Целиций

С балкона открывался вид на величайший проект Нарциссы Малфой — так называемый лжедикий сад. Развалины старого фонтана были выкуплены на аукционе в Италии, привезены, стабилизированы, дополнительно подкрашены и засажены лишайником. Шапки декоративных злаков, так хаотично разбросанные по всему поместью, на самом деле были избирательно посажены руками садовников. То же и с цветочным лугом, который менял окрас в зависимости от сезона, сочетая душистую лаванду, эхинацею, пышные розовые шапки амаранта, высокие стволы посконника, дымчатые свечи кровохлебки и золотые пятна рудбекии. Со стороны это действительно выглядело, как тихий заброшенный природный уголок в богом забытом поместье. На деле, чтобы добиться такого эффекта, мать, не пожалев целого состояния, привезла в родные пенаты Пита Удольфа и целую команду специалистов. Она даже была благосклонна к их немагическому происхождению. Надо отдать должное Нарциссе Малфой — она умела ценить талант выше крови. «Интересно, ей бы понравилась Гермиона? Если бы… Если бы что, Драко? Вся эта пасторальная романтика плохо на тебя влияет». Но была у Нарциссы Малфой еще более глубокая страсть, чем садоводство, — ее единственный сын. Собственно, из-за него и была затеяна вся эта масштабная ландшафтная перестройка. Обычно матриарх Малфоев предпочитала строгость в ландшафте: симметрию, геометрические формы, идеально подстриженные растения. До садовой революции территория поместья удивительным образом копировала знаменитые версальские сады. Воистину, у Нарциссы была нездоровая тяга ко всему французскому. При этом, к самим французам она относилась пренебрежительно-снисходительно. Что не мешало ей предпочитать французский регулярный сад британскому. Но как-то на ужине Драко случайно обмолвился, что имеет слабость к заброшенным садам и часто путешествует по острову в поиске беспризорных старинных усадеб, что есть в них свое особенное очарование. И разумеется, после такого громкого заявления было моментально решено переделать всю территорию Мэнора от и до. Что только не сделаешь, чтобы угодить сыну. Работа действительно была проделана гигантская. Издалека сад и правда напоминал давно опустевший. Но если присмотреться внимательнее, сразу можно было заметить несоответствия. Например, слишком гладкие и чистые скамейки — в действительности доски уже давно должны были прогнить и развалиться. Но не жертвовать же удобством в обмен на полную достоверность? Тогда пруд зарос бы тиной — как в таком случае хвастаться хрустальной водой и карпами-кои? Обычный запустелый сад был бы многолик, но не искусственно аляпист. В отличии от творения Нарциссы, собравшего в себе сорок наименований различных трав и кустарников, чтобы сохранить «эстетичную сезонность», несмотря на погоду и цифру в календаре. Дикорастущий сад мог позволить себе все: и зарасти чертополохом, и превратиться в непроходимый бурьян, и пестрить всеми красками весной, а зимой быть голым и пустым. В этом и была его прелесть. Сад Нарциссы же играл по ее правилам, и это бросалось в глаза. Сад нельзя было назвать безвкусным, отнюдь. Он даже претендовал на звание жемчужины ландшафтного дизайна. Но это было не то… В тех местах, в которых душа Малфоя отдыхала, забор бы обвалился от тяжести дикого винограда, а тропинки заросли сорняками. Но тем приятней было найти в этом богом забытом месте вековую и все еще плодоносящую яблоню или гнездо аиста. Кофе горчил. Рукотворный бриллиант ландшафтного искусства погрузился в плотный удушливый туман. Павлины истошно мяукали. У Драко было плохое предчувствие. На горизонте замаячило смутное темное пятно, что, с учетом тысячелетних кровных защитных чар Мэнора, могло означать только одно: Вертер вернулся. И, возможно, с посланием. Драко пошарил по карманам, нащупывая очки. Он пытался разглядеть в лапах филина заветный свиток. Ожидание его не подвело. Вертер, не сбавляя скорости, скинул послание прямо на голову хозяину, который, видимо, совсем не пользовался авторитетом в птичьем сообществе. Отвратительная птица. Драко успел поднять руку и схватить долгожданную весточку. Уже привычный страх вызвал легкий тремор. С одной стороны, он ждал реакции на такой соблазнительный для нее артефакт, с другой — трусил (ничего нового). Это был настоящий уроборос трусости: бояться написать ей, бояться долго не писать ей, бояться не получить ответа, бояться получить не тот ответ, бояться позвать ее на свидание, бояться, что она решит, что это свидание, бояться, что она решит, что это не свидание… и так по кругу. Он посидел минут десять, пытаясь совладать с сердцебиением, и наконец развернул пергамент

«Драко, доброго времени суток.

Хочу выразить свою особую признательность. Изучение реликвии с такой сильной исторической ценностью поможет всему магическому сообществу и откроет глаза на многие инсинуации и недопонимания. Это большой вклад в законодательный фундамент всей магической Великобритании…».

Ему было плевать на Великобританию. Боже, храни королеву.

«…Я крайне благодарна и польщена, что именно мне доверили рупор правды, позволили первой ознакомиться с первоисточником и представить его миру. Я понимаю, что ты навряд ли подразумевал за переходом права собственности то, что я стану единоличной хозяйкой артефакта…».

Именно это он и предполагал.

«…А скорее искал доверенное лицо для подготовки почвы к обнародованию…».

«Что, мать вашу?»

«…Так как заложенная информация может пошатнуть общепринятые устои и быть неудобной для некоторого круга лиц.

И я, со своей стороны, постараюсь как можно скорее и как можно более детально проанализировать скрижали, быть беспристрастной и зафиксировать все данные, чтобы никто не смог скрыть или исказить какие-либо сведения. И разумеется, предоставлю таблицы в публичное пользование и передам права на артефакт Министерству магии. Так как данный артефакт, вне сомнений, обладает национальным значением.

С благодарностью за оказанное доверие,

Гермиона Джин Грейнджер». Письмо действительно выбило почву из-под ног. Что это за официоз? Где их привычный флирт и милые шуточки, к которым он так привык? Где их традиционная книга для легкого чтения? Что он успел натворить? Неужели она обиделась на то, что он перенес их встречу? Салазар, да он просто не мог показаться ей на глаза после всей этой, извините за каламбур, истории с Асторией! У него было плохое предчувствие. Паника обдала холодным потом. Он отчетливо чувствовал, что упустил что-то, и упустил навсегда. Может, это его традиционная «излишняя тревожность», как говорит Блейз? Что писать ей в ответ? Сделать вид, что ничего не произошло, и продолжить язвительно-заигрывающе выводить на эмоции? Стоит снова попробовать позвать ее куда-то, может… может, он не так уж и плох? Не сильно хуже Маклаггена, по крайней мере. «Не помню в рядах Пожирателей смерти ни одного тощего белобрысого шотландца», — тут же оспорил собственное утверждение Драко. Стоило хорошенько поразмыслить над всей этой ситуацией.

***

В это же время в квартире Гермионы: — Фух, вроде бы все. — Рон с силой захлопнул шкаф в спальне, количество нарядов в гардеробе было увеличено минимум втрое. — Как ты умудрялся держать все это в казарме? — Ты не единственная умница, которая умеет пользоваться расширяющими чарами, — Рон игриво ударил Гермиону по носу. — Кстати, выбей сегодня мне пятнадцать минут в своем плотном рабочем графике, — продолжил он. — Зачем? — Зайдем к Кендрику в отдел, надо подать заявление о браке. — Точно. А что насчет даты? — А ты как хочешь? — Я-я… не знаю, мне не принципиально, — замешкалась Гермиона. — Герми, спрошу еще раз, ты уверена, что хочешь это сделать? — она не дала себе даже секунду на раздумье, чтобы не пустить обратно уже изгнанные сомнения. — Да. — Хорошо. — Просто мне и правда не важно, когда будет церемония. Вряд ли что-то от этого изменится. — Честно говоря, у меня такое же мнение на этот счет, так что не вижу смысла откладывать. Как насчет сегодня? — А так можно? — Ну конечно можно, мы же герои войны. Можно хоть немного «попользоваться» привилегиями? — Нет, я так не могу. — Брось, Грейнджер. Распишут нас и без особого статуса, там все равно никто не рвется узаконивать чувства. В магической Британии ужасный демографический кризис, ты не знала? — Конечно знала. — Ну тогда не будем откладывать до лучших времен, а то еще примут какой-нибудь дурацкий закон, обязующий жениться и плодиться. — На ком? — Да не знаю, что-нибудь бы придумали. Свели бы тебя с Гойлом или с кем похуже. — Ну и бред, они бы никогда так не сделали. Это, во-первых, противоречит всеобщей декларации прав человека, во-вторых, не возымело бы никакого результата, все попытки радикального репродуктивного регулирования всегда давали обратный эффект. — Грейндже-е-ер, не занудствуй, ты что, не читала женские романы? — А причем тут романы? — Ну все эти истории про принудительный брак, где они сначала ненавидят друг друга, а потом влюбляются? — Рон сорвал с вешалки рубашку и закружил накрахмаленный хлопок на манер вальса. — Романтизировать насилие — не в моем характере. — Вот и отлично. Тебе повезло, что ты выходишь замуж за лучшего друга, и он уж точно не станет тебя насиловать. Гермиону опять раздирали противоречивые чувства. Она лукавала. Ведь часть ее души хотела определенного сексуального принуждения, но все должно было происходить в атмосфере полного доверия и безопасности. Над этим еще стоило поработать. Рон вывел ее из задумчивости. — По такому чудесному поводу предлагаю надеть тебе этот роскошный брючный костюм «Армани». — Рон выудил из закромов кипельно-белый костюм-двойку с удлиненным жакетом на одной пуговице. — Это модель унисекс, так что на твоей фигуре должен сидеть как влитой, плюс у нас одинаковый рост. И белый будет беспроигрышно сочетаться с твоей кожей. Но если что, я заставлю его сесть как надо с помощью толики магии и моего таланта. Но, думаю, это не понадобится. — А что под платье? — Ни-че-го. — Я не пойду на работу в пиджаке на голое тело, я не эксгибиционистка. — Так. Ну, во-первых, никто ничего не увидит, на это есть и пуговица, и чары. Во-вторых, ты знала, что существует неопубликованная часть Ада Данте? — Нет, не знала, и что там? — Рон улыбнулся такой доверчивости невесты, ее так легко было зацепить. — Там про десятый круг. — Серьезно? — Грейнджер моментально вошла в режим следователя и начала допрос. — И кто там? — А-а-а, там… Там те, кто заправляет брюки в сапоги, и те, кто носит костюмы «Армани» вторым слоем, хотя Бог одарил их роскошной бронзовой кожей и упругими сиськами. Это пострашнее, чем косяк Иуды, знаешь ли. — Дурак. Рон решил сменить тактику и разыграть беспроигрышную карту: — Грейнджер, ты сильная женщина, изменившая мир. Никакие патриархальные предрассудки, указывающие, что мужские соски — это норма, а женские — табу, не стоят даже малейшего твоего внимания. Ты выше этого. Ты вольна одеваться, как велит твое сердце. — Ты прав. Я надену. Я не буду стесняться своего тела. Не этим ханжам указывать мне, что правильно, а что нет. — Вот, это моя девочка! Костюм действительно сел, как родной. И не выглядел при этом вульгарно. Вызывающе — да, на грани — да, но это было что-то среднее между политическим заявлением и провокацией: «Я та сила, с которой придется считаться» — говорил образ. А позолоченные серьги-капли и первозданная копна волос аккомпанировали всей этой энергии. — Идеально, — шепотом произнес Рон. — Да, — согласилась Гермиона. — Жаль, с одной стороны, что это не платье невесты. Но тащиться в подвенечном платье в Министерство — идея сомнительная. Но, клянусь на мизинчиках, я еще сошью тебе то самое платье мечты. Рон обнял ее сзади и протянул мизинчик. Гермиона сцепила их пальцы в примирительном жесте и захихикала. — Представляешь, в каком шоке все будут! Клянусь, это самый безбашенный поступок, который я делала в своей жизни. — Мне можешь не рассказывать, я был свидетелем большинства лично. Посадить Скиттер в банку для тебя рутина? — По сравнению с этим — да! — Я еще раз скажу. Мы можем не торопиться. Можем сделать все, как положено. — Нет, нет. Не будем устраивать лишнего шоу. — Хорошо. — Хорошо.

***

И так все отправились по своим делам. Гермиона действительно собрала массу разных взглядов: завистливых, испуганных, поддерживающих и плотоядных. Но она принципиально держала спину ровно, а подбородок — высоко и несла наряд с королевским достоинством. Особое удовольствие она получала от возмущенных взглядов бюрократических динозавров, которые просиживали штаны в Министерстве не первое десятилетие, танцуя под дудку диктаторов и идиотов, при этом свято веря, что женщина может быть только беременной и босой. Сидеть тише воды и ниже травы, не перечить мужу, сверяясь с каким-нибудь архаичным кодексом древнего рода. А уж маглорожденная женщина… Что ж, пусть знают, что у нее свои правила. Ближе к полудню Рон зашел к ней в Министерство. — Так, суженая, готова? — Буквально пять минут, отправлю правки по биллю о правах антропоморфных рыб. — Скоро и у пикси будет свой парламент. — Гермиона не распознала шутку и согласилась: — Конечно будет, у них же есть сознание! — Так, пошли. — Она сложила письмо в самолетик, взмахнула рукой, и тот взмыл и скрылся в одном ей известном направлении. — Кендрик уже ждет нас. Он был ожидаемо шокирован, но энтузиазм проявил немеренный. С трудом отговорил его от перформанса с пузатым купидоном и духовым оркестром. Пара вышагивала быстро и рвано, чуть ли не срываясь на бег. Гермиона чувствовала уже подзабытый дух авантюризма. Будто она выполняла задание на спор или прыгала с тарзанки с криком: «Йоло». Она знала, что если начнет анализировать, то может передумать, а это будет неправильно. Она уже все решила. Взвесила все за и против. Рон, казалось, торопился не меньше, если не больше. Вероятно, по своим причинам. Может, он действительно любил ее? Разумеется, он любил ее. И она его любила. Конечно, она его любила! И что более важно, она ему доверяла. В отделе регистрации гражданских взаимоотношений стояла непривычная для утра понедельника суета. Все уже были в курсе. — Мисс Грейнджер, мистер Уизли. Как мы счастливы! Проходите, проходите скорее! — полный темнокожий мужчина лучился восторгом, будто женихом был именно он. — Признаться, мы все были обескуражены. Но успели все подготовить. Жених с невестой огляделись: офис отдела был перекрашен в розовый, арка из волшебной омелы стояла прямо меж офисных столов, воздушные шары с надписью «Just married» были прилеплены на любое свободное пространство. Рон с Гермионой обменялись улыбками. — Вот, сделали что смогли, — извиняющимся тоном произнес Кендрик. — Спасибо, это… это чудесно. — Мисс Грейнджер, для нас такая честь быть причастными к такому событию, соединить сердца двух героев… Кендрика уже было не остановить, тот двинул длинную речь, упомянув и озеро любви, и корабли, и гавань. Гермиона нетерпеливо посмотрела на циферблат в центре стены. — …закалила любовь, и теперь вы — два крыла одной птицы, которым суждено вместе парить над дорогами судьбы. «Как-то маловато метафор, надо еще парочку». Гермиона натянуто улыбалась и продолжала вежливо слушать монолог. — …две нити, сплетенные судьбой в прочное полотно совместной жизни…. Какой-то странный импульс дернул ее посмотреть на без пяти (хотя она надеялась на три) минут мужа. Тот не моргал и героическим усилием воли сдерживал распирающий смех. Их взгляды соединились, и дамбу прорвало. Гермиона буквально согнулась от истерического смеха, жених не отставал. Обескураженный Кендрик перестал промакивать слезы платочком и открыл рот от неожиданности. — Простите, простите, просто мы немного перене… — она не смогла продолжить предложение, снова заходясь в смехе. Рон смахнул выступившие от смеха слезы. — Кендрик, Мерлина ради, где нужно подписать? — Он с трудом пропищал предложение, задыхаясь от смеха. — Вот… вот здесь, — чиновник неуверенно ткнул палочкой в пергамент. Они дрожащими от смеха руками поставили подписи. — Можете обменяться кольцами, — все еще испуганно предложил Кендрик. Рон достал из кармана два простых, но элегантных колечка из розового золота. Но из-за непрекращающейся истерики «круги вечности, в которых нет ни начала, ни конца, как и у вашей любви» выпали из рук и укатились под стол. Рон упал на четвереньки и стал шарить руками под столом, не переставая смеяться. — Ак-ах-ха-ха-цио, пффф, акцио кольца, — с трудом сконцентрировавшись, выкрикнула Гермиона. Кольца приземлились ей на ладонь. Новобрачные гиены усиленно пытались отдышаться и успокоиться. Но Рон, как назло, поднимаясь с коленно-локтевой, ударился головой о стол. И волна дурацкого смеха ударила по новой. — Можете поцеловать невесту?.. — Кендрик растерянно хлопал глазами. Рон пытался поймать хоть толику серьезности и тер переносицу, Гермиона вдохнула поглубже и задержала воздух с похожей целью, но как только их губы соединились, все стало еще хуже. Она буквально выплюнула воздух ему в лицо и закатилась от смеха еще сильнее, с трудом держа равновесие и цепляясь за его плечи. — П-поздравляю, мистер и миссис Уизли. Только сейчас они заметили, что в офисе, помимо их троих, затаилась и восьмидесятилетняя секретарша Кендрика — Вероника. Та грозно наблюдала за церемонией из-под оправы своих несуразно больших очков, ожидая отмашки начальника. Сегодня у нее была особенно ответственная миссия. Кендрик дал отмашку. Старушка решительно кивнула и ткнула наманикюренным пальцем на кнопку магнитофона. Пространство наполнили звуки саксофона. Молодожены зашептались. — Это что, Джордж Майкл? — уточнила Гермиона, усиленно пытаясь успокоиться. Выходило слабо. — Похоже на то, — ответил новоиспеченный муж. — У меня уже бок колет от смеха. — Скажи спасибо, что не «Энигма». — О, да! — Похоже, он ждет, что мы начнем танцевать, — шепнула Гермиона. — Нет, пожалуйста, нет, — ответил, задыхаясь, Рон. Выдохнул, ударил себя по бокам и взял на себя роль парламентера: — Кендрик, благодарю, благодарю. Все прошло просто чудесно. Мы, пожалуй, пойдем. Чресла болят от желания, как ты говорил, «оголить души и тела в пожаре сладостного единения длиною в жизнь». Вероника, ты сегодня просто невероятна, это Шанель номер пять? — Это запах старости и моча кота. — Прелестно, тебе очень идет. Прошу нас извинить, очень торопимся. Рон взял новоиспеченную супругу за руку и буквально выбежал за дверь, прихватив документы. Так они, не переставая улыбаться, добежали прямо до лифта. — Мы сделали это! — Мы сделали, — согласилась Гермиона, — не могу в это поверить! — Я тоже. Рот уже свела судорога. Молодожены продолжали держаться за руки в ожидании лифта. Дверцы разъехались, и Рон галантно пропустил жену вперед. Он уже потянулся к кнопке, как в кабину зашла, хотя корректнее сказать — проплыла, еще одна величественная фигура. Нарцисса Малфой во всем ее великолепии. Неожиданно было ее встретить: насколько Гермиона знала из газет, та после смерти Люциуса переехала на Лазурный берег. — Миссис Малфой, — кивнул Уизли. — Мистер Уизли, мисс Грейнджер, — сдержанно-вежливо проговорила вдова, на этом приветственная часть была окончена. Лифт тронулся. Молодые переглядывались. Нарцисса в то же время буквально сканировала фигуру Гермионы, рассматривая от головы до пят. Аристократичное лицо леди Малфой сменило былую сдержанность на смесь из удивления и отвращения. Уголок рта скривился в сардонической усмешке. «Вот он — первоисточник легендарной ухмылки Драко Малфоя.» И хоть сегодня Гермионе было не привыкать к подобного рода осмотрам, но именно эмоциональная пантомима Нарциссы смогла вывести уравновешенную ведьму из себя. Видимо, и этот талант также передался Драко генетически. — Вас что-то смущает, Нарцисса? Вы так внимательно меня изучали. — Что вы, дорогая, — ее «дорогая» больше походило на подаяние графини, коей она и была, бедным крестьянским детям, — просто вспоминаю былые времена. В наше время приличная незамужняя девушка не могла оголить даже лодыжку, а декольте до пупка не позволяла даже femme de mauvaise vie. Какое счастье, что сейчас настолько прогрессивное и толерантное время, что до такой мелочи, как le bon ton, уже нет никакого дела. Грейнджер (или уже Уизли, они не успели обсудить этот момент) не знала французского, но и без перевода этот оскорблимент был кристально понятен. Воздух начал понемногу накаляться. Пока в фигуральном смысле. — Миссис Малфой, не хочу показаться заносчивой, но ваше время — это какое? То, когда вы привели к власти безумного маньяка в первый или во второй раз? Насколько пытки маглорожденных являются le bon ton, не подскажете? Нарцисса окрасилась в пунцовый, будто от пощечины. Она не ожидала столь острого ответа. Обычно любая ее обернутая в шелка шпилька встречала на своем пути только пристыженный взгляд и вежливую улыбку. Гермиона продолжила: — И да будет вам известно, я не являюсь ни «приличной», ни «незамужней». Гермиона подняла левую руку, представив скромное розовое колечко на безымянном пальце. Рон успокаивающе обхватил предплечье супруги, и Нарцисса заметила похожее кольцо и на его пальце. До этого надменное лицо вдруг преобразилось самым неожиданным образом. В глазах заискрился детский восторг, сразу омолодив на десяток лет благородный профиль. Радость была настолько обескураживающей, что в моменте казалось, перед ними стояла не леди Малфой, а Молли Уизли. — Если бы вы знали, мисс… простите, миссис Уизли, как я рада это слышать! Какое счастье, что у вас не сформировался хороший вкус на мужчин! — сегодня Нарцисса перевыполнила план по сомнительным комплиментам. — Благодарю, миссис Малфой, куда уж нам до вашего эстетического вкуса, но я все же предпочитаю мужчин с носами. Это был удар ниже пояса. Однако прием был весьма тонкий. И дело было даже не в Волан-де-Морте, так как по кулуарам долго ходил слушок, что Люциус умер именно от сифилиса. От давно известной магловской болячки, которая лечится банальным курсом антибиотиков. Но лорд Малфой отказался от любого немагического вмешательства и буквально сгнил заживо от недуга. Гермиона не знала, правда это или нет. Но догадывалась, что Нарцисса была в курсе ореола теорий заговора, связанных со смертью мужа. Так что, это был двоякий и очень грязный приемчик. С одной стороны, можно было решить, что Гермиона — святая простота и говорит только о дважды преставившимся Томе Реддле, с другой стороны, она могла недвусмысленно намекать на позорную тайну древнейшего семейства и на супружеское фиаско самой Нарциссы. Дамы не стали прощаться, Гермиона продефилировала мимо с гордо поднятой головой, Рон покорно последовал за ней. Но никакие остроты и мерзкие намеки не могли сегодня испортить настроение Нарциссе Малфой. Она даже восхитилась навыками бывшей гриффиндорки так блестяще отражать нападки опытной светской львицы, которая обычно ела дебютанток на завтрак и держала в благоговейном страхе все высшее общество волшебной Европы. Ей надо было забежать к Кендрику, чтобы наверняка удостовериться в услышанном.

***

Малфой-мэнор, пару часов спустя. Ветер усилился. Драко уже успел перебрать кучу документации, расправиться с эссе по «экономической теории», прочитать статью в «Financial Times» и заново просмотреть свои заметки на полях «Скотного двора». Мать опаздывала. Это было в ее характере. Обычно он был всегда терпим к ее излюбленной привычке носить наручные часы исключительно для красоты, но сегодня… сегодня он был слишком встревожен. Он пытался скоротать время как мог, чтобы хоть немного расслабить мозг, чтобы хоть на секунду перестать паниковать из-за этого странного письма. Миппи появилась быстрее. — Хозяин, — эльфийка все так же стоически игнорировала просьбу не называть его хозяином, — прибыла ваша матушка. — Подай нам в малой гостиной, Миппи, будь так любезна. — Разумеется, хозяин. Драко мельком глянул на пейзаж, прежде чем закрыть балконную дверь. Надвигалась гроза. В гостиной его уже ожидала Нарцисса, как всегда элегантно восседающая на кушетке. Но сегодня из ее идеально выверенного образа выбивался уже давно забытый блеск глаз. Мать сияла ярче любого фамильного бриллианта, и только этикет сдерживал ее от более выраженного проявления радости. Интересно, что могло ее так взбудоражить? — Сын, рада тебя увидеть! — Мама, — Драко вежливо кивнул. — Как добралась? — Чудесно, чудесно. Международные порт-ключи — вершина мысли. Во времена моей юности приходилось аппарировать сначала до Дувра и только потом до Уилтшира. И плохое самочувствие было гарантировано на остаток дня. — Я рад, что ты добралась в целости и сохранности и, как я посмотрю, в отличном расположении духа. — Да, не буду лукавить. Я и правда себя отлично чувствую. Они продолжили вежливую беседу о погоде, об учебе Драко в Софии, о том, какие чудотворные воды в Греу-ле-Бен. Беседа лилась живо и свободно, пока слон в комнате не стал занимать все видимое пространство. — Кстати, мы с Тори уже успели пересечься в бутике мадам Малкин! Представляешь, какая удача. Я заходила посмотреть новую поставку кружева из полинезийской серебряной нити, а навстречу наша Тори! Желваки заходили, Драко чувствовал, куда приведет эта полинезийская серебряная нить беседы. Нарцисса продолжила щебетать: — Ты представляешь, а мы не сговаривались! Ну и как тут не верить в судьбу, mon cher? И, разумеется, я не могла ее отпустить просто так. Я не видела свою девочку уже больше трех месяцев, надо было прикупить ей что-то приличное. Quelle honte! Она до сих пор носит прошлогодний шелк. В наше время мы меняли по три туалета только за один прием. Надо было срочно исправлять ситуацию. Конечно, она рвалась к голубому муслину, все-таки цвет ее дома. Но мой дар предвидения буквально кричал, что в ближайшее время придется заказывать белое. «Вот оно. Началось». — У тебя нет дара предвидения, мам, — чуть более холодно отрезал Драко. — Отчего же? Я определенно слышала весьма четкие описания, позволяющие мне сделать подобные выводы. Гостиную окутала тишина. — Так понимаю, Миппи все рассказала? Леди Малфой сжала губы в полоску и потупила взгляд, подтверждая предположение. — Мам, я молю тебя. Не надо. Не надо. Я способен сам обустроить свою личную жизнь… — Ну разумеется… только есть нюанс. Если бы речь шла о твоей г… — Нарцисса вовремя остановилась, — о маглорожденной, то мне не было бы никакого дела, где и как вы развлекаетесь. Но речь о нашей Тори — это во-первых, и о леди дома Гринграсс — во-вторых. Никто из приличного общества не возьмет обесчестченную девицу в жены! Так что. это вопрос решенный, я думаю, сделаем свадьбу ближе к солнцестоянию… — Нарцисса не успела закончить. — Значит так. Я ценю твою заботу и обо мне, и о Тори. Но мы взрослые люди и сами решаем, чем и когда нам заниматься, и когда и с кем отправляться под венец. Может ты забыла, maman, но сейчас не эпоха регентства. И если я услышу еще хоть раз фразу «приличное общество», клянусь, у меня польется кровь из ушей. Какое еще приличное общество? Ты сама себе веришь? И, уверяю, ни Астория, ни я, ни ты — никто из нас не мечтает о «выгодном браке» с человеком, для которого основополагающим критерием в выборе спутника жизни является отсутствие у того сексуальных партнеров. Драко остановил свой монолог и добавил чуть мягче: — Я знаю, что сделал, мама. И я сделаю все, чтобы хоть как-то загладить вину перед Тори. Но я не буду жениться. Это будет нечестно ни по отношению к ней, ни по отношению ко мне. — Драко, — вкрадчиво сказала Нарцисса, сменив кнут на пряник, — она же любит тебя, это дар — получить любящего супруга. — Любящего, но не любимого. — Любовь приходит, дорогой. Тем более к Астории. Ну как ее можно не любить? Это самая красивая и добрая на свете ведьма. У вас будут такие чудесные дети… — Мама, ты же знаешь, не начинай. Пришло время вытащить из рукава главный козырь. — У тебя все равно ничего не выйдет с той подружкой Поттера. — Ее зовут Гермиона Грейнджер, мама. — Сомневаюсь, что еще Грейнджер. — О чем ты? — Ты еще не знаешь? — О чем ты? — более взволнованно спросил Драко, сердце барабанило тридцать шестыми, он боялся услышать ответ. — Она сегодня вышла за Уизли. — Перестань, могла бы придумать что-то более правдоподобное, — рассмеялся Драко, хотя смех вышел утрировано громким и напряженным. — Неужели ты смеешь думать, что я буду врать родному сыну? Она сегодня лично мне сказала. Пересеклись в лифте. Даже зашла проверить к Кендрику. Нарцисса достала из жемчужного ридикюля тонкий свиток. — Я не на шутку напряглась, чтобы получить конфиденциальные данные о героях войны. Опередила даже Скиттер. Пришлось подарить абонемент в императорскую ложу этой драной кошке Веронике. С другой стороны, я бы все равно пропустила сезон… Драко не слушал. Звук материнского голоса превратился в пчелиный рой, по спине скатился холодный пот. Он судорожно вглядывался в строки: «9 июня 2001 года зарегистрирован брак между мисс Гермионой Джин Грейнджер и мистером Рональдом Билиусом Уизли» Раскат грома за окном прозвучал, как выстрел. Этого не может быть! Не может быть! Не может быть! Лицо молодого лорда исказила гримаса какого-то первобытного ужаса. И нарочито язвительная маска матери разбилась вдребезги. Она поняла, что натворила. Драко судорожно пытался вдохнуть, но по ощущениям весь воздух в комнате превратился в адское пламя. Он открыл рот, делая короткие глотки, но данные действия не возымели никакого эффекта, и он больше напоминал выброшенную на берег рыбу. Сердце заходилось в тахикардии. «Я сейчас умру» — было единственной осязаемой мыслью. Нарцисса, казалось, испытывала не меньшую панику, глядя на сына. Она никогда в жизни не видела его в таком состоянии. Даже во время пыток Круциатусом. Вероятно, она сильно недооценивала масштаб катастрофы. — Драко! Драко! — завывала она со слезами на глазах, пытаясь привести сына в чувства. Но он не приходил в себя. Глаза были стеклянные, и непроизвольные слезы застилали весь обзор. Он ничего не видел. Ничего не слышал. А только чувствовал. Чувствовал непрекращаемый шквал боли и скорую кончину. Как только паника на дюйм разжала свои острые когти, Драко прострелила новая мысль, не терпящая отлагательств. «Надо выйти на воздух». Он бессознательно двинулся в сторону балконной двери. Дрожащая рука силой потянула стеклянную створку, мощный поток воздуха разметал тюль по сторонам и сбил со стола все предметы: запись о заключении брака, фарфоровые чашки, скатерть, китайскую вазу с ирисами. Комната погрузилась в хаос. Молния ударила прямо в плакучую иву на берегу озера, расщепив ту на две части. Раскат грома, последующий за этим, напугал павлинов еще сильнее, и те истошно завыли. Обычно магия поместья не пропускала непогоду на территорию Мэнора, но эта магия была неотрывно связана с самим лордом. Потому такое буйство стихии было вполне оправдано. Нарцисса рванула за сыном. — Драко, что ты делаешь?! — не унималась Нарцисса, переходя на крик. Рука Малфоя потянулась в сторону, и в ладонь прилетело уже знакомое шершавое древко. Гроза разбушевалась не на шутку. — Драко! Драко! Пожалуйста! Пожалуйста! — Нарцисса упала на колени перед сыном, цепляясь за его мантию. Ее уже не волновал ни этикет, ни нормы приличия, ни острые осколки разбитой посуды на полу. Она боялась за сына, за то, что он может с собой сделать. Но Драко был неумолим. Метла рассекла заряженный озоном воздух. Дождь хлестал по щекам, заливаясь за воротник. Но Драко не замечал ни холода, ни ветра. Он был гоним только одним желанием — улететь, желательно куда-нибудь подальше, в тот мир, где Гермиона не вышла замуж за рыжего недоумка. Зачем она это сделала? В паре метров от него молния прорезала небо. И на долю секунды он пожалел, что разряд попал не в него. Как там принято у лебедей? Камнем ринуться вниз? Соблазн был велик. Он не знал, сколько провел времени на метле. Но агония уже уступала место щемящей тоске. Гроза стихла, оставив после себя только грязь, перевернутую мебель, вырванные с корнями деревья и такую неуместную радугу. Возвращаться домой совершенно не хотелось. Казалось, как только его ноги коснутся пола поместья, то весь этот ужасный день окажется правдой и ему придется с ней как-то существовать. Поэтому Драко не придумал ничего лучше, чем отправиться в свой излюбленный сад в полуразрушенном особняке в окрестностях Бристоля. Дорога заняла не больше часа. Но по ощущениям это был другой край света, а не соседнее графство. Здесь было солнечно и сухо, ни одного намека даже на грибной дождь. День уже клонился к закату, и солнце подсвечивало кроны вековых плодовых деревьев и вальсирующие пылинки. Вид был действительно завораживающий, словно сама природа пыталась исцелить сердечные раны молодого лорда. Драко приземлился. Ноги сами повели его вглубь сада. Вечнозеленый мирт, который раньше служил забором, теперь представлял один огромный неухоженный куст, покрытый лозами омелы. «Мирт — благословенный брак, какая ирония», — Драко срезал пару веточек. Под раскидистыми ветвями кустарника спряталась маленькая колония ландышей. Они должны были уже отцвести, но тень мирта помогла на неделю сдвинуть сезон. «Ландыш — надежда на счастье». — Надеюсь, ты будешь счастлива, любовь моя, — цветы составили компанию веткам. Побродив еще немного, он дошел до кирпичной стены, которая раньше служила конюшней. По хрупкой кладке ползла лоза белой плетистой розы. «Белая роза — невысказанные чувства». Сегодня сад был особенно проницательным. Букет пополнили нежные бутоны. Драко предварительно освободил стебли от шипов. За развалинами амфитеатра нашелся и куст белых анемонов. «Анемон — утраченная любовь». Цветы, проросшие из крови Адониса. Было бы славно стать цветком в Ее саду, жаль нет такой болезни или проклятия. В этом больше смысла, чем в бездарной жизни вдалеке от Нее. Следующими на очереди были бледно-голубые васильки, ветка полыни и стебли шалфея. «Васильки — преданность». «Я всегда буду любить тебя одну, несмотря ни на что». «Полынь — горечь». Тут комментарии были излишни. «Шалфей — принятие». «Если этого пожелало твое сердце, так тому и быть. Я лишь презренный раб, следующий твоей воле». Малфой оторвал от мантии изумрудную тесемку и перевязал собранный букет. В кармане нашелся клочок бумаги и магловская шариковая ручка.

***

Квартира Гермионы Грейнджер, этот же вечер День был удивительно результативным. Она посетила симпозиум по авторскому праву, представила новую петицию в Визенгамот, начала разбор скрижалей, созвонилась с лингвистом, специализирующимся на латыни, и даже замуж выйти успела! Раздался знакомый стук. Она могла узнать Вертера по манере отбивать ритм по ее оконной раме. Но привычная радость от появления филина сменилась какой-то странной тоской. Гермиона потянулась открыть створку. На этот раз птица была еще более свирепая, но в когтях она несла отнюдь не письмо. Вернер бросил в нее какую-то охапку, крикнул так, что заложило ухо, и улетел восвояси. Гермиона посмотрела повнимательнее на посылку. Это был букет. А ведь она совершенно забыла про цветы — она ведь была невестой, ей положено было иметь хоть какой-то букет. Композиция была трогательной, по-другому не скажешь. Простые садовые цветы, ветки и травы. Ничего вычурного, вульгарного и дорогого. Так не похоже на Малфоя. Сердце сжалось. Между стеблей ожидал небольшой тетрадный лист. Обычно Малфой писал на дорогущем пергаменте. Это точно от него? Это что, шариковая ручка? Ни за что бы не поверила… Но знакомый почерк рассеял сомнения:

Цветы не спрашивают,

кто будет смотреть на них —

они просто продолжают цвести без меня.

Сайге

Прости за такое кощунственное изнасилование хокку. Я знаю, что перевод стихов невозможен. Но каждый раз это исключение.

Поздравляю, Гермиона.

Будь счастлива.

Она дочитала, и на букву «а» из слова «счастлива» упала такая горькая и запретная слеза. Потом атаке подверглись слова «невозможен», «без меня» и «прости». Гермиона отложила уже чуть влажный клочок бумаги и, как бы ни старалась, уже не смогла остановиться. Ведьма плакала громко и взахлеб. Плакала о невысказанной боли, о войне, о родителях, о страхе быть отвергнутой и ненужной, о боязни одиночества, о Роне и Драко-чертовом-Малфое, о том, что она, возможно, совершила самую большую ошибку в жизни… Она решила, что даст себе эту минуту. Пока одна дома и никто не увидит ее слабости, пока Рон был занят подготовкой почвы к взрыву информационной бомбы. Только сейчас. А завтра… завтра настанет новый день, и она снова проживет его по правилам.