crimson supernova

_______________________

космический рассвет – период в истории вселенной, когда сформировались первые звёзды, галактики и чёрные дыры.

_______________________

Сатору

13 июня, 2021

Это тупо. Это так, так тупо.   Здравая половина разума Сатору говорит ему забыть обо всём произошедшем, выключить телефон, перестать думать и начать работать над эссе, которое нужно сдавать уже на этой неделе. Он ужасно сильно хочет прислушаться к разуму, но просто пока не может заставить свой большой палец закрыть Googlе. Ему нужно узнать, а если ему нужно узнать прямо сейчас, то ему нужно сделать это.   Сатору глубже залезает под одеяло, как будто таким образом у него получится спрятаться от божественных глаз, глядящих на него и пытающихся раскрыть его грехи всему миру. Он исправляет опечатку в поисковом запросе и пробегается по сайтам, что вылезают первыми: «Признаки, что Вам кто-то нравится», «Как понять, что Вам кто-то нравится?», «Пять вопросов, чтобы задать себе», «Как понять, что Вам кто-то нравится – тест», «6 знаков, что Вам кто-то нравится в романтическом плане».   В романтическом плане.   Словосочетание ударяет по чему-то хрупкому и неустойчивому внутри него. Сатору тихо фыркает, меняя позу под одеялом. Романтические чувства? К Сугуру? Это не… он не…. Нет.   Нет.   Но там, под рёбрами, всё равно начинает растекаться жар, перемешиваясь с тревогой, которая не успокоилась со вчерашнего фестиваля и осталась в животе.    Проблема в том, что Сатору никогда никем не увлекался, если это вообще можно так назвать. Поэтому он продолжает связывать это всё с плохим сном и родителями с их вечной хуйнёй. На протяжении всей учёбы он только и делал, что работал над идеальными оценками и тревожился по поводу предстоящих мероприятий, на которые его каждый раз брали. Ему признавались в симпатии, но он ни разу никому не отвечал взаимностью, даже когда в старших классах друзья дразнили по поводу того, что девушки нет только у него.    Университет – это немного другое, но по сути всё равно то же самое. Сатору не приравнивает сексуальное влечение к романтике. Он никогда не чувствовал необходимость покупать кому-нибудь букеты цветов и водить этого человека на свидания, и в свою сторону такого не ждал. Его никогда не посещало это всепоглощающее чувство. Он будто срывается и летит вниз, и настолько стремительно, что разум едва успевает за сердцем, летящим со скоростью свободного падения.   Не посещало до вчерашнего дня.   Сатору убеждён, что это ничего не значит, потому что как это может что-то значить? Как что-либо между студентом и преподавателем может что-то значить? Не говоря уже о том, что это всё просто глупая игра. Он начал её потому, что ему было скучно и нужно было что-нибудь, чтобы отвлечься, а не потому, что серьёзно хотел чего-то с Сугуру.   Тогда почему всё это неожиданно начало происходить спустя два с половиной месяца, в течение которых ничего не было?   Сатору вздыхает и кликает на один из сайтов. Он прекрасно понимает, что найдёт там, но когда перед ним появляются заголовки статей, подтверждающие его подозрения, ему становится только хуже. Это одна из тех вещей, насчёт которых ты надеешься, что ошибаешься и неправильно всё понимаешь, но потом оказывается, что ты был полностью прав, а ужас внутри не беспричинный.    «Часто ли я думаю о Сугуру? Наверное, но не в таком плане, мне просто нравится приставать к нему. Плюсом он преподаёт один из моих предметов в университете. Конечно я должен думать о нём».   «Хорошо ли я чувствую себя рядом с ним? Ну, он проявляет интерес к моей болтовне, но только потому, что он должен это делать. И, ну да, он смешной, успокаивает меня и на других не похож, но… нет, это ничего не значит. Много кто тоже обладает такими качествами. Он не особенный».   «Хочу ли я проводить с ним время? Нет».   «Приносит ли мне удовольствие проявлять акты заботы о нём? Я ему только однажды купил дынную булочку, так что не считается. К тому же я забочусь и о друзьях, и это не подразумевает ничего романтического».   Сатору выходит с сайта и переворачивается на другую сторону, продолжая листать результаты поиска. Кровать начинает ощущаться какой-то менее комфортной. Она словно больше не защищает его, а тайно замышляет проглотить и задушить. Он продолжает читать почти одинаковые заголовки, но спустя минуту натыкается на пост в Reddit, где пользователь спрашивал точно такой же вопрос, каким сейчас задаётся Сатору. Он видит самый популярный ответ, не кликая на сам пост.   «Если рядом с этим человеком вы ощущаете себя так, словно находитесь в мечтательной дымке, – читает Сатору, – словно ничего более важного не существует, а сердце словно полное, то он вам нравится».   Слова, хоть и мягкие, танцуют в воздухе по всей комнате, эхом отдаются в ушах, давят весом сильнее одеяла и опускаются у него в груди горьким дымом той сигареты, что он взял однажды у Сугуру. Он думает о прошлой ночи, когда стреляли фейерверки, но за биением своего сердца он едва их слышал. Он представляет лицо Сугуру, обрамлённое густыми прядями тёмных волос. Он вспоминает глаза Сугуру, и как они с уверенностью смотрели прямо на него, словно во всей Вселенной не было больше ничего, на что стоит смотреть, кроме Сатору.    Никто никогда…   Живот Сатору предательски переворачивается, а рука взлетает к кнопке питания, чтобы выключить телефон. Он засовывает его под подушку, словно вместе с ним спрячутся и все раскрытые секреты, и впивается ладонями в глаза настолько сильно, что в темноте закрытых век начинают взрываться цветные точки. Он отчаянно пытается стереть образ Сугуру, который не поддаётся, оставаясь неприятным и раздражающим пятном вина на белой ткани.    Одеяло теперь слишком тёплое, под ним начинаешь задыхаться. Сатору раздражённо откидывает его и садится, фыркая. Стены давят, воздух тяжёлый и спёртый. Он проводит рукой по волосам и слабо тянет за кончики, будто колющее ощущение сможет вернуть его в реальность к самому себе. Это не срабатывает.   Решив воспринимать ощущение в животе за голод, Сатору спускает ноги с кровати и шоркает по паркету к двери. Резкий свет открывающегося холодильника – единственное, что нарушает темноту квартиры. Сатору стоит перед ним пару секунд, щурясь, а потом пустым взглядом смотрит на ряды аккуратно выставленных контейнеров. Это, без сомнений, работа его мамы. Всё на своих местах, беспорядок никак не допустим.   Йогурт звучит достаточно безобидно, так что он берёт вишнёвый и мягко закрывает дверцу. Но свет на кухне включается быстрее, чем он успевает вернуться к себе. Сатору вздрагивает от неожиданного света и моргает сквозь дискомфорт в глазах, а в поле его зрения появляется силуэт мамы в шёлковом халате, льющемся волнами чистейшей реки.    – Сатору, – начинает она, – я думала, ты уснул. Ты с нами почти не говорил сегодня, вчера вечером тоже. Ты так поздно вернулся с фестиваля.    – Я устал вчера, – бормочет он, приподнимая йогурт, будто это его оправдание. Он не врёт о том, что устал. Просто недоговаривает, что помимо этого есть ещё огромная проблема, за упоминание которой его бы сразу убили.    – Настолько устал, что и привет нам сказать не смог? Ты забыл о нас или что?   – У меня не было настроения общаться, вот и всё.    Мама хмыкает, быстрым взглядом обводя его с головы до ног. Сатору замечает, как выражение её лица смягчается и вместо упрёка на нём появляется что-то более светлое, а потом она спрашивает:   – Как прошёл фестиваль-то?   – Нормально, – быстро отвечает он.   – Нормально? Это всё, что ты можешь мне сказать?   – Я не знаю, мам, всё было хорошо. Я поел вкусной еды, поиграл в игры и всё такое.    – Что насчёт Миязавы? – её интонация меняется, становясь почти что игривой. Сатору не помнит, когда мама в последний раз шутила с ним, и стоит, слегка опешивший. – Вы хорошо провели время вместе?   – Она тоже приятная, – сухим тоном отвечает он. Йогурт в руке ощущается безумно холодным, словно он высасывает тепло из кожи. – Мы классно провели время. Она милая.    – Так и есть. Я хочу, чтобы вы опять увиделись. Может, даже съездили куда-нибудь за пределы города! Я думаю, что это…   Речь мамы заглушается неожиданно зазвеневшими в голове словами Сугуру. «Я буду поддерживать Вас с Земли вместе со всеми остальными». То, как близко был Сугуру, пока Сатору был слишком занят попытками выловить золотую рыбку, чтобы по-настоящему запомнить этот момент. То, как мягко и искренне Сугуру улыбался и смеялся – что бывает редко – пока шутил с Сатору. То, как глаза Сугуру отливали фиолетовым оттенком от взрывающихся фейерверков.    Сугуру, Сугуру, Сугуру.   «Что со мной, блять, происходит?»   – …потому что она хорошая партия для тебя, Сатору, и…   Ему было хорошо вчера. Лучше, чем за весь день, а то и за всю неделю. Может и не за весь месяц, но эти ощущения внутри были такими сильными. Он не понимает, почему из всех возможных людей именно Сугуру стал тем, кто вызвал их. Просто это было так… так легко и безопасно и… нет, ему нужно перестать думать об этом.    «Серьёзно. Перестань».   – …что думаешь об этом? – он возвращается в реальность, когда мама заканчивает задавать вопрос. Он пару секунд просто смотрит на неё, тщетно пытаясь собрать воедино обрывки её слов.    – Я… – голос Сатору надламывается, и он прочищает горло. – Я не знаю. Может быть. – Он до побелевших костяшек сжимает йогурт. – Просто в последние дни у меня слишком забита голова из-за заканчивающегося скоро семестра и всякого такого. Я весь на нервах, мам.   Проходит несколько секунд тишины, а потом она мягко вздыхает и подходит к Сатору, чтобы обнять. Это так странно и так не похоже на то, как она обычно ведёт себя рядом с ним, что Сатору чуть её не отталкивает. Но вместо этого он нерешительно обвивает её руками и чувствует, как тепло от неё проникает сквозь тело. На удивление, чувство не неприятное. Он задаётся вопросом о том, почему она не делает этого чаще.    – Мы всегда рядом, – говорит она, отпуская его. – Я не сомневаюсь, что ты закончишь учёбу на «отлично». Просто… не трать время, стремясь к тому, что не сделает тебя счастливым в долгосрочной перспективе, хорошо? Основательно подумай о своих решениях и о своём будущем. В жизни даётся лишь одна попытка.    Она целует его в щёку, желает спокойной ночи и уходит. Сатору с минуту стоит и смотрит на пустой коридор. Её слова раз за разом отдаются в голове, ясные и отчётливые: «Не трать время. Не трать время. Не трать время».   «Но…   К чему вообще я теперь стремлюсь?»   Потеряв аппетит, Сатору закидывает йогурт обратно в холодильник и быстро оказывается снова в кровати. На часах почти полночь. Ему нужно поспать. Если он не может уснуть, то стоит поработать над эссе или прочитать те параграфы, что задали на неделю по астрофизическим предметам. Если он и это не может сделать, то стоит поиграть в Digimon или посмотреть фильм по «Клинку, рассекающему демонов», для которого долго не получалось найти время. Уже реально пора, потому что второй сезон выходит в декабре.    Однако по итогу Сатору лежит на кровати и играет в гляделки с потолком. Если он достаточно глубоко упадёт в свои мысли, то может буквально увидеть, как потолок раскрашивается блестящими фейерверками, а по центру этих акварельных взрывов – Сугуру.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

14 июня, 2021

Сатору ненавидит сомневаться. Сатору ненавидит ощущение неуверенности и потерянности, особенно когда оно касается чего-то такого посредственного, как учёба, на которой ему предоставлено больше всего власти над своей жизнью. Он, только вернувшись из математического мира галактической астрофизики, стоит у аудитории, где проводится философия, и не может заставить себя войти. Студенты проходят мимо него в высокие деревянные двери, разливая громкий шум аудитории по коридору, а потом вновь его приглушая. Наверное, он может и пропустить один день. Найдёт тихий уголок и будет учить астробиологию, потом пойдёт на космологию, а после неё на баскетбол, а там уже и день закончится. Такой вариант звучит намного лучше, чем сидеть внутри этой аудитории следующие час и сорок пять минут. Однако если он поступит таким образом, то только признает, что сегодняшний день чем-то кардинально отличается, а он ничем не отличается. Сатору ведёт себя как идиот, принимая адреналин и радостное волнение, оставшиеся от фестиваля, за что-то другое. Это просто мисатрибуция эмоций, и всё на этом. Если бы у него была возможность поговорить с этой Суда Манами, которая вечно водится рядом с Сугуру, то она бы сказала ему то же самое об этом простом психологическом феномене. Поэтому Сатору заставляет свои ноги двигаться, и входит в лекционный зал, больше не позволяя не единой мысли вмешаться.

Сугуру

Вспышку белого, промелькнувшую на периферии зрения, нельзя ни с чем спутать, но Сугуру всё равно не поднимает глаза. Он искренне считал, что Годжо пропустит несколько пар, а то и вообще откажется от предмета. Может быть, он просто продолжал лелеять неосуществимую мечту. Пустую надежду, которая сдерживала чувство ужаса, вызванное тем, что ему придётся увидеть Годжо так скоро после фестиваля. Но нет, вот он. Удивительно, что он даже не прячется от внимания в каком-нибудь дальнем уголке аудитории. Годжо подходит к своему месту в переднем ряду так же обыденно, как сделал бы это в любой другой день. Он вытягивает длинные ноги и укладывает руки на небольшой деревянный стол перед собой. С какой стати он не должен был приходить? Это и есть любой другой день. Сугуру прячет внутри себя всё, в чём тонул на протяжении воскресенья, и направляет мысли на то, что ему нужно сделать сегодня.

Сатору

Он пишет дату в уголке новой страницы так долго, как только может. Даже когда Сугуру начинает говорить и аудитория умолкает, он продолжает посвящать время тому, чтобы сделать ровной каждую чёрточку кандзи слова «июнь», и стирать каждую линию в числе «четырнадцать», пока оно не станет идеальным. – Сегодня мы будем обсуждать, как Вторая Мировая Война повлияла на этику внутри Японии. Обычно эта тема – одна из самых интересных, что я преподаю, поэтому я надеюсь, что вам она тоже понравится, – Сатору кладёт ручку на стол и сцепляет руки в замок между коленями, упираясь взглядом в пол. Он играет в свою игру сегодня? – Однако перед этим я бы хотел быстро упомянуть кое-что, что я забыл добавить в объявления UTOL с утра. – Он должен играть, так ведь? Почему нет? – Мне вновь представилась исключительная возможность набрать группу студентов, с которыми мы сходим в наш Национальный музей в Тайто. – Сатору поднимает глаза после этой реплики, игнорируя тот факт, что в первый раз за сегодня смотрит на Сугуру, и что он всё ещё странно себя чувствует, и что у этого всего до сих пор нет ни крупицы вразумительного объяснения. – К сожалению, я могу взять только около тридцати студентов, а учитывая то, что вас здесь сто пятьдесят два человека, это становится проблемой. По этой причине в музей пойдут только те, кто либо прямо просил меня о дополнительных оценках, либо испытывает трудности по моему предмету. Экскурсия запланирована на следующую неделю. Дополнительные оценки. Сатору упоминал, что они нужны ему, когда они с Сугуру несколько недель назад сидели рядом с Hinata’s и смотрели на звёзды, когда он оказался невероятно близко к Сугуру и между ними едва оставалось пространство. Господи, как он вообще додумался до этого? Сейчас воспоминание пускает под кожей Сатору жар, настолько горячий и въедающийся, что ему хочется вернуть время вспять и не дать той версии себя сделать что-то настолько неприличное. Представляя сейчас ту встречу, он не чувствует ничего, кроме тошноты. Чем он вообще думал? – Сегодня либо завтра я отправлю письмо с деталями. Участие не обязательное, но тем студентам, с кем я свяжусь по поводу музея, я подниму процент оценки. Выбор за вами. «Он отправит мне письмо или решит меня не брать? Он, скорее всего, включит меня в список студентов, да? Произошедшее на фестивале не должно этому мешать. Это будет неэтично. Произошедшее не фестивале вообще было этично? Ничего не произошло. Перестань думать об этом». – Теперь информация для остальных студентов и для тех, кто не захочет идти в музей. К концу семестра я опубликую критерии для заданий, одно из которых вы можете выполнить, если тоже хотите поднять проценты. Но только одно. Несколько студентов начинают расспрашивать о вариантах заданий, пока Сатору заставляет себя не отводить глаз от Сугуру. Если он всмотрится, то сможет увидеть, как изредка губы Сугуру растягиваются в слабую улыбку. Вот он играет с одним из колец на пальцах. Вот его кадык выпирает, когда он глотает. Вот он убирает пару выбившихся прядей из глаз, когда кивает. Узел в животе Сатору затягивается туже с каждой секундой, что он продолжает смотреть на своего профессора. Две нити переплетаются, узел становится всё плотнее, и шансы на распутывание уменьшаются до однозначных чисел. Всё натянуто, натянуто, натянуто, так натянуто, как было на фестивале, слишком натянуто, слишком сильно, почему я чувствую это, почему– Сугуру смотрит в его сторону. Несмотря на то, что такое уже происходило раньше, несмотря на месяцы, что он обменивался бессмысленными взглядами и старался не засмеяться от реакций Сугуру, несмотря на то, что так много времени прошло без единой проблемы, Сатору разрывает зрительный контакт первым.

Сугуру

Он провёл всё воскресенье, пытаясь подготовиться к этому. К неизбежному моменту, когда Годжо вновь вломится в его жизнь, словно никакого фестиваля и не было. Всё дошло до такой степени, что он почти попытался убедить себя, что у него просто был ночной кошмар. Он говорил себе, что всё будет нормально, что он всё надумывает, что это ничего не значило. Однако сейчас, смотря на Годжо так близко и так привычно, вся осторожно выстроенная решительность Сугуру надламывается ровно настолько, сколько нужно чувству вины, чтобы политься обильными ручейками. И, боже, когда Сугуру ловит взгляд Годжо на себе, он понимает, насколько много вины бурлит внутри него. Рациональная его часть знает, что это нелепо. Он квалифицированный преподаватель, а Годжо – просто студент. Яркий, изматывающий, давящий на границы, но всё ещё студент. Сугуру не из тех, кто поддаётся искушению и позволяет эмоциям выйти из-под контроля, у кого рассыпаются и ломаются идеальные рамки оболочки. Тогда почему это ощущается иначе? Почему ощущается так, словно все его мысли уже разлились, остались пятнами и разрушили всё, чего коснулись? Он всё ещё может услышать громкий и несдержанный смех Годжо, который никогда раньше не слышал. Он всё ещё может увидеть отблески фейерверков в отражении глаз Годжо, оттенки которых придавали радужкам невозможную яркость и резкость. Он всё ещё во всех красках помнит, как Годжо смотрел на него, и как его грудная клетка сжалась в ответ на слишком долго и слишком тепло растягивающийся момент. А теперь эта же самая грудная клетка ощущается невыносимо тяжёлой от давящего понимания, что он пересёк черту, к которой не должен был даже приближаться. Будто он чужестранец, заходящий слишком далеко на запретные земли. Со стороны это наверняка был просто взгляд, продлившийся не больше нескольких секунд. Но Сугуру не глупый. Он понимает, что внутри него зарождается. Это неправильно. Сугуру знает, что это неправильно. Ради всего святого, он преподаватель Годжо. Этой странной, коварной вещи, пустившей в нём корни, здесь нет места. Но Годжо всё ещё смотрит на него, всё ещё требует внимания глазами – таких глаз у людей просто не бывает – всё ещё блуждает рядом с опасными границами. И игнорировать его легче не становится. Это может значить лишь одно, и простая мысль о том, чтобы оказаться связанным с чем-то настолько запрещённым, отравляет его кровь виной, стыдом и ненавистью к самому себе. Он должен был написать докладную на Годжо, когда у него была возможность, так ведь? Сугуру больше не смотрит на Годжо, и он уверен, что Годжо тоже больше не поднимает на него глаза.

—

Сатору

Есть две вещи, которые Сатору знает лучше всего: необъятные просторы космоса и ритм стремительных движений, которым жужжит баскетбольный корт. Удары кроссовок по дереву отдаются эхом далёкой молнии и отскакивают от четырёх стен спортзала, а в воздухе висит знакомый запах пота, недавно отполированных полов и резины. Хирургическая яркость флуоресцентных ламп не помогает Сатору с его головной болью, но его мало что может отвлечь, когда он по-настоящему вливается в игру. Сатору медленно бежит по корту и ведёт мяч, глазами обводя множество игроков перед собой и пытаясь определить лучшую траекторию движений. У игроков его команды не выходит открыться, потому что они цапаются с неотступающими защитниками. Из-за этого Сатору приходится неловко пересечь разделяющую площадку линию, не имея в голове плана. Он с лёгкостью уклоняется от первого оппонента, просто резко сделав ложный выпад вперёд и обогнув его. Блокирующие игроки немного отходят от его команды, но у Сатору всё ещё нет возможностей передать мяч туда, где он должен быть. Парень, мимо которого он пронёсся до этого, предпринимает попытку перехватить мяч, отчего пальцы Сатору инстинктивно усиливают хватку, и он встаёт ровно за трёхочковой линией. Одним плавным движением он подпрыгивает и бросает мяч. Тот дугой летит по воздуху, крутясь с идеальной меткостью, и ещё до того, как он успевает коснуться кольца, Сатору уже знает, что бросок был хорошим. Мяч проскальзывает в сетку с приятным свистом, моментально заглушая шум спортзала. Как только он падает на землю, ритмично отбиваясь, команда Сатору радостно кричит. – В следующий раз передавай мяч, Годжо! – кричит Наоя со стороны. – Таки вот-вот открылся бы! Сатору бежит обратно по корту и кидает взгляд через плечо. – Я попал в кольцо, Зенин, расслабься. – У тебя все трёхочковые наудачу делаются! Не смей ими рисковать! – Я бы посмотрел, как ты делаешь трёхочковый, – бормочет под нос Сатору, закатывая глаза. Он сразу же заставляет себя забыть о перепалке и направляет всё внимание на защиту. Остаток игры – это смазанные движения и адреналин. Сатору доводит себя до пределов, проносясь между игроками настолько бездумно, что заслуживает не один злостный взгляд от Наои. Он двигается быстро, может даже слишком, несколько раз поскальзываясь по гладкому полу, словно он танцует на льду. К моменту, когда тренировка заканчивается, Сатору весь мокрый от пота, волосы приклеиваются ко лбу, а мышцы тянет тупой болью, возникающей каждый раз, когда он перерабатывает на баскетболе. Он хлопает остальных игроков по спине и обменивается парой слов с Хайбарой по поводу учёбы и предстоящих планов, а потом уходит в раздевалку. Сначала он проскальзывает к умывальникам и обдаёт лицо холодной водой, от освежающего ощущения которой становится легче. Сатору вытирает лицо и, оперевшись об раковину, достаёт телефон. Теперь, когда тело может наконец расслабиться, разум возвращается к работе. Колющие раздражение и беспокойство жужжат где-то под кожей, но он не слушает их. Он проводит пару минут, отвечая на сообщения и листая ленту в социальных сетях, когда ему неожиданно приходит уведомление о новом письме и переключает на себя всё внимание. Его живот переворачивается, а палец застывает в воздухе, когда он видит, от кого оно. По всем внутренностям расползается зловещая неподвижность зимы, граничащая с весной и предвкушением по поводу цветения и его даров. Сатору не осознаёт, что не дышит, пока проходится взглядом по содержимому сообщения. «От: Гето Сугуру Тема: Дополнительная оценка за экскурсию в музей. Добрый вечер. Если Вы получили это письмо, Вам предоставлена возможность присоединиться к образовательной экскурсии в Токийский Национальный Музей вместе со мной в следующую субботу, 26 июня. Как я уже сказал ранее, благодаря ей Вы сможете заработать дополнительную оценку. Участие добровольно, однако оно обеспечит Вам хорошие результаты». В письме так же куча информации о том, какая у них будет программа на день, где они соберутся и что нужно взять с собой. Сатору по большей части просто поверхностно пробегается по ней, уже зная, что пойдёт несмотря ни на что. Но когда он добирается до конца письма, то чуть не роняет телефон. Снег тает. Солнце поднялось слишком высоко и печёт слишком сильно. Мир охватывает какофония весенних ароматов и звуков. «Электронные письма занимают слишком много времени. Поэтому для удобства мы будем использовать групповой чат, чтобы оставаться на связи в течение дня, если вдруг нам придётся неожиданно собраться или у кого-то появятся вопросы. Мой номер телефона: +81-3-8353-1043. Пожалуйста, как можно раньше отправьте мне своё имя, чтобы подтвердить участие. Дружеское напоминание, что администрация университета будет уведомлена в случае использования данного номера не по назначению, и это повлечёт за собой соответствующие последствия. Номер должен использоваться строго по вопросам, связанным с экскурсией. В прошлом у меня не было с этим проблем, и я бы предпочёл, чтобы ничего не менялось. С нетерпением жду нашей встречи и надеюсь, что вы все тоже! Желаю хорошего вечера. С наилучшими пожеланиями. Гето Сугуру, Магистр искусств Кафедра философии Токийского университета». – Ага, – Сатору едва замечает, как бормочет слабым голосом. Это почти неуловимый порыв дыхания, теряющийся между буквами. – Окей. Череда цифр глядит на Сатору в ответ, по сути своей простая и невзрачная. Однако из всего письма Сатору видит лишь её, сияющую и пульсирующую. На секунду Сатору просто изумлённо смотрит, а все его мысли полностью останавливают работу. Но потом, словно пробив плотину, они начинают захлёстывать хаотичным и неослабевающим потоком. У него есть номер телефона Сугуру. Его личный номер. Звучит выстрел, и разум Сатору мчится быстрее, чем он успевает его затормозить. Осознание посылает по нему заряд за зарядом, поднимая в животе рой беспокойных бабочек. Происходящее ощущается нереальным, почти как будто он каким-то образом выкрал эту информацию, как будто полиция уже едет, чтобы арестовать его за то, что он получил её. Большой палец дёргается над экраном в искреннем порыве восторга, но Сатору медлит. Длинные нити мыслей запутываются в беспорядочные клубки. Что ему вообще делать? Он знает, что он должен сделать, но всё в голове бешено крутится и рисует варианты действий, мысли о которых он не должен даже лелеять. Они все проносятся перед ним зараз, начиная абсолютно безобидными и заканчивая настолько возмутительными, что даже невероятное терпение Сугуру разобьётся вдребезги. Что он должен написать ему? Наверное, стоит оставаться беззаботным, но вежливым и корректным, что-нибудь по типу: «Здравствуйте, профессор Гето. Спасибо за письмо. Я приду 26 числа». Скучно, но ненавязчиво. Сатору не уверен, есть ли у него право навязываться в свете последний событий. Или что-нибудь несерьёзное и рискованное. «Долго ждал Ваш номер, профессор, спасибо :)». «Нет, это ужасно. Я не могу так. Он сто процентов напишет на меня докладную. Он и так, скорее всего, ненавидит меня после фестиваля. С чего ему продолжать терпеть такое наглое поведение?» Глотая сквозь ком в горле, Сатору копирует номер телефона и вставляет в форму нового сообщения. Недолго думая, он печатает короткий ответ, закусив нижнюю губу. [20:07] Я: Добрый вечер, профессор Гето! Это Годжо Сатору. Пишу Вам, чтобы подтвердить своё участие 26 июня. Спасибо за эту возможность. Невинно и безобидно, полностью профессионально. Не в его стиле, да и не в стиле его колкой игры, но именно это сейчас и нужно. Сатору отправляет сообщение и быстро выключает телефон. Он пытается успокоить сердцебиение, но тщетно, потому что номер телефона всё ещё здесь, леветирует главной мыслью, словно неотстающая муха. Если Сугуру добровольно поделился чем-то настолько личным и важным, как номер телефона, то он точно не думает ничего плохого о Сатору, так? Да, он дал его по причинам, связанным с учёбой, а также он должен оставаться беспристрастным по отношению к студентам, но он бы лично поговорил с Сатору, если бы тут присутствовал какой-нибудь намёк на неподобающие чувства. Но… почему он ничего не сказал? Сатору угнетают непрекращающиеся мысли, но он всё равно не может выбросить их из головы. Любой другой преподаватель уже предпринял бы серьёзные меры, чтобы избежать повторения неприемлемого поведения, особенно учитывая всё, что происходило за последние два месяца. Каждая граница между дружелюбностью и чем-то бо́льшим беспечно испытывалась, каждый взгляд, предназначенный для особенных людей и обстоятельств, беззаботно улетал наподобие обёрток от конфет, брошенных в мусорный бак. Он вспоминает слова Сёко о том, что Сугуру пользуется им, манипулирует, приманивает и молча терпит Сатору с его пересечением границ для того, чтобы держать поближе к себе. Сатору кривится даже от простой мысли о такой вероятности, потому что это звучит смехотворно, но каким тогда образом Сатору избежал каких-либо последствий? Может ли это значить, что он… нравится Сугуру? Сатору зажимает рот рукой и пару секунд просто тупо смотрит на себя в зеркало, переваривая новую мысль. Весь шум раздевалки перекрывается звуком его сердцебиения. Бабочки сильнее трепещут крыльями, теперь уже разъярённо, и сметают голод, что Сатору чувствовал всего пару минут назад, превращая его в тошноту. Нет, не может такого быть. Это тупо, разве нет? Просто потому, что Сугуру не прошёл через всю волокиту бумажек и сопутствующих проблем с докладной, ещё не значит, что он заинтересован в Сатору. Сатору снова глупо приписывает свою вспышку эмоций с фестиваля к влюблённости, а заодно и проецирует такую вероятность на поведение Сугуру. Вот и всё. Конечно Сугуру не влюблён в него. Одна только мысль об этом заставляет его чувствовать себя полным идиотом. А Сугуру просто… не придаёт этому особого значения. Он, должно быть, воспринимает поведение Сатору за легкомысленное юношеское бунтарство, которого недостаточно, чтобы стать причиной исключить его из университета. К тому же, если Сугуру не даст этой истории дойти до деканата, то сдержит распространение сплетен, а они не нужны им обоим. Телефон, лежащий на тумбе раковины, вибрирует, и сердце Сатору подпрыгивает до горла. Он, не медля, хватает его и впирает взгляд в экран. [20:10] +81-3-8583-1043: Спасибо за подтверждение. Понятно. Коротко. Идеально вежливо. Нет ни единого признака, что он нравится Сугуру, или что Сугуру, как какой-нибудь плетущий замыслы злодей, хочет приманить его к себе. Нет, друзья были абсолютно неправы. Сатору смотрит на сообщение, словно это головоломка, для разгадки которой ему нужно посмотреть на неё под сотней разных углов. Он печатает короткое сообщение быстрее, чем успевает себя остановить: [20:10] Я: 🙂 Сатору не отправляет его. Он смотрит на маленькое улыбающееся личико, которое смотрит в ответ, насмехаясь над тем, что он вообще его выбрал. Импульсивная мысль подстрекает Сатору просто отправить сообщение, ведь в конце концов, он так далеко зашёл. Но всё, что принесла ему эта игра – это шквал эмоций, которые не связаны между с собой, которые не подчиняются логике, которые не получается разобрать и понять. Он со вздохом стирает сообщение и кладёт телефон обратно, проводя рукой по волосам. – Прекращай так тупо себя вести, – бормочет он, смотря на себя в отражении зеркала. Щёки покраснели, и сердце всё ещё куда-то несётся, а единственное, о чём он может думать – насколько это всё несуразно и смехотворно. «Во что я себя впутал?»

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

17 июня, 2021

– Господи, уйдите куда-нибудь. Мне от вас тошно. Сёко, сидящая на диване рядом с Утахимэ, показывает ему язык. Они сидят неприлично близко друг к другу, последние двадцать минут только и делая, что хихикая и тихо перешёптываясь, будто старшеклассницы на ночёвке. Сатору пришлось сказать что-нибудь, потому что он уже устал обмениваться удивлёнными взглядами с Кенто. – Ревность тебе не к лицу, Сатору, – парирует Сёко, приподнимая бровь и лениво прокручивая ручку между пальцами. – Тебе необязательно проецировать своё чувство одиночества на нас лишь потому, что у нас не атрофировалась способность испытывать эмоции. Утахимэ смеётся, прикрывая рот рукой, а Сатору уж слишком преувеличенно строит им гримасу. – Это не чувство одиночества, а стандарты. Вам тоже стоит ими обзавестись. – Стандарты? Говорит человек, который на себе бы женился, если бы мог. – Так партии идеальнее и не найдёшь, – язвит Сатору и широко улыбается в сторону Кенто, который не поднимает глаза от рассказа, что пишет, но всё равно мотает головой. – Ну ты чего, Кен, как будто ты бы сам не начал со мной встречаться. – Мне и без этого нормально живётся. – Даже если бы на Земле не осталось людей кроме меня? – Если бы когда-нибудь произошло такое, что мы остались вдвоём на Земле, то я бы ещё подумал. А если ты закончил с раздуванием своего эго, то мы с удовольствием продолжим работать. Сатору прыскает со смеху, но больше не допытывается. Они все обмениваются ещё парочкой незначительных фраз и вновь затихают. Комната наполняется звуками осторожного шелеста страниц и редких кликов ручек, а смех, звучавший ранее, растворяется в воспоминание. Успокаиваются даже Сёко с Утахимэ, хоть Сатору и продолжает замечать, как их колени иногда ударяются друг об друга, и это совсем не походит на случайные касания. Он как можно сильнее пытается вернуться к работе. Значения слов по космологии путаются с вычислениями по галактической астрофизике, которые, в свою очередь, путаются с лабораторными заметками по астробиологии. У него получилось прочитать бо́льшую часть заданного по учебникам, но к предстоящим экзаменам нужно выучить ещё огромное количество информации, а он просто… не может. Наверное, это как-то связано с тем, что он не может перестать поглядывать на свой телефон. С того самого момента, как он написал Сугуру и подтвердил своё присутствие на экскурсии, положение всего происходящего стало ещё более непонятным. Сейчас худшее время для того, чтобы концентрироваться на чём-то помимо учёбы, но ему всячески не даёт успокоиться один только факт существования переписки. По какой причине? Он не знает. Может быть, Сатору ждёт от Сугуру ещё сообщений, которые смогут раскрыть его намерения и вселить в сердце Сатору ясность, объяснив, что это всё между ними вообще такое. Может быть, Сатору сам хочет сказать что-нибудь ещё, чтобы продвинуться дальше в своей игре, но просто не может набраться смелости. Это было бы слишком. Он достаточно натворил и теперь оказался запертым в этой мысленной клетке неопределённости, растерянности и замешательства. Чувство, разливающееся горячей лавой бушующего вулкана, никуда не уходит, стоит только подумать о Сугуру, только увидеть его. Сатору правда пытался не обращать на него внимания во время лекций и концентрироваться только на его словах, но это невозможно. Всё равно, что пытаться вырваться из чёрной дыры, которая уже начала тебя засасывать. Когда он посещает лекции Сугуру, напряжение в нём только растёт, а вместе с ним и новообретённое притяжение к профессору, зовущему его. По жестокой иронии судьбы Сатору хочет говорить с ним. Он снова хочет приходить к нему в часы приёма, глупо шутить и смотреть на него слишком откровенно. Он хочет слушать Сугуру, рассказывающего о философии, и хочет, чтобы Сугуру слушал его рассуждения о космосе, науке и всём остальном, на что другим людям абсолютно плевать. Проблема в том, что это всё не должно происходить. Он не должен так сильно этого хотеть. Это уже не то же самое, как когда все его намерения крутились только вокруг личного удовольствия и попыток довести Сугуру до предела, выискивая любую возможность провести с ним время. Сейчас прибавилось что-то ещё, уходящее дальше несерьёзного развлечения и бессмысленных разговоров. Сатору жаждет удовлетворения, которое, видимо, может дать ему только Сугуру, и есть настолько огромный список причин, почему это неправильно, что он нескончаемо ругает себя за мысли о таких неприемлемых и глупых мыслях. Он не может приходить в часы приёма. Он не может смотреть на Сугуру. Он не может задавать вопросы во время лекций. Он ничего не может делать, потому что если он окажется прав по поводу происходящего, то ему нужно раздавить это быстрее, чем оно успеет приумножиться. Сатору вздыхает, ставит локти на стол и кладёт в ладони голову. Наверное, просто стресс от учёбы делает всё хуже и сильно сложнее. Не может быть такого, что ему правда нравится Сугуру, его профессор. Это абсурд. Что подумают люди, если узнают об этом? Что подумают родители? – Эй, – Сатору поворачивает голову, встречая там взгляд Кенто. Его пальцы наготове нависли над клавиатурой, хоть всё внимание и направлено на Сатору. – Всё нормально? Сатору открывает рот, чтобы убедить его в том, что да, всё нормально, и он не проходит ни через какую нравственную дилемму прямо сейчас, но останавливает себя. Пока что единственными источниками полезной информации были Интернет и его собственные попытки разобраться в чувствах. Может быть, открыться самым близким друзьям – это не такая уж и плохая идея. – Да, просто… эм… – Сатору понижает голос практически до шёпота. – Ты всё ещё общаешься с девушкой из пекарни? Кенто моргает, явно сбитый с толку. – Ну, да. Общаюсь. А что? – Как… как ты понял, что она нравится тебе? – Что ты имеешь в виду? – Типа, когда ты понял, что испытываешь к ней чувства? Романтические чувства. Был какой-нибудь определённый момент или знак, или ещё что-нибудь? – Боже мой, – говорит Сёко, выпрямляясь. – Это реально сейчас происходит? Сатору в кого-то влюбился? – Я… нет! – тут же возражает Сатору. Он чувствует, как лицо сразу же становится горячим, а по щёкам разливается румянец, будто чернила по волокнам бумаги. – Я такого не говорил! Я просто– – Кто это? – влезает Утахимэ. – Кто наконец смог приглянуться тебе? Эта девушка, Миязава? «Да если бы вы только знали». – Никто! Я просто спрашиваю. Кенто откидывается на стуле и поправляет очки, отрываясь от задания по творческому письму, для которого писал новый отрывок. – Не было какого-то определённого момента, когда это произошло, – говорит он, игнорируя девушек. – Множество мелочей складывались вместе. Как она улыбалась, рассказывая о своих любимых книгах. Как она запомнила мой заказ, хотя я мог и подолгу не приходить туда. Как мне становилось лучше просто от того, что я был рядом с ней. Именно так ты и понимаешь, что влюбился. Когда замечаешь разные детали и мыслями постоянно возвращаешься к этому человеку. Сатору нервно сглатывает, пока мысли вновь беспорядочно разлетаются. Ему не стоило спрашивать. Перед глазами проносится всё, что он знает о Сугуру. Воспоминаний мало, но их всё равно слишком много. Он не такой ответ хотел услышать. Земля под ногами разверзается ещё сильнее, а стены вокруг выстраиваются ещё выше, заключая его внутри. – Сатору, – хнычет Утахимэ. Она звучит как ребёнок, требующий вернуть любимую игрушку. – Кто это? Ну ты чего, нам-то можешь рассказать! – Да какая-нибудь бедняжка, которую он терроризирует, – усмехается Сёко. – Мне уже её жалко. – Слушай, кто бы это ни был, – говорит Кенто, – я уверен, что ты сможешь сделать этого человека счастливым. Ты сам хороший человек, и если тебя действительно к кому-то тянет, не упускай этот шанс. Сатору жуёт губу и пропускает беспрестанные вопросы девочек мимо ушей, фокусируясь только на словах Кенто. Он так сильно хочет сказать ему, что это всё происходит из-за преподавателя, и преподаватель этот сильно старше и не водит отношения со студентами. Хочет сказать, что он даже не может нормально понять, что чувствует, и знает только то, что он смущается, краснеет и нервничает каждый раз, когда оказывается рядом с Сугуру, или просто думает о нём чуть дольше обычного. Хочет сказать, что он сам всё себе надумал и Сугуру никак не может чувствовать то же самое, а Сатору и не хочет, чтобы он чувствовал то же самое. Это отвратительно и неправильно. Всё было совсем иначе всего неделю назад. Он словно нечаянно упал в кротовую нору и пролетел через измерения. Каким, блять, образом он здесь оказался? Где вообще это «здесь» находится? – Спасибо, – по итогу говорит Сатору. – Не планирую пользоваться этой информацией в ближайшее время, но ценю твою помощь. Сатору потягивается на стуле и открывает уравнения повышенной сложности. Если он достаточно долго занимается математикой, то всё, что не имеет логики и объяснений, превращается в ничто. Если он перестаёт думать, он хотя бы на время забывает о Сугуру.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сугуру

18 июня, 2021

Сугуру кладёт ручку на стол и проходится глазами по тому, что написал за последний час. Предложения сбивчивые, много где нет связи между словами, из-за чего читать их трудно, и поэтому некоторые абзацы и смысла вразумительного не несут. Но текст искреннее за последние годы у него не выходил. Ему настолько радостно видеть это, что он вполне может и заплакать, а это о многом говорит, потому что Сугуру почти никогда не плачет. Он кидает лист бумаги в стопку из коротких одиноких отрывков текста, которые он пишет, но не соединяет ни с чем более объёмным. Но это не страшно, потому что это сильно лучше, чем целое ничего. Сугуру с минуту стучит пальцами по столу, позволяя мыслям захлёстывать друг друга, а потом тянется к другому листу. В этот раз вместо расплывчатых предложений, наполненных несвязными идеями о какой-то иллюзорной концепции, рука Сугуру выводит стихотворение. Оно вообще не идеальное, поскольку он не писал настоящую поэзию со студенческих времён, но оно льётся так легко, что Сугуру просто отдаётся этому потоку. – В каждой строке, в каждом творенье, – бормочет Сугуру, – сердца коснётся нежным плетеньем… Сугуру не может сдержаться от улыбки, пока ручка вальсирует по бумаге под новонайденную мелодию его мыслей. Ему не нужно тянуться в пустые глубины души, не нужно молить об искре вдохновения, не нужно стоять на месте в разочаровании от своего выдохшегося потенциала. Это приносит невероятное ощущение свободы. Он искренне забыл, какого это – выливать на бумагу всё то, что таится внутри. Какого это, когда посещают стоящие мысли и идеи, и он понимает, как их связать. Он забыл, как болят пальцы от того, что он долго держал ручку (он мог бы воспользоваться компьютером, но рукописью его письмо течёт плавнее). Он забыл, что такое чувство удовлетворения, и насколько оно всепоглощающее, раз уж он иногда не верит в реальность происходящего. Это словно заново научиться говорить, видеть, чувствовать. Но спустя десять минут он возвращается к четверостишью в самом начале, и его улыбка гаснет. Он моментально понимает, что поэзия эта не абстрактная и не концептуальная. Всё, что видит Сугуру – это Годжо Сатору. Он целыми днями твердил себе, что неожиданное озарение, постигшее его, никак не связано с произошедшим на фестивале, и абсолютно не зависит от того, что он почувствовал и о чём по глупости думал. Но Сугуру никогда не умел врать. Попытка лгать самому себе – не исключение. Сугуру прекрасно понимает, что причина, по которой так неожиданно вернулось вдохновение, кроется в Годжо. Этот факт отчётливо вплетён в строки, что он только что написал, и если он пройдётся по всему написанному за прошлую неделю, то, скорее всего, придёт к такому же выводу. За поверхностной невинностью скрывается запретный смысл, вплетённый в шлейф звёздной пыли, мерцающей в своём неповторимом великолепии. Бумага слабо дрожит в руке, пока он смотрит на неё, чувствуя обрушивающийся вес собственных мыслей. Уже как по расписанию, в животе вновь затягивается узел вины. Как всё дошло до этого? Сугуру осторожно, почти благоговейно кладёт лист бумаги и откидывается на стуле. «Годжо Сатору – никто мне, – вновь говорит он себе. – Годжо Сатору – безответственный и бестактный студент, который не знает, что такое границы, и ко всему относится легкомысленно. Годжо Сатору – не тот, кому ты должен позволять контролировать твои эмоции, как делаешь это сейчас». Однако, если бы хотя бы одно из этих утверждений являлось правдой, то Сугуру бы не видел, как Годжо просачивается в его слова, прорывается в мысли и проникает в каждое место, что пустовало последние три года. Глаза не выискивали бы его во время лекций, а сердце бы не подпрыгивало – он не знает, из-за радости или из-за страха, и узнавать боится – всякий раз, когда кто-то стучится в дверь в часы приёма. Улыбка Годжо, его глаза, его характер, его– Нет. Сугуру не может. Не здесь и не сейчас. Вообще никогда, на самом деле. Сугуру резко встаёт и хватает пальто со спинки кресла. Воздух в кабинете ощущается слишком тяжёлым, будто он на дне океана и на него давит глубина. Ему нужно выбраться отсюда, проветрить голову, хотя бы раз не думать. Он засовывает руки в карманы и быстро выходит, чтобы пойти… куда-нибудь. На улице поздно, и стабильный ритм университетской жизни успокоился. От Сугуру не ускользают хоть и незначительные, но изменения в ежедневных температурах, и его ужасает мысль о палящей жаре, которая душит и проникает под кожу. Для человека, выросшего и живущего в Японии, он презирает жару сильнее, чем должен. Сугуру без разницы, куда он идёт. Он не следит за тем, куда его несут ноги. По лавирующим дорожкам, мимо нескольких зданий, через тяжёлые двери. Он ужасно сильно хочет разобраться в полном беспорядке внутри себя, но он не понимает, в каком направлении двигаться, откуда начать, что вообще значат все эти детали и каким образом они могут подходить друг другу. Чтобы иностранный язык начал обретать для тебя смысл, тебе нужно потратить время на его изучение, но Сугуру не видит смысла его тратить. Это тщетный труд. Сугуру всё знает о том, насколько пытаться может быть бесполезно. Приглушённый звук ударов баскетбольного мяча об деревянный пол отвлекает его от мыслей. Из-за открытых дверей спортзала, рядом с которыми оказался Сугуру, доносится скрип кроссовок и периодические взрывы хохота. Часы говорят ему о том, что он бесцельно блуждал по территории последние тридцать минут. Разум отказывается давать ответ на вопрос о том, пришёл ли он сюда целенаправленно или случайно, но Сугуру соврал бы себе, если бы выбрал второй вариант.        Сугуру никогда не умел врать.       Он сжимает ладони в кулаки внутри карманов и делает глубокий вдох, начиная продвигаться по коридору к большому стеклянному окну, через которое сможет подглядеть за происходящим внутри. Он не знает, на что надеется и надеется ли вообще. Узел в животе затягивается, затягивается и затягивается с каждым шагом к стене, пока Сугуру не встаёт перед ней, а его глаза не притягиваются к нему. Он просто позволяет себе смотреть, и в его голове за несколько минут не появляется ни единой мысли. Годжо двигается с выверенной и выученной точностью, лавируя между игроками в танце, движения которого знает так хорошо, словно он родился с этим знанием. Он элегантный и завораживающий, почти как те девушки, что выступали на фестивале, которых Сугуру сначала не заметил. Годжо проносится мимо всех игроков и идеально бросает мяч из-под кольца, опускаясь на землю так же грациозно, как и подпрыгнул. А потом он улыбается. Сугуру видит эту улыбку, даже будучи за пределами площадки. Годжо гордится, радуется и пылает уверенностью. Вот что чувствует Годжо, когда поднимает глаза к звёздам и наблюдает за их мерцанием, понимая, что никогда не сможет увидеть их по-настоящему вблизи? – Профессор Гето? Сугуру моргает и поворачивается, чтобы посмотреть, кто к нему обращается. Звёзды перед глазами меркнут, но он уверен, что это только временно. К нему приближается парень возраста Годжо, одетый в такую же баскетбольную форму и слегка блестящий от пота. Он проводит рукой по блондинистым волосам. – Простите, если помешал. Просто заметил Вас и захотел поздороваться. Я Зенин Наоя. Вы вели мне современную аналитическую философию на первом курсе. Сугуру улыбается и кивает, всем телом поворачиваясь к студенту. – Да, помню. Как у Вас дела? – Всё хорошо! Сильно загружен семейными делами, и я ещё получаю два высших сразу, так что свободного времени вообще нет. Плюсом я стою во главе этой команды, она тоже отнимает у меня время. – Вы капитан? – Именно. Что Вас сюда привело? Вы пришли посмотреть на нашу тренировку? Годжо Сатору упоминал, что взял одну из дисциплин по философии. Это Вы ему ведёте? – Я просто… – слова застревают у Сугуру в горле. Хочет он того или нет, ему всё равно напоминают о причине его присутствия здесь, и без разницы, нравится ли она ему. А ему не нравится, потому что она неправильная, ужасная, и вообще ему нужно взять себя в руки. От осознания, что Годжо говорит о нём с людьми из своего окружения, все внутренности переворачиваются, и весь мир вокруг кружится. – Да, он студент по одному из моих предметов, но я просто прогуливался и увидел, что вы тренируетесь, поэтому остановился посмотреть. У Вас очень сильная команда. Зенин энергично кивает. Сугуру видит гордость, написанную на острых чертах лица. – Так и есть. Если Вам интересно, то у нас скоро будет парочку домашних матчей против других университетов. Расписание есть на сайте университета. На матчах мы показываем себя лучше всего, так что не пропустите. Мы редко проигрываем. Сугуру кивает, хоть и понимает, что никогда не позволил бы себе прийти. Он не должен выискивать возможности видеть своего студента за пределами аудитории. Он не должен укреплять и подкармливать эти неправильные чувства внутри себя, не должен подливать бензин к бушующему пламени, с которым и так уже почти не способен справиться. Как Годжо сделал так, что после вечной зимы наступило цветение, но вместе с ним и пожар, сжигающий всё дотла? – Хорошо, я подумаю над этим, – всё равно отвечает он, вежливо улыбаясь. – Вы не пожалеете. Неожиданно внутри спортзала начинают громко и радостно кричать, и они вдвоём поворачиваются, чтобы увидеть, как вокруг кого-то прыгают члены одной из команд. Сугуру узнаёт в нём друга Годжо, которого тоже встретил на фестивале, но он смотрит на него не дольше пары секунд, а потом отводит глаза. Он не думал, что человек может излучать так много радости, восторга и энергии, но Годжо за последнее время переписал слишком много границ в мире Сугуру. – Ладно, мне нужно возвращаться, – говорит Зенин. – Нам ещё очень много нужно отработать. – Да, конечно. Удачи вам всем. – Спасибо, профессор. Хорошего вечера! – откланявшись, Зенин медленно выбегает из спортзала, оставляя Сугуру в полном одиночестве. Он думает над тем, чтобы остаться ещё на чуть-чуть, но понимает, что не стоит этого делать. К тому же, если Годжо поймает его, то неправильно проинтерпретирует это и воспримет за какой-нибудь знак. Сугуру уходит от спортзала и от Годжо, воплощающего беспорядок внутри него. Ему стоит ответить Манами по поводу следующих выходных. Когда Сугуру достаёт телефон, его большой палец в сомнении зависает над Google, пока в голове крутятся слова Наои, насмехаясь и проверяя хрупкость его выдержки. Спустя пару секунд Сугуру мотает головой и открывает сообщения, а его пальцы пытаются быстро взять верх над непокорными мыслями.