Новая весна Пак Чимина

      Чимин и Чонгук возвращались из школы уже привычно вместе. Шли тем же путём, что и всегда. Сначала по пыльной дороге мимо футбольного поля, по узким улочкам. А потом, когда дорога раздваивалась у старой кривой сосны, возле дома бабушки Чимина, Чонгук обычно поворачивал налево, к своему дому, который стоял дальше, почти у самого леса.       Но сегодня небо решило иначе. Первые капли упали внезапно. Крупные, тяжёлые они оставили тёмные кляксы на пыльной земле. Чимин задрал голову, а небо будто только и ждало этого, обрушило стену дождя сплошным потоком.       — Бежим! — крикнул Чонгук, перекрикивая шум ливня, и схватил Чимина за руку.       Они понеслись по размокающей дороге. Кеды тут же набрали воды и противно захлюпали. Рубашки промокли насквозь за считанные секунды, прилипая к плечам тяжёлой холодной тканью. Чимин бежал, не разбирая дороги, полностью доверившись хватке на своём запястье. Вода стекала с волос, заливала глаза.       Они влетели во двор бабушкиного дома, когда ливень превратился в настоящий потоп. Чимин, тяжело дыша, ввалился в дверь первым, утягивая Чонгука за собой. С них ручьями стекала вода на чистый деревянный пол прихожей.       — Ой, да вы напрочь вымокли! — всплеснула руками бабушка, выглянувшая из кухни на шум. — А ну разувайтесь, сейчас полотенца принесу!       Через минуту она уже кутала Чонгука в большое пушистое полотенце, причитая, что так и простудиться недолго. Чонгук только смущённо улыбался и кланялся, принимая заботу.       — Бабушка, он живёт дальше, — сказал Чимин, стуча зубами. — Как ему сейчас домой идти в такой дождь…       — Какое «домой»? — бабушка строго посмотрела на Чонгука. — Знаю я, где Чоны живут. Позвоню отцу, скажу, что ты у нас переждёшь. Чимин, дай ему что-нибудь из своего переодеться.       Чонгук посмотрел на Чимина. С его мокрых волос стекали капли, разбиваясь о пол. Глаза блестели, ресницы слиплись от влаги, а щёки раскраснелись от бега. Чимин невольно засмотрелся.       — Что? — спросил Чонгук, заметив его взгляд.       — Ничего, — Чимин отвёл глаза. — Пойдём в комнату.       Всё ещё закутанный в полотенце Чонгук поплёлся за Чимином, который потянул его в глубь дома.       Дождь за окном превратился в монотонный шум, от которого становилось сонно. Чимин первым делом полез в шкаф и достал оттуда две стопки вещей: свою домашнюю футболку с вытянутым воротом и серые спортивные штаны, а для Чонгука — белую футболку, кажется, она была новой, и синие шорты.       — Держи, — он протянул вещи Чонгуку, стараясь не смотреть на него. — Ванная справа по коридору, можешь там переодеться.       — Стесняешься меня? — Чонгук пожал плечами и, не дожидаясь ответа, стянул с себя мокрую рубашку.       Чимин замер. В комнате сразу стало будто бы тесно. Чонгук, не замечая, или делая вид, что не замечает его замешательства, бросил мокрую рубашку на спинку стула и начал расстёгивать брюки.       Чимин не мог не смотреть на игру мышц на руках, на тёплую загорелую кожу в капельках воды. Он сглотнул и резко отвернулся к окну, делая вид, что его очень интересует, то как дождь заливает старую грушу во дворе. Собственные мокрые вещи неприятно липли к телу и холодили. Он начал расстёгивать пуговицы рубашки дрожащими пальцами.       — Замёрз? — услышал он голос Чонгука совсем близко.       — А? Н-нет, нормально.       Он наконец стянул с себя рубашку и в этот момент почувствовал, как на плечи легло полотенце. Чонгук провёл руками по его плечам и отступил назад переодеваться. Боковым зрением Чимин видел, как Чонгук уже натягивал его вещи, в сам поспешил снять мокрое.       Бабушка накормила их горячим супом. Острая еда обжигала горло и согревала изнутри, прогоняя остатки холода. Чонгук ел, нахваливая бабушкину стряпню, а та расцвела, подкладывая ему ещё. Невозможно было не улыбнуться, глядя на довольное лицо Чонгука.       Дождь за окном не утихал, монотонно барабаня по подоконнику. Они вернулись в комнату. Чимин плотно закрыл дверь, отсекая приглушённые звуки телевизора из гостиной. Уже стало по-вечернему темно, и он зажёг лампу на столе. Мягкий жёлтый свет разлился по комнате.       Чонгук прошёлся по небольшому помещению, разглядывая вещи Чимина. Книги на полке, тетради на столе, зарядка от телефона. Было заметно, что комната не обжита, словно её хозяин не собирался оставаться здесь надолго. Его взгляд упал на проводные наушники, аккуратно смотанные и лежащие на подушке.       — О, ты тоже такие любишь? — Чонгук взял их в руки. — Послушаем? В прошлый раз была моя музыка, теперь твоя очередь.       Чимин замялся. В его плейлисте не было ничего особенного, просто набор песен, которые он сохранял скорее по привычке, чем из большой любви. Некоторые песни ему казались девчачьими, но хорошо вытесняли ненужные мысли из головы.       — Давай.       Он взял телефон, подключил наушники и забрался с ногами на кровать, привалившись спиной к стене. Чонгук тут же устроился рядом, прижавшись к его плечу. Он протянул Чонгуку один наушник и включил случайный трек.       Тихая, немного меланхоличная мелодия и женский голос, чистый, прозрачный, заиграли в маленьких динамиках.

«너의 그 한 마디 말도 그 웃음도 나에겐 커다란 의미...»

«Одно твое слово и эта улыбка значат для меня так много...»

      Чимин прикрыл глаза, слушая, как слова песни странным образом резонировали с тем, что творилось у него внутри. За окном шумел ливень, и голоса девушки казался частью этого дождя — таким же мягким, обволакивающим.       — Хорошая песня, грустная немного, — тихо сказал Чонгук. — Люблю IU.

«...슬픔은 간이역의 코스모스로 피고스쳐 불어온 넌 향긋한 바람...»

«...Грусть расцветает космосом на маленькой станции

А ты, промелькнувший мимо – ароматный ветер...»

      Чонгук мурлыкнул ещё что-то несвязное и сполз ниже, устраиваясь на худом плече Чимина.

«...나 이제 뭉게구름 위에 성을 짓고널 향해 창을 내리 바람 드는 창을...»

«...Теперь я построю замок на пушистых облаках

И открою окно навстречу тебе, окно, в которое дует ветер...»

      Теперь, кажется, и Чимин полюбил IU, особенно эти строчки.       Они слушали дальше. Песня сменялась другой, третьей, а дождь всё не утихал. В какой-то момент Чимин почувствовал, как Чонгук стал тяжелее опираться на его плечо. Он повернул голову и увидел, что его глаза закрыты. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, мокрые волосы, уже начавшие высыхать, завивались на концах в мягкие кольца. Губы были чуть приоткрыты. Он дышал медленно и ровно. Чонгук уснул.       Чимин сидел, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение. Он медленно вытащил наушник из своего уха, а затем и из уха Чонгука, выключил музыку.       Строчки из той песни снова звучали в голове. Чимин смотрел на спящего Чонгука, и ему казалось, что всё в этом парне — его небрежная походка, его громкий смех, его привычка хватать Чимина за плечи и вести за собой, его рисунки неуклюжего Персика на полях тетради — каким-то непостижимым образом приходит к нему. Заполняет пустоту, которую он привёз с собой из Сеула.       Чонгук чуть пошевелился во сне, устраиваясь удобнее, и его голова сползла с плеча Чимина. Он инстинктивно подхватил его, не дав упасть, и осторожно, едва дыша, опустил голову к себе на колени. Чонгук что-то пробормотал во сне и вновь затих, уткнувшись носом в его бедро.       Сердце Чимина колотилось у самого горла. Он поднял руку и, повинуясь неясному порыву, легко, почти невесомо коснулся чуть влажных волос Чонгука. Мягкие. Он провёл кончиками пальцев по лбу, убирая упавшую на глаза чёлку.

«...풀리지 않는 수수께끼가 되네...»

«...Становится неразгаданной тайной...»

      Его неразгаданная тайна — Чон Чонгук.       Чимин смотрел, как за окном, наконец, начинает стихать дождь. Капли уже не барабанили, а мягко шелестели по листьям, мелкой моросью. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты растянулись в приятную бесконечность. В комнате было тепло и тихо. Чимин чувствовал такую правильную тяжесть головы Чонгука на своих коленях, слышал его ровное дыхание, и ему хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

«...너의 그 한 마디 말도 그 웃음도 나에겐 커다란 의미...»

      Каждое его слово, каждая его улыбка превратились для Чимина в огромный смысл.       Он так и сидел, прислонившись затылком к прохладной стене, с рукой, замершей в волосах спящего Чонгука, пока за окном окончательно не стемнело. В коридоре зажёгся свет и раздались шаги бабушки, которая шла звать их ужинать.       Чонгук проснулся от её голоса, резко поднял голову и уставился на Чимина заспанными, непонимающими глазами.       — Я, кажется, уснул, — прохрипел он.       — Ага, — Чимин улыбнулся. — И храпел.       — Я не храпел!       — Храпел, — хихикнул Чимин, выдавая свою маленькую ложь.       Чонгук засмеялся глухо и пихнул его в плечо, тут же навалилась сверху и щекоча. В этом смехе, в этой простой возне на кровати, в запахе дождя из открытого окна, было столько спокойного, тихого счастья, что Чимин подумал: ради таких моментов стоило пережить всё то, что осталось в Сеуле.       Он встал и потянул Чонгука за руку, помогая подняться.       — Пошли, а то бабушка будет ругаться, что еда остывает.       Чонгук переплел их пальцы и они пошли на кухню, где уже ждали тарелки с дымящимся рисом и горой гарниров, оставив позади комнату, скомканное покрывало, и эхо песни, которая всё ещё звучала где-то в мыслях.