Дорога в лучший мир

      Чонину всегда казалось, что даже самая серьёзная и важная вещь в мире потеряет свой вес, если будет озвучена вслух ребёнком. Да, он уже не маленький мальчик – школу, вон, закончил, но в глазах взрослых он как был сопляком, так им и остался. Поэтому, когда Сынмин первым делом, потащил его ко взрослому, Чонин заранее был уверен, что они обречены на провал. Каким же было его удивление, когда дедушка Бонхван просто спросил: “И что вы собираетесь делать?”       Да, он не сказал, что верит им, но того, что он сразу не отсёк все их домыслы, уже заставляло округлить глаза. Наверное, и до него дошли слухи. Или он какой-то умный очень? Не зря дед. Да и Сынмин, когда вёл Чонина к нему, всё пытался заставить его вспомнить, мол, когда-то он о нём рассказывал. Он бы ещё попросил процитировать их кодекс дружбы, что они писали, когда Сынмину было пять, а потом ещё перечитывали через год и смеялись над кучей ошибок. Ещё через год, кстати, это повторилось. Когда Сынмину было восемь – его забрали в тюрьму. Чонин приносил их кодекс чести, чтобы перечитать, но им уже было не до смеха.       – Нам нужна Ваша помощь в вербовке и дополнении карты, – Сынмин — уже совсем взрослый, а не тот восьмилетка в шортиках на подтяжках, каким его помнил Чонин — вытащил из-за пазухи сложенный лист бумаги формата А3, где они с Чонином кое-как нарисовали разметку тюрьмы, – Вы ведь знаете слепые зоны?       – По твоему я похож на того, кто стал бы пытаться сбежать? – его смех совсем не был кряхтящим, как у всех стариков, которых Чонин знал в своём районе. Он вообще на старика похож не был. Догадаться можно было только по волосам, потерявшим былой цвет. – И почему бы тебе не представить мне этого юношу рядом с тобой для начала?       – Юношу? – переспросил Сынмин, оглянулся на Чонина и обвёл его изучающе-удивлённым взглядом, – ну да. Юношу. Это Ян Чонин, мой друг детства и разносчик плохих вестей.       – Эй! – возмутился Чонин и ударил старого друга по спине под его ехидный смешок. И правда, как в детстве. А затем поспешил поздороваться. – Здравствуйте! Мне о Вас много рассказывали! Рассчитываю на Вашу помощь.       – Ага, рассказывали, – моментально цокнул языком Сынмин, – как влетело, так и вылетело.       Чонин беспомощно расплылся улыбке. Всего на секунду. Но, кажется, он только что обрёл давно утерянного друга. С его щёк сошла детская опухлость, вместо неё стали видны скулы. На глазах появились очки, голос, наверное, сломался ещё очень давно и сейчас звучал так незнакомо, но колкости, которые выпускал из себя рот Сынмина были всё такими же, как и раньше. В детстве они очень обижали Чонина, а сейчас грели сердце.       – Ну-ну, ребятки, – попытался их утихомирить дедушка Бонхван, хотя и сам посмеивался. Может, на него тоже распространилось это внезапное тепло, опутавшее Чонина. – С людьми, я думаю, вы и сами справитесь. Кто захочет слушать старика? Ещё скажут, что полоумный. А вот над слепыми зонами давайте подумаем.       Несмотря на то, что дедушка Бонхван сказал, что никогда не планировал сбегать, он сильно помог им с картой. Вместе они вспомнили несколько моментов, когда некоторые коридоры оставались без наблюдения в смены определённых людей: они любят сбегать на обед пораньше, не дожидаясь смены караула. Иногда двух минут достаточно. Не всей же тюрьмой будут бежать.       Больше всего пугала мысль, что им нужно сделать всё тихо. Им нельзя ошибиться с выбором людей, ведь если они посеят панику, то начнутся безрассудные побеги. Тогда ни одной лазейки не останется. Увы, но всех не выведешь.       Стоило им с Сынмином остаться наедине, чтобы прикинуть, какие люди будут полезны, как Ким заявил, что им нужно брать своих ровесников. Раз даже дедушка Бонхван не хочет говорить с упрямыми сорокалетними мужиками, то он этим подавно заниматься не станет. Хотя он знает парочку тридцать плюс “очень добрых”. Все они были спортсменами и попали сюда относительно недавно. Дедушка Бонхван очень любил с такими знакомиться, ведь с буйными пьянчугами поговорить толком не о чем. Таких здесь большинство.       – А как же дети? – с ужасом спросил Чонин. Он и думать не хотел о том, что невинных мальчишек, которым и так явно пришлось пережить насилие…       – Давай сначала подумаем, как мы можем отсюда сбежать. Если удастся вклинить в это медленных неумёх, то заберём парочку.       Слова резали по сердцу. Чонин старался не думать, что Сынмин звучит так бессердечно из-за гена, как и о том, что может стать таким жестоким. Правда была в том, что им действительно сначала нужно позаботиться о себе и сбежать из чёртвой тюрьмы, что не удавалось никому.       Каждый вариант казался детским и наивным. Но по мере вербовки сторонников уверенность в себе росла, как и чувство некоей ответственности. Нет, Чонин точно не считал себя лидером. Наверное, если кому-то и нужно было отвести эту роль, так это Сынмину, хотя он на неё ни за чтобы не согласился. Сказал бы, что его волнует только своя шкура. И, возможно, дедушки Бонхвана. Чонин был почти уверен в этом, ведь он то и дело наблюдал, как Сынмин раз за разом спрашивал у того, точно ли он побежит с ними. Старик отвечал всегда по-разному. Могло ли у него начаться что-то вроде деменции или просто слабела память от старости? Чонин не осмелился спросить это вслух.       Не делало ситуацию лучше, что волнения в тюрьме становились заметнее. Ян был уверен, что не только они готовили побег. Стоило найти себе и взрослых тоже, пока не поздно.       Сложности были даже в мелочах, вроде попытки обзавестись дымовыми шашками. Самый простой способ был у них почти под носом: просто подтырить из медпункта анальгин и гидроперит. По немногу, в несколько подходов. Но делать смеси пришлось бы в день побега: раньше слишком опасно. Но это лучше, чем ничего. Стоило им сделать по одной на каждого? Кроме детей, если они вдруг будут с ними.       Хотя почему вдруг? Чонин смог познакомиться с одним мужчиной по имени Им Союль – одним из спортсменов, которых упоминал Сынмин. Он присоединился к ним с условием, что его младший двоюродный брат – девяти лет от роду – побежит с ними. Сынмин думал очень долго, ведь мальчонка был совсем худощавый и выглядел как обуза, но в итоге дал согласие, когда мужчина заявил, что понесёт его на спине.

***

      – Интересно, – спросил как-то Сынмин, в тот редкий момент, когда они были наедине. В женском туалете за десять минут до отбоя. Женщин здесь практически не было, а туалет зачем-то был. Наверняка для заговоров. Или всё-таки для малочисленных сотрудниц, хотя логичным казалось сделать отдельный туалет для преподавателей, чтобы никому из них не приходилось сталкиваться один на один с мутантами. – К нам ведь наверняка сядут на хвост. Разрешат ли им огонь по нам? Тех, кого поймают, застрелят или просто вернут под заключение?       Чонин решил счесть этот вопрос риторическим и понадеялся, что Сынмин продолжит размышлять над этим в своей голове, а не вслух. От каждой подобной мысли становилось не по себе. С приобретением новых деталей в плане их рождалось всё больше, но до такой степени ещё не доходили. Кажется, сегодня Чонин не сможет уснуть.       Ян боролся с этим каждую ночь, пытаясь заглушить страх новыми вариантами, но всё равно его тело дрожало даже под одеялом и запрошенным дополнительным пледом. Дело было не в температуре воздуха или собственного тела: кошмары изводили его.       Сейчас эта волна ужасов накатила до того, как он оказался наедине с собой в постели. Он вспомнил об объятиях своей мамы. Сейчас бы они не помешали. Она приходила два дня назад. Разумеется, никто не позволил им пересечь стеклянную границу между ними, но от одного её присутствия становилось легче. Сразу появлялось осознание, что ему есть ради кого бороться, есть та, кто его ждёт, а значит всё ему по силам.       Мама всегда в первую очередь интересовалась, хорошо ли кушал Чонин. Некоторые блюда парню казались вкуснее маминых, но он всё равно безумно скучал по её стряпне. Было здорово, когда разрешали передать что-нибудь из её горячих блюд.       Также она спрашивала, как дела у Сынмина, завёл ли он других друзей. А ещё вечно болтала, что начала ездить в одно место недалеко отсюда. В первый раз Чонин не придал этому значения, но когда мама начала в подробностях делиться о досуге там во второй раз, он впитывал каждое слово, а на третий уже начал задавать уточняющие вопросы. После он записывал всю информацию символично, пряча среди других заметок и лекций.       Сейчас мамы здесь быть не могло, даже если туалет женский. Зато был Сынмин, который в далёком-далёком детстве всегда его утешал. Ну, до тех пор пока не обзавёлся “крутыми” друзьями.       Спрашивать было неловко, поэтому Ян молча взял своего друга за руку. Как в детстве. Сынмин никак не отреагировал, словно не почувствовал чужую ледяную кожу вовсе. Лишь спустя пару минут он вздохнул.       – Ты совсем не изменился, – сказал он, когда до отбоя оставалось три минуты. По-хорошему им нужно было бежать в свои комнаты. – Только благодаря этому, наверное, я тебя сразу узнал, хоть и подумал, что это просто кто-то очень похожий.       – Прости, что не навещал тебя последние пару лет, – Чонин опустил голову вниз. Всё это время его гложила вина за то, что он посмел забыть о своём друге детства. Он и не вспоминал о нём почти, что уж говорить о походах в гости.       – Ничего, я не скучал, – ответил Сынмин. Наверное, и правда не скучал. Первый год — вполне возможно, а дальше также растворился в новых знакомствах. – Если бы не побег, мы бы, наверное, и не стали общаться особо. Ты вроде неплохо обзавёлся друзьями ещё до встречи со мной здесь.       – Наверное, – согласился Чонин. Если бы не мама, он даже не пытался бы найти Сынмина специально.       Если и искать плюс во всей этой ситуации, то их воссоединение – лучшее. Так бы Чонин точно не обзавёлся кем-то, с кем мог поговорить по душам и тем более утешить себя редким телесным контактом.       – Нам пора идти, – сказал Сынмин. Его ладонь выскользнула, оставив странное ощущение тепла на коже Чонина, а сам он выпрямился. – Я первый. В прошлый раз мне перепало, что изволил сидеть с запором ночью. В этот раз ты отдувайся, но лучше, если не попадёшься.       Чонин снова остался совсем один.

***

      Не лучше было и в ночь на кануне побега. Чонину совсем не удалось сомкнуть глаз, за что он корил себя. Завтра у него должны быть силы, ведь попытка всего одна.       Компания у них вышла разношёрстная. Восемь человек в возрасте от восемнадцати до двадцати двух, два ребёнка, три взрослых парня около тридцати и один дедушка, который одним своим видом умудрялся вселить во всех чувства покоя и ледяной уверенности в успехе. Никто их мальчиков не плакал, да и слишком напряжёнными они не выглядели, зато Чонин совсем извёлся от нервов.       Как только время завтрака минуло, они все разошлись, разделившись по заранее обговорённым группам. К счастью, подозрительно никто не выглядел. Дедушка Бонхван вписывался в любую компанию, так что он был ответственен за восемнадцатилетнего парнишку, его младшего брата и ещё двух парней. Остальные парни разделились пополам, Чонин и Сынмин были в разных тройках. Союль, как и обещал, заботился о своём младшем брате. В его “отряде” было ещё двое взрослых мужчин. До этого Чонин даже не слишком подозревал, что кто-то в таком возрасте может быть настолько добр к чужому ребёнку. Они все его подбадривали, показывали ему фокусы на пальцах и делали комплименты.       Сердце предательски ёкнуло вместе с воспоминанием, что отец Яна сейчас тоже где-то здесь. Тринадцать лет назад его отправили сюда, а после рассмотрения его личного дела переправили в настоящую тюрьму для настоящих приступников – не только мутантов. Однако его срок не был таким уж большим – всего-то три года, так что он давно вернулся сюда. После настоящей тюрьмы это место, должно быть, действительно было домом отдыха.       Чонин не знал, могли ли известить отца о том, что его сын теперь тоже здесь, и искренне надеялся, что подобным никто не занимался. Он был рад не пересекаться с ним. За эти тринадцать лет он ни разу не скучал, зато в первые два года, ему часто снились кошмары, где отец возвращался домой и снова бил маму.       Ян впился ногтями в свои ладони, напоминая, что сейчас не время предаваться сердечным терзаниям. Его взгляд наполнился пылкой решимостью. Пришло время вести людей за собой.