Эй, эльф, похимичим?

      После уроков Рома чувствовал себя генералом, который только-только настроился выиграть сражение, но внезапно понял, что армия разбежалась, а побеждать, собственно, некого. Антон согласился пойти за гаражи. Сказал: «Не курю, но посмотреть на твои эксперименты с убийством лёгких — можно». И теперь Рома шёл к месту встречи, чувствуя, как под кожей разливается странное возбуждение. Он не мог понять, то ли предвкушение драки, то ли что-то другое. Что-то, от чего ладони потеют, а в груди заводится маленький моторчик.              За гаражами уже собралась его обычная компания: Димон, Колян, Лёха и Жека, который принёс полторашку дешёвого пива и сигареты «Винстон» с мятным вкусом, потому что нормальных не нашлось. Пахло ржавчиной, мокрым асфальтом, прелой листвой, и гаражи стояли серые, обшарпанные, с облупившейся краской — идеальное место для того, чтобы чувствовать себя взрослым и опасным.       — Ром, ты чё такой напыщенный? — спросил Димон, затягиваясь. — Прям хвост распустил.              — Заткнись, — сказал Рома, хотя внутри ёкнуло. Он и правда поправил воротник перед выходом. И волосы причесал. Только этого не хватало, чтобы пацаны заметили.              — Слышал, ты новенького пригласил? — Колян сплюнул сквозь зубы. — Того, белобрысого? Хочешь ему рога пообломать?              — Он сам напросился.              — Да ладно? Ботаник сам напросился к нам? — Лёха заржал. — У него самоубийственная тяга к приключениям.              — У него язык как бензопила, — буркнул Рома. — Вы ещё обхохочетесь.              — О, лёгок на помине, — сказал Жека, кивая куда-то в сторону.              Антон шёл по дорожке между гаражами, и выглядел так, будто пёрся на лекцию в университет, а не на сходку местных гопников. Рюкзак на двух лямках, толстовка на молнии, очки блестят в свете уличного фонаря. Ни тени страха. Ни тени сомнения.              — О, эльф пришёл! — крикнул Димон. — Ты заблудился? Детский сад в другом районе.              Антон остановился в трёх шагах от компании, оглядел всех. Медленно, с ленцой, как будто рассматривал экспонаты в музее дефектов.              — Детский сад я как раз закончил, а вы, я смотрю, до сих пор в песочнице. Вон, у тебя, — он кивнул на Димона, — Даже пиво безалкогольное. Для впечатлительных натур.              Димон подавился дымом. Колян заржал. Лёха вскинул брови и сказал:              — Острый. Я люблю таких.              — А я тебя — нет, — отрезал Антон. — У тебя лицо как у человека, который пытался вспомнить таблицу умножения и у него случился инсульт.              Лёха замер. Колян поперхнулся пивом. Жека заржал так громко, что эхо прокатилось между гаражами.              Рома почувствовал, как у него внутри всё сжалось — то ли от гордости, то ли от ужаса. Антон разговаривал с его друзьями так, будто они были его одноклассниками по математической школе. Никакого пиетета перед «авторитетами». Никакой дрожи в коленках.              — Слышь, белобрысый, — Лёха подошёл ближе, навис над Антоном. — Ты чё такой борзый? У нас тут свои порядки.              — Какие? — Антон не отступил ни на шаг. — Порядок курить пиво и пить сигареты? Я смотрю, вы преуспели. Особенно ты. У тебя желтизна на пальцах уже до локтя дошла.              Лёха снова завис. Его лицо дёрнулось — то ли в улыбке, то ли в оскале. Потом он расхохотался.              — Ром, твой новенький — псих! Настоящий псих! Я таких не видел.              — Он не мой, — быстро сказал Рома, хотя внутри всё запело. Не мой, ага. Конечно.              Антон тем временем подошёл к стенке, прислонился к ржавому гаражу и скрестил руки на груди.              — Ну, и где ваш эксперимент? — спросил он. — Я пришёл смотреть на убийство лёгких. А вижу только горение мятной жвачки.              — Ты чё, реально не куришь? — спросил Колян.              — Реально. Мне лёгкие ещё пригодятся. Например, чтобы дышать. Вы, наверное, забыли, зачем они нужны.              — Он будет дышать свежим воздухом. И следить за техникой безопасности. — влез Рома.              Антон приподнял бровь.              — Техника безопасности при курении за гаражами? Это звучит как оксюморон.              — Что? — переспросил Димон.              — Оксюморон, это когда два слова, которые не дружат, ставят рядом. Как «школьная дискотека» или «умный гопник».              — Ром, — сказал Димон, вытирая глаза, на которых от смеха уже выступили слёзы, — Ты привёл гения. Мы тут со своими шутками как первоклашки перед профессором.              — Я же говорил, — буркнул Рома, плохо скрывая ухмылку.              Он смотрел на Антона — на то, как тот стоит, прислонившись к гаражу, как свет фонаря падает на белые волосы, как очки блестят в темноте. И чувствовал, что его внутренний моторчик перешёл на режим «взлёт».              — Химик, — сказал Рома, подходя ближе. — Ты бы поаккуратнее. Они тебя могут и побить.              — Ты позволишь? — спросил Антон, глядя ему прямо в глаза.              — Я… ну… я не позволю. Но ты не нарывайся.              — Я не нарываюсь. Я просто отвечаю. Это называется диалог. Ты, наверное, не в курсе.              Рома почувствовал, как кровь прилила к лицу.              — Ты чё, меня тоже подкалываешь?       — А ты заслужил? — Антон улыбнулся. Та самая полуулыбка, от которой у Ромы подгибались колени. — Ты мне обещал настоящую науку. А здесь просто пьют и курят. Где эксперимент? Где наука? Я чувствую себя обманутым.              — Какой тебе эксперимент? — Рома развёл руками. — Мы тут отдыхаем.              — Отдыхаете? Выглядит как медленное самоубийство. Но ладно. Я понаблюдаю.              Антон достал из рюкзака книгу. Рома не разобрал название в темноте, но обложка была жёлтой. Антон открыл её на закладке и начал читать, прислонившись к гаражу.       Рома сел на скамейку, достал сигареты. Димон и остальные расселись вокруг. Антон остался стоять.              — Садись, химик, — Рома кивнул на место рядом с собой. — Или ты боишься запачкать свои ботанические джинсы?              — Мои джинсы пережили кислотный дождь на прошлой неделе, — спокойно ответил Антон. — Гаражная пыль им не страшна.              Он сел. Ближе, чем ожидал Рома. Их плечи почти соприкоснулись. Рома почувствовал запах яблок и отодвинулся на сантиметр, чтобы никто не подумал ничего лишнего. Но сам подумал. И сам себя за это мысленно выругал.              — Ну, — сказал Димон, с подозрением разглядывая Антона. — Ты реально пришёл. Добровольно. В логово врага.              — Какие враги? — Антон пожал плечами. — У вас нет ничего, что я хотел бы отнять. Кроме, может быть, кислорода. Вы его слишком много выкуриваете.              — Остряк, — хмыкнул Колян. — Ром, он у тебя типа юморист?              — Он не у меня, — отрезал Рома. — Он сам по себе. Я просто привёл его посмотреть на реальную жизнь, а не на пробирки.              — Реальная жизнь, — повторил Антон. — Пять парней сидят на ржавой скамейке, дышат дымом и обсуждают, кто кого вчера не поделил в ВК. О да, это пик человеческого существования.              Лёха поперхнулся дымом.              — Слушай, белобрысый, ты чё такой ядовитый?              — Это генетическое. Мама работает в лаборатории, папа — хирург. Меня с детства облучали остротами.              Димон засмеялся. Даже Колян ухмыльнулся.              — Он прикольный, — сказал Димон Роме. — Только бешеный.              — Я нормальный, — поправил Антон. — Это вы нестандартные. У вас в крови вместо гемоглобина — чипсы.              — А что, чипсы полезные, — встрял Жека. — В них картошка.              — В них картошка, соль, усилители вкуса и кусочки картона для объёма. Хотите, я могу провести химический анализ ваших чипсов? У меня в рюкзаке есть набор реактивов.              — Нет, — быстро сказал Рома. — Не надо анализов.              — Боишься узнать правду?              — Я боюсь, что ты лишишь нас единственных чипсов.              Антон улыбнулся. Улыбка была той самой — солнечной, убийственной. Рома почувствовал, как его пульс подскочил, и отодвинулся ещё на сантиметр. Теперь между ними было расстояние в целую ладонь. Но запах яблок всё равно пробивался сквозь сигаретный дым.              — Слышь, ботаник, — сказал Колян. — А ты вообще с девчонками дружишь? Или только с пробирками?              — С девчонками дружу, — спокойно ответил Антон. — А ты с гигиеной дружишь? Или только с запахом немытых подмышек?              — Чего?              — Я к тому, что у тебя футболка помнит девяностые. И, кажется, плачет.              Колян открыл рот, закрыл. Посмотрел на Рому.              — Ром, он меня сделал?              — Он всех делает, — вздохнул Рома. — Привыкай.              Антон повернулся к Роме, снова близко. Так близко, что Рома увидел золотые крапинки в зелёных глазах.              — Ты меня хвалишь? — спросил Антон шёпотом, чтобы другие не слышали.              — Я констатирую факт, — так же тихо ответил Рома. — Ты языком работаешь как бензопилой.              — А ты как кувалдой. Тоже эффективно, но менее аккуратно.              — Я аккуратный, когда надо.              — Покажи когда-нибудь.              Рома сглотнул. В горле пересохло.              — Покажу. Когда ты перестанешь меня бесить.              — Я тебя бешу, потому что ты сам себя бесишь. Это проекция.              — Ты сейчас про что?              — Про психологию. Ты бесишься от того, что тебе нравится то, что ты не понимаешь.              Рома хотел огрызнуться, но в этот момент Димон сказал:              — Ром, дай сигарету.              — Держи.              Рома протянул пачку, но Антон перехватил её раньше.              — Это же «Винстон»? — спросил он, разглядывая пачку. — Знаешь, сколько там смолы?              — Отвали, химик.              — Тринадцать миллиграммов. Это примерно столько же, сколько в выхлопной трубе «Запорожца».              — Откуда ты знаешь про «Запорожец»? Тебе семнадцать.              — Я читаю. Не только учебники. Например, про вред курения. Знаешь, что происходит с лёгкими через пять лет?              — Знаю, — сказал Рома. — Они становятся чёрные.              — У тебя уже чёрные. А у меня розовые.              — Покажи.              — Не здесь.              Повисла пауза. Димон и Колян переглянулись. Лёха выключил телефон и уставился на Рому.              — Ты чего, Ром? Как с девчонкой флиртуешь.              — Я не флиртую! — рявкнул Рома. — Я с ним спорю!              — Вы спорите о цвете лёгких? — уточнил Колян. — Это странный спор.              — Заткнись, Колян.              — Я молчу. Я просто наблюдаю.              Антон усмехнулся и вернул пачку Роме. Их пальцы встретились — на секунду, не больше. Но Рома почувствовал, как ток ударил от подушечек до локтя. Он отдёрнул руку, сделал вид, что зажигалку ищет. Зажигалка была в кармане. Он знал. Но ему нужно было отвлечься.              — Слушай, ботаник, — сказал Димон, жуя семечки. — А ты всегда такой… умный? Или это сезонное?              — Это хроническое. Лечится только полным отсутствием дураков вокруг. Поэтому я пока не выздоровел.              —Это ты нас ты считаешь дураками?              — Я вас считаю интересными собеседниками. Вас просто никто никогда не учил правильно спорить.              — Может, научишь?              — Зачем вам? Вы же гопники. Ваше оружие — кулаки. Слово — это для слабаков.              — А сам ты слабак? — спросил Жека.              Антон посмотрел на него. Спокойно, без вызова.              — Я могу отжаться тридцать раз. Подтянуться десять. И пробежать километр за четыре минуты. Это слабак?              Жека захлопнул варежку.              — Он не слабак, — неожиданно сказал Рома. — Он просто не показывает.              Все уставились на него. Рома почувствовал, что сказал что-то лишнее.              — Откуда ты знаешь? — спросил Димон.              — Мы на физре вместе были. Он отжимался. — Рома пожал плечами. — Я считал.              — Ты считал его отжимания?              — Я считал свои. А его видел краем глаза.              — Краем глаза? — Димон прищурился. — Ром, ты чё, втюрился?              — ЗАКРОЙ РОТ!              Рома вскочил так резко, что скамейка зашаталась. Антон не шелохнулся. Только очки блеснули в вечернем свете.              — Рома, ты красный, — спокойно сказал он. — Как натрий в пламени. Это химическая реакция, не пугайся.              — Я не красный!              — Красный. Как рак. Как закат. Как оксид ртути, когда размер кристаллов более восьми микрометров.              Димон поперхнулся семечкой. Колян заржал. Лёха сказал: «О, бля, это пиздец…»              — ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! — заорал Рома.              Он зачем-то схватил Антона за руку и дёрнул вверх.              — Идём. Я провожу тебя домой.              — Зачем? — спросил Антон, не сопротивляясь.              — Потому что ты достал всех со своей химией. Иди отсюда уже.              — Я могу сам дойти. Дорогу помню.              — Сказал, провожу. Не спорь.              Антон посмотрел на Рому, на его руку, сжимающую запястье. Потом медленно перевёл взгляд на Димона и остальных.              — Ваш вождь перегрелся, — сказал Антон. — Отведите его в тень.              — Я не вождь! — рявкнул Рома.              — Тогда кто?              — Я… — Рома запнулся. — Я старший. И мы уходим. Сейчас.              Он потащил Антона за собой, не отпуская руки. Антон не вырывался, но и не ускорялся — шёл своей неторопливой ботанической походкой.              За спиной Рома слышал, как Димон сказал:              — Он реально втрескался. В ботаника. Я в шоке.              — Я не втрескался! — крикнул Рома, не оборачиваясь.              — А кто тогда красный? — спросил Колян.              — У него аллергия! — ответил Антон за Рому. — На себя.              Рома развернулся, хотел что-то сказать, но увидел, как Димон и остальные машут им вслед. Не насмешливо. А с каким-то убийственным пониманием. Как будто Рома был смертельно больным, и диагноз не было смысла оспаривать, только принять участь скорой кончины.              — Ты им понравился, — буркнул Рома, когда они свернули за угол гаражей.              — А тебе? — спросил Антон.              Рома замер как вкопанный. Рука, всё ещё сжимавшая Антоново запястье, разжалась сама собой — пальцы словно онемели. Он стоял и смотрел на Антона с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «охуел полностью».              В голове пронеслась паническая мысль: «Что он сказал? Мне послышалось? Нет, не послышалось. Сказал. Спросил. В лоб. Потому что у него нет тормозов. Или мозгов. Или всего вместе.»              Рома открыл рот. Закрыл. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, а внутри всё колотилось как бешеное — сердце, пульс, даже, кажется, желудок решил присоединиться к оркестру.              Антон смотрел на него. Пять секунд. Десять. Потом вздохнул.              — Понятно, — сказал он спокойно. — Вопрос был риторический.              Рома выдохнул. Не понял, что значит «риторический», но был благодарен, что Антон перестал ждать ответа. Потому что ответа у него не было. Вернее, он был — но Рома не мог его произнести. Слова застревали в горле, как нежданные рыбные кости, вызывая панический ужас.              — Я… — начал он, но Антон перебил.              — Всё, не надо. Пойдём дальше. А то я замёрзну в своей ботанической толстовке, пока ты будешь собираться с мыслями.              Он пошёл вперёд, не оборачиваясь. Рома стоял ещё секунду, чувствуя, как внутри всё бурлит и переливается через край. «Что это было? — думал он. — Он что, серьёзно спросил? Зачем? Почему? И почему я не смог ответить?»              Он догнал Антона через несколько шагов. Тот шёл спокойно, глядя прямо перед собой. Рюкзак на двух лямках, толстовка, очки. Белые волосы. И Рома вдруг понял, почему не может ответить. Не потому, что не знает ответа. А потому, что если он откроет рот и скажет «да» — случится что-то, после чего мир перевернётся. И он не знает, сможет ли жить в перевёрнутом мире.              — У тебя дома кто есть? — спросил Антон, меняя тему так резко, как будто переключил канал.              — Что? — Рома не сразу перестроился.              — Дома. Родители, братья, сёстры, кошки?              — А тебе зачем?              — Просто интересно. Ты всегда такой… дикий. Может, ты единственный ребёнок в семье и тебя никто не воспитывал?              — Меня воспитывали! — возмутился Рома. — У меня мама есть. И бабушка. И собака.              — Собака? — Антон оживился. — Какая?              — Дворняга. Зовут Полкан. Он меня воспитал лучше, чем вся школа.              — Понятно. Значит, Полкан — твой главный педагог.              — Ты издеваешься?              — Немножко.              Рома хотел огрызнуться, но почему-то не стал. Вместо этого он поймал себя на том, что смотрит на профиль Антона: очки, прямой нос, белые волосы, падающие на воротник. И чувствует, как внутри снова разгорается то самое тепло, от которого у него кружится голова.              — А у тебя? — спросил он, чтобы отвлечься. — Кто у тебя дома?              — Мама, папа, я и двадцать семь комнатных растений.              — Двадцать семь?              — Да. У каждого есть имя. Папа говорит, что мы скоро переселимся в оранжерею.              — И как ты их различаешь?              — По фенотипу. И по характеру. Один фикус, например, очень любит, когда ему включают НТВ. А кактус ненавидит, когда на него смотрят.              — Ты прикалываешься?              — Ни капли. Растения — живые существа. Они всё чувствуют.              — И что, твой кактус чувствует, когда на него смотрят?              — Да. Он становится колючим. Как некоторые гопники, когда их спрашивают о личном.              Рома покраснел. Снова. Сил на язвительные ответки уже не осталось, так что они снова замолчали. Рома чувствовал, как между ними повисло что-то недосказанное, как будто кто-то натянул невидимую нить, и, если её тронуть, она зазвенит. Или порвётся.              «А тебе?» — крутилось у него в голове.              — Вот мой дом, — сказал Антон, останавливаясь у серой панельной девятиэтажки.              Рома поднял голову. Подъездная дверь была облупленной, на косяке кто-то выцарапал слово «Киса».              — Проводил, — сказал Антон. — Можешь быть свободен.              — Я и так свободен, — буркнул Рома.              — Тогда иди. А то мама увидит в окно, подумает, что я привёл кого-то подозрительного.              — А ты привёл.              — Ты не подозрительный. Ты… предсказуемый.              — Это комплимент?              — Это констатация факта.       Антон уже взялся за ручку двери, чтобы открыть её, когда Рома вдруг зашарил в своём рюкзаке.              — Стой, — сказал он охрипшим голосом. — Ты кое-что забыл.              Антон приподнял бровь, и дверь так и не открылась.              Рома вытащил из недр рюкзака бутылку кефира. Обычную, пол-литровую, с зелёной этикеткой и летающей счастливой коровой на ней. Держал её так, будто это был олимпийский факел, и при этом смотрел куда угодно, только не на Антона.              — Это... — Рома прокашлялся. — Я обещал. За то, что ты пришёл за гаражи.              Антон медленно взял бутылку. Повертел в руках. Протёр этикетку пальцем.              — Ноль целых пять десятых процента жирности, — прочитал он вслух. — Это диетический. Ты считаешь, что мне нужно похудеть?              — Ты заебал! — рявкнул Рома, сжигая воздух вокруг горящими ушами. — Это договор! Я сказал — я сделал. Всё!              — То есть ты выполняешь обещания. Даже дурацкие. — Антон спрятал бутылку в свой рюкзак (аккуратно, между учебником и сменкой). — Это подкупает.              Рома хотел было открыть рот, но Антон уже открыл дверь. На пороге обернулся. Посмотрел на Рому сквозь очки — спокойно, но в глазах плясали золотые крапинки.              — Завтра в школе, — сказал он. — Не опаздывай на первый урок.              — Я всегда опаздываю.              — Тогда хотя бы на второй. Чтобы я успел соскучиться.              Рома снова хотел сказать что-то едкое, но язык ожидаемо не послушался. Он стоял и смотрел, как Антон уходит в подъезд, как дверь медленно закрывается за ним.              «Соскучиться, — подумал он. — Он сказал «соскучиться». Это что, тоже шутка? Или…»              Он не закончил мысль.              Когда дверь захлопнулась, Рома остался стоять, глядя на бесстрастное железное полотно. В голове шумело. На губах — вкус яблок. Хотя он не целовал Антона. Ещё нет.              «Но захотел, — понял Рома. — Я захотел его поцеловать. Прямо сейчас. У подъезда. Я больной».