Тени подземелий

Зимние каникулы пролетели незаметно. Виктория провела их в Лондоне, с отцом. Они гуляли по заснеженным паркам, пили горячий шоколад в том самом кафе с венскими вафлями, и Волькурий ни разу не спросил, почему дочь стала такой задумчивой. Она не рассказывала ему о Драко. Не могла. Как объяснить отцу, что её ученик сделал с ней — а потом она его простила? Как сказать, что в глубине души она хочет его снова? Она не говорила. Просто обнимала отца крепче обычного и молчала. После каникул всё вернулось на круги своя. Уроки, домашние задания, разговоры с Гарри о Флинте и загадочной двери в подземельях. Драко вёл себя безупречно — учился лучше всех, помогал на уроках, не позволял себе лишнего взгляда. Но Виктория чувствовала. Чувствовала, что он рядом. Что он ждёт. Что он не отступит. Она не знала, радоваться этому или бояться. --- Это случилось во вторник, после третьего урока. Виктория только закончила объяснять новую тему, когда в дверь постучала профессор Уиллоуби. — Профессор Белфри, директор просит вас зайти. Срочно. Виктория оглянулась на класс. — Задание на сегодня — прочитать главу пятнадцать и ответить на вопросы в конце. Мистер Малфой, раздайте, пожалуйста, учебники. Драко кивнул, и она выбежала из кабинета, даже не взяв свою книгу — ту самую, редкую, по Защите от Тёмных искусств, которую он подарил ей перед каникулами. Она не заметила. А он заметил. --- Грин Эверневер сидел за столом, перед ним стояли две чашки кофе — одна для него, вторая для Виктории. — Садитесь, Виктория, — сказал он, и она поняла по его лицу: разговор будет серьёзным. — Что случилось? — Шорохи в подземельях, — он понизил голос. — Вы их слышали? Она помедлила, потом кивнула. — Да. И не только я. Гарри Поттер тоже. Он говорил со мной об этом. — Гарри Поттер — умный мальчик, — директор вздохнул. — Я сам начал замечать странности. Пропадают ингредиенты из зельеваренных кладовых. Ночью кто-то ходит там, где не должен. Я поговорил с Флинтом — он клянётся, что ничего не знает. Но я не уверен. — Что вы хотите от меня? — спросила Виктория. — Вы живёте в подземельях. Вы ближе всех к месту событий. Если заметите что-то — сразу ко мне. Не рискуйте сами. Она кивнула. — Я поговорю с Гарри. У него есть кое-какие идеи. Директор улыбнулся. — Вы хороший преподаватель, Виктория. Я не ошибся в вас. Она встала, собралась уходить, но на пороге обернулась: — Директор, а кто ещё знает о шорохах? — Только я, вы и Поттер. И его друзья, я полагаю. Но чем меньше народу, тем лучше. Виктория вышла. В голове уже крутился план — сегодня вечером она встретится с Гарри и Гермионой. Втроём они что-нибудь придумают. --- Драко остался в кабинете после звонка. Он раздал учебники, как просила Виктория, собрал свои вещи и уже направился к выходу, когда вспомнил про её столе книгу, осавленную на учительском столе. Ту самую. Которую он подарил. Она лежала раскрытая, с закладкой на середине. Драко не удержался — заглянул. Она читала главу о щитовых заклинаниях. На полях были её заметки — мелким, аккуратным почерком. Он взял книгу, решив вернуть её лично. Не хотел оставлять в пустом кабинете — мало ли кто зайдёт. Он вышел в коридор и задумался. Где живёт Виктория Белфри? Он знал, что преподаватели обычно обитают в северной башне. Но она — особенная. Она попросила комнату в подземельях. Директор разрешил. «Где? — думал Драко. — Я никогда не видел её здесь». Он бродил по коридорам, заглядывая в каждый поворот. Подземелья он знал как свои пять пальцев — жил здесь семь лет. Но комнаты преподавателей были скрыты от учеников. И вдруг он понял. Один поворот от слизеринской гостиной. Ещё один — и знакомая дверь. Та самая, мимо которой он проходил сотни раз, не задумываясь. «Она живёт здесь? — удивился он. — В двух минутах от моей спальни?» Он постучал. Никто не ответил. — Профессор Белфри? — позвал он тихо. Тишина. Он толкнул дверь — она была не заперта. Видимо, Виктория так спешила к директору, что забыла её закрыть. Драко помедлил секунду. Заходить в чужую комнату без спроса — неправильно. Но книга тянула его вперёд. Он зашёл. --- Драко положил книгу на письменный стол и огляделся. Комната была маленькой, но уютной. Каменные стены, узкое окно с видом на чёрную воду, старая кровать с балдахином. На стене — магловский плакат с Лондоном. На столе — фотография: Виктория с каким-то мужчиной на скамейке у реки. «Отец, наверное», — подумал Драко. Он уже собрался уходить, когда в коридоре раздался голос: — Драко! Ты где? Блейз Забини. Драко вышел, прикрыв за собой дверь. — Тренировка по квиддичу через десять минут, — сказал Блейз. — Ты забыл? — Чёрт, — выругался Драко. — Точно. Он забыл. Совсем вылетело из головы. Они пошли на поле, и весь вечер Драко гонял мячи, стараясь не думать о комнате Виктории. Не думать о её запахе — он заметил его, когда зашёл: спелая вишня и миндаль. Не думать о её фотографиях, о её книгах, о её… Он вернулся в подземелья поздно вечером, уставший, промёрзший до костей. Сбросил мантию, принял душ и уже лёг в постель, когда вспомнил. Книга. Он оставил её на столе. Он хотел вернуть её лично — и не вернул. Она так и лежит в её комнате. Драко оделся и тихо, стараясь никого не разбудить, вышел в коридор. --- **От лица Драко Малфоя** Я иду по коридору, стараясь ступать бесшумно. Факелы горят тускло — в подземельях уже погасла половина. Время близится к полуночи. Я знаю, что делаю что-то неправильное. Комната профессора — не место для ученика в час ночи. Но книга. Я просто верну книгу. И сразу уйду. Я сворачиваю за угол. Ещё один. Вот она — дверь. Я подхожу и замираю. Дверь не заперта. На удивление, она даже чуть-чуть приоткрыта. Сквозь щель пробивается тёплый свет — свечи, не магические, а настоящие, живые. Я толкаю дверь пальцем, и она открывается бесшумно. И тут я вижу её. Виктория спит. Она сидит в кресле у камина, откинув голову на высокую спинку. На носу — круглые очки в тонкой оправе, какие носят маглы. Волосы собраны в свободную гульку — небрежную, домашнюю, такую, от которой у меня внутри всё переворачивается. На ней пижама. Короткие шортики — настолько короткие, что я вижу почти всю её длинную бледную ногу. И кружевной топ с глубоким вырезом. Ткань обтягивает её грудь, сквозь нее видно выпирающие горошины сосков, подчёркнутая талия. Взгляд скользит по бёдрам. Я не могу дышать. Я видел её строгой. Видел испуганной. Видел злой. Но такой — беззащитной, расслабленной, домашней — никогда. Она спит, и её губы чуть приоткрыты. Ресницы длинные, тени падают на щёки. Она похожа на картину. На сон. На мечту. Я чувствую, как кровь приливает к паху. Блять... Я не хотел этого. Я правда не хотел. Но она такая… такая… Я оглядываюсь — дверь закрыта, никто не войдёт. Я медленно, стараясь не шуметь, сажусь на край её кровати. Я смотрю на неё, и рука сама опускается к ширинке. Это неправильно. Это отвратительно. Она профессор. Она доверилась мне — или почти доверилась. Она простила меня. Но я не могу остановиться. Я расстёгиваю брюки и вынимаю член. Он уже твёрдый, пульсирует, головка блестит в свете камина. Я начинаю водить рукой — медленно, стараясь не издавать звуков. Глаза не отрываются от неё. Она переворачивается во сне. Шортики задираются ещё выше, и я видно край кружевных трусиков — красных, как в тот вечер. Красных, как кровь. Как вишня. Как мой бред. Я едва не стону. Я ускоряю темп. Дыхание сбивается. Я смотрю на её губы — на эти нежные, розовые губы — и представляю, как они обхватывают меня. Представляю, как она смотрит снизу вверх своими большими глазами. Как шепчет моё имя. Я кончаю быстро, с тихим, сдавленным стоном. Сперма попадает на мою руку, на брюки, немного на пол. Я смотрю на это белое пятно и чувствую отвращение к самому себе. Но тело дрожит от удовольствия. Я вытираюсь заклинанием — чисто, без следов. Привожу себя в порядок. И тут я смотрю на неё. Она так и спит, не проснулась. Слава Мерлину. Я подхожу ближе. Осторожно снимаю с неё очки — она не просыпается. Кладу их на стол. Потом распускаю гульку — волосы падают на плечи мягкими волнами, становятся ещё длиннее, ещё красивее. Я поднимаю её — она лёгкая, как пёрышко — и укладываю на кровать. Поправляю подушку. Накрываю одеялом. Она вздыхает во сне и поворачивается на бок, поджимая колени к груди. Теперь она похожа на ребёнка. На маленькую, беззащитную девочку. Я смотрю на неё. На её лицо. На разметавшиеся по подушке волосы. На приоткрытые губы. На длинные ресницы, которые чуть подрагивают — ей что-то снится. И я не могу сдержаться. Я наклоняюсь и шепчу: — Ты мне так нравишься, Виктория. Ты сводишь меня с ума. Я хочу тебя. Очень хочу. Она не слышит. Спит. Я касаюсь губами её губ. Поцелуй короткий, лёгкий, как вздох. Она не отвечает — она спит. Но её губы такие мягкие, такие тёплые, такие сладкие, что у меня темнеет в глазах. Я хочу целовать её вечность. Хочу разбудить её поцелуем. Хочу, чтобы она открыла глаза, увидела меня — и не испугалась. Но я не могу. Я отрываюсь от её губ, чувствуя, как сердце разрывается на куски. — Спокойной ночи, — шепчу я. Кладу книгу на стол — ту самую, с которой всё началось. Поправляю одеяло, чтобы ей было теплее. И выхожу, закрывая за собой дверь. В коридоре я прислоняюсь к стене и закрываю глаза. «Что ты делаешь, Малфой? — спрашиваю я себя. — Она твой профессор. Она простила тебя. А ты… ты подглядываешь за ней, пока она спит. Ты дрочишь на неё. Ты целуешь её, пока она без сознания». Я ненавижу себя. Но я хочу её больше, чем кого-либо в своей жизни. Я иду в свою комнату, ложусь в постель и смотрю в потолок. Перед глазами — она. Её ноги в коротеньких шортиках. Её губы под моими губами. Её запах — вишня и миндаль. Я засыпаю с улыбкой. И мне снится она.