Целиций

Малфой вертел в руке запечатанный прямоугольник. Письмо от нее. Было страшно открывать пресловутый конверт, мерещилось, что вместо их привычной язвительно-флиртующей переписки он увидит лишь: «Как ты мог, Драко! Ты изменник и предатель! Ты больше не имеешь право даже здороваться со мной!» Это было глупо. Но он действительно чувствовал, что потерял любое право даже на приятельское общение с ней, на ее улыбку, на ее острые комментарии по поводу и без, на это очаровательное упорство, с которым она доказывала свои идеи. Выдохнул. Распечатал. Надел очки. Всмотрелся в желанно-пугающие строки: «Глубокоуважаемый лорд Драко Люциус Малфой, Во-первых, смею заверить, что я никогда не утверждала, что "Tabula Rasa" является «рабочей» теорией. Я лишь говорила, что в свое время Локк был первооткрывателем и новатором, он радикально пересмотрел природу человека и частично подорвал концепцию христианского долга, которое позже усилил Кант своим «Категорическим императивом». Если тебе интересно мое мнение, то я приверженец некой «золотой середины» и видения Джонатана Хэидта. Я была в восторге от его новой статьи «Эмоциональная собака и ее рациональный хвост» (рекомендую к прочтению). И, да! Я знаю, что такое байесовская ловушка! Она как раз и подтверждает теорию Хэидта! Во-вторых, благодарю за рекомендацию и за саму книгу. Ты, сумасшедший, реально отправил мне совой первое издание? А если бы птица потеряла его?! Уверена, что пожалею об этом, и твое и без того гигантское самомнение взлетит до каких-то галактических высот, но не могу не сказать: Грейз был невероятно хорош. Честно признаюсь, я всегда завидовала Краму с его кольцом. От упоминания болгарина Драко скривился. Только представь, какая свобода! Сколько возможностей для трансфигурации, совершенно новые техники создания чар, да что там… Если, как ты и упоминал, пойти дальше, изучить механизм работы с магическим эфиром напрямую, «без посредников», — это перевернуло бы весь магический мир. Удивительно, что волшебное сообщество так небрежно забросило этот раздел алхимии. Может, просто не придумали, чем занять руки? Пришлось бы переучиваться, тратить время, легче по-старому. Представь, Драко… Она упомянула его имя в письме. Не фамилию. Сердце совершило кульбит. Мы могли бы схлестнуться в магической дуэли не поднимая рук. Это так странно выглядело бы со стороны. Действительно, что бы мы делали с нашими руками? Если палочки и какие-либо движения не нужны, только чистая сила разума. О-о-о, у него определенно была парочка идей, куда деть руки… «Успокойся, придурок, уже напредставлялся», — мысленно одернул себя Малфой. Я, наверное, несу какой-то бред. В любом случае еще раз благодарю. Передам тебе обратно этот бесценный труд при первой возможности, но не совой. «Это был подарок, глупышка», — подумал Малфой. В-третьих, я уверена, что не подавать блинчики после одиннадцати — это не только искусственный дефицит и маркетинг, но и особенности кухни. Тяжело успевать готовить два полноценных меню в течение дня. Больше персонала, больше хаоса, медленнее обслуживание. Поэтому кто успел — тот и съел блинчик. В-четвертых, не забываю про нашу традицию… От словосочетания «наша традиция» сердце опять выполнило финт Вронского. рекомендация для легкого чтения: Джордж Оруэлл «Скотный двор». P.S. Была бы рада наконец тебя увидеть, даже без Lex Duodecim Tabularum. Я не такая алчная, как ты, вероятно, надумал. Но все же надеюсь, они и правда существуют и ты позволишь мне хоть разок одним глазом взглянуть. Так что предложение принято. Гермиона Грейнджер Ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Такая близкая и такая далекая. Он представлял их свидания. Первое: со взбудораженной (пока) от артефакта львицей, может быть ему лично достались бы пару минут ее внимания и несколько случайных прикосновений. Второе: возможно, это был бы ботанический сад, а затем милый китайский ресторанчик. Они бы успели обсудить все на свете. И, чем черт не шутит, вдруг ему бы удалось взять ее за руку. На третьем свидании он бы закрыл под них Бодлианскую библиотеку. Уверен, она бы пищала от удивления, и он смел надеяться на более долгие и восторженные объятия. Эту женщину хотелось баловать, изумлять и купать в обожании. Но всем его чаяниям не суждено было сбыться, и он сам приложил к этому руку. И не только руку, судя по состоянию Астории. «Ничтожество» Соблазн забыть все, бросить к порогу Грейнджер свое глупое сердце и будь что будет — был велик. Особенно когда она так красиво раскрывалась перед ним, понемногу допуская его к святая святых: к любимым книгам, к своей рутине, к рассуждениям и планам, ко всей этой непостижимой мозаике по имени Гермиона. Потому он трепетно запаковал письмо обратно в конверт и спрятал в потайной отсек секретера. Собрал все запасы алкоголя, находящиеся в поместье, и выбросил без малейшего зазрения совести. Не пожалел даже многовековые коллекционные образцы, стоимостью в десять годовых бюджетов Лихтенштейна. Все «подарки» Забини так же полетели в помойку. Время возвращаться туда, откуда пришел. Он бывший Пожиратель смерти, хотя бывают ли Пожиратели смерти бывшими? Отвратительный друг. Несостоявшийся убийца. Примерный студент (ну хоть где-то) Ловец сомнительного таланта в университетской команде. Лорд и единственный живой потомок древнейшего магического рода. Мойры давно сорвали волос с его головы, и вся его судьба от рождения до смерти была предопределена. Любовь к Гермионе была своего рода черным лебедем, разделившим его жизнь на до и после. Этого не должно было произойти, но это произошло. Ему, аки агнцу на закланье, была уготована миссия служить и прислуживать: родителям, змееподобному мудаку, министерским крысам, роду, который требует продолжения. Но вот влетела Она, и все остальное померкло на ее фоне. Но, к сожалению, фатум неумолим, он сам разрушил тот призрачный шанс, что сверкнул на горизонте, и теперь, как примерный стоик, обязан принять предписанную судьбу достойно. — Миппи! — Да, хозяин. — Будь добра, свяжись с гоблинами насчет изъятия артефакта номер три из нашего семейного хранилища. Упомяни, что дело не терпит отлагательств. Пусть договорятся с аврорами насчет сопровождения, юристы уже подготовили все бумаги, — маленькая эльфийка бодро конспектировала все указания, с видом прожженного клерка, поправляя полукруглые очки на переносице. От этого контраста Миппи становилась еще более забавной. — И, дорогая, ради всего святого, перестань называть меня хозяин, ты давно уже свободный эльф. — Этот вздор я даже не собираюсь слушать. Где вы подхватили эту вульгарность? — Драко улыбнулся, эльфийка всегда копировала интонацию и мимику Нарциссы, когда пыталась отчитывать его. — Уж не мисс Грейнджер ли тут замешана? Эта девчонка… — Миппи, не смей, — лицо Драко моментально сбросило всю игривость. Кабинет погрузился в напряженную тишину. — Хозяин, неужели… — молчание говорило слишком о многом. — А как же леди Гринграсс? — взволнованно добавила домовиха. Драко выдохнул. Хотел бы он сам знать ответ на этот вопрос. К сожалению, лучшая защита — это нападение, поэтому наследник великого рода не придумал ничего лучше, чем… — Миппи, будь уверена, я могу разобраться в своей личной жизни без сторонней помощи. — Очень в этом сомневаюсь. Леди Астория станет настоящей хозяйкой поместья. В ней соединились все добродетели, необходимые для истинной чистокровной жены… — Миппи, посмотри на меня, я скажу это только один раз и больше мы не вернемся к этой теме, — буквально по слогам отчеканил Драко. Домоправительница смолкла и пристально взглянула на него. — Леди Астория прекрасна, очаровательна, обворожительна, добавляй любые эпитеты на свой вкус. Но я люблю другую женщину. Подлец ли я? Да, я — подлец. То, что произошло… — Драко скривился, — то, что произошло, было огромной ошибкой и глупым стечением обстоятельств, и я и Астория это осознаем. Я не надеюсь на прощение и понимание. Но поверь, Тори всегда будет для меня родным человеком, и я сделаю все, чтобы она была счастлива и любима, но не со мной и не мной. Ведь даже гонимый чувством вины, долгом и обязательствами перед родом я не готов разменять свое сердце, потому что оно не принадлежит мне уже давно… — Леди Нарцисса будет разбита, когда узнает. — Что же поделать, Миппи. Время собирать камни. Пару часов спустя. Квартира Гермионы Грейнджер Грейнджер сидела на барной стойке, поедая уже третье предварительно подогретое печенье с шоколадной крошкой и запивая его холодным молоком. Интересно, Малфой предпочитает теплое молоко и холодное печенье или наоборот? Надо будет спросить сегодня. «Точно! Встреча с Малфоем… или это свидание? Тогда что мне надеть?» Ничего путного в голову не приходило, Гермиона отложила мысли о насущном в долгий ящик и принялась за понятный и любимый труд — штудировать конспекты и править заметки в ежедневнике. Да, скукой мисс Грейнджер страдала редко, и время понеслось с пугающей скоростью, вскоре она совершенно забыла о запланированной встрече, пока ее не выбил из привычного ритма дверной звонок. Добропорядочная студентка с трудом выкарабкалась из завалов гранита науки. — Бегу! Правая нога онемела от неудобной позы, но Грейнджер на морально-волевых доползла до двери, с решительностью раненого солдата. В глазок она все-таки предусмотрительно заглянула, несмотря на состояние. За дверью стоял и сиял, как начищенный галеон, никто иной, как Рональд Уизли. И Гермиона, не медля ни секунды, распахнула дверь. — Привет, красотка! — Рон! Что ты тут делаешь?! — она незамедлительно обхватила его шею и повисла мертвым грузом, ноги все еще отказывались слушаться. Рон обернул подкосившиеся женские конечности вокруг своей талии, подхватил ее под самые мягкие места и двинулся внутрь комнаты. — Соскучился по тебе, маленькая обезьянка, вот и приехал. — Но как? Гарри говорил, что вас загоняли и об увольнительном пока стоит только мечтать. — Можно сказать, «загонщики» меня наконец-то догнали и выпустили на свободу, так как не устояли перед моим божественным очарованием. Кое-как добравшись до дивана, Рон скинул с себя женское тело. Бросив вес, как мешок с сомнительным содержимым. — Фух, уверен, это твой незарегистрированный багажник знаний столько весит. Гермиона неловко покосилась на печенье. — Багаж? — с надеждой переспросила подозреваемая в контрабанде. — Именно, — не стал спорить Рон. Гермиона пришла в себя от неожиданного визита и наконец-то смогла детальнее рассмотреть нежданного, но всегда желанного гостя. Тот был прав, он был просто незаконно очарователен. Пожалуй, это было идеальное слово для описания взрослой версии Рональда Уизли. Природа одарила его скромным ростом, тот был лишь на пару сантиметров выше самой Гермионы, но это лишь добавляло ему шарма и он выглядел максимально органично: тонкая талия, жилистое ловкое тело, белоснежная кожа, усеянная веснушками, изящные кисти рук и лицо — слишком очаровательное для мужского (он вообще Уизли?) Мягкие черты, рыжие волосы с отблеском меди, он будто сошел со страниц сопливых романтических книг. А этот задумчивый взгляд незабудковых глаз — лирический герой, ни дать ни взять. Этот парень всерьез мог посоперничать с Джинни за звание самого неотразимого Уизли. И как он умудрился стать таким красавчиком? — Закончила любоваться? — Нет, дай еще минуточку. — Я могу повернуться еще более привлекательной стороной, — в подтверждение своих слов, Рон развернулся спиной и встал в самую компрометирующую позу из возможных. — Это в ДМП вам такую растяжку поставили? — Нет, у меня были отдельные факультативы, — Рон недвусмысленно подмигнул. — А ты продолжаешь тухнуть в своем министерстве и скрывать потрясающие сиськи старушечьими мантиями и кардиганами, которые даже эльф не принял бы в дар, чтобы заполучить заветную свободу? — Они не старушечьи, ты вообще знаешь, что такое классика? — Да, костюмы «Прада», — это классика, дорогая. А это обноски, как сказал бы Малфой. — Мыидемнасвидание, — не дыша речитативом выдала Гермиона. — Мы? Когда? — удивленно выдал Рональд. — Не мы, а я и Малфой. — Ты и Малфой, — еще более шокировано повторил Рон. — Да. Театральная пауза. И вот на лице будущего аврора разлилась маслянистая довольная улыбка, а глаза загорелись странным плотоядным блеском. — Так-так, давай-ка подробнее, — вкрадчиво сказал он, и Гермиона пустилась в объяснения: — Может, это и не свидание вовсе. Мы просто договорились позавтракать сегодня вечером в одном итальянском ресторанчике. Он обещал предоставить доступ к одному феноменальному артефакту. Ты же наверняка знаешь из курса истории, что все магическое право основано на архаичной римской юрисдикции. Скрижали, на которых фиксировался первый свод законов… — Давай ближе к делу, — нетерпеливо поторопил Рон, постукивая ногой. — Да, я говорю, Lex Duodecim Tabularum — свод правил, на которых и по сей день ссылается Визенгамот, — как ни в чем не бывало продолжила Гермиона. — Да не про Римское право, будь оно не ладно! Что там с Малфоем? — не выдержал Рон и вскочил с дивана. — Ничего особенного, он связался со мной через Джинни, как раз насчет бронзовых скрижалей, про которые ты не дослушал, — Гермиона выделила последнее предложение, и самый рыжий и очаровательный участник Золотого трио закатил глаза, она продолжила: — Малфой прислал мне письмо с извинениями… — Ого! — Мгм, он был довольно мил, рассказал, что в его семье хранится бесценный исторический артефакт, что готов предоставить мне доступ к нему. — К Малфою? — не удержавшись, вставил свои пять сиклей Рон. — К артефакту — раздраженно произнесла по слогам Гермиона. — У нас завязалась переписка, мы много общались о прошлом, о политике, о котах, обменивались книгами. И так, слово за слово, он упомянул, что прилетел из Болгарии и пригласил меня на завтрокоужин. Чтобы показать скрижали, с которых все началось. Может, это и не свидание вовсе и я все это надумала… Гермиона запнулась, взгляд Рона стал еще более нездоровым, а улыбка напоминала оскал. — Погоди, погоди, — вкрадчиво начал он, — Хорек… — Он не хорек! — Ого, даже так. — Чтобы ты ни надумал, мы с Драко просто общались. — Тебя так его скрижаль возбудила, откуда такая метаморфоза из хорька в Драко? Она большая? — Кто? — Скрижаль? — Ты в курсе, что у вас с Джинни одни и те же шутки на двоих? Интересно, это генетическая предрасположенность? Вы случайно не родственники? — Значит, Джиневра уже в курсе твоего свидания с белобрысым, а я только узнал? — Рон драматично приложил руку к сердцу и закрыл глаза, изображая глубокое оскорбление. — Я точно не уверена свидание это или нет, Джинни не в курсе. Точнее, она в курсе нашей переписки, но не знает, что «встреча на Эльбе» все-таки состоится. — И во сколько намечено ваше несвидание? — ненароком уточнил Рон. — В семь. — Ты в курсе, что сейчас уже половина пятого! — Не может быть! — Именно. В чем ты собираешься идти? — Не знаю, — Гермиона засуетилась, и Рон понимающе хмыкнул. — На твое счастье, я здесь! У нас осталось не так много времени, чтобы вылепить из этой тыквы карету! Где твои вещи? — В спальне. — Веди! Рон бесцеремонно начал ревизию гардероба подруги. — Какой ужас! Ты обворовала контейнеры с пожертвованиями для бездомных?! — Мысли шире, я стащила подстилку в собачьей конуре, и все равно она выглядит лучше, чем твой легендарный наряд на Святочном балу. — Один-один, — Гермиона ухмыльнулась. — Я думаю, он давно запал на тебя — не прерываясь от разбора вещей, отметил Рон. — С чего ты так решил? — Гермиона усердно ковыряла угол кровати, изображая незаинтересованность. — Между вами всегда была эта химия, эта возбуждающая лава взаимной ненависти. Слишком много чувств для банальной неприязни. — Возможно, он просто ненавидел грязнокровок, а, благодаря вам, я была самой заметной среди них, что заставляло ненавидеть меня больше всех остальных? — Благодаря себе. — Что? — Ты была самой заметной благодаря себе! И не смей спорить! — шикнул Рон — Это понятно всем, кроме тебя. Мы бы удобряли мандрагоры в самой «безопасной магической школе» уже на первом курсе, если бы не твой золотой мозг. — Драко говорит также. — Вот, даже Хорек это понимает. Я же говорю, он давно на тебя глаз положил. — Ты просто очень впечатлительный, как Джинни. — Или я просто не слепой в отличие от некоторых, — пробубнил Рон. — Так из этого может выйти что-то стоящее, иди сюда. — Он дернул к зеркалу неверующую в его заветы Гермиону. — Возьмем вот это платье… — Это ночная сорочка. — Где на ней написано? И я не виноват, что это самая приличная вещь в твоем гардеробе? — Это неприличная вещь! — Она и должна быть неприличной, ты идешь на свидание, а не на воскресную мессу! И о том, что это сорочка, а не платье, знаешь только ты. Тем более, мы добавим вот этот кардиган. Только оторву от него эти безвкусные воланы. — Не надо рвать мой кардиган! — Грейнджер, это будет милосердие с моей стороны, этому чуду дизайнерской мысли поможет только хирургическое вмешательство. — Тот жемчуг, который Флер присылала на Рождество, у тебя? — Конечно. — Неси! Одной ниткой жемчуга не обошлось, и вскоре творческий прорыв было не остановить. В ход пошла волшебная игла, серебряные нити из паутины гигантского полинезийского летающего паука и портняжные ножницы, которые казались продолжением руки Рона, настолько естественно он ими орудовал. — Ненавижу этих ползуче-летающих тварей, но серебряная нить у них — что надо. — Откуда у тебя вообще все это богатство? — Прорабатываю психотравму со Святочного бала и хочу всегда быть вооруженным, разумеется. — Ножницами и нитками? — недоверчиво парировала Гермиона. — Не только, еще есть английские булавки, сантиметр и мел. — Полагаю, это и есть базовый набор аврора, — не поленилась пошутить подопытная модель. — А как же, булавки — холодное оружие, сантиметром можно придушить при желании, а мелом очень удобно обводить тела. Ну-ка повернись. Гермиона кокетливо покрутилась, и изящные пальцы друга обернули ее бюст измерительной лентой. Рон поймал смущенный взгляд и поиграл бровями. — Тридцать три с половиной дюйма или восемьдесят пять сантиметров. — Ну, что имеем, — вздохнула неуверенная Гермиона. — Не напрашивайся на комплименты, ты же знаешь, что у тебя идеальная грудь. — Правда? — Да, она не большая, не маленькая. На ней отлично сидит любое платье. — Да, я знаю, что она небольшая. — Ты только это услышала? Надеюсь, Малфой будет более убедительным в вопросах восхваления твоего бюста. Гермиона залилась краской. — Это может быть даже не свидание, уверена, до моего бюста дело точно не дойдет, при любом раскладе. — Я бы не был так уверен. Кстати, этот наряд не подразумевает белья. Грейнджер стала совсем пунцовой, что было ей несвойственно, но почему-то мысль о том, что ей предстоит идти на встречу с Малфоем без белья вызывала странный трепет, что-то среднее между паникой и сексуальным возбуждением. — Вуаля, принимайте работу. Гермиона посмотрела в зеркало и обомлела. Тонкий черный атлас идеально подчеркивал каждый изгиб, будто это была не ткань вовсе, а тонкая водная гладь. Декольте было идеально выверено, приправляя образ намеками, но не переходя черту вульгарности. Стараниями талантливых рук кардиган был превращен в легкую накидку, подчеркивающую хрупкость плеч. Жемчуг был идеальным дополнением к образу, делая его дороже и благороднее. Самое то для встречи с представителем Священных двадцати восьми. — Вау! — Гермиона не нашла других слов, хоть и обладала недюжинным словарным запасом. — Это правда я? — Это правда ты. Я лишь слегка обрамил этот алмаз. — Кто этот гений, и куда ты дел Рональда Уизли? — Польщен, ходят слухи, что от дементора легче добиться улыбки, чем похвалы от Гермионы Грейнджер. Помещу колбу с этим воспоминанием на полочку к ордену Мерлина. — Дурак, — она уткнулась в изгиб шеи друга и крепко обняла. Он пах, как море, озорство и внезапное приключение. А потом, очередной звонок в дверь разбил эту сердечную идиллию.