Жизнь цвета неба

Утро следующего дня встретило меня не солнечными лучами, а ощущением, что кто-то настойчиво долбит в висок невидимым молоточком. Сознание вынырнуло из сонной трясины рывком, слишком резким для такого раннего часа. Сквозь щели в деревянных ставнях пробивался молочный, ещё не успевший налиться жёлтизной свет. Рассвет. Самый ранний, какой только бывает, когда петухи только начинают свою карнавальную истерию, а нормальные люди видят самый сладкий сон. Я же, к собственному удивлению, чувствовала себя почти отдохнувшей. Тело, вчера напоминавшее единый сплошной синяк, сегодня подавало лишь слабые, ноющие сигналы недовольства, но была уже не та боль, от которой хотелось выть. Скорее приятная ностальгия по вчерашним страданиям. Потянувшись, села на кровати и замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни шороха, ни шагов, ни подозрительного шебуршания в коридоре. Нань Фэн, видимо, либо спал мертвецким сном, что для бога войны сомнительно, либо… отсутствовал. Куда он мог деться в такую рань — вопрос, но ответа на него я знать желания никакого не имею. Меньше вопросов — меньше проблем. Девиз, который я усвоила ещё в прошлой жизни, здесь работал безотказно. В прочем, отсутствие генерала было мне только на руку. План, родившийся спонтанно ещё вчера ближе к вечеру, требовал немедленного исполнения. Меня ждал первый рабочий день. Старушка Гу Хуа, судя по её энтузиазму, готова учить меня всем премудростям ремесла, даже если бы я пришла с двумя левыми руками и полным отсутствием нюха. «Помощник», оставленный Его Высочеством, конечно, фигура полезная, но польза от него для храма будет куда очевиднее, чем от меня. Пусть сторожит обитель. Будет чем заняться, пока Наследный принц решает свои божественные делишки. Ну или же проводит время с Непревзойдённым, что больше всего вероятно. В храме-то стало тесновато. Не похихикать тебе, не обняться лишний раз. Скинув тонкое одеяло, осторожно встала. Пол встретил приятной прохладой, и я, стараясь не шуметь, прошлась по комнатам босиком. В умывальной, где стоял медный таз с водой, оставленной, видимо, с вечера, плеснула в лицо ледяную влагу. Утро перестало быть томным и окончательно обрело черты реальности. Волосы, вчера ещё напоминавшие спутанный клубок проволоки, сегодня поддавались расчёсыванию куда охотнее. Пара движений гребнем и тёмная масса улеглась по плечам, поблёскивая в скудном утреннем свете. Сегодня не стала мудрить с причёсками, собрала верхние пряди в простой пучок на затылке, закрепив шпильками, которые нашлись в той же тумбе. Остальное оставила свободно падать на спину. Для полевых работ — в самый раз. Ничего не упадёт на глаза, не запутается в кустах. Тихо, как мышь, прокралась по коридору к выходу. Сердце почему-то колотилось где-то в горле. Взрослая девица, а крадусь, будто на свидание к запретному любовнику. Глупость несусветная, но желание избежать лишних расспросов пересиливало всё. Двор храма встретил утренней свежестью. Роса ещё не сошла с травы, а воздух казался влажным, почти осязаемым. Вдохнула полной грудью — пахло землёй, древесиной и чем-то цветочным, едва уловимым. Итак, до спасительной арки ворот оставалось всего каких-то десять шагов, которые уверенно прошагала, пока… — И куда это вы собрались? Голос за спиной прозвучал негромко, но с такой интонацией, будто я залезла в императорскую сокровищницу, а не просто решила выйти за ворота. Обернулась. Нань Фэн стоял, прислонившись плечом к колонне, смотря на меня с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «учитель, застукавший ученика на контрольной со шпаргалкой». И откуда он только взялся? Секунду назад здесь никого не было. Боги войны, видимо, умеют материализоваться из воздуха. Отличный навык, когда нужно кого-то пасти. Не такой уж и отличный, когда ты — пасомый. Лицо, как назло, само собой сложилось в приветливую улыбку, что надеваешь, когда разговор не предвещает ничего хорошего, а сохранять лицо нужно. — Доброе утро, — произнесла максимально жизнерадостно. — Решила прогуляться, проветриться. А заодно и на рынок заглянуть. Всё равно в храме никакой работы нет, только пыль протирать, а пыли, как вы сами могли заметить, нет. Нань Фэн не сдвинулся с места. Вместо этого его брови медленно съехались к переносице, образовав над глазами глубокую складку. Взгляд стал жёстче. Он смотрел так, будто я только что предложила ему сплясать ритуальный танец с бубном посреди главного зала. — Вы никуда не пойдёте, — отчеканил генерал. Вот тут-то во мне и проснулся скверный характер. Я бы сказала, что он уснул вместе со мной в день попадания в этот мир, но, к сожалению, нет. При всём уважении к генералу Наньяну, его боевым заслугам, восьмистам годам службы и личному знакомству с Небесным императором, меня это обстоятельство нисколько не колыхало. Нет, ну правда? Оставить меня присматривать за храмом — пожалуйста. Но запрещать выходить за ворота? Это уже перебор. Я не собака на привязи и не узник в тюрьме. И уж тем более не нашкодивший ребёнок, которому нужен надзиратель. Вдохнула поглубже, мысленно считая до трёх, чтобы не сорваться. Скрестила руки на груди, встав в позу, которую знакомые в прошлой жизни называли «не подходи — убьёт». Брови изогнулись сами собой, придавая лицу выражение деловитое и слегка надменное. — С чего бы это вдруг? — тон был спокойным, даже чересчур. — Я вольна идти, куда пожелаю. Се Лянь оставил меня в храме, но не заточил же в четырёх стенах. Или я что-то упустила в договорённостях? Нань Фэн нахмурился ещё сильнее. Казалось, ещё чуть-чуть и его брови сомкнутся над переносицей навечно. Губы сжались в тонкую линию. — Не спорьте со мной, — произнёс он с нажимом на каждом слове. Это был чистой воды приказ, от которого так и веяло военной выправкой и привычкой к беспрекословному подчинению. — Хорошо, не буду, — усмехнулась и развернувшись на пятках, зашагала к выходу. Уверенность, что генерал останется стоять там, где стоял, была железобетонной. В конце концов, не будет же он, взрослый дядька, гоняться за какой-то смертной девицей по пыльным дорогам? Это же ниже его достоинства. Как же я ошибалась… Шагов двадцать и за спиной раздалось шарканье. Обернулась через плечо. Нань Фэн шагал в трёх метрах позади, с таким лицом, будто его заставляют есть собственные носки. Вот же ж… Не ожидала. — Зачем вы увязались? — спросила, не сбавляя шага. — Присмотреть, — буркнул он, не глядя в мою сторону. — Присмотреть, чтобы я сбежать не пыталась? — усмехнулась. Нань Фэн промолчал. Что, в общем-то, было ответом. Ну да, конечно. Се Лянь перед уходом наверняка проинструктировал: «Присмотри за Мэй, чтобы ничего не случилось». И теперь генерал исполнял приказ с таким рвением, что даже собственную репутацию ставил под удар. Картина для местных сплетников была бы трагикомичной, если бы они знали, кто это такой. Деревня встретила привычным утренним гулом. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы превратить пыль в золотистую взвесь, а воздух в плотный, чуть душный кисель. Рынок постепенно оживал: торговцы раскладывали товары, переругивались, зазывали первых покупателей. Всё шло своим чередом, как и вчера. Прилавок Гу Хуа обнаружился на том же месте. И старушка, собственно, тоже. Она сидела на своём табурете, поправляя пучки сушёных трав, но стоило теням от наших фигур упасть на прилавок, как она встрепенулась, подняла голову и её лицо озарилось такой радостью, будто к ней пришла сама богиня милосердия с мешком золота. — Деточка! — старушка вскочила с поразительной для её возраста прытью. — Пришла! А я уж думала, не придёшь, обманешь старуху! — она буквально бросилась ко мне. Едва я успела сделать шаг вперёд, как её морщинистые руки сомкнулись на моих плечах, притягивая к себе в крепком, почти удушающем объятии. От Гу Хуа пахло так же, как от её прилавка — сушёными травами, мятой и чем-то сладковатым, напоминающим мёд. Привычный запах бабушки. Тот самый, от которого снова почему-то защипало в глазах. — Бабушка Хуа, — пробормотала, аккуратно высвобождаясь, — я же обещала. А обещания я держу. Старушка отстранилась, окинула меня быстрым взглядом и вдруг замерла. Её взгляд скользнул за мою спину, туда, где, словно караульный на вышке, стоял Нань Фэн. Стоял и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Гу Хуа перевела взгляд с генерала на меня. Потом снова на него. Губы старушки разъехались в улыбке такой откровенно хитрой и многозначительной, что у меня внутри всё сжалось. Знаю я эту улыбку. Такая улыбка предвещает только одно: сейчас прозвучит что-то, от чего захочется провалиться сквозь землю. — Ой, — протянула женщина, сложив руки на груди и покачивая головой с видом всезнающей свахи, — а это что за юнец с тобой, золотце? Неужели своего молодого человека привела? — хитро прищурилась старушка. В её глазах заплясали такие озорные огоньки, будто ей снова шестнадцать. — Ай-яй-яй, а ты не говорила, что у тебя такой красавчик имеется! Щёки Нань Фэна стали краснее перезрелого помидора. Генерал Наньян открыл рот, чтобы что-то сказать, но издал только какой-то сдавленный хрип. Челюсть его работала, как у выброшенной на берег рыбы. Я фыркнула. Нет, ну правда — бог войны, превратился в подростка, которого застукали за рассматриванием неприличных картинок. Смотреть на это было забавно, если честно. Но позволять старушке строить не те догадки я не собиралась. — Бабушка Хуа, — произнесла с лёгким смешком, — он-то мой молодой человек? Нет, конечно, — перевела взгляд на Нань Фэна, который выглядел так, будто его сейчас хватит удар. — Это… помощник. Мой помощник на сегодня. — Ах, помощник, — протянула Гу Хуа с неким недоверием, смешанным с пониманием. — Ну-ну, — она кивнула, словно говоря: «Конечно, конечно, мы все тут верим в сказки». — А помощник-то какой видный. И не говорит ничего, только краснеет да молчит. Милый-то какой. Нань Фэн издал звук, похожий на предсмертный хрип. Хорошо, что старушка не стала развивать тему. Вместо этого вдруг шагнула ко мне, подхватила под руку и поволокла в сторону, совершенно игнорируя мои попытки запротестовать. — Пойдём, пойдём, золотце, — затараторила она, — нечего тебе в таком наряде по полям шарахаться! Я тебе вчера обещала сменную одежду, вот и переоденешься заодно. А то смотреть больно — такая красота, и пачкать придётся, — она обернулась через плечо, бросив короткий взгляд на остолбеневшего Нань Фэна. — А ты, красавчик, посиди пока за прилавком, присмотри за товаром. Да не стой столбом, садись! Вон табуретка свободная. И не вздумай сбежать, понял? А то мы с деточкой вернёмся, а тебя и след простыл — кто тогда нам помогать будет? Нань Фэн, кажется, попытался что-то возразить, но старушка уже тащила меня в глубь двора, к небольшой пристройке, которая, судя по всему, служила ей и жилищем, и складом, и всем на свете. — Бабушка Хуа, — попыталась высвободить руку, но хватка у женщины была железной, — вы его одного оставляете. А если кто-то что-то украдёт? — Да кто ж украдёт-то, — отмахнулась она, — у меня товар не первой свежести, знаешь ли. Кому нужны эти сушёные корешки, если у меня покупатели — одни старики да хворые. А молодые — они в лавку к Лао Вану за сладостями бегут, а не ко мне за травами. Так что не переживай, деточка, твой помощник справится. Да и не помощник он тебе, — подмигнула, — я ж вижу, как он на тебя смотрит. — Как он на меня смотрит? — спросила, чувствуя, что краснею уже я. — Как пёс на сметану, — хохотнула Гу Хуа и втолкнула меня в полумрак пристройки. — Ты, кстати, так и не сказала мне своего имени. Ты моё знаешь, а я вот твоё — нет. — Ой, прости, бабушка Хуа. Моё имя Мэй, — неловко улыбнулась, а после невольно принюхалась. Внутри пахло деревом, сушёными травами и немного старыми вещами. Старушка отпустила мою руку и принялась рыться в сундуке, стоявшем у стены. В голове тем временем прокручивались её слова. «Как пёс на сметану». Ох ты ж… Что ещё за намёки? Нань Фэн смотрит на меня? С чего бы вдруг? Он, может, вообще смотрит сквозь меня, на дверь, например. Или куда-нибудь в бесконечность, чтобы не видеть происходящего безобразия. С другой стороны, генерал Наньян — персонаж в новелле не самый сложный, но и не самый простой. Свои тараканы в голове имеются. Но смотреть на меня «как пёс на сметану»? Это уже перебор. Скорее всего, старушка просто преувеличивала — в силу возраста, склонности к драматизации и желания свести двух молодых людей. В деревнях это обычное дело. Чуть что — сразу сватовство. — Мэй? Слива значит, символ весны, красоты и долголетия. На, примерь, — Гу Хуа вытащила из сундука сверток тёмно-синей ткани и протянула мне. — Это цюнь, пока без верхнего ханьфу, обойдёшься. Погодка тёплая, не замёрзнешь. А если вдруг замёрзнешь — накину сверху что-нибудь ещё. Давай, давай, не стесняйся, я отвернусь. Развернула сверток. Передо мной лежала простая, но добротная одежда — тёмно-синяя юбка и короткая кофта с широкими рукавами из грубоватого, но мягкого льна, который носили простые люди. Никакой вышивки, никаких излишеств. По фигуре должно сесть неплохо. — Спасибо, бабушка, — сказала искренне. — Я потом верну, когда своё добуду. — Без разницы вернёшь, не вернёшь, — хмыкнула она, отвернувшись к стене. — Ты лучше переодевайся да выходи. А то твой молодой человек там заскучает без тебя. — О, опять двадцать пять, — прошептала себе под нос, пока сбрасывала дасюшань. Не став подробно рассматривать, натянула льняную одежду, которая, между словом, села как влитая. Юбка оказалась чуть длинновата, но это не страшно. — Ну как? — спросила, поворачиваясь к старушке. Гу Хуа оглядела меня с ног до головы, поджала губы и кивнула: — Хорошо. Не так красиво, как в шёлке, но для дела — в самый раз. А теперь пошли, — женщина снова схватила меня за руку, — покажу тебе, куда идти. И расскажу, что собирать, а твой помощник пусть пока сидит, стережёт прилавок. У него, глядишь, и покупатели появятся. Парень видный, кто знает, может, девки к нему повадятся? Я фыркнула, представив эту картину. Нань Фэн в окружении деревенских девиц стоит и не знает, куда себя деть. То ли под прилавок залезть, то ли вознестись. Выходя из пристройки, бросила короткий взгляд в сторону прилавка. Юноша сидел на табурете с таким видом, будто под ним была не деревяшка, а трон в Небесной столице. Руки сложены на коленях, спина прямая, взгляд устремлён в одну точку. Он не смотрел по сторонам, не вертел головой, даже признаков беспокойства никаких не проявлял. Только пальцы рук, сжатые в замок, говорили о том, что ему было неуютно. — Красавчик! — крикнула Гу Хуа, проходя мимо. — Мы скоро вернёмся! А ты смотри, не усни! Ежели кто подойдёт — скажи, мол, хозяйка ушла по делам, вернётся к полудню! Последние слова старушки ещё висели в воздухе, когда Нань Фэн поднялся с табурета без единой эмоции на каменном лице. — А ну стоять! — юноша встал, обогнул прилавок и зашагал прямиком к нам, будто слова Гу Хуа предназначались вовсе не ему, а пустоте, звонко резонирующей в его отсутствующих мыслях. — Куда вы направляетесь? Гу Хуа, опередив потенциальную язвительную реплику, ответила с неожиданной кротостью. С чего бы вдруг старая карга, способная отбрехаться от троих рыночных торговцев разом, сдала позиции без боя? Загадка… Впрочем, разгадывать её не имелось ни малейшего желания. — Хочу показать деточке места, где я обычно травы собираю. У меня там и астрагал растёт, и мята дикая встречается, даже женьшень, если повезёт отыскать… — Гу Хуа пустилась в перечисления, загибая пальцы, но Нань Фэн её перебил, глазом не моргнув. — Я знаю отличное место, где есть все нужные травы. В разы богаче, чем у вас. Сопровожу её сам. Брови старушки поползли вверх, собирая гармошку морщин на лбу. Она явно не ожидала такого поворота. Секундное замешательство, быстро приобретшее оттенок лукавства, сменилось понимающей улыбкой. Губы тронула усмешка, а подслеповатые глаза уставились на генерала с таким видом, будто она прямо сейчас мысленно кроила свадебное платье и подсчитывала расходы на шёлк. — Что ж, — протянула женщина с присвистом, голос её сочился мёдом пополам с хитрецой, — если молодой господин знает места и желает составить девушке компанию, то кто я такая, чтобы мешать? Конечно, идите. Карта местности тебе ни к чему, деточка, если такой спутник под боком. Далеко не уходите только, а то горные духи шалят, говорят. И глупостей не делайте, — она одобрительно кивнула и даже подмигнула. Подмигнула! Словно мы и впрямь сговорились о чём-то неприличном за её спиной. Оставалось только диву даваться коварству деревенских бабок. Сначала обнимает до хруста, потом «помощника» в поклонники записывает, а под конец ещё и благословляет на «свидание». Конвейер по производству неловких ситуаций, а не бабуля. На губах застыла косая усмешка. Ни складу, ни ладу в происходящем не прослеживалось. Генерал Наньян снова вызвался быть эскорт-сервисом по доставке девушки, но теперь в поля-леса. Терпеть не можешь, а идёшь. Смотришь волком, а сопровождать не отказываешься. Что за цирк шапито развернулся вокруг моей скромной персоны, не обладающей ни магией, ни статусом, ни полезными связями? Либо в местном воздухе завелась какая-то посторонняя дрянь, влияющая на рассудок, либо дело принимало серьёзный оборот. Второе пугало куда сильнее. Мысль, пришедшая в голову, оказалась совсем уж гадкой. А что, если они тоже что-то заподозрили? Или Хуа Чэн на радостях раскрыл Его Высочеству все карты? Вдруг меня пасут? Проверяют? Ждут, когда совершу ошибку, оступлюсь, покажу истинную сущность? Всё до жути, до скрежета зубовного подозрительно. Меня, кажется, начинала накрывать паранойя в промышленных масштабах. Или не начинала, а уже накрыла с головой. Но факт оставался фактом: Нань Фэн тёрся рядом. И причины этого зудели в мозгу, не давая покоя. Мы отошли от прилавка на приличное расстояние. Гомон рынка растворился в шелесте листвы и стрекоте цикад. Старушка осталась далеко позади, наверняка уже перемывая косточки соседкам и красочно описывая, как «молодого человека деточки» перекосило от ревности. Пыльная тропинка стелилась под ногами, огибая приземистые домишки, крытые потемневшей соломой. Солнце карабкалось всё выше, обещая через час-другой превратить прогулку в испытание на выносливость. Всё, хватит играть в молчанку. Терпение — добродетель, но не сегодня. Резко обернувшись, встала прямо перед юношей, преграждая путь. Взгляд упёрся в переносицу генерала, туда, где меж бровей залегла вечная, непроходящая складка. — Почему? — вопрос прозвучал хлёстко и сухо. — Почему не дал мне пойти с ней? В чём дело? Чем тебе моя компания с бабушкой Хуа не угодила? Без предисловий. Надоело ощущать себя пешкой, которую двигают по доске, не объясняя правил игры. Может, хоть сейчас соблаговолит раскрыть карты. Но, вопреки всем ожиданиям, Нань Фэн даже не замедлил шага. Прошёл мимо, обогнул, как стоячее препятствие, двинувшись дальше, чеканя шаг по пыльной дороге. Ни ответа, ни привета. Просто продолжил путь, словно вопрос относился не к нему, а к какой-то абстрактной вселенной, которая должна была, но не удосужилась ответить. Я фыркнула с чувством выполненного раздражения. Ну конечно, игнорирование — лучший ответ на прямой вопрос. Старая как мир тактика: не хочешь отвечать — делай вид, что собеседник пустое место. Восемьсот лет жизни, а манеры так и остались на уровне капризного мальчишки, которому не купили игрушку. Ладно, допустим, войны не выигрываются языком, но элементарную вежливость ещё никто не отменял. Или в Ваших краях, генерал Наньян, эта дисциплина была факультативной? Пришлось ускорить шаг, чтобы поравняться с ним. Со стороны мы, должно быть, напоминали сварливую парочку, которая вот-вот начнёт мутузить друг друга. Забавное зрелище для случайных прохожих, если бы таковые здесь водились в принципе. Но дорога была пуста, лишь пыль клубилась под ногами, оседая на подоле льняной юбки. — Эй, я с тобой разговариваю, — голос зазвенел металлом. — Может, всё-таки соизволишь объяснить, что это за театральное представление ты устроил? Нань Фэн продолжал молчать. Его профиль застыл восковой маской, которую не брало ни одно долото. Смотрел строго вперёд, туда, где дорога ныряла в редкую рощицу, темнеющую на фоне светлеющего неба. Птицы пересвистывались в кронах деревьев, ветер шелестел листвой, создавая иллюзию умиротворения. Идиллия, одним словом. Вот только идиллия эта шипела и искрила от моего раздражения, как промокший фитиль. Не дождавшись ответа, уже открыла рот для новой колкости, когда генерал вдруг произнёс: — Старуха опасна. Сбилась с шага. Ноги запнулись о невидимый камень и пришлось приложить усилие, чтобы не полететь носом вперёд. Остановилась посреди дороги, глядя в широкую спину Нань Фэна, который тоже замер, будто налетел на невидимую стену. Солнце пекло макушку, плавило мысли в кашу. — Как это — опасна? — слова вырвались прежде, чем мозг успел их осмыслить. — Бабушка Хуа? Нань Фэн тяжело вздохнул. Это был не просто вздох. Это был глубокий, протяжный, почти страдальческий выдох, какой издают люди, вынужденные объяснять таблицу умножения тому, кто даже цифр не знает. Его плечи едва заметно опустились под тяжестью моего невежества. Спина осталась прямой, будто он всё ещё стоял на плацу перед строем солдат, а не перед одной единственной девицей, у которой от утреннего солнца начинала плавиться последняя капля терпения! — Находиться рядом с ней небезопасно, — повторил он с нажимом на каждом слове, словно вбивал гвозди в крышку гроба здравого смысла. — Вам не следует с ней общаться. Недовольно фыркнула, сложила руки на груди, ощущая, как грубая ткань новой одежды непривычно трётся о кожу. Пахла она старым сундуком и сушёной полынью. Запах бабушкиного наследства, которую сейчас пытались выставить чуть ли не злодейкой целой Вселенной. — Не выдумывай сказки, — бросила с пренебрежением. — Ты, конечно, извини, но старушка, которая торгует корешками от кашля и обнимает незнакомок на рынке — не тянет на вселенское зло. Даже на мелкое хулиганство не тянет. Что она мне сделает? Залечит до смерти ромашковым отваром или задушит в объятиях? Нань Фэн резко развернулся. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались злость и что-то ещё, неопределённое. То ли тревога, то ли раздражение от того, что ему вообще приходится всё это объяснять. Тёмные глаза сверкнули, брови сошлись к переносице, на лбу проступила та самая складка, которая, казалось, обосновалась там навечно. Он смотрел на меня в упор, не моргая, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. В этом взгляде читалось нежелание тратить слова, смешанное с суровой необходимостью эти самые слова всё же произнести. — Вокруг неё клубится демоническая ци, — отчеканил он, — как туман над болотом. Я почувствовал её сразу, как только мы подошли к прилавку. Такая концентрация не возникает просто так, она либо водит дела с демонами, либо, что ещё хуже, заключила с ними договор. И в том, и в другом случае вам нечего делать рядом с этой женщиной. Ветер прошелестел в кронах деревьев, осыпав дорогу горстью сухих листьев. Птица, сидевшая на ветке ближайшего дерева, встрепенулась и улетела прочь, будто тоже не желала слушать этот разговор. Молчание повисло между нами плотной завесой, которую можно было резать ножом. Нань Фэн всё так же сверлил меня взглядом, ожидая реакции. А я стояла и переваривала услышанное, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между смехом и возмущением. Демоническая ци. Вокруг бабушки Хуа. Ну конечно. А я, прости Владыка Шэньу, её не заметила. Где уж мне, простой смертной, разглядеть какие-то там эманации. И всё же, признавать его правоту — значит признать, что я опять вляпалась в неприятности, а этого очень не хотелось. Гораздо проще было стоять на своём, даже если земля под ногами начинала подозрительно потрескивать. Это было глупо и по-детски, зато абсолютно иррационально. Иногда единственное, что остаётся, когда мир сходит с ума — это держаться за собственные иллюзии. — Сейчас мы возвращаемся в храм, — Нань Фэн произнёс это таким тоном, будто приговор уже зачитали и осталось только привести его в исполнение, — и вы прекратите искать приключения на свою голову. Если уж вам так неймётся быть полезной — следите за храмом. Как изначально и сказал даос. Вот тут-то меня и прорвало. Не то чтобы я планировала спорить с богом войны под палящим солнцем, но когда тебе приказывают, будто ты провинившаяся собачонка, которую тычут носом в лужу — это задевает. Задевает до зубного скрежета, до желания сделать ровно наоборот, даже если это противоречит здравому смыслу. Особенно если это противоречит здравому смыслу. В конце концов, я сюда не напрашивалась. Меня не спрашивали, хочу ли я просыпаться в чужом теле, в чужом мире, посреди чужой истории. Меня просто взяли и зашвырнули сюда, как мешок с костями. А теперь ещё и командовать пытаются. — Во-первых, — начала я ледяным тоном, который, как ни странно, получился куда спокойнее, чем я себя чувствовала, — я никуда не вернусь. Во-вторых, то, что ты там что-то почувствовал, ещё не означает, что бабушка Хуа — исчадие ада. Может, у тебя аллергия на старушек? Или на травы? В-третьих, я не твоя подчинённая, чтобы мне приказывать. Нань Фэн сжал челюсти. Желваки заходили под скулами, будто перекатывались камни. Он явно не привык к тому, чтобы его слова оспаривали. А уж тем более — смертные девицы, которых он вынужден пасти по прихоти Его Высочества. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Воздух вокруг него будто накалился, наполняясь той самой аурой, от которой у простых солдат подкосились бы колени, но я, к счастью, не была солдатом. Я была раздражённой, уставшей и окончательно запутавшейся попаданкой, которая уже третий день пыталась понять, что ей делать в этом мире. — Вы не понимаете, — процедил он сквозь зубы, — люди, связывающиеся с демонами, редко делают это по доброй воле. Но когда договор заключён — обратного пути нет. Они становятся пешками в игре, правил которой даже не знают. А если она уже служит кому-то из демонов — вы были бы отличной разменной монетой. Свежей душой для уплаты долга. И я не намерен позволять вам рисковать. Слушая его, почувствовала, как внутри что-то медленно переворачивается. То самое неприятное осознание, что реальность в очередной раз оказалась сложнее моих представлений о ней. Всё это звучало как строки из новеллы, которую я читала когда-то давно. Тогда это было увлекательно. Сейчас — совсем нет. Тем не менее, отступать я не собиралась. Не потому, что была храброй или глупой — скорее, и тем и другим в равной степени, а потому, что сдаться сейчас означало признать полную беспомощность. Означало согласиться на роль безвольной куклы, которую двигают по сюжету, не спрашивая мнения. А такие роли в новеллах обычно заканчиваются чем-то трагическим. — Допустим, — произнесла я медленно, взвешивая слова. — Допустим, ты прав. Допустим, бабушка Хуа действительно связана с демонами. Что с того? Может, ей помощь нужна. Может, она жертва, а не злодейка. Ты об этом не подумал? Нань Фэн моргнул. Всего один раз, но этого хватило, чтобы понять — нет, не подумал. В его картине мира существовали только чёрное и белое, свои и чужие, опасность и безопасность. Полутона там не предусматривались. Это было понятно и даже вызывало некоторое уважение. Прямолинейный, честный, преданный — всё как в книге. — Я подумаю над этим позже, — сказал он после паузы, и это прозвучало почти как компромисс. — Но сейчас вы должны вернуться в храм и это не просьба. Я обязан соблюдать вашу безопасность. — Обязан перед кем? — я прищурилась, прекрасно зная ответ, но желая услышать его из его уст. — Перед «даосом»? Нань Фэн отвёл взгляд. Его лицо дрогнуло, выдавая внутреннюю борьбу. Врать он не умел совершенно — ни по долгу службы, ни по велению совести. Прямота, граничащая с социальной неловкостью, была его визитной карточкой и сейчас она играла против него. — Я не могу рассказать об этом, — сказал он наконец. — Просто знайте: я на вашей стороне и не допущу, чтобы с вами что-то случилось. «На вашей стороне» — звучит красиво. Даже слишком красиво для небожителя, который ещё вчера смотрел на меня как на досадную помеху. Впрочем, чему удивляться — Се Лянь приказал, Се Лянь попросил. И верный генерал Наньян будет исполнять приказ, даже если это противоречит его собственным желаниям. Преданность — штука обоюдоострая. С одной стороны — восхищает, с другой — пугает своей слепотой. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы тени стали короткими и резкими. Жара усиливалась, отчего льняная одежда начинала прилипать к спине. Ещё немного и наша перепалка грозит закончиться тепловым ударом для меня и нервным срывом для него. Перспектива так себе. — Ладно, — выдохнула, понимая, что продолжать спор бессмысленно. По крайней мере, сейчас. — Предположим, ты меня убедил и бабушка Хуа — зло во плоти. Чем, в таком случае, предлагаешь заняться? Помимо уборки в храме, конечно, — Нань Фэн затих, явно намекая всем своим видом, что ответа дожидаться не стоит. — Какой ты… — буркнула, прежде чем обойти его. — Идём, буду смотреть по факту. — По возвращению снимите это тряпьё, — единственное, что изрёк генерал. — Предлагаешь выхаживать нагой? Ну, Нань Фэн, мы ещё не настолько близки, — довольно усмехнулась, спиной чувствуя, как закипел Наньян от такого заявления. — Да чтоб вас! Ни в коем случае! — рявкнул юноша. Да так громко, что в ушах запищало. — У меня нет другой одежды, ханьфу осталось у старушки, — сморщила нос от неприятных ощущений. — Кто же знал, что ситуация приобретёт такой поворот событий, — пожала плечами, строя саму невинность. На провозглашённое Наньян ничего не ответил, а по возвращению в храм и вовсе исчез, будто его и не было. Да уж, телохранитель так себе.