Дорога в лучший мир

      За ночь на площади успели установить белые палатки по всему периметру. В каждую из них вела длинная очередь. Мама сказала, что некоторые ждали с ночи, чтобы побыстрее отделаться. Чонину это непонятно: какая разница ночью стоять в очереди или днём? Часы, проведённые здесь не убавятся.       Они пришли за час до полудня, за остаток времени успело собраться такое большое количество людей, которое не увидишь даже в новогоднюю ночь. Чонин с любопытством рассматривал Сынмина, пока тот всё выискивал глазами старших ребят. В конце концов он оставил эту затею.       – Твоего забрали? – буркнул Сынмин, неловко шаркнув ботинком.       – Забрали, – слишком весело ответил Чонин.       Отсутствие отца ещё не успело ощутиться в полной мере, да и трагедией это не было. Зато то, что он не так безразличен Сынмину, как думал, невероятно радовало. Может, они ещё могут стать друзьями?       Время потекло гораздо быстрее, когда мальчики разговорились. Но чем ближе они приближались к палатке, тем тревожнее становилось.       Полиция, опутавшая площадь, сначала не смущала. Мама сказала, что это для поддержания порядка. Но увидев старушку, которая со слезами на глазах пыталась вырвать тонкими сухенькими ручонками своего внучка из мощной хватки полицейского, заставило его в миг забыть обо всём постороннем.       – Мам, почему этого мальчика забирают? – Чонин потянул маму за край рукава порядком изношенной куртки и посмотрел на неё исподлобья.       Дышать стало труднее. Мама медлила с ответом. Весь мир словно погряз в зловещей тревожащей душу тишине. Чонин не мог оторвать взгляда от её глаз. Мама знала, что он всецело доверяет ей.       – Тебя не заберут, – надломившимся голосом ответила она и вновь прижала его к себе. Одной рукой она прижимала его спину к себе, а другой — голову, закрывая ему ухо ладонью, чтобы он не слышал криков.       Нет, не криков старушки. Её дряхлый голосок мог расслышать разве что полицейский, вырвавший из её объятий внучка. Но здесь достаточно горластых мужчин, любящих поскандалить, молодых людей, считающих крутым посмеяться над чужим горем, и в конце концов перепуганных мальчишек, которые любят строить из себя героев. Ну или громко реветь на весь город.       Больше всего терзали сердце истошные крики женщин – чьих-то матерей. До этого Чонин не знал, что женщины могут звучать так страшно. Гораздо страшнее папы. И все они, как одна, требовали вернуть мальчишку старушке. Чонин подумал, что у полицейских, должно быть, нет сердца, раз они могут это вынести эти душераздирающие звуки таким безразличием. Наверняка их сердца специально забирают, когда они при исполнении. А вдруг их отнимают навсегда?       – Зассал, что ли? – Сынмин хлопнул Чонина по плечу, – наверняка вредничал, вот его и забрали в обезьянник. А ты тут уже от страха наложил в штанишки.       Удивительно, но своеобразная поддержка от друга сработала. Ведь теперь страшно было за него. Он на год старше и теперь тусуется с крутыми ребятами. И что они с ним сделали? Раньше Сынмин всегда о нём заботился. Был невероятно милым. А теперь?       – Ничего я не зассал, просто спросил, – насупился Чонин и отпрянул от своей мамы.       В очереди перед ними осталось двадцать человек, а криков становилось всё больше. Сынмин постоянно следил за тем, чтобы Чонин не отвлекался на что-то постороннее, умудряясь сменять одну тему за другой. Ян иногда поглядывал на маму, она каждый раз ему бодро улыбалась, но не заметить бледности её лица было невозможно. Чонин заверял себя в том, что ей просто нездоровится из-за всей этой гнетущей атмосферы.       Когда перед ними осталось всего два человека, страх снова предательски подкатил к горлу. Одни люди выходили насвистывая, других же сопровождал сотрудник к припаркованным автобусам. Чонин их заметил далеко не сразу, ведь изначально транспорта было не так много, но теперь стояло уже трое, не считая того, который совсем недавно отъехал. Спросить, куда увозят всех этих мужчин, парней и мальчиков, Чонин так и не решился.       В палатку мальчик зашёл с вызовом, чтобы казаться круче перед Сынмином, а маме было спокойнее. И правда просто взяли мазок с языка. Не самая приятная вещь, но потерпеть можно. Дальше настали бесконечные минуты ожидания в гробовом молчании. Иногда проскальзывал мамин шёпот, словно она о чём-то молилась. Чонин думал, что если тоже начнёт что-то шептать, то сможет помочь маме, только вот не знал, что именно нужно говорить, поэтому молчал, дабы случайно всё не испортить.       Серьёзный врач долго смотрел в микроскоп и заносил какие-то данные в компьютер. Когда он откашлялся, чтобы объявить вердикт, мама осела на стул. Врач тянуть не стал и обошёлся кратким:       – Мутация не выявлена. Свободен.       Первым делом мама счастливо расцеловала Чонина в макушку. Затем поблагодарила каждого присутствующего, включая медсестру, врача и ещё одного сотрудника. Снова расцеловала Чонина. Их попросили выйти и вот наконец они были на свободе.       Далеко не ушли, мама предложила подождать Сынмина. Чонин согласился. Наверное, они могут пойти погулять вместе! Или зависнуть дома, если он не захочет, чтобы другие мальчишки видели их вместе.       Время ужасно тянулось, как и до сдачи анализа, но Чонину уже ни капли не было страшно. Всё-таки мама была права! Просто взяли мазок – ничего такого. Теперь осталось дождаться Сынмина. Главное, успеть выдернуть руку из крепкой маминой хватки, чтобы тот его не засмеял.       Тихая благоговейность исчезла с новым криком. Это же их палатка! Голос госпожи Ким был залит отчаянием и мольбой:       – Он ведь ещё совсем ребёнок!       Чонин послал тревожный взгляд маме, а та только крепче сжала его руку. Пожалуй, он не против. К палатке подбежало двое полицейских.       – Мама! Мама! – перепуганный Сынмин больше не выглядел взрослым и крутым. На его глазах блеснули слёзы, а сам он был до чёртиков перепуган. – Пустите меня к маме!       – Да как вы смеете?! – миссис Ким вопила сквозь двух полицейских, не подпускающих её к сыну, – у вас у самих детей нет?! Верните мне моего мальчика!       Мама не кричала, она замерла, словно кто-то нажал на паузу. Мертвенная хватка на руки, не позволила бы Чонину отойти от неё хоть на шаг, но пауза, видимо, распространилась и на него. Страх прошиб насквозь, лишая воздуха, выбивая из головы все мысли.       С Сынмином они пересеклись взглядом всего раз. Он уже не кричал, а лишь машинально плёлся туда, куда его направляли. Его лицо было наполнено эмоциями, которые Чонину сложно было описать, но сердце всё равно их почувствовало. Страх? Потеря? Отчаяние? Но в то же время смирение и покорство. Когда уже всё потеряно и нет сил бороться, а остаётся лишь перестать барахтаться и молиться, что течение вынесет тебя к берегу. Будет ли ещё хоть один глоток воздуха?       Чонин не помнил, как мама увела его домой. Перед собой он всё ещё чётко видел лицо Сынмина, отчаянно кричащего и зовущего маму, а потом перед ним представали те глаза с чётким осознанием обречённости.       Ему пришлось приберечь свои вопросы до вечера, ведь мама привела в дом госпожу Ким. Он оставался в своей комнате и предпочитал не попадаться на глаза, позволяя женщине выплакать все слёзы своей подруге. В этом нет ничего такого, ему самому стоило разобраться в том, что он пережил сегодня. Нечто страшное и кошмарное. Действительно ли беды обошли его стороной, если теперь Сынмин никогда не будет рядом и даже не по своей воле?       – Мама, что происходит? Почему всех забирают? – спросил Чонин перед самым сном, когда мама собралась гасить свет в комнате.       Она тяжело вздохнула. Основной свет сменила на ночник. Присела рядом и взяла его руки в свои. Её большой палец нежно поглаживал пальцы Чонина, утешая и даря чувство спокойствия. Она рядом. Они в безопасности.       – Понимаешь, это всё ради нашего будущего, – вкрадчиво начала она, – разумеется, я не согласна с тем, что нужно забирать у нас детей, но кто нас послушает? Пока нас заботит настоящее, – мама ласково провела по его щеке, а её взгляд впервые за два дня потерял всякое беспокойство и наполнился теплотой и любовью, – люди в правительстве думают о будущих поколениях. Это их работа.       Когда-то мама рассказывала ему сказки на ночь. Они всегда были увлекательными и имели хороший конец. А потом Чонин вырос, ему перестали быть нужны истории перед сном. Достаточно тёплого молока и поцелуя в лоб. Но вот снова пришло время окунуться в её бархатный голос, пусть и на сказку это всё равно не похоже. Слишком сложно и совсем не волшебно.       – Учёные обнаружили, что у людей в организме есть особый ген. Ты знаешь, что такое ген?       Чонин покачал головой, поэтому маме пришлось отступить от объяснения и попытаться простым языком ответить на все интересующие Чонина вопросы. Рассказала о том, что генов много и что у каждого человека они индивидуальны. А ещё они могут мутировать.       – Если этот ген мутирует, то считается, что человек может стать злым и опасным. Прямо как твой папа. Но это случается не всегда. Вот у Сынминни этот ген мутировал. Его забрали, чтобы он хорошенько отдохнул и расслабился. Он ведь ещё ребёнок! Его обязательно вернут после пары разговоров с психологом.       – Если бы меня забрали, я бы не смог отдохнуть, – Чонин верил своей маме. Разумеется, верил. Но если бы его забрали также — он бы плакал. Плакал каждый день без неё в чужом незнакомом месте, где вряд ли удалось бы завести друзей.       – Мы будем иногда ходить к нему в гости, хочешь? – по-доброму улыбнулась мама и погладила его по волосам.       Чонин сразу воспрял духом. Так их можно навещать! Значит, госпожа Ким сможет видеть Сынмина хоть каждый день! Чонин тоже будет приходить обязательно. А ещё узнает насчёт тех новых дружков Сынмина. На самом деле хотелось, чтобы и они приходили хоть иногда, а не, как обычно, торжествовать над тем, что Чонин оказался единственным настоящим другом.       – Хочу! – выпалил Чонин.       Мама прижала его к своей груди. За эти два дня они обнимались так много, что Чонин осознал, как же скучал по такому простому выражению любви. Обниматься с мамой вовсе не стыдно, даже если тебе уже шесть.       После обеда мама вернулась на работу, а Чонин пошёл во двор, где обычно все собирались вечером. На площадке уже околачивалось несколько ребят. Ещё никогда его появление не привлекало так много внимания, особенно положительного!       – Я же говорил, Страшилу не забрали! – тут же донёсся писклявый голос одного из детей. Мальчик на побегушках, уверенный, что его приняли в компанию крутых.       – Эй, Страшила, где Ким Сынмин? – сурово осведомился самопровозглашённый король банды.       – Это кто ещё Страшила? – с готовностью выпятил вперёд грудь Чонин, прекрасно понимая, что разбитой коленкой тут явно не отделаться.       – Ты, – спокойно отмахнулся король, которому явно сейчас было не до того, – так где Ким Сынмин? Его забрали?       Чонин потупил взгляд вниз, не решаясь ответить. Это было его самое сложно произносимое “да” в жизни. Воцарилось молчание. Никто не смотрел друг другу в глаза. Негласная минута скорби в честь утерянного друга.       – Моя мама сказала, что его можно будет навещать, – поделился Чонин. Эти ребята хоть и недолюбливают его, но всё-таки Сынмин с ними дружил. И сейчас они действительно грустят из-за того, что его забрали в изолятор.       – Здорово! – воскликнул один из старших мальчишек, – интересно, нас туда пустят всех вместе?       – Не думаю, – покачал головой король банды, – толпу взрослых ещё может и пустят, а вот толпу мальчишек уж точно нет.       – Эй, Страшила, – один из самых крупных членов банды, который также являлся главным задирой, внезапно обхватил его шею локтём, то ли душа, то ли по обнимая, – хочешь с нами дружить?       – Чего? – переспросил Чонин, не понимая, как этому пацану подобное могло взбрести в голову. Он же самый маленький среди них! И по возрасту, и по размеру.       – Чё слышал, – пацан сплюнул на асфальт, – ты теперь один из нас.       С того дня Чонина взяли под защиту.