Тени подземелий

Прошёл месяц с тех пор, как Виктория вернулась после зимних каникул. Месяц тихих уроков, осторожных взглядов и ночных шорохов, которые не прекращались. В пятницу вечером Гарри постучал в её дверь. С ним была Гермиона — нахохленная, серьёзная, с туго набитой сумкой через плечо. — Мы нашли вход, — без предисловий сказал Гарри. Виктория впустила их, заперла дверь магией и зажгла все свечи. — Рассказывайте. Гермиона разложила на столе пергаменты — копии старых карт Хогвартса, испещрённые пометками. — Вот здесь, — она ткнула пальцем в точку за стеной комнаты Виктории, — есть пустота. На старых планах она обозначена как «заброшенный склад зелий». Но я проверила — никаких складов там не числится уже лет пятьдесят. — И что там? — спросила Виктория. — Мы не знаем, — ответил Гарри. — Дверь запечатана такой сложной магией, что даже Гермиона не смогла её открыть. Но мы видели Флинта. Он заходил туда. С ключом. — Не с палочкой, — подхватила Гермиона. — С настоящим металлическим ключом. Это странно для волшебника. — Значит, он что-то прячет, — Виктория посмотрела на них. — Что говорил директор? — Директор знает, — Гарри понизил голос. — Он велел нам не лезть без него. Но сам пока ничего не предпринимает — боится спугнуть. — И правильно, — вздохнула Виктория. — Флинт может быть опасен. — Мы последим, — сказал Гарри. — Вы только будьте осторожны. Вы живёте ближе всех к этому месту. Они ещё полчаса обсуждали детали, строили планы, пили чай. Когда Гарри и Гермиона ушли, Виктория почувствовала одновременно тревогу и облегчение. Расследование продвигалось. Скоро они узнают правду. Но другая правда — та, что касалась Драко Малфоя — мучила её гораздо сильнее. --- После того случая с книгой — а Виктория так и не узнала, что Драко был у неё в комнате, пока она спала — он изменился. Он стал мягче. Терпеливее. Он приносил ей кофе по утрам, оставляя чашку на краю её стола в кабинете. Поправлял стулья перед её приходом. Однажды она нашла на подоконнике букет зимних роз — живых, с каплями утренней росы. — Зачем ты это делаешь? — спросила она тогда. — Ты знаешь зачем, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. Виктория не знала, что делать. Ей нравилось его внимание — это было приятно, волнующе, запретно. Но каждый раз, когда он приближался слишком близко, она отступала. — Ты мой ученик, — говорила она. — Не надо. — Я не вечный ученик, — возражал он. — Через полгода я закончу школу. Мы будем свободны. — А если нет? Если я не захочу? Он замолкал, но не отступал. Так прошёл месяц. Драко ухаживал, дарил подарки, помогал на уроках, ждал. А Виктория боялась. Боялась своих чувств, боялась осуждения, боялась повторить ту боль — или, наоборот, потерять контроль и броситься ему на шею. Она давала от ворот поворот. Снова и снова. --- К середине февраля терпение Драко лопнуло. «Чего я добиваюсь? — думал он, лёжа в постели и глядя в потолок. — Она не хочет. Или хочет, но боится. А мне что с того? Я мучаюсь, я трачу время, я веду себя как последний мямля. А она — как неприступная скала». Он злился. На неё — за холодность. На себя — за слабость. В понедельник он пришёл на урок без цветов. Без кофе. Без улыбки. — Доброе утро, профессор, — сказал сухо и сел на заднюю парту. Виктория удивилась, но ничего не сказала. На перемене она заметила его в коридоре — он разговаривал с Панси Паркинсон и смеялся. Не той вежливой улыбкой, которую дарил ей, а настоящей, лёгкой, беззаботной. В среду после урока Драко не остался помогать. Ушёл первым, даже не взглянув на неё. В пятницу Виктория увидела, как он обнимал за талию какую-то слизеринку с четвёртого курса. Девочка краснела и хихикала, а он наклонился к её уху и что-то шептал. Виктория замерла. «Что происходит? — подумала она. — Он же клялся. Он говорил, что будет ждать. А теперь…» Она почувствовала, как внутри поднимается горячая, липкая волна. Ревность. Она ревновала. К Панси. К той девочке. Ко всем, кто получал его улыбки, его прикосновения, его внимание. «Это неправильно, — убеждала она себя. — Ты сама ему отказала. Ты не имеешь права». Но право было. И оно жгло изнутри. --- В субботу Виктория задержалась в библиотеке, помогая Гермионе с поиском старых записей о подземельях. Она вернулась в свою комнату поздно, около одиннадцати. Коридоры были пусты, факелы горели тускло. Она уже повернула за угол, к своей двери, и замерла. У её двери стояли двое. Драко Малфой и Панси Паркинсон. Он прижимал Панси к стене — точно так же, как когда-то прижимал Викторию. Его руки лежали на её талии, губы — на её губах. Она обвивала его шею и тихо постанывала. Виктория смотрела, и земля уходила из-под ног. — Какого чёрта? — вырвалось у неё. Драко поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или довольная усмешка? Он не торопился отпускать Панси. — Профессор, — протянул он. — Не знал, что вы здесь живёте. Простите, помешали? — Панси, иди, — сказала Виктория ледяным тоном. Панси посмотрела на неё, на Драко, фыркнула и, поправив мантию, ушла, громко цокая каблуками. Малфой с досадой проследил за удаляющейся фигурой, и только собирался последовать за ней, но Виктория схватила Драко за руку, втащила в комнату и захлопнула дверь. — Ты что творишь? — зашипела она. — Ты клялся! Ты говорил, что будешь ждать! А сам… — А сам что? — он прислонился к стене, скрестив руки на груди. В его голосе не было раскаяния. Только усталость и горечь. — Я ждал, Белфри. Целый месяц. Я дарил тебе цветы, носил кофе, помогал на уроках. Я ползал перед тобой на коленях и просил прощения. А ты? Ты отворачивалась. Ты говорила «нет» и «не надо», «ты ученик» и «это неправильно». А когда я переставал — ты смотрела на меня так, будто я тебе должен. — Я ничего тебе не должна! — выкрикнула она. — А я тебе — тем более, — он пожал плечами. — Я устал, Виктория. Устал быть твоим псом, который ждёт у двери. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я тебя люблю. А ты меня — нет. Или боишься. И то, и другое — не моя проблема. Он оттолкнулся от стены и направился к выходу. — Так что извини. Я больше не буду доставать тебя подарками и клятвами. Буду жить своей жизнью. С теми, кто меня хочет. Он уже взялся за ручку двери, когда Виктория сказала: — Стой. Он обернулся. — Что ещё? Она смотрела на него. На его красивое, злое, уставшее лицо. На его руки, которые так нежно держали её когда-то. На его губы, которые только что целовали другую. И внутри что-то щёлкнуло. Замок, который она сама на себя повесила. — Ты прав, — сказала она тихо. — Я боялась. Боялась своих чувств. Боялась, что будет больно. Боялась, что это неправильно. — И что изменилось? — усмехнулся он. — Изменилось то, — она подошла к нему, — что я не хочу, чтобы ты целовал других. — А чего ты хочешь? — спросил он, не двигаясь с места. — Тебя. Она взяла его лицо в ладони и поцеловала. --- Поцелуй был не нежным. Не просящим. Он был требовательным, голодным, полным всего, что она копила месяцами. Драко ответил сразу — жадно, сильно, прижимая её к себе так, что она вскрикнула в его губы. — Ты уверена? — прошептал он, отрываясь на секунду. — Мы ещё можем остановиться, но потом уже будет поздно. — Заткнись, — выдохнула она и снова впилась в его губы. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс к кровати. Ступни скользили по каменному полу, потом по ковру, потом простыни сбились под её спиной. Свечи в комнате погасли сами — или он погасил их палочкой, не глядя. В темноте остались только их дыхания, шепот, прикосновения. Она срывала с него рубашку, он стягивал с неё мантию. Пуговицы летели в сторону, ткань трещала — им было всё равно. — Драко, — прошептала она, когда он накрыл её своим телом. — Драко… — Я здесь, — ответил он. — Я никуда не уйду. То, что было дальше, нельзя было назвать нежностью. Это была страсть — дикая, долгожданная, почти болезненная в своей остроте. Он брал её так, как хотел все эти месяцы. А она отдавалась так, как боялась себе признаться. Комната залилась стонами желания, того желания после страшнной ошибки, но уже не было боли, было хорошо. Драко задавал темп, не мягкий, он выплескивал все свое желание, накопившиеся за все время ожидания. Они оба не хотели заканчивать. Он оставлял бортовые засосы по всему телу Виктории, он хотел оставить на ней свой след, показать всему миру, что она принадлежит ему, и никто больше не смеет видеть её такой, такой сексуальной, такой прошлой. Сейчас она принадлежала ему, а он ей, и никто не смел разрушать эту хрупкую связь, это сильное желание иметь друг друга здесь и сейчас. Она не думала о том, правильно ли это. Не думала о том, что он ученик, а она профессор. Не думала о завтрашнем дне. Она просто чувствовала. Его руки на своей коже. Его губы на своей шее. Его дыхание в своих волосах. И это был не конец, а только начало, одного раза им было не достаточно. Свечи в комнате погасли, но камин ещё горел — ровным, тёплым светом. Огонь рисовал на стенах танцующие тени и золотил кожу Виктории, когда Драко смотрел на неё сверху вниз. Он не торопился. Всю боль, всю злость, всю ревность последних месяцев он вложил в тот первый, дикий поцелуй у двери. Но сейчас, когда она лежала под ним — раскрасневшаяся, сбивчиво дышащая, с глазами, полными одновременно страха и желания, — он понял: спешить нельзя. — Ты дрожишь, — прошептал он, проводя пальцами по её плечу. — Холодно, — солгала она. — Не холодно, — он улыбнулся, наклоняясь к её уху. — Ты боишься. — Немного, — призналась она. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Никогда больше. Клянусь. Он поцеловал её — медленно, глубоко, давая время привыкнуть к своим губам, к своим рукам, к своей тяжести. Его ладони скользили по её телу — по талии, по бёдрам, по животу — не торопясь, словно запоминая каждый изгиб. Не оставлял без внимания ни один сантиметра тела, ни один сантиметор её фарфоровой кожи Виктория закрыла глаза и отдалась ощущениям. Его пальцы были горячими, чуть шершавыми — след от метлы. Они пахли деревом и чем-то горьковатым. Он пах — мятой, дымом, мужчиной. Так хорошо, что у неё кружилась голова. — Ты такая красивая, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Только правда. Она хотела ответить, но он поцеловал её снова, и слова потерялись где-то по дороге. А потом он вошёл в неё — медленно, осторожно, останавливаясь после каждого движения, чтобы спросить глазами: «Всё хорошо?» Она кивнула, прикусывая губу. Боль была — но не та, резкая, как в первый раз. Другая — тянущая, сладкая, от которой хотелось выгнуться дугой и застонать. Она застонала. Тихо, почти беззвучно, но он услышал. — Ещё, — попросила она. И он послушался. Они двигались в ритме, который задавал камин — то разгораясь, то затихая. Виктория вцепилась в его плечи, боясь отпустить, боясь, что это сон. А он шептал её имя — не «профессор», не «Белфри», а «Виктория», — и это имя звучало как заклинание. Когда всё закончилось, они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и молчали. Тишину нарушал только треск дров. — Ты злишься на меня? — спросил он наконец. — Злюсь, — ответила она, но в голосе не было злости. — Но не так, как раньше. — Я не хотел выводить тебя на ревновать, — тихо сказал он. — Но я не знал, как ещё до тебя достучаться. — Достучался, — она усмехнулась и провела пальцем по его груди. — Идиот. — Твой идиот, — ответил он. Она не стала спорить. За стеной кто-то прошёл — тихие, крадущиеся шаги. Но Виктория не обратила внимания. Слишком хорошо ей было в первый раз за долгое время. — Что теперь будет? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила она. — Но сейчас — давай просто полежим. Он притянул её ближе, уткнулся носом в её волосы и вздохнул. — Ты пахнешь вишней, — сказал он. — Я люблю этот запах. — Я знаю, — ответила она. — Ты мне книгу подарил. Я её каждый день читаю. Он улыбнулся в темноте. — Тогда, может, я не зря старался? — Не зря, — она поцеловала его в уголок губ. — Но если ты ещё раз прижмёшь Панси к стене — я убью тебя. — Договорились, — он рассмеялся, и смех его был лёгким, почти счастливым. Виктория закрыла глаза и подумала: «Завтра будет трудно. Завтра я снова профессор, а он ученик. Но сегодня — сегодня он мой». И ей было всё равно. --- Виктория проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Сначала она испугалась — резко открыла глаза, села на кровати, прижимая к груди одеяло. Но рядом был только Драко. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. — Доброе утро, профессор, — сказал он тихо, и в его голосе не было насмешки. — Который час? — хрипло спросила она. — Раннее утро. Ещё все спят. Она выдохнула и откинулась на подушку. — Ты должен уйти. — Знаю, — он не двинулся с места. — Но я хочу ещё немного на тебя посмотреть. — Драко… — Ладно-ладно, — он вздохнул, сел и начал искать свою рубашку. — Но сегодня после уроков я приду. — Нельзя, — покачала она головой. — Кто-нибудь заметит. — Никто не заметит. Я буду тихим, как мышь. Он оделся, подошёл к ней, наклонился и поцеловал — коротко, но так, что у неё подкосились колени. — До вечера, — шепнул он и вышел, бесшумно притворив дверь. Виктория осталась одна. Она смотрела на пустую подушку рядом, на смятые простыни, на его запах, который ещё витал в комнате. — Что я делаю? — прошептала она. — Зачем я это делаю? Ответа не было. Но внутри — глубоко, там, где не было места сомнениям — горел маленький, тёплый огонь. И он шептал: «Правильно. Всё правильно». В тот день на уроке Защиты от Тёмных искусств Драко сидел на первой парте и улыбался. Не вызывающе, не нагло — а так, как улыбаются люди, у которых есть тайна. Виктория старалась не смотреть в его сторону, но каждые пять минут взгляд сам собой падал на его руки — те самые, которые помнили её тело, — на его губы, которые шептали её имя. Она чуть не перепутала заклинания. Дважды. Гермиона посмотрела на неё с подозрением, но ничего не сказала. После урока Драко остался помочь — как делал это последние две недели. Но теперь, когда они остались вдвоём, он не бросился к ней. Он спокойно расставил щитовые артефакты, собрал разбросанные пергаменты и только потом подошёл. — Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил он. — Ты виноват, — буркнула она, не поднимая головы. — Чем? — Тем, что существуешь. Он усмехнулся, но спорить не стал. Взял её руку, поднёс к своим губам и поцеловал кончики пальцев. — Сегодня вечером, — напомнил он. — Я не говорила «да». — Ты не говорила «нет». Он вышел, оставив её краснеть над журналом. --- Он пришёл, когда часы пробили одиннадцать. Виктория уже была в пижаме — в этот раз не в той, короткой, а в длинной фланелевой рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Она сидела в кресле с книгой, но не читала — ждала. — Ты пришёл, — сказала она, не поднимая головы. — Я обещал. Он сел на край её кровати — не приближаясь, не нависая. Просто был рядом. — Нам нужно поговорить, — начала она. — О чём? — О том, что мы делаем. Ты — ученик. Я — профессор. Если кто-то узнает… — Никто не узнает, — перебил он. — Я буду осторожен. — А если узнают? Меня уволят. Тебя исключат. Твой отец… — Мой отец — никто, — жёстко сказал он. — Ты сама мне это сказала. И я проверил — ты была права. Он ничего не может. Ни меня защитить, ни навредить тебе. Виктория подняла голову. В его глазах горела решимость. — Я не боюсь, — сказал он. — А ты? Она помолчала. — Боюсь. Но не так, как раньше. Он подошёл к её креслу, опустился на колени и взял её руки в свои. — Я буду ждать. Сколько нужно. Я ничего от тебя не требую. Просто… позволь мне быть рядом. Она посмотрела на него — на его светлые волосы, на его серьёзное лицо, на его длинные пальцы, сжимающие её ладони. И поняла: она тоже хочет быть рядом. — Останься, — прошептала она. — Сегодня. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела только раз, утром, когда проснулась в его объятиях. — Я никуда не уйду, — пообещал он. И сдержал слово. --- А за стеной, в ту же ночь, снова раздались шаги. Тихие, крадущиеся. Кто-то прошёл мимо комнаты Виктории, остановился на секунду — будто прислушиваясь, — и двинулся дальше, к запретной двери. Если бы Виктория не спала в объятиях Драко, она бы услышала, как лязгнул металлический ключ в замке. Как скрипнула старая дверь. Как голос — низкий, шипящий — произнёс слова на языке, которого никто не слышал в Хогвартсе много лет. Но она спала. И ничего не услышала. А утром, когда они проснулись вместе, в дверь постучали. — Профессор Белфри? — голос Гарри. — Вы здесь? У нас новости. Срочно. Виктория и Драко переглянулись. — Чёрт, — прошептала она. Драко бесшумно скользнул в угол комнаты, за ширму, а она накинула халат, растрепала волосы и открыла дверь, делая вид, что только что встала. — Что случилось, Гарри? — спросила она, стараясь дышать ровно. — Мы знаем, что за дверью, — сказал он, бледный. — Гермиона расшифровала старые записи. Там не склад. Там… темница. И в ней кто-то есть. Гарри ушёл, ошарашив Викторию своими новостями, и как только дверь закрылась, сзади налетел Драко, недовольный злой, глаза стали серые. — Опять он? Он меня раздражает, — сквозь злость шептал он. — Драко, успокойся, я тебе потом все объясню, но не сейчас, после, а сейчас иди, и нечего себе не выдумывай, пожалуйста, — и она поцеловала его, аккуратно, нежно, и заметила как он утихомирился под влиянием поцелуя. — Я буду ждать Ваших объяснений, профессор Виктория Белфри, — с ехидством сказал он и вышел за дверь.