«Личная уния»

Ночь после разговора с Bylumbyla выдалась беспокойной. Годжо ворочалась в постели, сбрасывала одеяло, снова натягивала его на голову, а в голове всё звучало: «У тебя очень красивый голос». Она уже была готова признаться себе, что этот комплимент её задел — нет, не задел, а как-то странно приятно отозвался где-то под рёбрами. И когда она наконец провалилась в сон, её сознание соткало причудливую картину. Ей снилась карта Europa Universalis IV. Но не обычная, а какая-то объёмная, почти настоящая: леса шумели, горы дымились, а по рекам плыли крошечные кораблики. Годжо стояла на вершине высокой крепостной стены — как она сразу поняла, в Париже, потому что вокруг были поля с подсолнухами и виноградниками. На ней была не её обычная чёрная водолазка, а нечто вроде наполеоновского мундира: синий с золотыми эполетами, и треуголка на голове поверх чёрной повязки. Она чувствовала себя величественно. И тут она заметила его. Внизу, у подножия стены, сидел на раскладном стульчике какой-то странный парень. Он был маленького роста — метр семьдесят, не больше — и выглядел так, словно сошёл с картины Томаса Манна: длинные блондинистые кудри, небрежно рассыпавшиеся по плечам, бледное аристократичное лицо, зелёные глаза, которые сейчас были прикованы к ноутбуку, стоящему у него на коленях. Он был одет в чёрную водолазку, чёрные брюки и туфли — точь-в-точь как она сама, только меньше и как-то по-домашнему уютно. И он играл в EU4. За Россию. Годжо узнала карту: огромная империя от Балтики до Тихого океана, и где-то там, на самом краю, подпись «Сахалин» и «Курильские острова». — Ты. — Годжо ткнула пальцем в его сторону. — Вставай, когда старшие разговаривают. Парень медленно поднял голову. Его зелёные глаза моргнули один раз, второй. Он не встал. — Мы во сне, — сказал он тихим, чуть хрипловатым голосом. — Здесь нет старших. Есть только игроки. И ты мне не начальник. — Ах ты, славянская морда! — Годжо скрестила руки на груди, приняв позу, от которой у её учеников подкашивались колени. — Я — Франция. Я — Годжо Сатору. Я — сильнейшая. А ты — какой-то мужик с аватаркой бородатого террориста. Уважай! — Это не террорист, — спокойно ответил парень. — Это Эдуард Лимонов. Писатель. Политик. Национал-большевик. Но ты всё равно не поймёшь, ты же из Японии. Для вас все русские на одно лицо. Годжо фыркнула. Она действительно не разбиралась в русских. Для неё они были все одинаковые — бородатые, пьющие, играющие в Dota 2 и постоянно её обыгрывающие. Но этот... этот говорил на приятном английском, и его акцент звучал как музыка. Даже когда он спорил. — Ладно, — сказала она, садясь на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Давай к делу. Ты русский. Я требую, чтобы ты признал, что Сахалин и Курилы — это японские территории. И верни их мне. Прямо сейчас. Парень — Кирилл, хотя она этого ещё не знала — вздохнул и закрыл ноутбук. Его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на неё в упор, и Годжо вдруг заметила, какие у него длинные ресницы. — Gojo_Sensei, — сказал он мягко, но твёрдо. — Сахалин и Курилы — это Россия. С точки зрения истории, географии и международного права. Мы их открыли, исследовали, заселили. А вы, японцы, пришли туда только в двадцатом веке, да и то ненадолго. — Что?! — Годжо вскочила на ноги. — Да как ты смеешь! Сахалин — это наша исконная земля! Там наши рыбаки ловили рыбу! Там наши военные стояли! А Курилы — это вообще жемчужина Тихого океана! Вы, славяне, только и умеете, что пить водку и петь «Калинку», а управлять территориями вам не по силам! Парень тоже встал. И хотя он был ниже, он смотрел на неё снизу вверх с таким достоинством, что Годжо почувствовала себя неуютно. — А вы, японцы, — парировал он, — только и умеете, что копировать чужую культуру, делать аниме про школьниц и извиняться за всё подряд. Вы даже войну проиграли, потому что боялись умереть за свою страну. А мы, славяне, — мы выжили в блокаде Ленинграда, мы взяли Берлин, мы полетели в космос. Мы — нация победителей. И Сахалин с Курилами мы не отдадим. Годжо покраснела. От злости. Или от чего-то ещё. Она не могла понять. — Слышь, кудрявый, — прошипела она, приближая своё лицо к его лицу. — Ты хочешь сказать, что твои славяне круче, чем мои японцы? — Не круче, — спокойно ответил он. — Но не хуже. И не надо требовать у нас земли. Это некрасиво. — А что красиво? — Годжо уже почти кричала. — Красиво, когда какой-то маленький европейский мальчик с милыми глазками и кудряшками говорит мне, что я не права? Да я тебя сейчас... — Что? — он не отступил ни на шаг. — Убьёшь меня во сне? Это бессмысленно. Мы не на дуэли. Мы в EU4. И там я, между прочим, топ-5, а ты проигрываешь коалиции азиатских государств. Годжо замерла. Это было больно. Это было правдой. Её Франция в мультиплеере трещала по швам, а его Россия стояла как скала. — Это временно, — выдавила она. — Я отыграюсь. — Конечно, — улыбнулся он. И эта улыбка была такой искренней, такой тёплой, что Годжо забыла, о чём они спорили. — Я в тебя верю. — Не надо в меня верить! — она отступила на шаг. — Просто отдай мне Сахалин! — Не отдам, — покачал он головой. — Но могу подарить тебе виртуальную провинцию в EU4. Как символ дружбы. — Я не хочу дружбы! Я хочу земли! — А я хочу, чтобы ты перестала кричать, — тихо сказал он. — У тебя такой красивый голос, а ты его портишь криком. Годжо открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Она просто стояла и смотрела на этого странного парня, который не боялся её, который спорил с ней на равных, который называл её голос красивым. И внутри у неё всё перевернулось. — Ты... ты дурак, — наконец сказала она. — Славянский дурак. Но... твои кудряшки милые. И акцент приятный. Но Сахалин я всё равно заберу. — Забирай, — улыбнулся он. — Только сначала докажи, что ты сильнее. — Докажу! — выпалила Годжо, чувствуя, как просыпается. — Ты ещё пожалеешь, что связался с Францией! Я тебе... я тебе... Она не договорила. Сон растаял, как утренний туман. И Годжо осталась лежать в своей постели, глядя в потолок и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Bylumbyla, — прошептала она. — Ты даже во сне меня бесишь. Но почему... почему мне это нравится? Она проснулась в своей постели, в Токио, в холодном поту. Часы показывали 3:47 утра. Где-то за окном ухал филин. — Какой странный сон, — прошептала Годжо, проводя рукой по лицу. Она перевернулась на другой бок, закрыла глаза. Но образ маленького блондина с зелёными глазами и надутыми щеками не уходил. Он стоял перед глазами, такой забавный и одновременно серьёзный. — Bylumbyla, — прошептала она. — Это был ты? Или моё воображение? И зачем ты мне снился? Ответа не было. Только тишина и свет уличных фонарей на потолке. — Ладно, — решила Годжо. — Завтра я начну партию за Россию. И отожму у всех Сахалин. Посмотрим, кто будет смеяться последним. Она уснула, и во сне больше не было ни карт, ни славян, ни милых кудрявых европейцев. Только бесконечная белая пустота, в которой иногда раздавался тихий голос: «Ты сильная. Не сдавайся».

***

Утро началось с головной боли. Не от энергетиков — от мыслей. Сатору Годжо сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на противоположной стене. Ей снился сон. Странный, смутный, но почему-то липкий, как карамель. Она помнила, что спорила с кем-то о Сахалине и Курилах. Помнила, что этот кто-то был маленьким, ниже её, с длинными светлыми кудрями. Помнила его голос — тихий, чуть хрипловатый, с акцентом. А ещё помнила, что он назвал её голос красивым. — Чушь, — пробормотала Годжо, натягивая одеяло на плечи. — Просто игра затянулась. Энергетик был на ночь. И этот Bylumbyla... он просто нормальный игрок. Ничего такого. Она попыталась воспроизвести его лицо. Но оно ускользало, как тень. Какие-то зелёные глаза? Или карие? Вроде бы бледная кожа. И эти кудри... длинные, блондинистые, которые спадали на плечи. Как у девушки. Нет, не как у девушки — как у... как у кого? Годжо нахмурилась. — Фембой, — вдруг сказала она вслух. И сама удивилась своему определению. Она не знала, откуда взялось это слово. Может, из интернета. Но оно точно подходило: тот парень из сна был маленьким, худеньким, с тонкими чертами лица и этими дурацкими кудряшками. Он не выглядел мужественным. Он выглядел... милым. Как девочка, переодетая мальчиком. Или мальчик, который слишком похож на девочку. — Бред, — отмахнулась Годжо, вставая с кровати. — Я ничего не помню. Мне приснился какой-то европеец с приятным голосом, и всё. Утром мозг дорисовывает детали. На самом деле он, наверное, лысый и бородатый, как его аватарка. Но она не верила в это. Она точно помнила, что Bylumbyla был не лысым и не бородатым. Он был... красивым. По-девичьи красивым. И это сбивало с толку. Годжо подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Белые волосы, чёрная повязка, чёрная водолазка. Она была высокой, стройной, с формами, от которых мужчины теряли дар речи. И этот маленький фембой из сна стоял рядом с ней — такой хрупкий, такой... нежный. Контраст был смешным. — Зачем я вообще об этом думаю? — спросила она своё отражение. — Он просто игрок. Русский. Националист. Который не отдаёт Сахалин. И всё. Но отражение не ответило. Оно только усмехнулось — той же усмешкой, которой Годжо обычно пугала учеников. Она включила компьютер, зашла в Discord. Bylumbyla был офлайн — ещё слишком рано для его часового пояса. Но в переписке остались вчерашние сообщения: «Спокойной ночи», «Завтра продолжим». Годжо хотела написать что-то вроде «Ты мне приснился, придурок», но передумала. Это будет выглядеть странно. Слишком лично. — Ладно, — сказала она, закрывая Discord. — Я просто буду играть. И не буду думать о его кудряшках, зелёных глазах и том, как он мило злился из-за Курил. Она открыла EU4, выбрала Россию и начала новую кампанию. Сразу же нажала на дипломатию и отправила ультиматум Японии: «Отдайте Сахалин и Курилы, или война». Это было глупо, смешно и абсолютно бессмысленно. Но Годжо улыбнулась. — Вот так, Bylumbyla. Пока ты спишь, я уже отжала твои провинции. В одиночной игре. Против компьютера. Потому что в мультиплеере ты меня всё равно раздавишь. Она вздохнула и откинулась в кресле. — Какой же ты фембой, — прошептала она. — И почему мне это нравится? Она не знала ответа. Но впереди было ещё много игр, много споров и много ночей, когда их голоса будут звучать в унисон через тысячи километров. И однажды они встретятся. Но это будет потом. А сейчас — она просто играла. И улыбалась своим мыслям.