Тени подземелий

Виктория лежала в темноте, уставившись в потолок, и не могла уснуть. За стеной давно стихли шаги. Вода за окном журчала мерно, убаюкивающе. Но тело отказывалось расслабляться, а мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Она думала о нём. О том, как он прижал её к стене. О его руках на её запястьях — сильных, неумолимых. О его дыхании на своей шее — горячем, прерывистом. И о том, что она почувствовала. Когда он прижался к ней сзади, когда его тело прижалось к её телу, она почувствовала его. Там. Твёрдый, внушительный — она не могла подобрать другого слова. «Прекрати», — приказала она себе. — «Не думай об этом». Но мысли возвращались. Она вспомнила школьные слухи о Драко Малфое. Как шептались девчонки на шестом курсе. Как закатывали глаза и говорили: «Он бабник, но он того стоит». Как кто-то из старшекурсниц обмолвилась, что у него… больше, чем у других. Тогда Виктория просто отмахивалась — ей было не до того. Экзамены, книги, библиотека. Теперь она поняла, о чём они говорили. Даже сквозь ткань брюк и юбки, даже в таком унизительном положении, она ощутила размер. И это было… внушительно. Она перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. — Зачем ты об этом думаешь? — прошептала она в темноту. — Он — ученик. Он — придурок. Он тебя к стене прижал и… и… И у него большой член. Мысль ударила наотрез, без цензуры, и Виктория почувствовала, как щёки заливаются краской. Она ненавидела себя за эту мысль. Ненавидела его за то, что заставил её так думать. Ненавидела всё это — ситуацию, подземелья, Хогвартс. Но тело не слушалось. Где-то внизу живота пульсировало тепло, которого она не просила и не хотела. — Спи, — приказала она себе. — Просто спи. Она закрыла глаза и долго ворочалась, прежде чем сознание начало проваливаться в темноту. --- Ей приснился коридор. Тот самый — в подземельях, с зелёными факелами и холодными каменными стенами. Но факелы горели ярче обычного, а воздух был тяжёлым и тёплым, как перед грозой. Она стояла у стены, не в силах пошевелиться. Из темноты вышел он. Драко. Но не такой, как днём. Не насмешливый, не злой. Серьёзный, сосредоточенный. Его глаза горели — не холодным огнём, а горячим, почти жидким. Он смотрел на неё так, будто раздевал взглядом. — Ты думала обо мне, — сказал он, подходя ближе. Это был не вопрос. — Всю ночь думала. — Нет, — прошептала она, но голос не слушался. — Не ври, — он подошёл вплотную, провёл пальцем по её щеке, спустился ниже, к шее, к ключице. — Я чувствую. Твоё сердце колотится. Твои зрачки расширены. Ты хочешь меня. — Не хочу, — выдохнула она, но тело обмякло, прижимаясь к стене, открываясь ему. Он наклонился и поцеловал её. Не так, как целовал ту девушку в коридоре — жадно, хищно. Иначе. Медленно, глубоко, будто пробуя на вкус. Его язык скользнул между её губ, и Виктория застонала — сама не своя, не понимая, где сон, где явь. — Ты хотела знать, — прошептал он ей в губы, отстраняясь на миллиметр. — Правда ли то, что говорят. Он взял её руку и медленно, не торопясь, опустил вниз. На ширинку своих брюк. Виктория почувствовала его сквозь ткань. Твёрдого, горячего, огромного. Пальцы дёрнулись, но он не отпустил. — Видишь? — его голос стал низким, хриплым. — Никто не врал. Он прижался к ней всем телом, и во сне не было страха — только жар, только пульсирующее желание, от которого подкашивались колени. Его руки скользили по её телу — по спине, по талии, ниже. Он целовал её шею, покусывал мочку уха, и каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри судорогой удовольствия. — Драко, — прошептала она, и в её голосе не было ненависти. Только просьба. Только мольба. Он отстранился, посмотрел ей в глаза — и улыбнулся. Не насмешливо. Победно. — Хочешь, — сказал он. — Ты хочешь меня. Признайся. — Хочу, — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. Он снова поцеловал её, жадно, властно, прижимая к стене так, что мир вокруг рассыпался на миллион осколков. А потом его рука скользнула под её юбку, и Виктория проснулась. --- Она села на кровати, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Комната была залита серым утренним светом. Вода за окном журчала как ни в чём не бывало. Всё было на месте: стол, стул, плакат с Лондоном на стене. Всё было как обычно. Кроме неё. Виктория опустила взгляд и почувствовала, как кровь прилила к лицу. Простыни были смяты. Ночная рубашка задралась почти до пояса. А между ног пульсировало влажное, горячее, живое — напоминание о сне, от которого она не могла избавиться. — Нет, — прошептала она. — Только не это. Она закрыла лицо руками. — Нет, нет, нет… В голове крутились обрывки сна. Его лицо над её лицом. Его губы на её губах. Его руки на её теле. И то, что она почувствовала, когда он прижал её руку к своей ширинке. «Огромный», — подумала она, и тут же застонала от стыда. — «Не думай об этом!» Но мысли лезли, как тараканы, которых не вывести. Она вспомнила, как в школе девчонки шептались. Как они говорили, что Драко Малфой — лучший любовник на курсе. Как закатывали глаза и мечтательно вздыхали. Тогда Виктория считала это пошлостью и глупостью. Теперь она поняла. Она опустила взгляд на свои руки — на запястья, где вчера были отпечатки его пальцев. Сегодня они превратились в жёлто-синие синяки. «Он сильнее, — подумала она. — Намного сильнее. Если бы он захотел… если бы не остановился…» Она не закончила мысль. Или не захотел. Виктория откинула одеяло и встала. Ноги дрожали. Внизу живота всё ещё было тепло и влажно. — Душ, — сказала она себе. — Срочно. Очень холодный душ. --- Вода в подземельях была ледяной, как всегда. Но сегодня Виктория была благодарна за это. Она стояла под холодными струями, пока зубы не начали выбивать дробь, а кожа не покрылась гусиной кожей. Ей нужно было смыть с себя этот сон. Смыть жар. Смыть стыд. «Это ничего не значит, — твердила она себе. — Это просто сон. Гормоны. Стресс. Я не хочу его на самом деле». Но тело помнило. Тело помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение его рук. Она выключила воду и вытерлась, не глядя в зеркало — боялась увидеть в отражении ту девушку, которая во сне шептала: «Хочу». Оделась строже обычного: чёрная мантия, высокая блуза, длинная юбка. Волосы собрала в такой тугой пучок, что кожа на висках натянулась. Никакой косметики. Она должна выглядеть как профессор. Как неприступная скала. «Ты справишься, — сказала она себе. — Это просто понедельник. Он придёт на урок. Ты будешь вести себя как ни в чём не бывало. А сон… сон ничего не значит». Она взяла палочку, проверила, что письмо директора на месте, и вышла в коридор. Подземелья встретили её сыростью и полумраком. Зелёные факелы горели тускло. Где-то вдалеке слышались голоса — ученики просыпались, собирались на завтрак. Виктория шла быстро, не глядя по сторонам. Ей нужно было в кабинет. Нужно было подготовиться к уроку. Нужно было не думать о нём. На повороте она чуть не столкнулась с кем-то и резко затормозила. Перед ней стоял Драко Малфой. Свежий, выбритый, в идеально сидящей мантии. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад. Ни следа вчерашней ярости — только лёгкая, привычная усмешка на губах. — Профессор, — он слегка склонил голову. — Вы рано. Не спалось? Виктория смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Перед ней стоял её сон. Живой. Реальный. С руками, которые держали её у стены. С губами, которые целовали её шею. С телом, которое прижималось к её телу. Она почувствовала, как щёки начинают розоветь. — Всё в порядке, мистер Малфой, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я всегда рано встаю. — Правда? — он прищурился, разглядывая её. — А почему вы покраснели? — Не покраснела я, — отрезала она и быстро обошла его, почти бегом. — Как скажете, профессор, — бросил он ей вслед. Виктория не обернулась. Она почти бежала по коридору, чувствуя на спине его взгляд — тяжёлый, насмешливый, прожигающий. «Он не знает, — убеждала она себя. — Он не может знать». Но где-то глубоко внутри шевелился червячок сомнения. А вдруг он тоже видел этот сон? Вдруг у них один сон на двоих? Она отогнала эту мысль как можно дальше и скрылась за дверью своего кабинета. Там, в тишине, она села за стол и закрыла лицо руками. — Что со мной происходит? — прошептала она. Ответа не было. Только тяжёлое, горячее воспоминание о сне, который она не могла забыть. А за дверью, в коридоре, Драко Малфой смотрел на закрытую дверь и улыбался медленной, хищной улыбкой. Он заметил её смущение. Он заметил, как она покраснела. И он понял — или ему показалось? — что что-то изменилось. «Интересно, — подумал он. — Очень интересно, Белфри». Он развернулся и пошёл в Большой зал, насвистывая что-то себе под нос. В понедельник начиналась новая неделя.