Cold Case, Hot Blood.

      Хан Джисон дожевал последний пончик, слизнул сахарную пудру с пальца и тоскливо посмотрел на пустой бумажный пакет. В участке было душно, пахло потом и дешёвым освежителем воздуха, а Феликс уехал на какую-то «очень важную встречу», оставив Хана под присмотром Чана и Минхо, которые сейчас были заняты обработкой ран после драки. ​ — Ску-у-учно, — простонал Джисон, сползая со стула. ​ Он направился в технический отдел, где за баррикадой из мониторов сидел Ян Чонин. Парень выглядел так, будто не моргал последние три часа. Его пальцы летали по клавиатуре, а на бледном лице отражался бегущий зеленый код. ​ — Эй, компьютерный гений! — Хан бесцеремонно облокотился на плечо Чонина, едва не опрокинув его недопитый энергетик. — Как продвигается спасение мира? Или ты тут просто в «змейку» играешь, пока взрослые дяди пускают друг другу кровь? ​Чонин даже не повернул головы, только очки блеснули в полумраке. — Джисон, отвали. Я пытаюсь выпотрошить телефон Софии Лим. Эта девка параноик, у неё защита многоуровневая, как в Пентагоне. ​ — Ой, да ладно тебе, будь проще! — Хан игриво дернул Чонина за ухо. — Посмотри на меня, я само очарование, и никакой защиты не надо. Хочешь, я тебе спою? Это помогает сосредоточиться. ​ — Хочешь помочь? Заткнись и дай мне минуту, — огрызнулся Чонин, но тут же замер. Его глаза расширились. — Стоп. Есть. ​На экране развернулось окно чата с контактом, подписанным просто как «гадюка». ​ — Это переписка с Гадюкой, — прошептал Чонин. — Но последний архив заблокирован голосовым биометрическим замком. Система требует кодовое слово. Без него я не вскрою их следующий маршрут и имя посредника. ​ — И какое слово? — Джисон подался вперед, почти касаясь носом монитора. ​— «Эдем», — Чонин повернулся к Хану, и в его глазах промелькнул азарт. — Но мне нужен голос Софии. И именно это слово. Если я просто запишу её болтовню, система не примет — нужен определенный тембр и четкое произношение. ​ Джисон выпрямился, поправил своё объёмное худи и хищно улыбнулся. — Голос, значит? Ну, милый, ты обратился по адресу. Вводить людей в заблуждение и вытягивать из них лишние слова — это мой профиль. ​— Сможешь? — Чонин с сомнением оглядел прикид Хана. — Она тебя живьем съест. ​ — Она? — Хан рассмеялся, картинно поправляя невидимую корону. — Солнышко, я работал в местах, где такие, как София, — это просто разогрев перед ужином. Приготовь свой микрофон, я иду на сцену. ​       Дверь допросной открылась с легким скрипом. София и Энтони сидели в той же позе: скованные, злые и высокомерные. Когда вместо сурового Феликса или побитого Минхо в комнату вошел Джисон, вихляя бедрами и держа в руке бумажный стаканчик с кофе, Энтони недоуменно прищурился. ​— Приветик, котики! — пропел Хан, усаживаясь на край стола прямо перед Софией. — Боже, ну и видок у вас. Соф, милая, у тебя тушь потекла, просто кошмар. Тебе не говорили, что тюремный свет никого не красит? ​— Ты еще кто за клоун? — прохрипела София, одарив его взглядом, способным превратить в лед. ​— О, я твой лучший кошмар на сегодня, — Хан дразняще отпил кофе и подмигнул Энтони. — Слушай, красавчик, ты такой хмурый. Тебе бы расслабиться. Хочешь, погадаю по руке? Хотя нет, у тебя там наручники, неудобно выйдет. ​— Проваливай, пока я тебе язык не вырвала, — огрызнулась София. ​— Какая ты грубая! А я ведь пришел поговорить о прекрасном, — Джисон наклонился к ней почти вплотную, его голос стал вкрадчивым, медовым. — Знаешь, я тут читал одну книжку... там про рай сады такие... как же они назывались? Ну, там где змей искуситель яблочки подсовывал... Вечно забываю названия. Энтони, может ты помнишь? Как там назывался тот сад, где всё началось? ​ Близнецы молчали, сверля его глазами. Джисон не сдавался. Он начал крутить в руках ложечку, создавая легкий ритмичный звук. ​— Ну же, Софи... Ты ведь такая начитанная девочка, по глазам вижу. На букву «Э»... Красивое такое слово, звучит почти как название элитного парфюма. Что-то вроде... Эдем? ​София фыркнула, подавшись вперед. — Ты серьезно пришел сюда играть в загадки, придурок? Думаешь, я такая тупая? Эдем — это место для слабаков и девственниц. Мы с братом предпочитаем ад, там компания интереснее. ​ Хан замер на секунду, его губы растянулись в торжествующей улыбке. ​— Ад — это слишком жарко для твоей кожи, детка, — он легко спрыгнул со стола. — Спасибо за беседу, вы были... очаровательны. Пойду, проверю, не завезли ли в буфет нормальные пончики. ​Он вышел из допросной, насвистывая под нос. Как только дверь захлопнулась, он увидел Чонина, который стоял в коридоре с планшетом в руках. Парень поднял большой палец вверх. ​— Есть, — выдохнул Чонин. — Чистая запись. Файл вскрыт. Джисон, ты просто чертов гений манипуляций. ​— Я знаю, милый, — Хан кокетливо поправил волосы. — Теперь давай посмотрим, что там Гадюка нашептал своей любимой киллерше. Кажется, пришло время испортить Боссу обед. — Прости, но нет. — Чонин закрыл взломанную вкладку на компьютере. — Ой, да иди ты в жопу, Чонин! — Хан обиженно надул губки, картинно скрестив руки на груди. — Я тут, можно сказать, жизнью рисковал, честь свою актёрскую перед этими отморозками подставлял, а ты мне даже одним глазком глянуть не дашь? Крыса ты тыловая, вот ты кто! ​Чонин даже не обернулся, сосредоточенно вбивая расшифрованные данные в защищённое облако. — Джисон, не ной. Феликс приедет — всё увидишь. А сейчас иди... ну, не знаю, погуляй по участку. Только не натвори чего нибудь. ​ Хан фыркнул так громко, что пара дежурных обернулись, и, виляя бёдрами, направился в сторону кулеров. Там, привалившись плечом к стене, стоял Минхо. Вид у него был паршивый: разбитая губа запеклась, под глазом расцветал сочный фиолетовый синяк, а пластырь на переносице едва держался. Он медленно пил воду, прикрыв глаза. ​ Джисон бесшумно подплыл сзади и, наклонившись к самому уху копа, промурлыкал: — Боже, офицер Ли... Вы в этом побитом виде выглядите так сексуально, что у меня сейчас коленки подкосятся. Любите, когда пожёстче, да? ​ Минхо едва не поперхнулся водой. Он медленно повернул голову, и в его взгляде читалось искреннее желание совершить убийство прямо при свидетелях. — Ты... — Минхо вытер губу тыльной стороной ладони. — Свали нахуй отсюда, пока я тебе вторую дырку в заднице не провернул. У меня день — сплошной пиздец, и твоего нытья мне только не хватало. ​ — Ой, какие мы злые! — Хан ничуть не смутился и пальцем коснулся края формы Минхо, проходясь по пуговицам. — А я ведь просто хотел спросить, не нужно ли вам... помассировать плечи? Вы такой напряжённый, офицер. Прям как стальной прут. ​ — Руку убрал, блядь, — процедил Минхо, и в его голосе лязгнул металл. — Я тебе не клиент из твоего борделя. Ещё раз потянешь свои клешни к моей форме — я тебя к этому кулеру наручниками пристегну и забуду, где ключ. ​ — Ух, как грубо! — Джисон закусил губу, дразняще глядя Минхо прямо в глаза. — Наручники? Это уже звучит как начало интересного вечера. Может, сразу в допросную? Там и стол есть... ​Минхо резко поставил стакан на кулер и шагнул к Хану, сокращая дистанцию до минимума. Он был выше и явно сильнее, его ярость ощущалась физически. — Слушай меня, чудо в перьях. Если ты сейчас не закроешь свой рот, я вышвырну тебя за порог этого участка без права переписки. Ты меня заебал. Понял? ​Джисон уже открыл рот, чтобы выдать очередную шпильку, но в этот момент со стороны коридора раздался издевательский смешок. ​— О-о-о, я не вовремя? — Бан Чан, прижимая лёд к раненому плечу, остановился неподалёку, наблюдая за ними с ехидной ухмылкой. — Смотрю, у нас тут идиллия. Воркуете, голубки? Минхо, не знал, что ты у нас такой дамский... ой, простите, мужской угодник. ​Минхо резко обернулся к напарнику, испепеляя его взглядом. — Чан, иди нахуй. Серьёзно. Заткнись. ​— Да ладно тебе, не кипятись! — Чан подошёл ближе, подмигивая Джисону. — Гляди, какой парень за тобой бегает. Настырный. Ты его по затылку, а он тебе — глазки строит. Это любовь, Хо. Настоящая, сука, романтика среди мусорных баков. ​Минхо глубоко вздохнул, стараясь не сорваться и не ударить лучшего друга. Он поправил кобуру, бросил уничтожающий взгляд на довольно ухмыляющегося Хана и едко бросил Чану: — Завидуй молча, Чан. За мной хотя бы кто-то бегает, в отличие от тебя, за которым охотятся только коллекторы и дешёвые проститутки. ​— Эй! — притворно возмутился Чан. — Зато я сплю спокойно! ​ — Ты спишь в патрульной машине, придурок, — отрезал Минхо и, толкнув Хана плечом, направился прочь. — Джисон, ещё раз увижу тебя ближе, чем на пять метров — пристрелю. И мне за это ничего не будет! ​ — Будет-будет! — крикнул ему вдогонку Хан, поправляя растрёпанную чёлку. — Будет разбитое сердечко, офицер! ​Чан расхохотался, хлопая Хана по плечу: — Слушай, ты его реально до инфаркта доведёшь. Но продолжай, мне нравится смотреть, как у него пар из ушей идёт. ​Хан фыркнул, но в глазах его плясали чертята. Ситуация была накалена до предела, но именно это и заставляло его чувствовать себя живым в этом сером бетонном здании.       А Чан проводил взглядом ворчащего Минхо и, посмеиваясь, направился к своему кабинету. Адреналин после драки с близнецами постепенно утихал, оставляя после себя ноющую боль в плече и странное чувство пустоты. Он вспомнил бледное, почти прозрачное лицо Чонина в синеве мониторов. Этот мальчишка работал без перерыва, выгрызая информацию у «Ордена» зубами, и Чан чувствовал за это странную ответственность. Зайдя в кабинет, он открыл небольшой персональный холодильник и достал контейнер с сэндвичами, которые приготовил еще утром. Когда он вернулся в техотдел, Чонин всё так же сидел за столом, но его плечи были так сильно сведены, что казались каменными. — Эй, Ян-и, — негромко позвал Чан, стараясь не напугать парня. Чонин вздрогнул, его пальцы на секунду замерли над клавишами. Он обернулся, поправляя очки, и в его взгляде на мгновение промелькнула привычная настороженность. — Я занят, Чан. Файлы почти загружены в облако Феликса, нужно проверить... — Твои файлы никуда не убегут за десять минут, а вот ты скоро в обморок упадешь, — Чан подошел ближе и аккуратно поставил контейнер на свободный край стола, отодвигая в сторону гору пустых банок. — Ешь. Это домашнее. Тебе нужны силы, ты сегодня наш главный герой. Чонин посмотрел на сэндвичи, потом на Чана. Взрослый, широкоплечий мужчина в помятой форме, со следами крови на рукаве, смотрел на него с такой необъяснимой теплотой, что у Чонина внутри что-то дрогнуло. Он привык, что от него требуют результатов, кода, взлома. Но никто давно не спрашивал, ел ли он. — Спасибо, — тихо буркнул Чонин, беря один сэндвич. Пока парень несмело жевал, Чан обошел его со спины. — У тебя спина сейчас просто сломается, — прошептал Чан. Его голос был низким, обволакивающим, как тяжелый бархат. Прежде чем Чонин успел выставить свои иглы, Чан положил свои огромные, горячие ладони ему на плечи. Чонин инстинктивно сжался, втянув голову в плечи — разница в их размерах была пугающей. Ладонь Чана почти полностью закрывала лопатку подростка, а пальцы ощущались невероятно сильными. — Тише, маленький... Просто расслабься, — Чан начал медленно, круговыми движениями разминать затекшие мышцы. Его прикосновения были удивительно нежными. Он не давил, не применял силу, которую использовал в драке. Это была осознанная, почти старшебратская забота. От Чана пахло кожей, порохом и чем-то уютно-мужским, и этот запах почему-то подействовал на Чонина лучше любого успокоительного. Чонин почувствовал, как напряжение, копившееся часами, начинает таять. Ему было девятнадцать, он считал себя взрослым и крутым хакером, но под этими руками он вдруг почувствовал себя просто ребенком, которого наконец-то прикрыли от всего мира большой, надежной спиной. Он перестал сопротивляться и позволил своей голове чуть склониться вперед, отдаваясь этим мягким движениям. — Вот так, — одобрительно хмыкнул Чан, чувствуя, как мышцы под его пальцами становятся мягче. — Ты молодец, Чонин-и. Мы бы без тебя не справились. Чонин прожевал последний кусочек сэндвича, чувствуя приятное тепло в животе и во всем теле. Ему хотелось что-нибудь съязвить, как он делал это с Ханом или Феликсом, но слова застревали в горле. С Чаном не хотелось быть колючим. С ним хотелось просто... подольше посидеть вот так, в тишине полутемного отдела, слушая его размеренное дыхание за спиной. — Чан... — Чонин замялся, глядя на свои тонкие пальцы. — М? — Плечо... Оно сильно болит? — он кивнул на рану Чана, которую тот прикрывал льдом. Чан замер на секунду, а потом тихо рассмеялся, и эта вибрация его смеха через руки передалась Чонину, заставляя того невольно улыбнуться в ответ. — До свадьбы заживет, — отшутился Чан, напоследок мягко сжав плечи парня и убирая руки. — Главное, что ты цел. Иди вздремни часок на диване в моем кабинете, пока Феликс не вернулся. Я посторожу твои мониторы. Чонин поднял на него взгляд — чистый, лишенный привычного сарказма. — Ладно. Но если увидишь входящий сигнал от «Сигмы» — сразу буди. — Договорились, — улыбнулся Чан, провожая взглядом уходящего подростка. Он смотрел, как Чонин, чуть пошатываясь от усталости, идет к его кабинету, и в груди Чана разливалось странное, щемящее чувство. В этом прогнившем городе, среди крови и «Роя Гадюки», этот колючий мальчишка стал для него чем-то, что обязательно нужно было сохранить в целости. Чего бы это ни стоило. Прошёл час. Участок погрузился в ту гнетущую тишину, которая бывает только перед катастрофой. Чонин спал в кабинете Чана, свернувшись на диване, а сам Чан ушёл на пост охраны в другом крыле, чтобы проверить систему видеонаблюдения. Минхо сидел у кулера, прислонившись затылком к стене. Хан крутился рядом, пытаясь рассмотреть синяк на скуле детектива. — Слушай, Ли... — начал Хан, но его голос оборвался. Щёлк. В одну секунду мир перестал существовать. Свет погас мгновенно, и тишину разорвал тяжёлый, лязгающий звук — электронные замки на всех выходах из участка заблокировались, намертво заперев их внутри. В темноте загорелись лишь тусклые красные лампы аварийного питания, окрашивая коридор в цвет свежей крови. — Что за... — Минхо мгновенно вскочил, его рука потянулась к кобуре, но пальцы нащупали лишь пустоту. Он оставил пистолет на столе. Дверь допросной, которая должна была быть заперта на три оборота, медленно отворилась. Из темноты показались два силуэта. София и Энтони Лим вышли в коридор, разминая шеи. В красном свете их улыбки казались оскалами демонов. — Ну что, мальчики, — голос Софии прозвучал пугающе ласково. — Раунд второй? На этот раз без камер и без правил. Энтони, не тратя времени на слова, бросился на Минхо. Детектив едва успел выставить блок, когда мощный удар гангстера впечатал его в стену. Минхо был измотан, его тело болело после первой драки, но ярость придавала ему сил. Он ответил серией быстрых ударов, пытаясь сбить Энтони с ног, но тот двигался в темноте как родной, уклоняясь с пугающей грацией. София направилась к Хану, играя складным ножом, который она припрятала в одежде. — А теперь разберемся с тобой, куколка... Хан замер, его дыхание стало ровным. Он медленно снял своё объёмное худи, оставаясь в обтягивающей майке, и встал в стойку, которую не принимал уже много лет. В его памяти всплыли изнурительные тренировки в зале тхэквондо, когда он ещё откликался на другое имя. Тело помнило всё: гибкость, скорость, точность. София сделала выпад, целясь Хану в живот, но он сделал молниеносный разворот. Его нога описала идеальную дугу в воздухе, и мощный удар «долио-чаги» пришёлся Софии прямо в челюсть. Девушка отлетела назад, изумлённо сплюнув кровь. — Неплохо для подстилки, — прорычала она, бросаясь снова. Начался настоящий танец смерти. Хан использовал свою невероятную гибкость, уходя от лезвия в низких шпагатах и отвечая резкими, хлёсткими ударами ног. Он крутился волчком, заставляя Софию беситься от невозможности его достать. Но коридор был слишком тесен для его стиля. Рядом Минхо и Энтони превратили угол участка в кровавое месиво. Они били друг друга о металлические шкафы, сбивали столы, рыча от боли. Минхо удалось провести захват, и он со всей силы впечатал голову Энтони в край стола, но гангстер, не обращая внимания на хлещущую кровь, вонзил пальцы в рану на плече Минхо и резко дёрнул. Детектив вскрикнул, его хватка ослабла. Энтони воспользовался этим, нанося град сокрушительных ударов по корпусу. Минхо чувствовал, как ломаются рёбра, как сознание начинает уплывать в серую мглу. Хан, увидев, что Минхо проигрывает, на секунду отвлёкся.  — Минхо! — крикнул он. Этого мига Софии хватило. Она сделала подсечку, и когда Хан потерял равновесие, она с силой ударила его рукояткой ножа в висок. Мир в глазах Джисона взорвался тысячей искр. Он рухнул на колени, пытаясь удержаться, но следующий удар ногой в грудь выбил из него остатки воздуха. Минхо, видя, как Хан падает, предпринял последнюю попытку — он бросился на Энтони, пытаясь задушить его, но гангстер перебросил его через себя. Минхо ударился головой о бетонный пол и затих. Хан ещё пытался бороться, он схватил Софию за лодыжку, но она с холодным безразличием ударила его тяжёлым ботинком по лицу. Сознание Хана окончательно погасло. — Соф, уходим, быстро! — Энтони тяжело дышал, вытирая лицо. — Мальчишка-очкарик открыл задний выход. Они перешагнули через бесчувственные тела и скрылись в темноте коридоров. Через две минуты Чан, наконец выломавший запертую дверь охраны, ворвался в холл. Фонарь в его руке выхватил из темноты страшную картину: перевернутая мебель, кровь на стенах и два неподвижных тела на полу. — МИНХО! ХАН! — Чан бросился к ним, падая на колени. Он судорожно приложил пальцы к шее Минхо. Пульс был слабым, нитевидным. Хан лежал чуть дальше, его лицо было в крови, но он дышал. Чан поднял голову, глядя в темноту распахнутых дверей. Близнецы ушли. «Орден» забрал своих. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что они оставили их в живых — как напоминание о том, что в этой игре у закона нет шансов. Близнецы Лим уже запрыгивали в ожидающий их черный фургон, направляясь в самое сердце «Ордена» — туда, где Гадюка уже готовил следующий ход. А в участке Чан, обезумев от ярости и горя, пытался привести в чувство своих друзей.

***

Феликс вылетел из кабинета Сынмина, едва не сорвав дверь с петель. В голове всё ещё крутились слова секретаря о «правилах игры» и шахматных фигурах, но сейчас это казалось какой-то нелепой чепухой. Его Мерседес летел по ночным шоссе Лос-Анджелеса, разрезая густой туман. Феликс выжимал из мотора всё, лишь бы быстрее оказаться в участке, лишь бы убедиться, что его тревога — просто паранойя. Звонок от Чонина раздался, когда до города оставалось всего десять минут. — Феликс... — голос парня в трубке был таким тонким и надломленным, что у Феликса внутри всё похолодело. — Приезжай в клинику «Седарс-Синай». Скорее. — Чонин? Что случилось? Что с ними?! — заорал Феликс, вцепляясь в руль так, что кожа на костяшках затрещала. — Просто... приезжай. Когда Феликс ворвался в приемный покой клиники, запах антисептиков и стерильная белизна стен ударили ему в лицо, как физический удар. Он нашел их в конце длинного, безжизненного коридора отделения интенсивной терапии. Первым он увидел Чана. Огромный, всегда непоколебимый Бан Чан сидел на пластиковом стуле, сгорбившись, будто на его плечи обрушилось всё здание. Его форма была пропитана кровью, лицо — серое от пыли и копоти, а взгляд направлен в одну точку на кафельном полу. Он выглядел как живой труп, не реагирующий на звуки и движение. Рядом стоял Чонин. Он судорожно сжимал в руках планшет, пытаясь сохранить привычную маску холодного рассудка, но его пальцы так сильно дрожали, что девайс то и дело стучал о колено. Увидев Феликса, Чонин не сказал ни слова — он просто кивнул в сторону стеклянных дверей палаты. Феликс сделал шаг внутрь. Воздух в палате казался густым, как свинец. Минхо лежал на первой кровати. Его тело было опутано десятками трубок и проводов. Ритмичный, бездушный писк кардиомонитора был единственным звуком в этой гробовой тишине. Лицо детектива скрывала кислородная маска, а сквозь бинты на плече и голове проступали багровые пятна. Он казался таким маленьким и беззащитным под этой горой аппаратуры, что Феликс на секунду перестал дышать. — Минхо... — прошептал он, подходя ближе. Он коснулся его руки, но та была пугающе холодной. — Хо, очнись. Это я. Слышишь? Пожалуйста, открой глаза... Ответа не было. Только мерное шипение аппарата ИВЛ. Феликс обернулся к соседней койке и почувствовал, как сердце окончательно разбивается на осколки. Хан. Веселый, неугомонный Хан Джисон сейчас лежал абсолютно неподвижно. Его голова была плотно перебинтована, закрывая глаза, которые всегда светились хитростью. Врачи диагностировали глубокую кому. Феликс опустился на колени у кровати Хана, хватая его за ладонь. — Сон-и... Джисон... — его голос сорвался на хрип. — Ты не можешь вот так уйти. Кто будет меня бесить своими шутками? Кто будет лезть к Минхо? Вставай... Он тряс его за руку, звал их обоих, молил о каком-то знаке, но ответом были только цифры на мониторах, безжалостно отсчитывающие время их угасания. Феликс поднял голову и увидел в отражении стекла свое лицо. В его глазах больше не было правосудия. Там была выжженная пустыня. Он встал, медленно и страшно. Вина жгла его изнутри — пока он играл в шахматы с Сынмином, пока наслаждался интеллектуальной беседой, его единственную семью методично уничтожали в темном коридоре участка. Феликс вышел к Чану. — Где они? — спросил он, и его голос был тише смерти. Чан медленно поднял голову. В его глазах отразилась такая бездонная боль, что Чонин не выдержал и отвернулся, пряча слезы. — Близнецы ушли, Ликс. Они... они просто перешагнули через нас. Гадюка победил. — Он победил битву, но не войну. Чан. — холодно отрезал он напоследок, он развернулся и пошел к выходу. В его кармане лежал пропуск в пентхаус Хёнджина. Ночь в Лос-Анджелесе только начиналась, и теперь Феликс знал точно: он не будет просить помощи. Он идет убивать. Или умирать сам.