Новая весна Пак Чимина

      Жаркое утро одного из последних майских деньков началось с настойчивого стука в дверь комнаты.       — Чимин-а, поднимайся. Дел много, — голос бабушки звучал бодро и даже весело.       Чимин перевернулся на другой бок, уткнулся носом в подушку и приоткрыл один глаз. Солнце только-только начало заливать комнату мягким утренним светом, а значит, было ещё непозволительно рано для выходного дня. Он хотел было застонать и попросить ещё полчаса, но вспомнил, как вчера за ужином бабушка предупреждала:       «Завтра будем разбирать летний домик. Одна я не справлюсь».       Пришлось вставать.       Летний домик стоял в глубине двора, у самого забора. Раньше, по рассказам бабушки, там жил брат дедушки, пока не ушёл в армию. Совсем крошечное строение из потемневшего от времени дерева, с узким крылечком и маленьким окошком, за которым виднелись кружевные занавески. Домик давно использовали как склад: хранили старую мебель, банки с соленьями, которые не влезли в погреб, и всякую утварь, которую «жалко выбросить — вдруг пригодится».       К тому моменту, как Чимин, умытый и кое-как причёсанный, вышел во двор с кружкой молока, бабушка уже распахнула дверь домика настежь.       — Сначала вытащим всё, что можно вытащить, — командовала она, повязывая на голову косынку. — А потом будем мыть полы и стены.       Чимин кивнул, допил одним глотком молоко, поставил кружку на перила крыльца и закатал рукава старой дедовой рубашки.       Работа оказалась пыльной, но увлекательной. Из домика выплывали наружу стопки старых журналов, перевязанные бечёвкой, коробка с ёлочными игрушками, каждая из которых была завёрнута в газету, трёхногий табурет и прочая утварь, которую Чимин разглядывал с искренним изумлением, и о предназначении которой он мог только догадываться.       Бабушка комментировала каждую находку, с теплотой вспоминая истории о дедушке и о детстве папы Чимина.       Солнце поднялось выше и начало припекать. Чимин стащил с себя рубаху и остался в одной белой майке, которая тут же прилипла к влажной от пота спине. Волосы пришлось завязать в маленький смешной хвостик на макушке, чтобы не лезли в глаза. Он как раз выволакивал из домика тяжёлый деревянный ящик с инструментами, когда услышал знакомый голос.       — Эй, Чимин!       У калитки стоял Чонгук. Он опирался локтями на невысокую деревянную створку и улыбался широко. Одет он был в свободную серую футболку и шорты до колен, а на ногах всё те же потрёпанные кеды, в которых он, кажется, ходил везде и всегда.       Чимин выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и не смог сдержать улыбки.       — Привет. Ты чего так рано?       — Вообще-то, уже почти одиннадцать, — Чонгук хмыкнул и толкнул калитку, заходя во двор. — Я тебе звонил. Хотел предложить погулять. А ты трубку не берёшь.       — Ой, — Чимин хлопнул себя по карману шорт. — Извини. Я с утра бабушке помогаю, телефон в комнате.       Чонгук оглядел разложенные на траве вещи и коробки, приоткрытую дверь домика и самого Чимина раскрасневшегося, взмокшего, в прилипшей к телу майке с забавным хвостиком на голове.       — Не против, если я присоединюсь? Вдвоём быстрее закончим.       — Там как раз диванчик надо сдвинуть, — кивнул Чимин в сторону домика. — Я один не смог, тяжёлый.       — Ну вот, — Чонгук развёл руками, стянул футболку и небрежно бросил её на крыльцо.       Чимин на мгновение засмотрелся на его плечи, на гладкую загорелую кожу, и, поймав самодовольный взгляд Чонгука, смущённо отвёл глаза.       Они вдвоём втиснулись в узкий дверной проём. Внутри домика было сумрачно и пыльно. Диванчик оказался тяжёлым даже для двоих и поддался только со второго раза. Он будто врос своими старыми ножками в деревянные полы, заскрипел всеми суставами и, наконец, пополз к выходу. За диваном последовали шкаф и коробки.       — Вот молодцы! — радостно всплеснула руками бабушка, когда работа была закончена. — Теперь я внутри сама домою, а вы пока передохните. В летнем душе вода уже нагрелась, ополоснитесь, а то пыльные, как чертенята.       Чимин хотел было возразить, но бабушка только отмахнулась мокрой тряпкой и скрылась в домике.       Летний душ примостился недалеко от основного дома и прятался за сохнущим на верёвке бельём. Неказистое сооружение из пластиковых панелей с баком на крыше, в котором нагревалась от солнца вода. Простыни и пододеяльники колыхались на ветру, создавая ощущение, будто это место отгорожено от всего двора.       Чимин стянул с верёвки два полотенца и положил их на старенький стул возле душа. Он уже начал раздеваться, как в это время Чонгук крутанул кран, и вода с тихим шипением полилась из старой лейки сверху.       — Эй, — окликнул Чонгук Чимина, запутавшегося в собственной майке.       Чимин не успел среагировать, как в лицо ему прилетел целый фонтан брызг. Он ахнул, зажмурившись и отплёвываясь, а Чонгук, довольный своей шалостью, заливисто рассмеялся.       — Ах так! — Чимин зачерпнул воды в сложенные лодочкой ладони и плеснул в ответ.       Они принялись брызгаться и хохотать, как дети, позабыв обо всём. Тонкие струйки воды барабанили по деревянному полу. Чонгук, уворачиваясь от очередной порции брызг, сделал шаг назад, полностью скрываясь в душе, и Чимин, не ожидая ловушки и желая возмездия, тоже шагнул внутрь, не переставая плескать водой.       Чонгук резко перехватил его запястья и прижал спиной к тёплой стене кабинки. Он отпустил его руки и упёрся ладонями в стену по обе стороны от головы Чимина, запирая в ловушку. Смех оборвался.       В кабинке стало невероятно тихо, если не считать шелеста воды. Чимин поднял взгляд. Чонгук смотрел на него сверху вниз, сосредоточенно, и от этого у Чимина перехватило дыхание.       — Попался, — прошептал Чонгук.       Он наклонился и поцеловал Чимина. Губы Чонгука настойчиво скользнули по его нижней губе влажно, горячо. Затем его язык толкнулся внутрь и Чимин с тихим стоном ответил, позволяя поцелую стать глубже. Рука Чонгука опустилась со стены на мокрую щёку Чимина, а затем на шею, поглаживая большим пальцем линию челюсти. Осмелев, Чимин положил ладони на его влажную грудь, чувствуя, как быстро и сильно бьётся под ними сердце.       — Чонгук, не нужно… — прошептал Чимин, когда поцелуй разорвался и они оба замерли, пытаясь отдышаться. Он кивнул головой в сторону дома. — Вдруг бабушка увидит.       — Не увидит, — с лёгкой хрипотцой ответил Чонгук. Его губы скользнули по скуле Чимина к уху. — Она занята.       Горячее дыхание опалило кожу, и Чимин вздрогнул. А потом Чонгук снова поцеловал его. В уголок губ, в скулу, в шею. Чимин запрокинул голову, стукаясь затылком о пластиковую стену, и тихо, сквозь зубы, выдохнул. Губы Чонгука скользили по его шее, по кадыку, по ямочке между ключицами — горячие, влажные, оставляющие за собой дорожки мурашек. Чимин почувствовал, как ладони Чонгука скользнули вниз, по его голой спине, и сжали ягодицы сквозь мокрую ткань шорт, притягивая его бёдра вплотную к своим.       Сквозь влажную, тяжёлую ткань он ощутил жар и твёрдость чужого возбуждения, которое прижалось к его паху. Чонгук слегка качнул бёдрами, потираясь о его вставший член, и Чимин не смог сдержать тихого, сдавленного стона. Тело отозвалось мгновенно жаром внизу живота, тянущей истомой и собственным напряжением, которое стало невозможно игнорировать.       — Можно? — голос Чонгука дрогнул, выдавая волнение.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Чимин просто кивнул, зажмурившись, и почувствовал, как пальцы Чонгука скользнули под резинку его шорт и боксеров и обхватили член осторожно, почти невесомо. Чимин всхлипнул, кусая губы, и подался бёдрами навстречу. Не в силах больше сдерживаться, он уткнулся лбом в мокрое плечо Чонгука.       — Чонгук… — прошептал он, задыхаясь.       Вместо ответа Чонгук поцеловал его в висок, в скулу, в уголок приоткрытых губ. Движения его руки ускорились, стали более ритмичными. Чимин дрожал всем телом, цепляясь за его плечи.       — Коснись меня, — выдохнул Чонгук ему в губы.       Дрожащими пальцами Чимин потянулся к его шортам и стянул мокрую ткань вниз. Его ладонь робко коснулась горячего, твёрдого члена Чонгука. Тот шумно выдохнул, уткнувшись носом в его волосы. Чимин пытался повторять движения, которые Чонгук совершал с ним.       Вода всё лилась сверху, стекая по широкой спине Чонгука и заглушая их частое, рваное и сбитое дыхание. Чонгук двигал рукой изучающе, наблюдая за реакцией Чимина: как тот закатывает глаза, как приоткрывает рот, как вздрагивает. Большим пальцем он обвёл головку, собирая выступившую смазку, и Чимин дёрнулся, глухо застонав сквозь стиснутые зубы.       Они двигали руками сначала невпопад, сбиваясь с ритма, потом всё слаженнее, подстраиваясь под дыхание друг друга и постепенно ускоряясь. Вода смешивалась с потом, стекала по разгорячённым телам.       Это было неловко, мокро, отчаянно и невероятно интимно. Мир за пределами кабинки перестал существовать.       Чимин почувствовал, как тело Чонгука напряглось, как он замер на мгновение, а затем с глухим стоном, заглушённым укусом в его плечо, излился в ладонь.       Движения на его члене не остановились. Собственное удовольствие накрыло с головой ослепительной вспышкой, заставив выгнуться в руках Чонгука и забыть, как дышать. Чимин глухо застонал, толкнулся бёдрами ещё пару раз и замер.       Несколько долгих секунд они стояли не шевелясь, пытаясь восстановить дыхание. Чонгук первым пошевелился, затянул их обоих под воду, смывая следы этой неожиданной близости. Помог снять мокрую одежду и, не переставая, водил ладонями по телу Чимина.       — У тебя руки дрожат, — тихо сказал Чимин.       — У тебя тоже.       Они вышли из душа, когда вода в баке кончилась и дрожь по телу Чимина пробежала уже от холода, а не от будоражащей близости. Чонгук накинул полотенце на плечи Чимину и принялся сосредоточенно вытирать его волосы. Чимин не мог поднять глаз. Его щёки пылали.       — Чимин-а, — Чонгук коснулся его руки, — всё хорошо?       Чимин поднял взгляд. Чонгук смотрел на него без тени смущения, только с теплотой и лёгкой тревогой. Его волосы мокрыми прядями падали на лоб, а на скулах алел румянец.       — Да, — он несмело улыбнулся. — Всё… очень хорошо.       Чонгук улыбнулся в ответ широко, открыто, быстро чмокнул Чимина в губы и, повязав полотенце вокруг голых бёдер, потянул за собой в дом так же кутающегося в полотенце Чимина.       Когда они, переодевшись в сухое и стараясь не смотреть друг на друга слишком долго, зашли на кухню, их встретил умопомрачительный запах свежей выпечки. Бабушка как раз выкладывала на большое блюдо румяные, посыпанные сахарной пудрой булочки.       — О, наконец-то! — всплеснула она руками. — А я уж думала, вы там решили вечность плескаться. Садитесь скорее, ешьте, пока горяченькие.       Чимин сел напротив Чонгука, взял булочку, откусил и почувствовал, как краска заливает щёки. Он не мог поднять глаза. Перед глазами всё ещё стояли картинки обнажённого тела Чонгука, капли воды на его ключицах, его потемневшие глаза, его пальцы, скользящие по коже.       Чонгук, судя по тому, как старательно он разглядывал узор на скатерти, чувствовал себя примерно так же.       — Вкусно? — спросила бабушка.       — Очень, — хором ответили они и, встретившись взглядами, не смогли сдержать улыбок.       Бабушка, ничего не заметившая, или сделавшая вид, что не заметила, довольно кивнула. А Чонгук под столом нашёл ногу Чимина и легонько прижался к ней своей. Чимин откусил ещё кусочек булочки, чувствуя, как сахарная пудра тает на языке, и подумал, что эта весна — самая лучшая в его жизни.