crimson supernova

_______________________

солнечная вспышка – кратковременное излучение высокой энергии с поверхности солнца в местах взаимодействия солнечных пятен, и вызывающее магнитные бури на земле.

_______________________

Сатору

3 июня, 2021

Телефон Сатору снова настойчиво вибрирует в кармане, словно пульсирующая жара летом, которую становится невозможно игнорировать, или словно жужжание цикад весной. Это, скорее всего, родители спрашивают, что он хочет на ужин, либо Сёко и Кенто обсуждают в групповом чате, куда стоит пойти покупать кимоно. Однако всё внимание Сатору направлено на богатый ассортимент сладкого перед ним, и его мысли заняты намного более давящим вопросом: Сугуру бы выбрал моти пуё или дораяки? Не-особо-идеальный инцидент между ними произошёл почти неделю назад, и Сатору всё это время ходил, как по минному полю из-за страха вновь довести своего профессора до грани, будто он – это провод под напряжением, готовый в любой момент заискриться. Воспоминание о том, как его ужалил грубый тон Сугуру и о том, как он неожиданно отпрянул, продолжают неприятно сдавливать его грудную клетку. Сатору сохраняет между ними большую дистанцию, чтобы не подойти слишком близко и не поджечь себя ещё раз. Сугуру было необходимо немного времени, чтобы остыть, но что-нибудь сладкое точно полностью всё сгладит, так ведь? Он скрещивает руки и наклоняет голову набок, пока рассматривает аккуратно выставленные ряды сладостей. «В моти пуё насыщенная кремовая начинка, кому такое не понравится? Но с другой стороны, дораяки… это классика. Красные бобы и панкейки. Нельзя ошибиться с классическим вариантом, так? Или, может, лучше дынная булочка? Может, он не из тех, кто любит приторное». Телефон Сатору снова вибрирует, но он игнорирует его. Он уже раздумывает над тем, чтобы просто открыть генератор случайных чисел и разобраться с этим кризисом таким образом. В этот момент мимо проходит работница магазина, и он импульсивно тянется к ней, махая рукой, чтобы остановить. – Извините, – говорит он, сверкая улыбкой, – мне нужно мнение профессионала. Я пытаюсь купить что-нибудь в качестве извинений одному человеку, понимаете? Но я не могу выбрать между моти пуё, дорияки и дынной булочкой. Что бы Вы выбрали? Женщина моргает, явно сбитая с толку. Её глаза метаются между ним и сладостями, будто она пытается оценить, насколько эта дилемма серьёзна. – Эм, ну… – Дело вот в чём, – Сатору перебивает и наклоняется к ней, словно они сообщники в совершенно секретной миссии. – Я даже не уверен, любит ли он сладкое. Он выглядит как человек, который ест только тёмный шоколад и… я не знаю, сельдерей или что-то типа того. Но я думаю, что дынная булочка вполне неплохой вариант, да? Она не сильно сладкая, но опять же, в моти пуё много крема, а от такого сложно удержаться, но дораяки… с классикой не ошибёшься. После пары секунд молчания на лице работницы появляется вежливая, но нерешительная улыбка. – Я думаю, что если Вы не до конца уверены, то дынная булочка – самый безопасный вариант. – Да, согласен. Безопасно, но приятно. Спасибо большое! Когда женщина уходит, Сатору берёт с полки упаковку с дынной булочкой и, наконец, проверяет телефон. Как он и думал, там десятки сообщений от Сёко и Кенто, а ещё Наоя подтверждает своё присутствие на предстоящей игре. И его мама отправила несколько ссылок о предстоящих карьерных форумах в университете, которые устраивают предприниматели и гендиректора больших компаний. Эти ссылки уже вылетают у него из головы, как это было и со всеми предыдущими тоже. Сатору мгновение просто пялится на экран, и об него ударяет понимание, насколько всё происходящее посредственно. «Почему меня так волнует такая глупая вещь?». Это просто сладость. Это просто профессор его факультативного предмета. Это не так серьёзно. Сугуру, вероятнее всего, даже не беспокоит это всё так сильно, чтобы обижаться на их последний разговор. И почему тогда Сатору стоит тут, ломая голову над тем, какая сладость понравится Сугуру больше? Осознание опускается неожиданно, вспышкой ясности посреди привычного переполоха из мыслей. «Я придаю значение тому, чего на самом деле нет. Самого этого жеста будет достаточно, чтобы он хорошо ко мне относился и не заваливал целенаправленно, и это единственное, что важно. Волноваться о том, нравится ли ему сладкое – это нелепо». Сатору пару раз встряхивает головой и быстро лавирует между рядами к кассам, бормоча себе под нос о том, какой пустой тратой времени это всё только что было. Кого беспокоит то, что Сугуру на самом деле о нём думает? Конечно, ему нужно поддерживать хорошие взаимоотношения со своим преподавателем ради игры, но это незначительно. Если ему хоть сегодня придётся перестать играть, то Сатору переживёт. К тому же Сугуру обязан оставаться беспристрастным при оценивании работ, потому что иначе это будет неэтично – намеренно ставить низкие оценки студентам, которые ему не нравятся. Сугуру не выглядит как профессор, который поступал бы подобным образом. Сатору никогда не встречал никого, кто излучал бы правильность, справедливость и мораль так, как Сугуру. Да, это не важно. Сатору даже необязательно покупать эту дынную булочку, но он уже стоит в очереди, поэтому разворачиваться сейчас бессмысленно. Помимо этого, он пропустил космологию, чтобы прийти сюда, так что он не может уйти с пустыми руками. Он пойдёт к Сугуру в часы приёма, отдаст ему булочку и забудет обо всём этом, как ещё давно должен был. «Идиот».

–

Когда Сатору входил в кабинет Сугуру, он подозревал, что его могут встретить испепеляющим взглядом. Может даже едкой фразой о том, что его здесь больше не ждут после такого тяжкого преступления, как легонько толкнуть своего профессора в плечо. Вместо этого Сугуру едва поднимает на него взгляд и вновь опускает его к беспорядку из бумаг на столе. Его изящные черты лица не искажаются морщинами, вызванными злостью, а глаза не горят пожаром. Он выглядит как обычно. «Я был прав, мне не о чем было беспокоиться. Скорее всего, он даже не помнит о том, что произошло». Шуршание пластиковой упаковки в руках Сатору оскорбляет умиротворённость комнаты и напоминает о цели его визита. Сатору прочищает горло – выходит немного драматичнее, чем нужно, – но Сугуру даже не поднимает голову. Он не переводит внимание от стопки эссе и продолжает писать, заполняя скрипом ручки тишину. Сатору заставляет себя пройти вперёд и садится на диван. – Здравствуйте, профессор. – Добрый вечер, Годжо-сан, – голос Сугуру настолько безразличный, что кажется почти механическим. Он не поднимает глаз. На слабой морщине между бровями написана сосредоточенность, полностью направленная на лист бумаги перед ним. «Отлично, он полностью отстранился» – думает Сатору. Он уже пришёл сюда, так что в целом можно и попробовать сделать шаг. Разницы особо нет, ведь его никогда раньше не останавливала закрытость Сугуру. Сатору подаётся вперёд, опираясь об стол, и пододвигает к профессору упаковку с дынной булочкой, словно это подношение. – Я принёс Вам вот это, – говорит он, придавая интонации светлую жизнерадостность. – Подумал, что Вы можете скрасить свой вечер чем-нибудь вкусным. Сугуру наконец поднимает глаза и с интересом смотрит на булочку. – Вы же понимаете, что взятки не повысят Вам оценки? – Нет-нет, это не взятка. Воспринимайте это как, эм… как признательность за весь Ваш труд и за то, как Вы хорошо преподаёте, – и он не успевает себя остановить от продолжения: – или, это может быть извинением за, эм… за то, что я разозлил Вас на прошлой неделе. – Вы не разозлили меня, – отвечает Сугуру. Слова звучат резко, почти пренебрежительно. В глазах блестит что-то, что, как всегда, тяжело прочитать. Возможно, это раздражение, а может и банально сильная утомлённость. – Просто есть разница между тем, чтобы вести себя приветливо и… по-дружески. «Окей, значит, он определённо всё помнит и теперь определённо подозревает, что я во что-то играю. Отлично. Ничего страшного». В его памяти резко всплывают слова Сёко и Кенто, напоминающие ему о том, что Сугуру всё ещё не написал докладную касательно его поведения. Откровенно говоря, хоть Сатору и не зовёт Сугуру прямо на свидание, он всё равно выходит за рамки подобающего студенту поведения. Тот факт, что все его действия остались абсолютно незамеченными… любопытен. Настолько же, насколько должен быть настораживающим. – А чем Вы занимаетесь? – Сатору улыбается и откидывается на диван. – Проверяю эссе по другому предмету, – отвечает Сугуру, подчёркивая длинную строчку текста. – У Вас была какая-то реальная причина прийти, или Вы просто хотели дать мне взятку дынной булочкой? – Повторюсь, это не взятка, – настаивает на своём Сатору, хоть голос и стал игривее. Он склоняет голову набок, пытаясь разглядеть, есть ли за стоическим видом Сугуру хотя бы немного радости. Стараться прочитать Сугуру – всё равно, что расшифровывать иностранный язык, не имея под рукой ни одного словаря. Это вводит в бесконечное замешательство и раздражающую темноту. – Но, эм… да, я хотел сказать Вам, что я прочитал Вашу статью по дзен-буддизму и карме. Сугуру останавливается на долю секунды, а потом, положив ручку, поднимает взгляд, в котором читается слабейшее удивление. – Серьёзно? – Да, – говорит Сатору, почувствовав прилив храбрости от этой слабой реакций со стороны Сугуру. – Если честно, мне пришлось посидеть над ней. Мне понравилась часть про то, что страдания – это дорога к прозрению. Не уверен, что полностью её понял, но было интересно. Сугуру слегка прищуривается, скорее всего, пытаясь понять, скрывается ли какая-нибудь уловка за словами Сатору, или в них только искренность. – Я рад, что статья показалась Вам… интересной, – говорит он, но в интонации всё ещё слышно отстранённость. Сатору посмеивается и чешет затылок. – Ну, я не философ, но добротный экзистенциальный кризис я всё-таки оценю по праву. – В таком случае, если захотите, можете написать о нём в следующий раз, когда у нас будет свободная тема. – Не, я не хочу быть как все и писать о работах самого преподавателя. Это очевидная попытка получить дополнительные баллы. – А купить мне дынную булочку – не попытка? «Хорошо, он не злится. Это определённо была шутка только что. И он слегка мне улыбается. Да, окей. Я в порядке. Всё хорошо». «Ты знал это с самого начала, почему тебя это опять волнует?» – Я просто пытаюсь быть вежливым, Гето-сан, но от идеальной оценки, для которой не нужно работать, я бы не отказался. Сугуру мягко смеётся над этими словами, и сердце Сатору так неожиданно делает радостный кульбит, что он пропускает следующую реплику Сугуру. Вата наполняет его уши и его самого, согревая и приглушая весь мир вокруг. На мгновение, единственное, что его волнует – это то, что он вызвал у Сугуру смех. Это один слабый взмах крыльями бабочки, теряющийся в шуме, но он есть. Первый тёплый ветер весной, обещающий обильное цветение. Вокруг уголков рта Сугуру формируются неглубокие каньоны, его щёки слабо приподнимаются, и хоть он и опустил голову, Сатору увидел, как в его глазах сверкнул луч веселья. За те два месяца, что он его знал, он никогда по-настоящему не обращал внимания на улыбку Сугуру, никогда по-настоящему не смотрел, но… «У него… у него очень красивая улыбка». «Подожди, какого хера? Это ненормально. Прекрати, фу». – Эм, я… извините, профессор? – спустя пару секунд говорит Сатору, запинаясь. – Я сказал, что Вы, судя по всему, начали больше слушать в последнее время, так что точно хорошо напишите следующее эссе. Те, что написаны по работам Танабэ, я люблю оценивать больше всего. – О, да, конечно. Эм… да, – Сатору туда-сюда водит руками по мягкой ткани штанов на ляжках. Кабинет резко начинает ощущаться чуть меньше, а воздух – чуть горячее. Его глаза опускаются на руку Сугуру, которой он держит ручку над исписанным листком. – Думаю, я всё лучше начинаю разбираться в том, как писать эссе, поэтому, наверное, будет не так сложно. – Вы правда начинаете разбираться, Годжо-сан. Вас просто нужно было немного подтолкнуть. Сугуру снова улыбается, и прежде чем Сатору осознаёт свои действия, он уже стоит на ногах и набрасывает лямку сумки на плечо. У него есть ещё дела, так что, кажется, пора идти. И Сугуру определённо хочет побыть в одиночестве тоже, учитывая то, сколько эссе ему нужно проверить. – Я пойду. Простите, что оторвал Вас от работы. До встречи завтра на паре, профессор. – О, хорошо. – Сатору может поклясться, что на секунду ему показалось, будто Сугуру не ожидал, что тот уйдёт. Но выражение его лица принимает безразличный вид прежде, чем Сатору может понять, правда ли это. – До встречи завтра, тогда. Сатору кивает и разворачивается, даже не бросив флиртующий взгляд, как делает это обычно, когда уходит из этого кабинета. Однако, как только он подходит к двери, та со скрипом открывается и позволяет впорхнуть мягкому голосу: – Профессор Гето? Надеюсь, я не отвлекаю Вас? В дверном проходе стоит девушка с аккуратно убранными назад волосами и горящими глазами. Она прижимает к груди тетрадь и, поправляя большие круглые очки, метается взглядом между Сугуру и Сатору. Строгие черты лица Сугуру почти неуловимо меняются, когда он поворачивается к ней, и смягчаются. – Ямада-сан! Нет, не отвлекаете. Проходите. Как я могу Вам помочь? Сатору не двигается, захваченный врасплох неожиданным изменением в атмосфере. Вся манера поведения Сугуру меняется и становится открытой, вовлечённой и искренне заинтересованной. Его словно облили холодной водой в знойный летний день. Когда он сюда пришёл, здесь было холодно и не было ни единого признака жизни. Сугуру поворачивается обратно к Сатору и говорит вежливым, но жёстким тоном: – Годжо-сан, с Вашего позволения. Нежелание видеть его здесь отчётливо слышно. – Да-да, я уже ухожу. Он ещё раз быстро кивает и проскальзывает мимо робко улыбающейся ему Ямада-сан, пока она проходит дальше в кабинет. Когда за Сатору закрывается дверь, он останавливается и с минуту стоит в коридоре. «Что я вообще, блять, творю?» – думает он, проводя рукой по волосам. Шквал беспорядочных мыслей проносится в его голове. Они сбивают с толку, они не имеют связи между собой, и их слишком много для того, чтобы Сатору начал раскладывать их по полкам сейчас. Что-то тяжёлое давит ему на плечи, и что-то действует ему на нервы так, что вызывает то чувство, которое он ненавидит всей душой. Чувство, которое появляется каждый раз, когда он посещает мероприятия своих родителей. Сатору выпрямляет плечи и быстрым шагом идёт до выхода из здания гуманитарных наук. Ему просто нужно избавиться от этого чувства. Тёплый, не давящий вечерний воздух немного помогает, и к моменту, когда он заканчивает с баскетболом два часа спустя, растворяется и забывается всё то, что его донимало, позволяя ему снова существовать в спокойствии, которое ничего не нарушает.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

5 июня, 2021

По магазину кимоно разносится милый перезвон колокольчиков, когда Сатору, Сёко и Кенто входят в него. Большие окна пропускают свет позднего вечернего солнца, и он разливается золотом по отполированным деревянным полам. Внутри пахнет сандалом и свежей тканью, раздаётся мягкий шум разговоров, пока покупатели ходят между полками, и слышно скрип металлических вешалок на перекладинах. На бесчисленных стеллажах висят кимоно всевозможных цветов и с разнообразными узорами, а по всему периметру магазина по определённому плану расставлены манекены. Две консультантки среднего возраста с аккуратно собранными в пучки волосами и сложенными за спиной руками, встречают их вежливыми поклонами и оживлёнными приветствиями, которые отдаются эхом по помещению. Сатору с порога замечает десяток кимоно с такими же узорами, какие они уже видели на Сёко в семи других магазинах сегодня. Он засовывает руки в карманы и стонет так громко, что несколько покупателей оборачиваются, а Кенто пихает его в бок. – Бро, ты согласился на шоппинг, – говорит Сёко, начиная исследовать полки. Её худые пальцы осторожно проходятся по тканям, иногда останавливаясь на парочке вариантов, пока она их рассматривает, но по итогу всё равно оставляет и идёт дальше. – Да, но я думал, что это будет типа на час, – он искоса бросает взгляд на Кенто. – Я удивлён, что ты это всё выдерживаешь. Кенто пожимает плечами и убирает прядь блондинистых волос из глаз. – Мне больше нечем было заняться. Я сделал всю работу на следующую неделю. К тому же Сёко и мне пришлось таскаться на твои экстравагантные длинные шоппинги, так что этот вообще меркнет на их фоне. – Вот именно. Сатору отводит взгляд и морщит нос. Если бы родители не разработали особенный дизайн и не заказали ему кимоно – утончённую модель тёмно-синих и серебристых оттенков с детальной вышивкой, которая, скорее всего, стоит больше, чем месячная аренда у некоторых людей, – он бы тоже сейчас искал себе что-нибудь. Но вместо этого ему остаётся только весь день ходить за Сёко по улицам в Харадзюку, пока она жалуется на малейшие недостатки в каждом кимоно. – Я уверен, что Утахимэ понравится любое кимоно, что ты выберешь, – говорит Сатору, легонько толкая её ногу своей. – Просто найди какое-нибудь своего любимого цвета. Сёко отворачивает краснеющее лицо, пихая Сатору в спину. – Это здесь не при чём. Просто я привередливая. Кимоно, которое я оставила дома, идеальное, и мне очень жаль, что я его там забыла, поэтому сейчас мне нужно найти что-то настолько же хорошее. Фестиваль по поводу начала лета – это не то, к чему можно отнестись несерьёзно. Сатору вздыхает и продолжает идти за друзьями, рассматривая всё то же множество оттенков, которое видел уже кучу раз сегодня. Он постоянно забывает спросить Сугуру, будет ли он там присутствовать, но раз уж все его профессора с астрофизического факультета будут, то и Сугуру должен прийти тоже. Его традиционная одежда будет, скорее всего, глубокого фиолетового оттенка или, может быть, тёмно-красной. Эти цвета подошли бы Сугуру больше всего. «Он придёт не один? Может, с этой Суда-сан. Интересно, у них всё серьёзно или нет? Ну, брать кого-нибудь на фестиваль необязательно означает, что это серьёзно, потому что там всегда куча парочек, и в этом нет ничего такого, но это явно говорит о степени их близости, да? Типа, не то что бы я знаю, возьмёт ли он с собой кого-нибудь, но если да, то–» – Эй, что думаешь об этом? – голос Сёко прорывается сквозь его мысли. Сатору поворачивается и видит у неё в руках светло-розовое кимоно, на подоле которого вышиты изящные цветы. – Слишком сладко. Не подходит тебе. В твоём стиле традиционной одежды больше… провокации. – Я не согласен, – сразу же парирует Кенто. – Мы на фестивале, а не на подиуме. Оно подходит тебе, Сёко. Сёко начинает сиять и кружится в поиске консультантки. Кенто, всегда отличавшийся практичностью, уже снова сравнивает цены и материалы, бормоча что-то об износостойкости тканей. Сатору же уходит в дальний угол магазина, где стоит стеллаж, посвящённый сезонным декорациям и маленьким сувенирчикам. Это такие вещи, которые люди, а особенно туристы, покупают импульсивно, а потом с высокой вероятностью забывают в какой-нибудь полке. Именно здесь он и видит её – небольшую книгу в красивом переплёте, название которой выведено золотистыми кандзи. Его взгляд цепляют название и автор – «Исследование хорошего», Нисида Китаро. Сатору смутно припоминает, что они проходили этого философа в первый месяц обучения, когда он уже был сильно поглощён тем, чтобы взглядами посылать намёки Сугуру, вместо того, чтобы вникать в тему. По лицу Сатору растягивается ухмылка, когда в голове возникает идея. Она укрепляется, как глина под огнём печи. «Это идеально». Он достаёт телефон, открывает на нём камеру и выравнивает кадр ровно по сетке. Держа одной рукой книгу, второй он показывает пальцами заезженный знак мира, и вишенка на торте – широкая улыбка. У него получается селфи, идеально переходящее все границы, и на котором хорошо заметна книга. Довольный результатом, Сатору быстро открывает почту и печатает короткое сообщение: «Кому: Гето Сугуру Тема: Глубоко просвещённый студент Я увидел эту книгу и подумал о ваших лекциях. Решил, что поглубже погружусь в изучение того, как быть хорошим. Мне стоит ждать дополнительную оценку за это? ;)» [Прикреплённый файл: 1 фотография] Сатору кладёт на место книгу и, закусывая губу, уже представляет лицо Сугуру, когда тот увидит это письмо. Он закатит глаза? Вообще проигнорирует его? Может быть даже, что слабо, но искренне улыбнётся. Или… Сатору держит палец над кнопкой «Отправить», чья стрелочка готова улететь сразу же, как он нажмёт. В нём упорно расползается сомнение. Раз уж Сугуру ничего ещё в целом не сказал, то это должно быть зелёным светом. Знаком, что он может без последствий для себя продолжать давить чуть сильнее. Но в его голове, будто сцена из фильма, во всех красках проигрывается воспоминание, где Сугуру на мгновение разозлился, и подсвечивает ту самую секунду, когда Сатору понял, что зашёл слишком далеко. Сейчас будет так же? Сатору поднимает взгляд на Сёко, когда она выходит из примерочной и осторожно проходится по деревянному полу в гэта сандалиях. В этом, наверное, ничего такого нет. Хоть письмо и не по делу, в нём нет ничего сильно неприличного, что могло бы вызвать дисциплинарное взыскание. Нет, это просто будет весело. Сатору нажимает кнопку «Отправить», заставляя себя снова улыбнуться, и убирает телефон. В конце концов, вся его игра построена именно на этом. Она не будет весёлой, если в ней не будет немного рискованности.

Сугуру

Бз-з-з. Сугуру отрывается от книги и поднимает глаза на противоположную сторону кровати, где в беспорядке из простыней погребён его телефон. Он почти решает проигнорировать его, но словно по сигналу, у него начинает урчать живот, и он понимает, что пора сделать перерыв. Он переворачивает раскрытую книгу, чтобы не потерять страницу, на которой остановился. Сугуру переползает на другую часть кровати, своей тенью нарушая спокойствие солнечного света, вливающегося в комнату, и достаёт телефон. На экране блокировки отображается огромная стопка уведомлений, но самым первым висит новое письмо ни от кого другого, как от самого Годжо. Под ним сообщение от Манами с вопросом, не хочет ли он зайти за мороженым после викторины в понедельник. Поразмыслив с секунду, первым Сугуру открывает письмо, бессознательно играя с кончиками распущенных волос, пока оно прогружается. Сообщение короткое, и его прочтение занимает у Сугуру не больше нескольких секунд. Он хмурится и колеблется, будто на него что-то выпрыгнет, если он откроет прикреплённое фото, но всё же осторожно кликает на него. Осторожность рядом с Годжо – это основное правило, которое он заучил, как то, что на эскалаторе нужно стоять строго по левую сторону. Селфи открывается на весь экран. Годжо светится, пока показывает знак мира и держит одну из книг Нисидо. Сугуру собирает фото и написанное в письме в одну целую картину, и не сдерживается от слабого смеха. Хоть Сугуру и окружён комфортом одеял и своей квартиры, по грудной клетке расходится новый прилив тепла, и он настолько интенсивный, что почти осязаемый. Несмотря на неотступную наглость и необоснованные намерения Годжо, Сугуру должен признать, что тот обаятелен в своей собственной манере. Он слезает с кровати и шаркает ногами на кухню, параллельно печатая быстрый ответ. «Кому: Годжо Сатору Тема: Re: Глубоко просвещённый студент Добрый день. Я ценю Ваш глубокий интерес, но, пожалуйста, воздержитесь от использования электронной почты в целях, не связанных напрямую с вопросами касательно предмета. Также, к сожалению, я не могу поставить Вам за это дополнительную оценку, но это хорошая попытка. Спасибо. Гето Сугуру, Магистр искусств. Кафедра философии Токийского университета». Сугуру нажимает «Отправить» и кладёт телефон на кухонную стойку, раздумывая о том, чтобы опять взять ужин навынос.

Сатору

Телефон Сатору вибрирует у него в кармане в тот момент, когда Сёко, перекинув через левую руку новое кимоно, ведёт их с Кенто к кассе. Сердце подпрыгивает от мысли о том, кто это может быть, но он сразу же отвергает её. Не может быть такого, что Сугуру ответил так быстро, и тем более, что он вообще ответил. Однако Сатору всё равно заходит за стеллажи и проверяет телефон. Он замирает прямо посреди магазина, настолько завлечённый тем, что видит на экране, что не замечает, как другие покупатели огибают его с раздражёнными взглядами. Его глаза несколько раз проходятся по ответу от Сугуру, и когда Сатору уверяется в том, что прочитал всё правильно, он начинает широко улыбаться. От слов так и плещет профессиональным поведением, но Сатору не может остановиться представлять реакцию Сугуру, когда тот открыл письмо. Он мог удивиться, а мог и улыбнуться, хотя, скорее всего, первый вариант более вероятен и даже, наверное, сопровождался раздражённостью. Новообретённая смелость закручивается вокруг Сатору и подначивает его нажать на кнопку «Ответить». У него ускоряется сердцебиение и учащается дыхание, когда он пытается понять, вобьёт ли он тем самым гвоздь в крышку своего гроба. В голове уже зародился идеальный ответ, выстроенный с безукоризненной точностью натренированного военного снайпера и наведённый прицелом прямо на сердце Сугуру. – Алё, Сатору, – зовёт Сёко. Они с Кенто стоят у двери. – Ты идёшь или собираешься весь день там простоять? – Подождите немного! Я с мамой говорю. Они выходят в послеобеденное солнце, прозвенев колокольчиками и впустив в помещение немного душного воздуха. Сатору опускает взгляд обратно на телефон и начинает печатать до того, как успеет переубедить себя. Если всё зайдёт не туда и станет хуже, он может потом просто несколько раз извиниться. «Кому: Гето Сугуру Тема: Re: Глубоко просвещённый студент Виноват, профессор! Буду писать тогда только через сообщения. Было бы отлично, если бы Вы просто дали мне свой номер. Спасибо! С наилучшими пожеланиями, Годжо Сатору». Сатору делает глубокий вдох и несколько раз перекатывается с пятки на носки, когда нажимает «Отправить». Сквозь него проносится волна мурашек и адреналина. Так далеко он ещё ни разу за это время не заходил. Он практически чувствует жар того огня, с которым не может перестать играть, но пока он бежит через магазин за друзьями, ему приходится прикусить нижнюю губу, чтобы перестать улыбаться во всё лицо.

Сугуру

Бз-з-з. Сугуру слабо дёргается, пока надевает обувь. Он вздыхает, уже зная, от кого пришло уведомление. Сообщение от Манами остаётся непрочитанным, но он едва ли может о нём думать, когда его глаза проходятся по последнему ответу от Годжо и его живот переворачивается раз десять. Сугуру инстинктивно оглядывает пустую квартиру. Учитывая то, что кроме него здесь никто не живёт, и никто в принципе не может узнать о происходящем, этот порыв смехотворен, но ему всё равно становится лучше от чувства уверенности, что он в одиночестве. Это уже слишком далеко зашло, разве нет? Ему нужно написать докладную. Если Годжо и не переходил черту до этого, то сейчас он уже за километры дальше неё. Чисто технически все его действия можно посчитать за безобидные, но Годжо явно не понимает, что такое базовые профессиональные границы, и в этом и заключается проблема. Сугуру поспешно выходит из квартиры и не обращает внимания на жар, поднимающийся у него под кожей от слов Годжо, раз за разом повторяющихся в голове. Что ещё хуже, так это то, что он может представить, как Годжо улыбается, не собираясь извиняться, как наклоняется вперёд, как смотрит на него с ожиданием в глазах, словно действительно считает, что Сугуру ответит тем же. До того как Сугуру добирается до 7-Eleven, в который обычно заходит, он пишет второе письмо в надежде, что оно отобьёт у Годжо желание делать что-либо ещё. «Кому: Годжо Сатору Тема: Re: Глубоко просвещённый студент Ещё раз добрый день. Я не сомневаюсь в том, что Вы прекрасно понимаете, насколько неприемлемым было Ваше прошлое письмо. Пожалуйста, впредь воздержитесь от подобного поведения. Спасибо. Гето Сугуру, Магистр искусств Кафедра философии Токийского университета». – Что мне, блять, делать? – бормочет Сугуру под нос, отправляя письмо и ускоряя шаг. Он попадёт в большие проблемы, если напишет докладную на Годжо. А ещё, если брать во внимание всё то, что Сугуру знает о его семье, пройдёт это далеко не гладко. Он, наверное, может просто продолжить отмахиваться от Годжо, как от надоедливой пчелы, кружащей над едой на пикнике. Рано или поздно он же должен устать, так ведь? Приветливые кассиры в 7-Eleven моментально отвлекают Сугуру от того улья нервов, что жужжит внутри него и поджигает чувства, которые не появлялись, по ощущениям, всю жизнь. Не то что бы он должен волноваться о том, что произойдёт с этим ребёнком Годжо. Раз уж на то пошло, именно Годжо инициирует это всё, закапывая себя всё глубже в яму, из которой может и не смочь выбраться. Почему Сугуру должен волноваться о последствиях, с которыми тот столкнётся? Сугуру проходит к холодильным полкам и берёт онигири со свининой и васаби, намеренно игнорируя дынные булочки, попавшиеся на пути. Он не волнуется, но что-то внутри него отказывается принимать то, что писать докладную на Годжо – это правильный выбор в данной ситуации. Может быть, ему просто нужно провести личную беседу с Годжо и дать ему понять, что он должен прекратить делать то, что делает. Он явно делает это всё потому, что ему скучно, а не потому, что реально чего-то хочет. Это неправильно, но это не служит основанием для обязательной докладной. Да, Сугуру просто поговорит с Годжо, когда тот обязательно снова придёт к нему в часы приёма. Этого будет вполне достаточно. Пока что он будет держать его на расстоянии и надеяться, что Годжо устанет преследовать несуществующую цель.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

7 июня, 2021

– Ты выглядишь так, словно на похороны пришёл. Сугуру перестаёт глазами обводить основание бокала и поднимает их на Юки, которая встречает его ответным взглядом по другую сторону стола. Гул разговоров в Hoshizora, доносящийся со всех сторон сразу, в очередной раз обволакивает его, наполняя уши потоком из голосов, которые смешиваются друг с другом и превращаются в звон, скребущийся об барабанные перепонки и отдающийся вибрацией в костях. Он не ожидал, что так много людей пойдёт на викторину, хоть и должен был предполагать, что подобное мероприятие популярно среди студентов университетов. И, видимо, среди профессоров тоже. Манами пихает Сугуру локтём в правый бок. Она начинает говорить, и её голос такой же сладкий, как и сахар в том мохито, что она уговорила его заказать. – Улыбнись, Сугуру! Мы сюда пришли хорошо время провести ведь. Сугуру выпрямляется и делает небольшой глоток коктейля. Алкоголь и лайм ощущаются на языке слишком резко, но он проглатывает всё, желая вернуться обратно в одиночество кабинета или квартиры. Единственные голоса там – это книги, что он читает, и призрачные слова давно упокоенных философов. Ему даже без разницы на то, что они больше не вдохновляют его писать. Однако Манами была полна энтузиазма, да и группа уже была полностью сформирована к моменту, когда он решил, что действительно не хочет идти. – Ты, поди, нервничаешь по поводу викторины, да? – поддразнивает его Мигель со своего места рядом с Юки. – Я бы тоже нервничал, учитывая то, что ты тут самый умный. Много давления на тебя оказывается. – Я явно не самый умный. – Не время скромничать, – Нэги приподнимает бровь. – Нам нужна вся уверенность, что ты сможешь найти в себе, и нам нужна победа. Сугуру просто пожимает плечами. Ляжка Манами плотно прижата к его собственной, и он вдруг начинает очень ярко чувствовать каждое место этого контакта: тепло, проникающее сквозь слои ткани, слабое движение её ноги, словно она напоминает ему о своём присутствии. – Ты знаешь, что ты эрудирован, Сугуру, – говорит она голосом, опустившимся до чего-то более мягкого и интимного. Она наклоняется ближе. – Не стесняйся ты так. Я привела тебя только потому, что хочу выиграть, в конце концов. – Неужели? – отвечает он, предпринимая попытку сделать голос дразнящим, но слова ощущаются неискренними. В них нет той игривой искры, которую она пытается выудить. – Эй, – перебивает их Юки, – это не тот студент, с которым мы тогда столкнулись? Сугуру смотрит туда же, куда и Юки, и его собственный взгляд оказывается беспомощной бабочкой, пойманной в сетку, когда опускается на Годжо, входящего в Hoshizora с четырьмя людьми позади него. Он вешает пару круглых солнцезащитных очков на белую футболку, на которой изображена японская группа 80-х годов. На ногах свободные бежевые штаны, и ему хорошо подходит это сочетание формального и повседневного стилей. Годжо проскальзывает между столами, словно он владеет этим местом и привлекает внимание нескольких людей, мимо которых проходит. Его белые волосы по-настоящему сияют, словно путеводная звезда в этом баре. Но вдруг это всё меркнет, когда его поразительные, словно электричество, глаза встречаются с глазами Сугуру и излучают свет даже в сумраке помещения. Сугуру чувствует, как у него замирает дыхание, а пульс сбивается так, что заставляет его немного возненавидеть себя. Он говорит себе, что он просто сбит с толку, что он просто не ожидал увидеть своего студента именно здесь, из всех возможных других мест, потому что, если честно, у него из головы выскользнуло то, что Годжо планировал появиться на мероприятии. Годжо поднимает руку и лениво махает, при этом широко улыбаясь. Это выглядит дружелюбно и нормально, но задерживающийся взгляд громко и ясно передаёт: «Я вижу Вас». Сугуру ёрзает на стуле и отводит глаза, когда Манами восклицает: – О, да! Мы тоже с ним сталкивались! Он предложил соревнование между профессорами и студентами. Ты часто его встречаешь, Сугуру? Он нахмуривается и сразу же мотает головой. – Нет, вообще нет. Он просто посещает одну из моих дисциплин, вот и всё. Кто-то продолжает говорить, но это всё неожиданно тонет, и голоса приглушаются неспокойными водами, потому что Годжо сменил направление и идёт прямо к нему. Девушка с тёмно-русыми волосами по плечо что-то говорит ему с беспокойным выражением лица, но кривая ухмылка на лице Годжо, которая практически живёт у него на лице, сейчас по традиции растягивается так же уверенно. Остальные из его команды уселись за пустой стол неподалёку. Сугуру сжимает стакан сильнее, готовясь к устрашающе широкой выборке слов, которые Годжо может сказать. Встречи с этим студентом всё больше начинают походить на игру в русскую рулетку. – Профессор Гето! – обращается он, перекрикивая шум, когда доходит до стола. Он кланяется всем остальным за столом, и его подруга делает то же самое. – Как Ваши дела? – Хорошо, Годжо-сан, спасибо. – Отлично! Ещё хотите посоревноваться с нами? – А это интересный вариант! – встревает Мигель до того, как Сугуру может ответить. – Я уверен, что ваши молодые умы острее, но и мы не боимся тяжёлых задачек. – Хорошо! Мы будем вон там, но если стол рядом с вами освободится, мы пересядем и присоединимся! Сугуру выдавливает из себя сжатую улыбку. – Хорошо проведите время. – Вы тоже! И не забывайте, никакого жульничества! Перед тем как повернуться обратно к своей команде, Сугуру всего секунду смотрит на то, как Годжо уходит. В основном он отключается от разговора, даже не зная, о чём говорят, и умоляет весь выпитый алкоголь начать действовать, чтобы он мог потерять счёт времени и позволить вечеру пройти быстрее. Спустя десять минут, во время которых им успевают принести целую тарелку креветок темпура, на центр комнаты выходит ведущий викторины и начинает объяснять правила игры. Юки уже достала лист бумаги и ручку, чтобы писать варианты ответов. Для команды они выбрали название Bento Brains. – Так что насчёт мороженого потом? – мягко спрашивает Манами, пока все остальные спорят о том, кто в какой категории будет отвечать хуже всего. Она говорит это таким тоном, которым пользуются, когда что-то действительно хотят от тебя и не пытаются это скрыть. Сугуру хотелось бы, чтобы это было не так очевидно, чтобы он не чувствовал себя скверно из-за того, что поставит крест на её планах. Ему никогда не были присущи резкость и прямота. – О, э… посмотрим, как долго будет идти игра, мне нужно проверить очень много работ. Ты знаешь, какого это. – Конечно, – лепечет она, мягко задевая его плечо своим. – Просто дай мне знать. – Отлично, мы можем начинать! – объявляет голос ведущего через колонки. Восклицания и восторженные разговоры вспыхивают по всему бару. Посреди этой суматохи взгляд Сугуру почти недобровольно устремляется на стол Годжо, как стрелка, всегда устремляющаяся к северу. Годжо сидит лицом к нему, раздвинув ноги в небрежной уверенности, а на лице прилеплена игривая ухмылка. В ту секунду, когда их глаза встречаются, Годжо поднимает большой палец. Это ленивый, самодовольный жест, который непонятно почему заставляет сердце Сугуру запнуться об камешек. Чтобы только дать Годжо понять, что его увидели, и не поощрять ничего больше, Сугуру заставляет себя вежливо и отстранённо улыбнуться в ответ. Звучит первый вопрос о том, на каком языке говорит больше всего людей, и Юки сразу же кричит шёпотом: – Английский! Это английский! – Подожди-подожди, – говорит Нэги, останавливая её рукой. – Разве не китайский? Юки упирается взглядом в Мигеля, но тот лишь пожимает плечами. Манами наклоняется к Сугуру и спрашивает: – Что думаешь? – Английский. Сто процентов английский. – Ха! Я же говорила! – Юки шутливо шипит на Нэги, закатывающего глаза. Сугуру смотрит, как она поспешно записывает ответ на первой строчке. Но потом он ощущает себя так, словно это он, на кого смотрят. По задней части шеи пускают слабый разряд электричества и призывают обратить внимание, так что Сугуру поворачивается туда, чтобы увидеть, что Годжо снова смотрит на него. Неприятный жар вспыхивает под кожей Сугуру. Пока его друзья ругаются насчёт чего-то, Годжо показывает пальцем себе на грудную клетку и уверенно кивает. Вопреки всему, Сугуру не может остановить себя от искренней улыбки и делает то же самое, тем самым показывая, что они тоже записали правильный ответ. – Следующий вопрос по общему направлению знаний, – спустя минуту говорит ведущий. – Какая единственная в мире страна имеет не прямоугольный флаг? По толпе проходится приглушённый гул замешательства. Манами предлагает страну из Африки, а Мигель спорит с ней о том, что это должна быть Южная Америка. – Нет, они все обычные, это понятно же, – говорит Сугуру. Он искренне считал, что знать все флаги основных стран – это базовое знание. Но раз уж все смотрят на него с исключительно озадаченными лицами, видимо, это не так. – Окей, умный наш, что предложишь? – взывает к помощи Нэги. – Я не знаю, просто выберите… выберите что-нибудь из Океании, типа Науру или что-нибудь такое. – Я согласна с ним, – застенчиво начинает Манами, – я даже не знала, что такая страна существует. Сугуру уже собирается сказать что-нибудь о том, что знать географию важно, но вместо этого он снова из любопытства смотрит на Годжо. Высокомерная усмешка играет на его губах, и в ней нет ни капли стеснения, потому что он определённо знает ответ. Сугуру в ответ приподнимает брови и пожимает плечами. На это Годжо изображает зевок и потягивается, будто пытаясь тем самым сказать: «Да-да, мы вытрем вами пол». Сугуру ставит на стол локоть и прикрывает рот, чтобы спрятать смешок. Некоторое время ничего не меняется. Остаток категории с общими вопросами проходит хорошо. После каждого вопроса Сугуру сдаётся и позволяет себе повернуться, чтобы увидеть короткие взгляды, которые ему посылает Годжо. Они всегда плещут уверенностью и колкостью, и Сугуру уже не уверен, реально ли его друзья отвечают на каждый вопрос, или Годжо просто притворяется, чтобы порисоваться самоуверенностью. Впрочем, Годжо умён, и если у них и вправду всё хорошо идёт, Сугуру этому не удивится. Следует категория о мировой литературе, в которой большинство вопросов выпадают на долю Сугуру, Мигеля и Юки. Это неожиданно для него самого, но он так сильно вовлечён не в то, чтобы давать ответы, хоть его и продолжают дёргать коллеги, а в то, чтобы каждый раз встречаться с неотступным взглядом Годжо. По какой-то причине это немного, но интереснее. Сугуру кажется, что если он не найдёт это местечко примерно в десяти метрах, чуть правее от всего ряда столов, то он больше упустит. Если не найдёт эти глаза, мерцающие в тусклом освещении бара и умоляющие Сугуру посмотреть, то он пожалеет, что не сделал этого. – Ну же, Сугуру, как ты можешь не знать этого? – хнычет Юки таким тоном, будто она ребёнок, у которого отнимают любимую игрушку. Это предпоследний вопрос в категории и их первая заминка благодаря Чарльзу Диккенсу. Сугуру, наверное, должен знать его работы лучше, но… Сугуру заканчивает третье мохито и закатывает глаза. Мягкий шум раздаётся где-то в задней части его головы, и от этого становится легче наслаждаться собой. Конечности больше не ощущаются скованными и привязанными к деревянным доскам. – Я уже сколько лет не читал западную литературу, Юки. Я даже не помню о чём «Повесть о двух городах», не говоря уже о главном герое. – Мне кажется, что его тоже зовут Чарльз, – уклончиво говорит Манами. – Но больше вспомнить я не могу. – Отлично, всё, что мы знаем – это его имя. Невероятно просто. Происходящее после случается словно в тумане. Сугуру замечает, что люди за соседним столом уходят, только когда они задевают его, проходя мимо. Годжо бронирует этот стол для себя и друзей ещё до того, как успевает прозвучать следующий вопрос, и сияет так, словно только что выиграл лотерею. Даже сквозь слабую дымку, в которой находится Сугуру, он чувствует, как переворачивается живот от неожиданной близости. Ему было нормально обмениваться взглядами весь вечер, но он и не задумывался всерьёз о том, что Годжо может оказаться ближе. – Могу поспорить, что мы давно вас обогнали, – хвастается Годжо, когда они все впятером садятся. Их лица светятся, и судя по всему, из-за успеха. – Если честно, у нас дела не особо хорошо, так что не сомневаюсь в этом, – сетует Нэги. Он ударяет Сугуру под столом. – Если бы вот он знал свою западную литературу лучше, у нас бы всё было в порядке. – Ну Вы что, профессор. Это Диккенс, его-то Вы должны знать. Даже я знаю. Сугуру уже хочет начать защищаться, когда Мигель предлагает соединить их два стола в один большой. Сугуру остаётся с воздухом, отказывающимся поступать в лёгкие, и с сердцем, отказывающимся замедляться, пока смотрит на то, как студенты двигают стол, потом стулья, а потом Годжо садится прямо рядом с ним, и его плечи всего в сантиметрах от того, чтобы задеть плечи Сугуру, и их колени легонько бьются, когда тот устраивается. Манами сидит слева, и он, по сути, оказывается в ловушке. Теперь алкоголь не особо помогает успокоиться, особенно учитывая то, насколько близко глаза Годжо, что он может разглядеть в них каждую затаившуюся крапинку глубокого синего цвета и сверкающие островки вулканического песка посреди кристальных вод. Друзья Годжо в общих чертах обсуждают с преподавателями учебную нагрузку, какие у них профильные направления и как они проведут лето. Сугуру воспринимает этот разговор как бессмысленные радио-помехи и ничего из него не слышит. Всё его внимание сосредотачивается исключительно на пустом стакане перед собой. Его глаза следят за каплями конденсата, стекающими вниз и смешивающимися с другими холодными бусинками. Позади него Годжо шутит о чём-то, и его голос по-своему исключительно гремит и приказывает. Звучит последний вопрос из категории мировой литературы – что-то о Толстом. Студенты склоняются над своей половиной стола и тихо советуются, пока Нэги уверенно записывает ответ на бумаге. – Надеюсь, ты не ошибся, – бурчит Юки. – Ты слишком уж серьёзно воспринимаешь это всё, Цукумо. – Это и есть серьёзная вещь! Большинство из нас тут с докторскими степенями, несколько студентов просто не могут победить. Закончив, ведущий объясняет, что проведётся небольшой перерыв перед тем, как начать следующую категорию – о японской культуре и истории. Практически сразу же в баре усиливается шум, в который примешивается скрежет палочек об тарелки и звон бокалов. Над их соединённым столом зажигаются очаги разговоров, однако Сугуру не участвует в них. Присутствие Годжо рядом с ним ощущается громче, чем весь бар. Может быть, если он притворится сильно заинтересованным деревянными узорами стола, Годжо оставит его в спокойствии. В конце концов, здесь есть ещё люди, с кем можно поговорить. Но, спустя мучительную минуту… – А что Вы пьёте, Гето-сан? Сугуру кусает внутреннюю часть щеки и заставляет себя повернуть голову направо, к Годжо. Его отбрасывает в тот вечер, когда они сидели снаружи Hinata, и Годжо был так близко, что он мог почувствовать распространяющееся от него тепло, может, мог бы даже найти его сердцебиение в этой абсолютной тишине. Всё же сейчас они окружены людьми и шумом, что сильно отдаляет этот момент от уединённости. Сугуру благодарен за это, хоть это и не сильно помогает ослабить напряжение. – Мохито. – Хороший выбор. Я себе взял ром с колой. – Вы уверены, что в своём возрасте уже можете пить такое? – Ценю Ваше беспокойство, но да, – широко улыбается Годжо. – Мне двадцать, в декабре будет двадцать один. – Вот как. – Сугуру быстро обводит взглядом стол, но все вокруг слишком заняты своими разговорами, чтобы обратить на них внимание. – Вы заметили, что они полностью переделывают фасад здания? Сугуру на секунду колеблется, пытаясь отследить ту слабую нить разговора, за которую тянет Сатору. – Снаружи была вывеска, – объясняет Годжо. – Они демонтируют соломенную крышу и навес от дождя. – О. Нет, я не видел. Годжо меняет положение, и его нога задевает ногу Сугуру, вызывая в его голове короткое замыкание на долю секунды. Он старается отодвинуть стул поближе к Манами, хотя бы на парочку сантиметров, но в таком небольшом пространстве это не оборачивается успехом. Другие студенты спасают Сугуру от необходимости говорить только лишь с Годжо. Одна из них – Иэйри-сан, интересуется по поводу процесса смены профиля на философию, и какие после этого открываются варианты построения карьеры. Нанами-сан рассказывает, какие связанные с философией тексты он писал для своей литературной специальности. Это приятный разговор, и Сугуру было бы полностью комфортно в нём участвовать, если бы не глаза Годжо, которые он ни на секунду не отводит от своего профессора. Он словно хищник, выслеживающий свою добычу в высокой траве, не отводя глаз ни от одного движения, в ожидании идеального момента, чтобы напасть. Это ужасно отвлекает, будто ему прямо в лицо светит ослепляющий луч, но он отказывается обращать на него внимание, пока не начинается следующий раунд вопросов. – Как звали первого сёгуна Тогукавского сёгуната, управлявшего Японией с 1603 по 1868 года? – спрашивает ведущий, но конец вопроса тонет в обсуждениях людей. – Окей-окей-окей, – бормочет Мигель, – я как-то читал о нём. Токугава что-то там… мне кажется, имя начинается на И?.. – Это Иэясу, конечно, – утверждает Сугуру, не поднимая голоса, чтобы его не могли услышать студенты. – Ты вообще ничего не помнишь из нашей же собственной истории? Это даже не так давно было. Нэги опять закатывает глаза, но всё равно говорит Юки записать ответ. – Мы поняли, ты умнее всех нас! Это только доказывает наши прошлые слова. Годжо выпрямляется рядом с Сугуру и совсем немного наклоняется к нему. Сугуру тяжело сглатывает и отодвигается как можно дальше, нерешительно метаясь глазами между Годжо и столом. Благодаря тому, что они неприлично близко друг к другу, Сугуру открывается детальный вид на густые ресницы Годжо, которые уж слишком часто трепещут ему с первого ряда аудитории. Они напоминают ему нежные пушинки одуванчиков, которые вот-вот вспорхнут и улетят. – Мы на сто процентов уверены в нашем ответе, – заявляет Годжо, улыбаясь во все тридцать два. – Вопрос лёгким был. – Не сомневаюсь, Годжо-сан, но и мы уверены в нашем ответе. Я хорошо помню уроки по истории. – Отлично! Но всё равно, думаю, выиграем мы. – Восхищаюсь Вашей уверенностью. Продолжайте в том же духе, и у Вас будут лучшие оценки по моему предмету. – Это обещание? Горло Сугуру сжимается, по его стенкам льётся густой липкий мёд и пережёванный моти. – Если будете усердно трудиться. Годжо укладывает руки на стол и чуть подаётся на них так, что теперь он смотрит прямо на Сугуру. – Я пытаюсь. В последнее время у меня очень много времени занимают мои астро-предметы, но до конца семестра осталось всего чуть больше месяца, так что я держусь. И знаете, мои родители никак от меня не отцепятся, но это пустяки. Не так важно. – Сугуру нахмуривается после этих слов, но не спрашивает о том, почему это не важно. По большей части из-за того, что любые сформированные предложения разрушаются от того, как именно Годжо хлопает заиндевелыми ресницами. – Вы пойдёте на летний фестиваль, Гето-сан? – О, эм.. Не горю желанием, но, думаю, что пойду. – Классно! Я ходил в прошлом году, там было так весело, несмотря на то, что еда в палатках была очень дорогой. У меня закончились наличные минут через тридцать, так что в этот раз я возьму намного больше. – Это хорошо. – Вы когда-нибудь выигрывали в фестивальных играх? Они мне все нравятся, но ловить золотых рыбок я люблю больше всего. – Меня они никогда не привлекали, наверное. – Я могу Вас научить, не переживайте. Мне кажется, у Вас бы отлично получилось кидать кольца. – Пауза. – Можете, пожалуйста, передать мне салфетку? Сугуру ничего не отвечает на первое предложение Годжо и кивает, доставая из диспенсера посередине стола сложенную белую салфетку и передавая ему. Он уже должен был выучить, что рядом с Годжо нужно всегда быть начеку. Однако Сугуру не был готов к взрывающимся с шипением фейерверкам, когда пальцы Сатору скользнули по его собственным. Он просто передал салфетку из своей руки в чужую, но их пальцы при этом ненадолго спутались, а все его нервы разожглись. Сугуру как можно быстрее убирает руку, пока в голове на мгновение всё перемешивается. Всё вокруг в огне. Всё вокруг затянуто дымом, пеплом и палящим зноем. Годжо берёт салфетку и отворачивается, тоже ничего не произнося. Разговор оборвался резко, абсолютно неестественно и неприятно, но Сугуру и не пытается его возобновить. Вместо этого он заставляет себя повернуться в сторону Манами и делает вид, что не заметил, как на кончиках ушей Годжо начал расцветать розовый оттенок.

Сатору

У Сатору в голове не было никакого плана, когда он уговорил всех своих друзей пересесть поближе к столу Сугуру, полностью игнорируя Сёко с её предупреждениями и подозрениями о том, чего он пытается добиться. И он определённо забыл сформировать хотя бы какой-нибудь план, когда сел прямо рядом со своим профессором. Он сразу же заметил сомнения на лице Сугуру, такие же ясные, как голубое небо в июле. Сатору мог бы выбрать и любое другое место, но он и не собирался вести себя неприемлемо, пока вокруг них есть люди. Поэтому он решил сесть так близко, что практически каждый сантиметр левой части его тела почти соприкасался с телом Сугуру. Сначала ему было смешно наблюдать за очевидно смутившимся – или, скорее, нервным – профессором. Большинство касаний между ними можно было запросто принять за случайные из-за того, как близко они сидели, так что он не чувствовал, что делает что-то явно неправильное. К тому же Сугуру в любой момент мог бы пересесть, если бы чувствовал реальное беспокойство. Все эти мимолётные касания, как они соприкасались бёдрами, ударялись коленями, прижимались плечами – были в пределах нормы. Немного щекотали нервы, когда их нужно было инициировать, но в пределах нормы. Если честно, он бы даже пару раз прикоснулся ногой к Сугуру под столом, если бы его не останавливал тот случай в кофейне. Но игра рассыпается на части именно в тот момент, когда их ладони соприкасаются на целую секунду, а может даже и две, и этого оказывается достаточно, чтобы ощутить, словно целая вечность касаний наглухо закрылась в стеклянной коробке времени. Тёплая кожа Сугуру с лёгкостью скользит по его собственной, и их пальцы соединяются так, будто ключ вставили в идеальную для него скважину. Сердце Сатору подпрыгивает до неба и оставляет внизу его разум, пытающийся собрать какое-нибудь подобие связной мысли. Разряд электричества превращает в пепел любую возможность сказать что-либо ещё. Он не знает, что говорить, и он даже не уверен, что может что-либо сказать вообще. Его лишает сил незнакомая слабость, которой ответить ему нечего. После того, как Сугуру убирает руку, а Сатору поворачивается обратно к своей команде, ему нужно пару секунд, чтобы полноценно влиться в разговор между друзьями. Он аккуратно держит перед собой салфетку, которая, оказывается, и не нужна была ему, и кладёт поверх неё свои слегка дрожащие пальцы. Сжав челюсти, он слушает следующий вопрос – что-то о Второй мировой войне, – и как его потом обсуждают друзья, но сам в обсуждении не участвует. Несмотря на то, что Сатору полностью повернул ноги в сторону Сёко, он изо всех сил старается не коснуться Сугуру снова. По какой-то причине инициировать ещё раз контакт, да и простую беседу, ощущается странно. Конец их разговора остаётся резким краем скалы, под которой ущелье растягивается в пустоту. Впервые ему не хочется рисковать тем, что он может сорваться вниз по обрыву. Они больше не смотрят друг на друга, пока в какой-то момент неожиданно не заканчивается викторина, а командам нужно обменяться своими листками бумаги, чтобы подсчитать баллы друг друга. Сатору слабо улыбается ему и бормочет что-то об удаче и о том, что команда преподавателей, скорее всего, провалилась, но в словах недостаёт привычного сарказма, который он обычно вкладывает, будучи перед Сугуру. По итогу выигрывает команда Сатору. Они не сильно обогнали, но их преимущество оказалось в научной категории, ответы на которую давал в основном Сатору. Сугуру коротко его поздравляет, не оставляя много возможностей для дальнейшего разговора, развитие которого, судя по всему, ожидает от Сатору. – Эй, ты куда пошёл? – спрашивает Сёко, когда Сатору вдруг поднимает с пола свою сумку. – Мы же планировали ещё тут посидеть. – Я себя не очень чувствую, – тихо лепечет он в ответ. Утахимэ вопросительно на него смотрит, а потом переводит глаза на Сугуру, общающегося с Суда-сан о чём-то, связанном с мороженым. – Я, наверное, просто поймаю такси до дома. Попрощавшись со всеми, поблагодарив преподавателей за соревнование и разделив столы обратно, Сатору проскальзывает между ними и идёт в сторону выхода. Мероприятие уже закончилось, но людей меньше не стало. Он проталкивается через скопление людей и перед тем, как выйти, разрешает себе один раз взглянуть через плечо в тот угол, где только что сидел. Сугуру смотрит налево, в сторону Суда-сан, и на его губах играет небольшая улыбка, пока она о чём-то смеётся, положив на его руку ладонь. Сатору отворачивается. Он выходит на улицу. Он находит такси. Он смотрит в окно, пока они проезжают мимо заполненных улиц, но опускает взгляд, когда замечает парочку, держащуюся за руки. Он идёт по подъездной дорожке жилого комплекса. Он едет на лифте до своего этажа. Всё это время Сатору ощущает себя так, словно его сбросили с самолёта. Ему на плечи грузом давит невесомость, требуя внимания. Он не понимает, что с ней делать. Будто у него в голове поставили глухую стену, которая не пропускает ни единую мысль дальше определённой юношеской точки и не даёт синапсам коммуницировать. Ничего не может заставить его чувствовать себя так нервно, ничего не заставляет его спотыкаться и падать так сильно, что он едва может подняться. «Что с тобой не так?» «Дело просто в алкоголе. Мне не нужно было пить третий ром с колой». Сатору практически пролетает мимо родителей в комнату. По всей квартире разносится запах того, что мама приготовила на ужин, но он потерял вообще весь аппетит, хоть и не ел уже несколько часов. Он может поесть позже. Ему в любом случае захочется, после того, как он позанимается учёбой. Сатору молча достаёт учебник по астробиологии и садится за стол, чтобы подготовиться к лабораторной работе, которую скоро сдавать. Он пытается прочитать нужные страницы, старается заставить свои глаза цепляться за каждое слово, будто это самое важное задание на свете. Однако Сатору слишком часто осознаёт, что прочитал всю страницу, но не воспринял ни капли информации. Страница для заметок, которую он открыл, всё ещё пустая. Ручка нависла над первой строчкой в таком же ожидании, в каком она была, когда он только снял с неё колпачок. Раздражает больше всего то, что он не понимает ничего из написанной информации, и это вообще не похоже на него. Когда это всё происходит в четвёртый раз, Сатору громко стонет и захлопывает учебник, но не кладёт ручку. Вместо этого он направляет всё внимание на пустую страницу, секунду раздумывает, а потом, наконец, опускает кончик ручки, но не для того, чтобы вывести ею буквы. Пара горизонтальных линий. Немного опущены вниз. То же самое с другой стороны. Кружок посередине. В конце выходит что-то, напоминающее глаз. Он похож не на настоящий, а на тот, который Сатору видел в томах манги, когда изредка пролистывал их дома у Кенто. Сатору морщится на свой же рисунок, когда он получается перекошенным и странным, и поэтому пробует снова. Второй получается хорошим, а за ним и третий. Он осознаёт, что оба из них – это один и тот же глаз. Оба из них принадлежат… Сатору опускает руку ниже и набрасывает очертания лица. Сверху рисует несколько линий, чтобы получились собранные в пучок волосы и пара выбивающихся прядей. Он копирует стиль с уже зарисованных для примера глаз и добавляет нос. Это всё соединяет шея. Остались лишь губы. Сатору колеблется. Он никогда не обращал особого внимания на губы Сугуру. Думая об этом, он закрашивает волосы, чтобы сделать их тёмными, хотя от этого они не становятся похожими на то, как элегантно они всегда лежат у Сугуру. Весь этот рисунок вообще не напоминает его, если честно. В конце концов Сатору возвращается ко рту. Долго вспоминать не приходится, и ему на ум приходит воспоминание, как он заставил Сугуру рассмеяться несколько дней назад. Он может увидеть его улыбку как наяву, словно это любимая фотография в рамочке. Сатору продолжает представлять её и намечает под носом небольшую горизонтальную линию с очень слабым изгибом и двумя приподнятыми уголками. Он откидывается и склоняет голову набок. Рисунок слегка напоминает Сугуру, если он сильно постарается разглядеть сходства. Пропорции не соблюдены, и его шея не такая длинная в реальности, но– «Подожди». «Какая разница? Почему я этим занялся? Почему я потратил на это время?» Сатору ещё с секунду смотрит на небрежный рисунок, а потом комкает листок бумаги и выкидывает в мусорное ведро под столом. С его губ шёпотом слетают слова о том, какой он глупый, пока он складывает всё обратно. Он слишком устал, чтобы учиться сейчас. Так что он снимает одежду, забирается под одеяло и начинает листать видео в Интернете до тех пор, пока это чувство внутри него не потеряется. Сообщения от друзей, где они спрашивают про его самочувствие, остаются непрочитанными. «Отоспись. Утром этого чувства уже не будет».