Тени подземелий

Две с половиной недели — это много, если ты сидишь в маленькой комнате в подземельях, глядя на чёрную воду за окном. И это мало, если тебе нужно залечить рану, которую не видно глазами. Виктория вернулась в понедельник, в середине ноября. Она похудела — мантия висела мешковато, под глазами залегли тени. Но она наложила тонирующие чары, затянула волосы в тугой пучок и надела самую строгую блузу с высоким воротником — чтобы никто не увидел синяки на шее, которые всё ещё не прошли полностью. «Ты справишься, — сказала она себе перед выходом. — Ты сделала выбор. Ты остаёшься». Она осталась. Не потому, что простила. Не потому, что забыла. А потому, что Хогвартс стал её домом — после отца, после Лондона, после всего. И она не хотела сдаваться. Но на будущее она взяла на заметку: Драко Малфой — угроза. С ним нужно быть осторожной. И с ним нужно поговорить. --- В первый же день, после уроков, Гарри Поттер подошёл к ней в коридоре. — Профессор Белфри! Вы вернулись! — он выглядел искренне радостным. — Как вы себя чувствуете? — Лучше, спасибо, мистер Поттер, — она огляделась — никого рядом. — Нам нужно поговорить. О том деле. Гарри кивнул, и они зашли в пустующий класс. — Простите, что не смогла пойти с вами тогда, — сказала Виктория. — Болезнь… была неожиданной. — Ничего страшного, — он махнул рукой. — Я сам несколько раз ходил. Та дверь всё ещё запечатана. Но я почти уверен — Флинт что-то прячет. Или кто-то через него. — Вы говорили с кем-нибудь ещё? — Только с вами, — Гарри понизил голос. — Но я думаю, стоит подключить Гермиону. Она умнее всех на курсе. Если кто и сможет понять, какие заклинания наложены на дверь, то только она. Виктория кивнула. — Давайте. Но тихо. Никому больше ни слова. — Договорились, — Гарри улыбнулся и вышел. Виктория осталась одна. Разговор с Гарри был лёгким — с ним она чувствовала себя в безопасности. Он не знал о том, что случилось. И не должен был узнать. --- С Драко было сложнее. Она избегала его три дня. На уроках он сидел на задней парте, не поднимал руки, не задавал вопросов. Но она чувствовала его взгляд — тяжёлый, виноватый, умоляющий. В четверг, после последнего урока, когда все разошлись, он остался. — Профессор Белфри, — сказал он тихо. — Можно… можно мне остаться? Виктория замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Она боялась его. Боялась того, что он может сделать. Но она также понимала — если они не поговорят, этот страх будет съедать её изнутри. — Останьтесь, мистер Малфой, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. И тогда Драко сделал то, чего она не ожидала. Он упал на колени. Прямо перед её столом. Прямо на холодный каменный пол. — Прости меня, — сказал он, глядя ей в глаза. В его серых глазах не было насмешки, не было вызова. Только боль. Настоящая, живая боль. — Я не знаю, как загладить то, что я сделал. Я не знаю, как просить прощения за такое. Но я прошу. Пожалуйста. Виктория смотрела на него сверху вниз и не могла вымолвить ни слова. — Я был идиотом, — продолжал он. — Ревность затмила мне глаза. Я увидел тебя с Поттером и… я не знаю, что нашло на меня. Я думал, что ты с ним, что он… — он запнулся. — Но это не оправдание. Ничто не оправдает того, что я сделал. Он опустил голову. — Я поклянусь чем хочешь. Дам Нерушимый обет. Что больше никогда — никогда — не прикоснусь к тебе без твоего желания. Виктория молчала долго. Очень долго. — Встань, — наконец сказала она. — Не надо на коленях. Он поднялся, но не подошёл ближе — замер в шаге, как побитая собака, боящаяся нового удара. — Я не могу тебя простить, — сказала она. — Пока не могу. То, что ты сделал… это слишком. — Я знаю, — он кивнул. — Но я не уйду из школы. Я остаюсь. И ты будешь ходить на мои уроки. Будешь вести себя прилично. Будешь учиться. И, может быть, когда-нибудь… я смогу тебя простить. — Я сделаю всё, — сказал он. — Всё, что скажешь. — Тогда иди, — она отвернулась к окну. — И больше никогда не оставайся без разрешения. Он вышел тихо, почти беззвучно. Виктория стояла у окна и смотрела на чёрную воду. В груди ныло. Не от боли — от чего-то другого. От того, что она не хотела себе признаваться. --- Через два дня на её столе в кабинете появилась маленькая коробка. Внутри лежало шоколадное перо — самое дорогое, из «Сладкого королевства», с золотой фольгой. Записки не было. Но Виктория знала, от кого. Она хотела выбросить. Не выбросила. Съела. Тайком, в своей комнате, чувствуя себя глупой девчонкой. Через три дня — новая коробка. На этот раз — редкое зелье для восстановления кожи, которое убирает синяки за ночь. «Откуда он узнал про синяки?» — подумала она и тут же поняла: он помнил. Он помнил, какие следы оставил на её запястьях. На шее. Она использовала зелье. Синяки исчезли. Потом были цветы — не магические, а живые, настоящие розы, которые она поставила в вазу на подоконнике. Потом — редкая книга по Защите от Тёмных искусств, которую она давно хотела, но не могла найти. Потом — тёплый шарф перед первыми заморозками. Каждый подарок был точным. Каждый показывал, что он наблюдал за ней. Замечал. Думал о ней. Виктория не возвращала подарки. И не благодарила. Но и не запрещала. --- Драко изменился. Он приходил на каждый урок. Сидел на первой парте — раньше он никогда не сидел впереди. Отвечал на вопросы — не с вызовом, а с интересом. Делал домашние задания — идеально, как будто старался впечатлить. Он стал лучшим учеником по её предмету. И это было не преувеличение — его эссе были глубокими, практические навыки — блестящими. Однажды, после урока, он остался помочь ей расставить щитовые артефакты. — Ты не должен, — сказала она. — Я хочу, — ответил он. И это «хочу» прозвучало так, что у неё внутри всё перевернулось. Она замечала его взгляды — не тяжёлые, не прожигающие, а мягкие, почти нежные. Замечала, как он сдерживается, когда кто-то из учеников хамит ей — сжимает зубы, но молчит. Замечала, как он защищает её перед другими слизеринцами — не явно, а так, между прочим, но они слушались. К декабрю Виктория поняла, что больше не боится его. Она не простила — ещё нет. Но страх ушёл. Осталось что-то другое. То, что она прятала глубоко внутри, не позволяя себе даже думать об этом. --- В Хогвартсе выпал снег. Замок преобразился — башни покрылись белыми шапками, озеро затянулось тонким льдом, а в коридорах стало светлее от отражённого света. Ученики носились по двору, лепили снеговиков, кидались снежками. Даже слизеринцы выходили на улицу — редко, но выходили. Виктория стояла у окна в своей комнате и смотрела на снегопад. Прошло два месяца с того дня. Два месяца подарков, стараний, тихих взглядов и её собственной внутренней борьбы. Она больше не злилась. Не боялась. Она скучала. Скучала по его присутствию. По его голосу. По его глазам — тем самым, когда он смотрел на неё не как на профессора, а как на желанную девушку. «Ты с ума сошла, — сказала она себе. — Он твой ученик. Он сделал тебе больно. Ты не должна…» Но сердце не слушалось. Она вспоминала тот вечер. Вспоминала его руки на своей талии. Его дыхание на шее. Боль — и то, что было после. То, что она не хотела себе признавать. Ей понравилось. Не боль. А он. Его сила. Его страсть. Его одержимость. Она хотела снова ощутить его. Не как насилие — как выбор. Как то, чего она сама хочет. Но он был её учеником. А она — профессором. Виктория закрыла глаза и прошептала в темноту: — Что же мне с тобой делать, Драко Малфой? --- В пятницу, перед рождественскими каникулами, Виктория попросила его остаться. Драко замер, когда все вышли, и посмотрел на неё с надеждой и страхом. — Садитесь, мистер Малфой, — сказала она. Он сел. На первую парту, напротив неё. — Я хочу поговорить, — начала она. — О том, что было. И о том, что будет. Он кивнул, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. — Я не могу больше жить с этой тяжестью, — сказала она. — Я злилась. Я боялась. Но… — она помолчала. — Ты изменился. Ты старался. И я это видела. — Я старался, — тихо сказал он. — И буду стараться всю жизнь, если понадобится. — Я не говорю, что всё забыла, — Виктория посмотрела ему в глаза. — Но я говорю, что прощаю тебя. Не потому, что это было правильно. А потому, что я устала ненавидеть. И потому, что… — она запнулась. — Потому что? — спросил он, боясь дышать. — Потому что в глубине души, — она произнесла это почти шёпотом, — мне понравилось. Не то, как ты это сделал. А ты. Твоя сила. Твоя страсть. То, как ты смотрел на меня. Драко побелел. Потом покраснел. — Виктория… — он назвал её по имени без титула. — Не смей, — она подняла руку. — Я простила тебя. Но это ничего не меняет. Я — профессор. Ты — ученик. Этого не должно быть. Не может быть. Он встал. Подошёл к её столу. Остановился в шаге. — А если я скажу, что мне всё равно? — тихо спросил он. — Что я готов ждать. Год. Два. Пока ты не перестанешь быть моим профессором. Пока я не закончу школу. Я подожду. — Ты не можешь этого обещать, — покачала она головой. — Могу, — он посмотрел ей в глаза. — Я никогда никого не ждал. Ни одной девушки. А тебя буду ждать столько, сколько понадобится. Виктория смотрела на него и чувствовала, как тает лёд внутри. Тот самый лёд, который она выстроила вокруг своего сердца после того вечера. — Иди, Драко, — сказала она. — Иди, пока я не передумала. Он не двинулся с места. — Скажи мне одно, — попросил он. — Ты хоть чуть-чуть… чувствуешь то же, что и я? Она молчала долго. Очень долго. Снег за окном падал тихо, беззвучно, укрывая замок белым одеялом. — Иди, — повторила она, но в голосе не было твёрдости. Он понял. Понял всё, что она не сказала. — До завтра, профессор, — сказал он и вышел. Виктория осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь и не могла понять — проиграла она или выиграла. Снег всё падал. А в груди горело что-то тёплое, живое, опасное. То, что она не имела права чувствовать. Но чувствовала.