Его человек

Большинство вампиров живут Семьями. Связи внутри одной Семьи сильны, однако подчиняются принципу "вассал моего вассала – не мой вассал". – "Учебник для начинающих охотников на нечисть", автор неизвестен

– Тебе о чём-нибудь говорит моё имя? Хань Ли – так представился охотник – лишь покачал головой. Он сидел за рулём и был полностью сосредоточен на дороге. Сяо Ча вздохнул. Ну, а чего он ещё ожидал. Он скрывался так давно, что и не вспомнить теперь. Можно даже сказать, с самого начала – с тех пор, как открыл глаза после своей смерти. Воспоминания неизменно свернули в сторону двух маленьких воришек, которых он обнаружил в своём доме, но не стал убивать. Пожалел. Усыновил. А потом, несколько лет спустя, когда они подросли и превратились в крепких юношей, – обратил. Кулаки сжались сами собой, да так крепко, что даже человек мог услышать скрип. Впрочем, тот не подал виду, всё ещё сосредоточенно глядя на дорогу и притворяясь, что игнорирует существование вампира. Если бы это в самом деле было так, с досадой подумал про себя Сяо Ча, ему бы позволили с комфортом расположиться на задних сидениях, где можно было укрыться от восходящего солнца. Но Хань Ли был крайне настойчив в том, чтобы усадить вампира сбоку от себя, в зоне видимости и досягаемости, а не позади. Хоть Сяо Ча и уважал чужую осторожность, это начинало надоедать. Он решил сосредоточиться на музыке, которая играла достаточно тихо, чтобы не раздражать чуткий слух вампира, и пейзажах за окном. Красивый женский голос с тоской пел о том, что его обладательница обязательно найдёт дорогу домой. По обеим сторонам дороги мелькали деревья и новостройки с кое-где горящими окнами. Город оживал. Где-то внутри, на уровне сердца, всё ещё болела прожжённая предательством дыра. Впрочем, и она постепенно затягивалась, уступая место холодной ненависти и решимости и не оставляя пространства для милосердия, подобно тому как затянулась кожа на сожжённых серебром ладонях.

* * *

Когда они подъехали к небольшому населённому пункту в паре десятков километров от города, солнце уже было достаточно высоко, чтобы заставить Сяо Ча подслеповато щурить глаза и скрещивать руки на груди, надеясь спрятаться от этого жгучего света. Древние вампиры могли переносить прямое воздействие солнечных лучей, но никто не говорил, что это было приятно. Его любимый небесно-голубой пиджак, который предатели сорвали с него, чтобы получить больше доступа к его телу и начертить кинжалом иероглифы на его коже, остался лежать где-то в грязи, за много километров отсюда. А чёрная водолазка без рукавов оставляла руки открытыми и незащищёнными. Когда они остановились и вышли из машины, Хань Ли кинул ему свою куртку, оставаясь в одной чёрной футболке. На улице всё ещё было довольно прохладно после ночи, и кожа человека тут же покрылась мурашками. Сяо Ча почувствовал короткий прилив благодарности, тут же поглубже кутаясь в нагретые человеком рукава. В нос ударили запахи человеческого тела, пота и мужского дезодоранта. Ничего, что могло бы привлечь к себе лишнее внимание, вроде табака или одеколона. Хань Ли направился к небольшому одноэтажному домику на отшибе деревни. Сяо Ча шёл немного позади, и Хань Ли то и дело чуть поворачивал голову в его сторону, делая вид, что его интересуют окрестности. Как же. Недоверие со стороны охотника казалось вампиру чрезмерным. Браслет на руке не давал забыть, что они скрепили договор кровью; тот, кто его нарушит, будет мёртв. Сяо Ча не собирался рисковать своей жизнью, пока не расправится с предателями. А вот что будет потом... Будущее после мести представлялось туманным. Если оно вообще существовало.

* * *

– Ли Фейюй, брат! Давно тебя здесь не было, – обрадованно крикнул сосед. – Кто это с тобой? Хань Ли поздоровался и с запинкой ответил: – Мой... коллега. И уже тише, только для Сяо Ча, сказал: – Подождите пока здесь, я сниму ловушки и защитные амулеты внутри. Ли Фейюй, значит. Интересно, какое из этих имён настоящее?.. ...Не то чтобы Сяо Ча это всерьёз волновало. В конце концов, у каждого есть право на секреты. Сяо Ча вежливо улыбнулся и кивнул соседу, после чего поспешил скрыться на теневой стороне небольшого дворика.

* * *

Две любопытные девушки глазели на него из-за забора и шептались, не зная, что он прекрасно их слышит. – Смотри, какой красавчик! – пискнула первая. – Ага, – вздохнула вторая. – Жаль, что гей. Они заспорили, гей он или не гей, и светит ли что-нибудь Хань Ли. Обычно сплетники быстро утомляли Сяо Ча, однако эта конкретная сплетня зажгла в нём искорку интереса. Он подмигнул одной из девушек и по-доброму усмехнулся краем рта, после чего сделал вид, что его что-то отвлекло. Девчонкам, да и людям в целом, почему-то всегда нравились недоступные. Даже отсюда он мог слышать, как ритм девичьего сердца ускорился. Услада для ушей... Он прикрыл глаза, чуть откинул голову назад и вздохнул. В любой другой день, до приключившейся с ним беды, он бы с радостью пофлиртовал с одним из этих милых созданий, и флирт этот закончился бы в его постели к обоюдному удовольствию. За тысячу лет он научился тонко чувствовать настроение людей и выбирать среди них тех, кто совсем не против составить компанию обаятельному незнакомцу. Это было энергозатратно, но намного элегантнее, чем до смерти цедить бомжей или одиноких старушек прямо на улице (чем грешили многие из его собратьев и чем, несомненно, навлекали на себя и на других вампиров беду). Мысли его вернулись к охотнику. Хань Ли был для него закрытой книгой. Что скрывалось за этим фасадом из холодной вежливости и похвального самообладания? Какие козыри были у него в рукаве? Сяо Ча не знал, и провоцировать вынужденного напарника лишний раз не хотел. Ну, ничего, ничего. Когда-нибудь их сотрудничество закончится, и тогда... Что будет "тогда", он додумать не успел: дверь скрипнула, Хань Ли вышел на улицу. Дождавшись, когда Сяо Ча откроет глаза и обернётся, Хань Ли кивком головы позвал идти за собой. Напоследок Сяо Ча взглянул в сторону девушек ещё раз. Глаза его широко распахнулись, а радужка зажглась неоновым голубым, вселяя в души жертв необъятный ужас, который будет преследовать их до конца жизней. – Ой, мамочки... – только и успела вымолвить одна из подруг, прежде чем другая потянула её за собой, и они обе удрали, сверкая пятками. Сяо Ча весело хмыкнул, довольный собой. И, пересилив свои опасения, он переступил через высокий порог дома.

* * *

Дом был старым, но крепким. Толстые, кое-где обшарпанные кирпичные стены, железная дверь с отделкой под деревянную, небольшое окно – из толстого стекла, с решёткой (наверняка из серебра) "от воров", закрытое изнутри ставнями. Хань Ли не стал их открывать, только включил одинокую лампу под потолком – за что ему большое спасибо. Внутри – одна комната: вместо кровати – традиционная печь кан с наброшенными поверх толстыми одеялами, занимавшая около четверти помещения и заканчивавшаяся на "кухне", обозначенной тонкой занавеской. Вдоль стен – кухонная утварь, один стол из некрашеного дерева, один стул, большой старинный шкаф, умывальник с зеркалом да старый холодильник с облупившейся краской. Хань Ли не стал снимать обувь, и Сяо Ча последовал его примеру. – Располагайтесь. Сяо Ча выбрал стул и откинулся на спинку. Стул жалобно скрипнул от такого обращения, но выдержал. Хань Ли полез в холодильник, из которого тут же пахнуло сырым мясом. – Ты как будто скотобойню ограбил. Хань Ли ничего не ответил, что давало простор для фантазии. Впрочем, размечтаться Сяо Ча не дали. Сомнительного вида ёмкость без опознавательных знаков шмякнулась на стол перед вампиром. – Ешьте. – Ещё чего. Я тебе что, хорёк?* Там сплошные консерванты и антикоагулянты. – Мне пойти на улицу и наловить крыс? – Фу. Разносчики болезней... – Тогда ешьте. Сяо Ча посмотрел на кровь перед собой. Кровь не посмотрела на него в ответ, однако от взгляда, которым её наградили, вполне могла бы отрастить себе что-нибудь и уползти восвояси. – Дай хотя бы ложку, – попросил Сяо Ча, уступая. Ему нужна была пища, а споры лишь отнимали время и силы. Тем более что кровь оказалась относительно свежей, а из консервантов в ней была только соль. Кровь живого и тёплого человека это не заменит, однако Сяо Ча всё равно ощутил прилив энергии. К нему вернулась примерно одна пятая его сил.