — Вы гостья, Мэй. И вы вчера… устали. Отдыхайте, прошу вас. Спорить с ним, когда он входил в этот режим «идеального принца», было всё равно что биться головой о Небесную твердь. Бесполезно и чревато мигренью. Пришлось отступить, сжимая в руках лишь пустой чайник — единственное, что удалось отвоевать у этой ходячей добродетели. Да и то, подозреваю, он позволил забрать его из жалости. На посуде поблажки не закончились. Едва успела развернуться в сторону колодца, как Се Лянь материализовался на пути. Взгляд его упал на тяжёлое ведро, которое собиралась поднять, и лицо принца исказилось таким неподдельным ужасом, будто я покушалась не на воду, а на жизнь императора. — Нет-нет, Мэй, даже не думайте! — он буквально выхватил ведро из рук. — Оно слишком тяжёлое. Вы можете надорвать спину. Я сам наберу воды, сколько нужно. — Ваше Высочество, я вполне способна… — Не спорьте, — отрезал он тоном, не допускающим возражений, и тут же, сменив гнев на милость, добавил, — лучше отдохните. В конце концов, вы не обязаны работать. Ошарашенно моргнула. Мне кажется или получается какая-то несостыковка? — Но я хочу помочь, — возразила, делая шаг в сторону, чтобы обойти его. Не тут-то было. Се Лянь зеркально повторил движение, преграждая путь к дверям. В руках у него уже была метла, которую он, судя по всему, припрятал за спиной. — Вы не должны, — повторил он с нажимом, словно заклиная. — Я хочу подмести. — Там пыльно. Вы надышитесь грязью, — последовал незамедлительный ответ, а метла была отодвинута в сторону с такой решимостью, словно это был древний артефакт, способный погубить всё живое. — Тогда я разберу травы на кухне? — Там острые листья, можно порезаться. — Принести дрова? — Они тяжёлые и можете загнать занозы. — Собирать хворост в лесу? — Опасно. С каждой секундой список мест, куда женская рука категорически не должна была соваться, пополнялся. Оставался, пожалуй, только воздух. Но, подозреваю, дышать мне тоже скоро запретят — мало ли, простыну. В груди закипала смесь раздражения и невольного восхищения. Его Высочество, сам того не осознавая, возвёл вокруг меня самую настоящую хрустальную клетку. Видимо восемьсот лет неприятностей явно развили в нём настоящую паранойю по отношению к окружающим. — Но я же не могу просто сидеть без дела! — в сердцах воскликнула, оглядывая идеально чистый двор. — Чем мне тогда заниматься? Се Лянь на мгновение замер, будто этот вопрос поставил его в тупик. Он оглядел храм, двор, небо, словно ища там подсказку. На лице отразилась напряжённая работа мысли. — Можете… погулять? — предположил он с надеждой. — Только недалеко. И осторожно. И лучше не на юг, там овраг. Вот, значит, как. Погулять. Единственное занятие, достойное гостьи храма — бесцельно фланировать туда-сюда, не приближаясь к южному оврагу. Превосходно. Тяжело вздохнув, сложила руки на груди и окинула храм Пуци долгим, оценивающим взглядом. Чисто и идеально. Но где-то же должно быть то самое место, ради которого, по мнению принца, здесь требовалась именно женщина? Место, где мужская логика даёт сбой, а бытовая смекалка кричит о себе в голос? Барабанная дробь. Ну, конечно, кухня! Ладно, с кухней разберёмся позже, когда Его Высочество отвлечётся на молитву или что-нибудь ещё. А пока… пока действительно стоило сходить на рынок и разузнать о какой-нибудь работе. Не вечно же сидеть на шее у принца, чей бюджет, подозреваю, состоит из пожертвований случайных крестьян. Нет, определённо нужен свой доход. Иначе чувство собственной никчёмности грозило перерасти в хроническое. А ещё… ещё хочется на источник. Смыть с себя всю ту грязь и забыться на время. Может, удастся выведать что-то у местных. Сплетни в деревнях — это вам не свитки Небесной канцелярии. Надёжные, оперативные и, что немаловажно, бесплатные. Потоптавшись на месте ещё минуту, приняла решение. Хватит изображать фарфоровую статуэтку, боящуюся каждого сквозняка. Прямая дорога на рынок. Наверняка далековато, но ничего. Отличная возможность привести мысли в порядок и изучить местность. Может, даже удастся придумать убедительную легенду для местных. Погорелица? Беглая невеста? Странствующая травница? Последнее звучало многообещающе. С травами я худо-бедно обращаться умею, благо бабушка умела не только новости по деревне собирать. Бросила взгляд на дасюшань. Красный шёлк сиял на утреннем солнце, как спелая ягода на снегу. Рукава струились почти до земли, вышивка переливалась серебром. В таком виде только по базару и ходить. Вызывающе, словно пятно крови на белом полотне. Крестьяне в своих небелёных льняных одеждах будут оборачиваться и шептаться. А может, и шарахаться. Кто их знает, что тут думают о незнакомках в таких шелках? Ну и пусть. Плевать. На мнение окружающих — тем более. В конце концов, меньше всего на свете хотелось сливаться с толпой и быть «как все». Не для того меня зашвырнуло в этот мир, чтобы тихо сидеть в углу и бояться косых взглядов. Дорога до деревни оказалась именно такой, какой её следовало ожидать от забытого богами просёлка: пыльной, ухабистой и до отвращения живописной. Храм Пуци остался за спиной, скрытый за невысоким холмом, поросшим редким кустарником. Местоположение обители, прямо скажем, было выбрано с тем же расчётом, с каким отшельники выбирают пещеры в горах: чем дальше от людей, тем ближе к просветлению. Ну или к забвению. Тут уж как повезёт. Деревня приближалась, постепенно вырастая из-за горизонта. Сперва показались крыши, затем заборы, и, наконец — главная улица, по обе стороны которой теснились дома, лавки и какие-то хозяйственные постройки. Деревня жила, гудела разноголосым шумом, что казалось слегка диковатым для человека, который такого количества люда не встречал почти неделю. Стоило ступить на утоптанную землю главной улицы, как реальность незамедлительно напомнила о себе. Вернее, напомнили о ней местные жители. Первой меня заметила стайка ребятишек, игравших в пыли с тряпичным мячом. Мяч упал, покатился в сторону и замер у самых ног, но никто из детей не бросился его подбирать. Вместо этого четверо чумазых физиономий уставились на меня с тем выражением, с каким обычно смотрят на диковинного зверя, сбежавшего из бродячего цирка. Мальчишка постарше, лет десяти на вид, открыл рот, явив миру щербатую улыбку, ткнув пальцем. — Гляньте! Тётенька в красном! — Как огонь! — подхватил его второй пацаненок, чуть младше. — Не, как кровь! — Шуфу говорил, демоны в красном ходят! Последняя реплика заставила мысленно закатить глаза. Ну конечно, демоны в красном ходят. Железная логика, подкреплённая деревенским фольклором и отсутствием образования. Хотя, справедливости ради, конкретно в этом мире демоны действительно предпочитали красный цвет, так что предубеждение имело под собой некоторую основу. Хуа Чэн был бы польщён. Дети, впрочем, быстро потеряли интерес к «демонице», когда мяч снова запрыгал по пыльной дороге. А вот взрослые — нет. Взрослые были куда более настойчивы в своём любопытстве. Шёпот быстро пополз по улице, как змея в траве. — Гляди-ка… — …в таком-то наряде, и пешком… — …не из наших, точно не из наших… — Может, сбежавшая невеста? Богатая, видать… — Или дух какой… Слыхал я, бывают духи, что в красном ходят, заманивают… — Тьфу ты, скажешь тоже! Духи по базару не шастают, им ладан не по нраву… — А может, она к господину даосу пожаловала? У него вечно всякие чудные бывают… От последнего предположения захотелось фыркнуть в голос, но сдержалась, сохраняя на лице маску спокойной отстранённости, продолжая идти дальше, не ускоряя шаг и не замедляя его. Бежать от любопытных взглядов — значит признать, что есть что скрывать. Оправдываться — значит дать повод для новых сплетен. Лучшая стратегия в такой ситуации — игнорирование, помноженное на абсолютную уверенность в своём праве знать себе цену. Да, это шёлк. Да, он дорогой. И да, мне плевать, что вы об этом думаете. Примерно такое послание транслировала каждая клеточка тела, и, кажется, оно работало: крестьяне, пошептавшись, возвращались к своим делам, хотя некоторые ещё долго косились вслед. Деревенский рынок, раскинувшийся на центральной площади, встретил привычным гвалтом. Скрипели телеги, кричали зазывалы, кудахтали куры в плетёных клетках, пахло свежей выпечкой и острыми специями. Дешёвые ткани соседствовали с глиняной посудой, овощи — с заколками для волос и амулетами от сглаза. Идиллия, одним словом. Не хватало только бродячего сказителя, который развлекал бы толпу историей о том, как Великий Воинственный Бог когда-то прошёл через эту самую деревню, и все остались живы. Хотя, зная Пэй Мина, «все остались живы» — не совсем точная формулировка. Скорее «все остались живы, кроме тех, кто не остался». Но это уже так… детали. Взгляд скользил по прилавкам, выискивая то, что могло бы пригодиться в будущем. Рис — это хорошо, но нужны ещё овощи. Соевый соус на исходе. Неплохо бы раздобыть немного сушёного мяса, если здесь такое водится. И специи. Определённо специи. С тем скудным набором, что имелся в храме, даже самый искусный повар не смог бы приготовить ничего, что не напоминало бы по вкусу картон. Прилавок с травами обнаружился в дальнем конце площади, там, где торговые ряды редели, уступая место жилым домам. Маленький, неказистый, застеленный выцветшей тканью, он совершенно терялся на фоне своих более крикливых соседей. Никаких ярких вывесок, никаких зазывающих криков. Только пучки сушёных растений, разложенные ровными рядами, да глиняные горшочки с какими-то мазями и настоями. За прилавком, сгорбившись на низком табурете, сидела старуха. Её голова, повязанная тёмным платком, клонилась к груди, а глаза были закрыты. Дремала. Или мастерски притворялась, что дремлет. Эти старушки, как старые кошки, всегда спят вполглаза, всё видят, всё слышат и делают выводы, до которых не додумается иной мудрец. Остановилась напротив прилавка, разглядывая товар с видом понимающего человека. Трава, ещё трава, корешки, сушёные ягоды годжи, какие-то грибы… Старуха не шевелилась, но морщинистая рука, лежавшая на прилавке, едва заметно подрагивала. Что ж, не будем разочаровывать. Вежливо кашлянула в кулак, обозначая своё присутствие. Эффект был мгновенным. Старушка распахнула глаза, и её лицо, за секунду до этого безмятежное, как у Будды, сморщилось в десятки улыбчивых складок. — Ой, девица! — затараторила она. — Гляжу я, ты прям сияешь, а! Красавица, ну чисто красавица! Гляньте-ка, волосы-то какие, кожа-то белая, не иначе благородных кровей! Зашла, значит, ко мне, старая Гу Хуа уж думала — всё, день пропал, ни одной живой души, а тут — на тебе! Такое сокровище! Ты, небось, за травами? Ой, есть у меня травы, есть! Вот, смотри: ганцао, свежайший, сладкий, как поцелуй! Чай заваривать — врагов усыплять. А это — мята перечная, от головы помогает, и от живота, и от дурных мыслей, ежели что. Женьшень, правда, дорогой, но тебе, красавица, уступлю, так и быть. А ещё есть сушёные ягоды годжи, вот, смотри, одна к одной, как рубины. Добавишь в кашу — и сто лет проживёшь, ей-богу, не вру! Имбирь тоже имеется, свежий, не то что у Лао Вана с соседнего прилавка — у него-то одна труха, а у меня — корень к корню. А вот астрагал — будешь жевать, никакая хворь не возьмёт. А ещё… — она всё говорила и говорила, перебирая пучки трав своими узловатыми, но на удивление ловкими пальцами, при всём этом каждое растение сопровождалось краткой аннотацией, достойной лучших знахарей. — Бабушка, — мягко прервала поток красноречия, когда старушка сделала паузу, чтобы набрать воздуха для новой тирады. — Простите, что перебиваю. Я, вообще-то, по другому вопросу. Гу Хуа, как она сама себя назвала, замерла с пучком какой-то травы в руке, уставившись на меня с новым, ещё более жгучим интересом. — По другому? — переспросила женщина. — И по какому же, золотце? Вздохнула, собираясь с мыслями. Врать не хотелось — во-первых, потому что ложь имеет свойство всплывать в самый неподходящий момент, а мне это сейчас ой как некстати, во-вторых, потому что старушка, судя по её глазам, чуяла фальшь за версту. Но и выкладывать всю подноготную было бы глупо. — Я в этой деревне недавно, — начала издалека. — Ищу работу, любую. Вы не знаете, кому-нибудь в деревне нужны рабочие руки? Имя своё не назвала — в процессе знакомства объявлю. Где остановилась — тоже решила оставить в секрете. Слишком много чести. Захотят — узнают, деревня маленькая, слухи бегают быстрее ветра. Не пройдёт и дня, как добрая половина местных будет знать, что та самая девица в красном живёт при храме Пуци у странного даоса. А уж выводы они сделают сами. В конце концов, фантазия у деревенских сорок работает куда лучше, чем у иных сочинителей. Без меня сплетню сочинят — такую, что заслушаешься. Оставалось только надеяться, что репутация Се Ляня от этого не пострадает. Старуха выслушала, склонив голову набок, как старая птица. Потом вдруг улыбнулась и сложила руки перед грудью в замок. На мгновение даже показалось, что сейчас она начнёт молиться, но, к счастью, нет. — Ах ты ж, — выдохнула она с благоговейным тепетом, — так это ж сам Саньлэ тебя послал! — она подняла глаза к небу. — Я ж ему молилась, пару недель назад, в день его праздника. С утреца в храм пришла, благовония зажгла да просила, чтоб силы мне дал, здоровья, помощника какого. Старая я уже, девонька, ноги не те, спина не та. А туда ж — и травы собрать, и прилавок обиходить, и на торгу постоять… Одна-то я не справляюсь. Вот и просила, а он услышал! Услышал и тебя прислал! Усмехнулась про себя, стараясь, чтобы усмешка не отразилась на лице. Да, можно сказать, прислал. Правда, несколько иным способом, чем предполагала старуха. Интересно, что бы она сказала, узнав, что её «посланный богом помощник» — вовсе не божественное благословение, а результат того, что принцу просто надоело мельтешение под ногами? И вот — результат прогулки стоит перед ней и просит работы. Ну поистине благословение небожителей. — Что ж, — отозвалась, растягивая губы в тёплой улыбке, — выходит, всё по воле богов. Так вы возьмёте меня в помощницы? — Возьму, возьму, — закивала старушка и вдруг, подавшись вперёд, ухватила за рукав. — Ты заходи, заходи за прилавок, чего стоять-то. Садись рядышком, поговорим ладком, а то стоишь, как неродная, а уже почти семья! Пришлось подчиниться. Обойдя прилавок, шагнула в крошечное пространство, заставленное корзинами, мешками и прочей белибердой, осторожно опустилась на предложенный табурет. Дерево было тёплым, нагретым солнцем, отчего сидеть было на удивление удобно. Гу Хуа тут же придвинулась ближе, дав почувствовать, как пахнет от неё чем-то домашним и тёплым. Невольно в голове всплыл образ бабушки из детства. — Какая ж ты красавица, а? — старуха всплеснула руками. — Нет, вы поглядите только! Ты откуда такая, золотце? Неужто сбежавшая дочь богатого чиновника? Или, может, — она понизила голос до заговорщического шёпота, — наложница какого-нибудь императора, которая устала от такой жизни и решила начать новую среди простого люда? Ой, было у меня раз такое, ещё при прошлой династии. Пришла ко мне девчушка, лет шестнадцати отроду, вся в синяках, платье порвано, а глаза горят. Оказалась — третья наложница судьи. Сбежала, потому что ревнивая первая жена её щипала при каждой встрече, представляешь? Щипала! До синяков! Вот я ей и помогла — переодела в простое, дала корзину, и пошла она с травами по дворам, никто и не узнал. А ты, может, тоже… Прыснула от смеха, не сдержавшись. Воображение у бабуленции работало с такой скоростью, что позавидовал бы иной сочинитель любовных романов. Дочью чиновника была, да. Но наложница судьи… Это уже перебор. Интересно, какой вариант она предложит следующим? Принцесса в изгнании? Дух-лисица в человеческом обличье? Пропавшая невеста Небесного императора? — Бабушка Хуа, не фантазируйте, — покачала головой, всё ещё посмеиваясь. — Никакая я не дочь чиновника и уж тем более не наложница. Обычная девушка, волей судьбы оказавшаяся в этих краях. А дасюшань… — на мгновение замялась, подбирая слова, — дасюшань мне подарил один… добрый человек. Очень добрый. Можно сказать, благодетель. Последнее слово прозвучало с таким сарказмом, что старушка, кажется, что-то заподозрила, но развивать тему не стала. Только хмыкнула многозначительно и погрозила пальцем — мол, знаю я этих ваших «добрых благодетелей», сама молодая была. В её взгляде мелькнуло что-то такое, от чего захотелось немедленно оправдаться, но сдержалась. Пусть думает что хочет. В конце концов, её фантазии о таинственном покровителе ничуть не хуже реальности, в которой этот «благодетель» — Князь Демонов. Кому расскажешь — не поверят. Да я и сама неохотно верю. — Ну, не хочешь говорить — не говори, — покладисто согласилась Гу Хуа, хотя было видно, что любопытство раздирает её изнутри. — Моё дело — предложить, твоё — отказаться. А теперь слушай сюда, девонька, буду тебе про работу рассказывать, — она выпрямилась, состроив деловое лицо. Мгновение — и передо мной сидела уже не добрая бабушка-одуванчик, а суровая начальница, готовая инструктировать новобранца. — Значит, так. Работа немудрёная, но кропотливая. В начале недели, — она загнула первый палец, — мы с тобой идём в поля. Вернее, сперва ты идёшь, а я тебя уж на месте жду. Травы собирать. Я тебе покажу, какие нужны, какие — нет. Ты уж не путай, а то принесёшь волчьих ягод заместо годжи, и помрёт кто-нибудь раньше времени. Оно мне надо? Не надо. Вот и смотри в оба. Собираешь аккуратно, корешки не рвёшь, лишнего не берёшь. Природа, она, знаешь, не любит жадных. Сколько надо — столько и бери. Потом — сушка. Травы нужно разложить, чтоб не заплесневели. Одни на солнце сушатся, другие — в тени, третьи — на ветру. Я тебе расскажу, что куда. Дальше — обработка: где-то листики обобрать, где-то корешки порезать, где-то цветочки отделить. Работа руками, не ногами, так что много бегать не придётся, — Гу Хуа сделала паузу, переводя дух, и загнула второй палец. — А я пока буду на прилавке сидеть, торговать. Это моя часть работы. У меня, знаешь, язык подвешен — кому хочешь продам, хоть мёртвому припарку от головы. Заговаривать покупателей — это особый талант, ему не научишь, с ним родиться надо. Но ты не переживай, — она вдруг подмигнула, на её лице снова мелькнула та хитрая, купеческая искорка, — будешь хорошо работать — научу и тебя паре фокусов. Как цену набить, как товар лицом показать, как покупателю в душу влезть и там уютно устроиться. Это, дочка, наука не хуже врачевания. Да что там — получше! Врач лечит тело, а купец лечит душу. Усмехнулась, оценив коммерческую жилку новой начальницы. Определённо, эта женщина не пропадёт. С таким-то подходом к делу. — А дальше, — Гу Хуа загнула третий палец, — всё будет зависеть от выручки. Если продадим много — будем чередоваться. Тогда на следующей неделе я пойду по травы, а ты сядешь на моё место и будешь торговать. О, и о выручке! Будем пополам делить. Я тебя не обману, не переживай. Всё поняла? — Поняла, — кивнула, мысленно прикидывая, удастся ли усидеть на этом самом месте с таким же невозмутимым видом, как у старушки. Торговля — это вам не травы собирать. Тут нужно уметь улыбаться даже тогда, когда покупатель откровенно хамит. Не вздрагивать, когда кто-то пытается сбить цену втрое. Справлюсь ли? Справлюсь. В конце концов, в прошлой жизни приходилось общаться с самыми разными людьми, и некоторых из них хотелось придушить куда сильнее, чем гипотетического скрягу-покупателя. Опыт — великая вещь. — Вот и славненько, — Гу Хуа удовлетворённо кивнула. Славненько, да. Вот только, как отреагирует мой владелец жилья. Хотя — глупый вопрос. Моя жизнь, как хочу, так и ворочу. К тому же Се Лянь в золоте не купается. Именно, так ему и скажу! — Ну, с богом, — выдернув из размышлений, старушка хлопнула ладонями по коленям и поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Значит, так, завтра утром встречаемся здесь, у прилавка. Я тебе выдам корзину для трав, покажу образцы — что собирать, как выглядит. Положу пару мешочков для разной зелени — не всё же в одну кучу валить, некоторые травы друг с другом не ладят, как кошка с собакой. И… — она сделала паузу, окинув дасюшань критическим взглядом, — принесу тебе сменную одежду. Есть у меня пара ханьфу, ещё крепких, от дочки осталось. Не такая красота, как твой шёлк, конечно, но по полям в твоём наряде шастать — только ткань портить. Жалко смотреть, как такое богатство грязью покрывается. Сердце кровью обливается, честное слово. Открыла было рот, чтобы возразить — дескать, это всего лишь одежда, функциональный предмет, нечего над ней трястись. Но осеклась. Гу Хуа была права: дасюшань слишком хорош для полевых работ. Если испорчу — будет действительно жалко. Не столько даже из-за стоимости, сколько из-за того, что наряд этот, нравится мне это или нет, был подарком, а подарки нужно беречь. Даже если даритель — невыносимый демон, который наверняка и думать забыл об этом дасюшане через минуту после того, как вручил его. — Хорошо, бабушка Хуа, — согласилась, поднимаясь с табурета. — Завтра утром буду у прилавка. Спасибо вам. — Тебе спасибо, золотце, — улыбнулась она. — Ты даже не знаешь, как меня выручила. Старая я уже. А теперь может, ещё поживу. С таким-то помощником. Последние слова прозвучали почти интимно, в груди даже что-то сжалось. Странное чувство. Смесь благодарности, неловкости и смутного осознания того, что эта случайная встреча, возможно, изменит не только мою жизнь, но и жизнь этой старушки. У которой, кроме её трав и прилавка, кажется, никого и не осталось. Интересно, что случилось с её дочерью? Замуж вышла или что похуже? Попрощавшись, выбралась из-за прилавка и направилась обратно через рыночную площадь. Солнце уже поднялось выше, теперь его лучи припекали всерьёз. Пыль под ногами казалась горячей, а воздух дрожал, создавая миражи. Народу на площади прибавилось: теперь здесь сновали не только торговцы, но и покупатели. Один из них, заметив красное пятно среди серых одежд, присвистнул и что-то сказал товарищу, но того, что именно, уже не расслышала. Да и не особо хотелось. Шагала, щурясь от солнца и размышляя о том, сколько ещё сюрпризов преподнесёт этот день. На рынок сходила — раз. Работу нашла — два. Осталась малость: разузнать про источник, сходить туда и вернуться, не попав в очередную передрягу. И, может быть, даже помыться. Последнее было задачей первостепенной важности, потому что после вчерашнего марш-броска и сегодняшней пыльной дороги тело требовало воды, и чем скорее, тем лучше. Тропинка, ведущая к храму Пуци, встретила привычной пылью и стрекотом цикад. Солнце уже перевалило за полуденную черту, теперь его лучи падали как-то лениво, по-вечернему, хотя до заката было ещё далеко. Во дворе храма меня встретила весьма занимательная картина, а именно вся божественная труппа в сборе, до моего появления на горизонте, которая, что-то увлечённо обсуждавшая. И, естественно, прекратившая это обсуждение, стоило мне переступить порог. Проклятье. Что-то явно намечается и я не в курсе. — Мэй! — Се Лянь подошёл ко мне с той поспешностью, с какой обычно встречают долгожданных гостей. — Вы вернулись! Я уже начал волноваться. Волновался он, конечно. Не иначе как представлял, что меня уже съели какие-нибудь духи? — Как видите, — отозвалась, приближаясь к группе и стараясь не смотреть на Хуа Чэна, чей взгляд буквально прожигал дыру во мне. — Жива и невредима. — Где вы были? — вопрос прозвучал мягко, но настойчиво. — Что-то случилось? Вы так долго отсутствовали, я… — Изучала местность, — перебила, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Ходила в деревню. Посмотрела, что да как. Ничего особенного. Рынок, люди, пыль. Обычная деревенская жизнь. Правду говорить не собиралась. По крайней мере, не всю. Се Лянь, конечно, хотел как лучше, но стоило ему узнать о работе, как он тут же начал бы отговаривать. Или, того хуже, вызвался бы помогать. А за ним, как верный пёс, увязался бы Хуа Чэн. И тогда перспектива тихой, спокойной работы на свежем воздухе превратилась бы в балаган с участием двух сущностей, одна из которых постоянно пытается всех спасти, а вторая — всех запугать. Нет уж, увольте. Лучше промолчать и сделать вид, что прогулка была исключительно ознакомительной. Се Лянь, кажется, хотел спросить что-то ещё, но осёкся. Его взгляд скользнул по моему лицу, по пыльному подолу, видимо сканировал на целостность, и лишь кивнул, принимая ответ. — Что ж, это хорошо, что вы вернулись, — произнёс он с интонацией, которая предвещает повествование о чем-то важном. — Я как раз собирался сказать… Я и Сань Лан должны отлучиться. Есть одно важное дело, — он бросил короткий взгляд на Непревзойдённого, тот едва заметно кивнул, подтверждая. — Возможно, нас не будет пару дней. Может быть, три. Всё зависит от… обстоятельств. Пару дней, а то и три. Ого. Значит, действительно что-то серьёзное. Се Лянь не стал бы уходить из храма надолго без веской причины — у него здесь были обязанности, пусть и чисто символические, да и прихожане, пусть и редкие, всё же захаживали. А уж если с ним уходил и Хуа Чэн, значит, дело и впрямь требовало вмешательства на уровне «выше смертного понимания». Может что-то связано с Ци Жуном? Или какие-то проблемы в Призрачном городе? Или очередная Небесная интрига? Ладно, не моё дело. В конце концов, чем меньше знаешь о делах небожителей, тем крепче спишь. Или наоборот — тем меньше шансов, что тебя втянут в очередную передрягу. — Поэтому, — продолжил Се Лянь, — я хотел попросить вас… Не могли бы вы присмотреть за храмом в моё отсутствие? Если вам, конечно, не трудно. Это не займёт много времени — просто убедиться, что всё в порядке. По мелочи. Прыснула. Честное слово, не сдержалась. Прыснула прямо ему в лицо. Присмотреть за храмом, спрашивает, не трудно ли мне. Как будто у меня здесь очередь из дел на ближайшие три дня и его просьба нарушает все мои грандиозные планы! — Се Лянь, — выдавила, всё ещё посмеиваясь, — разумеется, не трудно. Что за вопрос? Се Лянь буквально просиял. Его лицо озарилось такой искренней, такой незамутнённой радостью, что на мгновение стало почти стыдно за свои слова и действия. — Спасибо, Мэй! — выдохнул он с чувством. — Я знал, что могу на вас рассчитывать. И… — он на мгновение замялся, будто подбирая слова, — я оставляю вам помощника. Нань Фэн побудет здесь. Мне кажется, с ним у вас сложились более… тёплые отношения, чем с Фу Яо. И он, — Се Лянь понизил голос до шёпота, — не такой язвительный. Брови сами собой, непроизвольно, взлетели вверх. Медленно повернула голову и уставилась на Нань Фэна, который почему-то перестал смотреть в небо и уставился в землю. Вид у него был… отсутствующий. Как у человека, который мыслями находится где-то очень далеко. Видимо понял, что товарищи-небожители его молитв так и не услышали. Да уж, тёплые отношения. С тем самым Нань Фэном, который при первой встрече шарахался так, будто я была прокажённой? В каком, прости господи, месте? В параллельной вселенной? В альтернативной временной линии? В чьих-то влажных фантазиях? Хотя… Если подумать, по сравнению с Фу Яо, который смотрел так, будто прикидывал, сколько ядов понадобится для нейтрализации одной конкретной смертной, Нань Фэн действительно был образцом доброжелательности. По крайней мере, он не пытался испепелить взглядом и не отпускал колкостей каждые пять минут. Но всё равно, оставлять меня с ним на несколько дней? Вдвоём? В пустом храме? Что там, в этом божественном мозгу, щёлкает, когда он принимает такие решения? Или это очередной гениальный план, который в итоге приведёт к катастрофе, как и все гениальные планы в этой новелле? Перевела взгляд на Фу Яо. Тот, поймав его, скривился так, будто съел лимон целиком, вместе с кожурой и косточками. Его лицо выражало сложную смесь оскорблённого достоинства и мрачного удовлетворения. Странный какой-то. Потом перевела взгляд на Хуа Чэна. Вот уж кто смотрел на происходящее с откровенной насмешкой. Его губы кривились в той самой ухмылке, от которой хотелось, последнее время, ударить его. Может это Хуа Чэн решил подстебнуть Фэн Синя? Подкинул Се Ляню кандидатуру генерала Наньяна — дескать, оставь его в храме, пусть приглядит за порядком и, заодно, за одной любопытной смертной. — Хорошо, — выдохнула, понимая, что спорить бесполезно. — Вот и славно! — Се Лянь хлопнула ладонями. — Тогда мы пойдём. Сань Лан, Фу Яо — вы готовы? Хуа Чэн отлепился от стены, к которой прислонялся с таким видом, будто делал ей величайшее ододолжение. Бросил на меня короткий взгляд, как предупреждение, что он никуда не делся и всё видит, приправив сверху своей фирменной улыбкой. Которая скоро в кошмарах мне являться будет! — Всегда готов, гэгэ, — произнёс он и не дожидаясь ответа, двинулся к воротам. — Берегите себя, Мэй, — Се Лянь на мгновение задержался. — Если Нань Фэн будет ворчать, не обижайтесь на него, он не со зла. — Не буду я обижаться на ворчливую дубину, — не удержалась. Се Лянь смущённо кашлянул, не став ни подтверждать, ни опровергать, и поспешил за своими спутниками. За считанные секунды двор храма опустел. Остались только двое. Повисла тишина. Не просто тишина — а ТИШИНА. Такая, когда собственное дыхание кажется оглушительным. Нань Фэн молчал. Просто стоял и смотрел в одну точку. Может, спал с открытыми глазами — кто их, богов войны, разберёт. А может, он просто не знал, что сказать, и поэтому предпочитал молчать. Последнее было бы самым логичным объяснением. Я тоже не знала, что сказать. И поэтому мы оба стояли, изображая две статуи. Прошла минута, вторая, третья. Тишина становилась всё более гнетущей. Цикады, казалось, издевались — их стрекот звучал как саундтрек к самому неловкому моменту в истории человечества. В голову лезли дурацкие мысли. Например, о том, почему Нань Фэн вообще согласился остаться. Он ведь мог отказаться. Мог сослаться на дела, на приказы, на что угодно. Он — бог войны, генерал Наньян, у него наверняка полно забот помимо того, чтобы нянчиться со смертной девицей. Так почему он здесь? Из чувства долга? По приказу Се Ляня? Или, что более вероятно, ему просто не оставили выбора. Се Лянь умел просить так, что отказать было невозможно. Даже Хуа Чэн, при всей своей многовековой выдержке, таял от одной его улыбки. Что уж говорить о Нань Фэне, который и без того чувствовал себя виноватым перед наследным принцем за все те восемьсот лет, что они провели порознь. Впрочем, какой бы ни была причина, результат оставался тем же: мы заперты в этом храме вдвоём на ближайшие несколько дней. И если не найти способ разрядить обстановку, можно сойти с ума от этой гробовой тишины. — Нань Фэн, — произнесла наконец, и собственный голос показался слишком громким после долгого молчания. — Ты голоден? Или, может, чаю? Генерал вздрогнул и перевёл взгляд в мою сторону. Его глаза сфокусировались не сразу, будто он и впрямь только что вернулся откуда-то издалека. — Я… — начал он и осёкся. Потом нахмурился, будто вопрос о еде был сложнейшей философской дилеммой. — Нет. То есть… да. Возможно. Если у вас есть чай. У вас, не у тебя. На «вы». После всего, через что мы прошли, он всё ещё обращается ко мне на «вы». Ах, генерал Наньян, а я-то думала, мы друзья. — Чай есть, — кивнула, разворачиваясь к кухне. — Есть баоцзы, правда остывшие. Так что давай-ка устроим поздний обед, ну или ранний ужин. Смотря как посмотреть, — направилась прочь со двора, чувствуя спиной его ошарашенный взгляд. Кажется, генерал Наньян ещё не до конца осознал, во что ввязался. Ничего, привыкнет. В конце концов, впереди у нас было несколько дней бок о бок, и, если не научимся разговаривать, эта тишина сведёт нас обоих с ума. Хотя, положа руку на сердце, компания Нань Фэна — не худшее, что могло случиться. Будь это Непревзойдённый, я бы оставалась на ночлег у старушки.