Cold Case, Hot Blood.

      Гости разъехались, оставив после себя горы пустых бокалов и огрызки торта на столах. В доме наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками уборки, доносившимися из кухни. Феликс накинул пальто, торопясь покинуть этот проклятый дом, где каждый вдох казался ему ложью. Он коротко обнял тётю, пробормотал дежурное «спасибо за вечер» и вышел на ночную террасу, направляясь к машине. — Спешишь куда-то, Ликс? — голос Хёнджина прозвучал из тени колонн, как шипение змеи. Феликс замер, сжимая кулаки в карманах. Он развернулся, и в лунном свете лицо Хвана казалось безупречным. В глазах Хёнджина плясали опасные искры. — Отъебись от меня, Хван, — процедил Феликс, не останавливаясь. — Я сегодня достаточно дерьма хлебнул, глядя на твою рожу. Хёнджин сделал два быстрых шага, преграждая ему путь. — Ты такой принципиальный, когда в безопасности, да? — он усмехнулся, глядя на Феликса сверху вниз. — Ты думаешь, если нарыл что-то на моего отца, ты стал Богом? Ты просто мелкая, пафосная сука, которая сует свой нос в дела, где тебя сожрут живьем. — Твой отец — мразь, — Феликс шагнул вперед, сокращая дистанцию. — И ты, блять, ничем от него не отличаешься. Ты — просто отрыжка его гнилого прошлого. — Повтори, — голос Хёнджина упал до опасного шепота. — Да пошел ты нахуй! — рявкнул Феликс, и это стало искрой. Хёнджин не стал дожидаться продолжения. Он с размаху врезал Феликсу кулаком в челюсть. Удар был поставленным, жестким — Феликс пошатнулся, во рту мгновенно появился вкус меди. Он не остался в долгу: вцепившись в лацканы дорогого пиджака Хёнджина, он с силой дернул его на себя, врезав лбом в нос. Хруст хряща отозвался болью в собственной голове. Они рухнули на бетонную дорожку, сцепившись в один бесформенный ком. Хёнджин навалился сверху, пытаясь прижать Феликса к земле, но тот извернулся и врезал локтем по ребрам Хвана. Они катались по плитке, сбивая горшки с цветами, превращая всё вокруг в хаос. — Ты, сука, думаешь, ты можешь меня остановить?! — рычал Хёнджин, пытаясь удушающим захватом перекрыть Феликсу доступ к воздуху. Феликс, хрипя, с силой впился ногтями в предплечье Хвана, разрывая кожу. Тот взвыл от боли и ослабил хватку. Феликс тут же перекатился, нанося серию ударов по корпусу. Каждый удар был пропитан ненавистью, накопленной за недели слежек, страха и бессонных ночей. Хёнджин отбивался с пугающим спокойствием, даже будучи в ярости — он блокировал удары и отвечал с хирургической точностью, пытаясь разбить лицо прокурора. — Ты... просто... ошибка! — выплевывал слова Феликс, нанося очередной удар, который Хёнджин принял на блок. — Я — это всё, что у тебя есть! — заорал Хван, выбивая из-под ног Феликса опору. Они тяжело дышали, оба избитые, с порванными рубашками, в лунном свете, похожие не на людей, а на диких зверей. Феликс лежал на спине, вытирая кровь с губ, Хёнджин сидел рядом, опираясь на локти, его лицо было искажено гримасой ненависти, смешанной с каким-то странным, болезненным восторгом. — Ты ничто, — выдохнул Феликс, глядя прямо в глаза Хёнджину. — И в конце концов, ты сдохнешь так же, как твой отец — в полном одиночестве. Хёнджин медленно поднялся, поправляя разорванный воротник. Его лицо было в ссадинах, кровь капала на светлую плитку. Он посмотрел на Феликса сверху вниз, и в этом взгляде больше не было ярости — только ледяное равнодушие. — Посмотрим, прокурор. Посмотрим, кто первый сгорит в этом аду. Развернувшись, Хёнджин пошел прочь, не оглядываясь, оставив Феликса лежать на холодном бетоне. Феликс медленно поднялся, чувствуя, как ноет всё тело, и выплюнул кровавый сгусток на траву.

***

На следующее утро в участке.  В коридорах было относительно тихо, но в допросной атмосфера накалилась до предела. Тот самый бледный наркоман сидел на железном стуле, прикованный одной рукой к кольцу на столе. От вчерашнего безумного взгляда и глупой ухмылки не осталось и следа. Сейчас, когда действие дозы полностью сошло на нет, его накрыл жесткий отходняк. Парень выглядел еще более серым, его колотило от холода и начинающейся ломки, а глаза испуганно бегали по сторонам. Мозг наконец-то протрезвел, вернув ему способность соображать и бояться. Дверь со скрипом открылась. В комнату вошли Чан и Минхо. Чан встал у двери, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя, что шутки кончились. Минхо же прошел к столу с ленивой грацией хищника. Он со стуком выдвинул стул, сел напротив задержанного и, даже не открывая принесенную с собой папку, демонстративно отложил её в сторону. Бумаги ему были не нужны — он собирался залезть этому ублюдку прямо под кожу. Разговор предстоял долгий, и Минхо собирался выжать из него всё до последней капли. — Ну что, очухался, романтик? — голос Минхо прозвучал тихо, но в этой тишине отчетливо слышался металл. Он подался вперед, опираясь локтями о стол. — Давай сразу к делу. Вчера тебя взяли с поличным. Пакет у нас. Так что сказки про «нашел на улице» оставь для адвоката, которого у тебя, к слову, не будет. Первый и самый главный вопрос: откуда дровишки? Кто поставляет товар, и где вы, торчки, его забираете? Парень судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он отвел взгляд в сторону, явно колеблясь. В его пустых глазах боролись два страха: страх перед полицией и панический ужас перед теми, кто стоял за этой дурью. — Я... я не могу, — зашептал он, качая головой. Рука, свободная от наручников, мелко дрожала, когда он пытался вытереть пот со лба. — Вы не понимаете... Если я скажу, меня найдут. Из-под земли достанут и шкуру спустят. Я просто покупатель, мужики, я ни хера не знаю... Минхо тяжело вздохнул, будто слушал капризного ребенка, и его лицо мгновенно потеряло всякое подобие дружелюбия. — Послушай меня сюда, кусок дерьма, — Минхо заговорил еще тише, почти переходя на шепот, отчего парень невольно вжался в спинку стула. — Мне глубоко поебать, кто и что с тебя спустит там, на воле. Потому что воли для тебя больше нет. С тем количеством чистейшего дерьма, что мы у тебя изъяли, ты сядешь так надолго, что забудешь, как выглядит солнце. Но есть нюанс. До зоны ты просто не доедешь. Судя по тому, как тебя уже сейчас выворачивает, у тебя здоровье на исходе. Ты сдохнешь прямо здесь, в этой камере, в собственной блевотине от ломки, и никто к тебе даже врача не подпустит. Ты для всех просто мусор. Парень замер, прерывисто дыша и во все глаза глядя на Минхо. А детектив продолжал добивать его психологически, активно жестикулируя и указывая пальцем в пол: — У тебя один блядский шанс. Либо ты сейчас открываешь свой рот и облегчаешь себе участь, либо я закрываю эту папку, ухожу курить, а тебя переоформляют в одиночку без права на передачки и медицинскую помощь. Ну? Выбирай, где тебе умирать — здесь под моим присмотром, или тихо гнить в углу? Эти слова окончательно добили задержанного. Осознание того, что полиция шутить не бросится, а доза ему не светит ни в каком виде, сломало его хлипкую оборону. Он зажмурился, издав хриплый, похожий на скулеж звук, и заговорил быстро, захлебываясь собственными словами: — Ладно, ладно, блять! Хватит! Я всё скажу! — он открыл глаза, в которых застыли слезы паники. — Товар идет из порта. Всё курирует чувак, которого все зовут Гадюкой... Чанбин! Это его люди раскидывают дурь по точкам. Тот тип в маске, который вчера сбежал, — это один из его бегунков. Они получают приказы через зашифрованные каналы, точки постоянно меняются, но вся контрабанда держится на «Ордене». Они подмяли под себя весь восток города! Чан за стеклом и у двери едва заметно переглянулись. Имя Чанбина всплыло официально. Рыба заглотила крючок, и теперь у них были все основания перевернуть этот город вверх дном.       В скрытом штабе работа кипела полным ходом, несмотря на то, что за окнами давно перевалило за полдень. Чонин, полностью погрузившись в процесс, безостановочно стучал по клавишам, выводя на экраны спутниковые карты прибрежной зоны Лос-Анджелеса. Чан стоял у него за спиной, внимательно вглядываясь в каждый подсвеченный сектор, пока Джисон сверял старые логи патрульных машин, искавших подозрительную активность в порту. Минхо, со скрещенными на груди руками, мерил комнату шагами, ожидая результата. — Есть! — наконец воскликнул Чонин, резко повернувшись на кресле. — Координаты, которые выдал этот торчок перед смертью, бьются с закрытым пирсом номер 4. По документам этот склад заброшен уже лет пять, но по логам энергопотребления там вовсю крутятся какие то дела. Это сто процентов их главный распределительный узел. Сделки и перевоз товара осуществляются именно там. — Отлично, — хищно заулыбался Минхо. Он достал телефон и быстро отыскал в контактах номер Феликса.       В это время Феликс, полностью вымотанный вчерашней дракой с Хёнджином и бесконечным моральным прессингом, спал в своей квартире без задних ног. Зашторенные окна не пропускали свет, создавая иллюзию глубокой ночи. Телефон на тумбочке вибрировал и разрывался от звонка уже третий раз подряд. Наконец, Феликс со стоном повернулся, вслепую нащупал бьющийся в конвульсиях мобильник и поднес его к уху. Он не сразу смог разомкнуть сухие губы. — Чего тебе? — прохрипел Феликс, утыкаясь лицом в подушку. — Я спать хочу... Время видел? — Вставай, соня, для мертвых торчков времени не существует, — раздался в трубке хладнокровный и бодрый голос Минхо. — Хватит давить подушку, у нас рыбка покрупнее Хвана нарисовалась. — Что случилось? — Феликс нахмурился, всё еще борясь со сном. — Тот бледный ублюдок, которого мы закрыли, перед тем как... окончательно замолчать, выдал нам всё подноготную «Ордена». Мы раскололи его. Чонин только что нашел точные координаты. Это пирс номер 4 в порту. Там находится их главный склад, через который Чанбин гонит всю контрабанду и осуществляет сделки. Мы накрываем их логово. Услышав имя Чанбина и упоминание порта, Феликс резко открыл глаза. Сон смыло как ледяной водой. Он рывком привстал с кровати, сбрасывая одеяло, и сел на край матраса, сжимая телефон до побеления костяшек. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о вчерашних словах Хёнджина про «их общую игру». — Пирс номер четыре... — повторил Феликс, чувствуя, как внутри разгорается адреналин, заглушая ломоту в избитом теле. — Понял. Ждите меня. Я скоро буду, выезжаю прямо сейчас. Он сбросил вызов, швырнул телефон на постель и бросился к шкафу за чистой одеждой. Времени на отдых больше не было — охота на Гадюку официально началась.       Феликс влетел в скрытый штаб, на ходу застегивая куртку. На его лице еще виднелись следы вчерашней драки с Хёнджином — небольшая ссадина на скуле и припухшая губа, но взгляд был абсолютно трезвым и решительным. Ребята тут же окружили его. Чан и Минхо по очереди, в деталях, пересказали всё, что выжали из наркомана перед его «утилизацией». Они разложили перед Феликсом карту пирса номер 4, подсвеченную Чонином, и передали все адреса контор в Вегасе, через которые Чанбин отмывал миллионы. Информация была исчерпывающей — вся подноготная Гадюки лежала перед ними на столе. Феликс молча выслушал их, скрестив руки на груди. Он долго смотрел на карту порта, а затем поднял глаза на команду. — Значит так, — жестко отрезал Феликс. — Официально полицию мы к этому не привлекаем. В участке слишком много крыс из Ордена, и если туда дернется хоть один патруль, Чанбин узнает об этом через пять минут и успеет всё сжечь. Действовать нужно скрытно. Мы берем этот склад сами. Он перевел взгляд на Минхо, а затем на притихшего на диване Хана. — Минхо, ты едешь со мной. И Джисон тоже. Нам нужны лишние глаза и уши. Чан, ты остаешься здесь с Чонином на координации. Если что-то пойдет через задницу — вы наша единственная страховка. Минхо коротко кивнул, готовый к выезду в любую секунду. Джисон лишь тяжело вздохнул, понимая, что открутиться от этой авантюры не получится. — Ладно, — Феликс развернулся к оружейному сейфу, скрытому за фальш-стеной штаба. Он достал оттуда три тяжелых армейских пистолета. — Перед выходом — вооружитесь. Возьмите стволы. На всякий случай. Мы едем в логово к Гадюке, там никто не будет с нами разговаривать. Минхо привычным, отточенным движением перехватил оружие, проверил обойму и ловко спрятал пистолет в кобуру под курткой. Феликс сделал то же самое. Но когда Феликс протянул третий пистолет Хану, тот попятился, выставив ладони вперед. — Эй-эй, Ликс, притормози, — Джисон нервно сглотнул, округлив глаза. — Тебе не кажется, что это уже перебор? Какое, блять, оружие? Я за компом сижу! Я в жизни настоящего ствола в руках не держал, максимум в шутерах на приставке! Нахрена оно мне? — Возьми, я сказал, — процедил Феликс, не терпящим возражений тоном. — Да это странно пипец как! — продолжал возмущаться Хан, пятясь к стене. — Вы копы, вы прокуроры, а я гражданский! Если эта херня выстрелит, я же сам себе ногу отстрелю! — Заткнись и бери, — Минхо резко шагнул к Хану, перехватил его за запястье и насильно вложил холодную, тяжелую рукоять пистолета прямо в его дрожащие пальцы, после чего бесцеремонно запихнул ствол ему за пояс джинсов. — Будешь много трепаться — я сам в тебя выстрелю. Это для твоей же безопасности, придурок. Если начнется заварушка, ты должен уметь отстреливаться, а не визжать как девчонка. Джисон, бледный от страха и неловкости, попытался поправить оружие, которое неприятно холодило кожу через ткань футболки, но спорить больше не решился. — Всё, времени нет. Выдвигаемся, — скомандовал Феликс. Они быстро покинули штаб и спустились на подземную парковку. Вся троица быстро погрузилась в черную машину Феликса. Феликс сел за руль, Минхо занял пассажирское сиденье рядом, проверяя по ходу нож, а испуганный Хан забился на заднее сиденье, стараясь даже не шевелиться, чтобы случайно не спровоцировать пистолет у себя за поясом. Двигатель тихо взревел, и машина сорвалась с места, направляясь в сторону ночного порта.. Черный автомобиль Феликса бесшумно затормозил в паре кварталов от пирса № 4, скрывшись в густой тени заброшенных контейнеров. Напряжение в салоне можно было резать ножом. Они тихо вышли из машины, стараясь не хлопать дверями. Порт встретил их сырым, пронзительным запахом соли, гниющей древесины и мазута. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь далеким плеском волн о бетонные сваи. Они двинулись вперед, ступая след в след. Огромные складские ангары высились во тьме, словно спящие доисторические чудовища. Людей на пирсе не было видно, но, завернув за очередной массивный контейнер, Феликс резко замер и поднял руку с раскрытой ладонью. В паре десятков метров, у тускло освещенного входа в ангар № 4, стояли двое мужчин в плотных черных куртках. У обоих на плечах небрежно висели автоматы. Феликс жестом показал: «Назад, молчать». Втроем они не спеша, без лишнего шума отступили и укрылись за толстой кирпичной стеной полуразрушенной пристройки. Холодок от бетона мгновенно пробрал Феликса сквозь куртку. Охранники о чем-то лениво переговаривались, и прокурор, прильнув к краю стены, попытался вслушаться в их чужую, хриплую речь. Однако на заднем плане всё пошло наперекосяк. Минхо и Джисон, зажатые в узком пространстве за спиной Феликса, что-то не поделили. Хан, пытаясь поудобнее перехватить навязанное ему оружие, случайно наступил Минхо на ногу и задел его локтем. — Твою мать, Хан, свали с моих ног, — ядовитым, злым шёпотом процедил Минхо, пихая парня в плечо. — Да я не нарочно, блять! Тут места нет, и эта железка мне в бок тычет, — так же «шёпотом», который в тишине порта казался грохотом, огрызнулся Джисон. Феликс мрачно повернулся к ним, его глаза в темноте сверкнули яростью. — Заткнитесь оба, нахуй, — прошипел он, приставляя палец к губам. Но придушить их прямо сейчас он не мог — нужно было слушать. Феликс снова повернулся к углу и затаил дыхание. До него долетали лишь обрывки фраз охранников: — ...Чанбин сказал, сегодня последняя партия перед Вегасом... Да… лично приедет проверять... Если копы сунутся, приказано жечь склад к чертям... Вдруг голоса мужчин резко оборвались. Наступила глухая, звенящая тишина. Но Минхо, не заметив этого, продолжал злобно шипеть на зажатого Хана: — Если ты еще раз... Громкий, оглушительный выстрел разорвал ночную тишину. Пуля с корнем вырвала кусок кирпича прямо над головой Феликса, обсыпав парней красной крошкой и пылью. Охранники заметили шевеление. Джисон в ужасе округлил глаза, мгновенно приседая и вжимаясь в землю. Минхо помрачнел, его челюсти сжались, а Феликс лишь сквозь зубы выругался коротким, полным злости: — Блять! Отступать было некуда. Феликс резко выхватил из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и гаркнул: — Бежим! Рассредоточиться! В ту же секунду из-за контейнеров выскочили еще трое вооруженных людей — засада. Порт ожил, превращаясь в блядский ад. Пули свистели над головами, с рикошетом отлетая от железных бортов и выбивая искры. Минхо действовал как профессиональный военный: он ловко перекатывался от одного укрытия к другому, ведя прицельный огонь и прикрывая Феликса. Прокурор тоже не отставал, тяжело дыша и вслепую отстреливаясь из-за железного ящика. Только Джисон полностью выпал из реальности. Он сидел за ржавой бочкой, обхватив голову руками. Его колотило крупной дрожью, а пистолет бесполезным куском металла лежал рядом на асфальте. Феликс, перезаряжая обойму, обернулся и увидел эту картину. Его просто перекрыло от злости и адреналина. — Джисон, блять! — заорал он, перекрывая грохот выстрелов. — Возьми в руки пистолет! Ты сдохнуть тут хочешь?! Стреляй, сука, стреляй! Джисон посмотрел на него дикими, полными слез глазами. Он не мог. Пальцы не слушались. Но в этот момент его взгляд скользнул за спину Феликса. Из-за угла ангара плавно выходил высокий наемник. Он хладнокровно вскинул пистолет, целясь Феликсу прямо в затылок. Прокурор этого не видел, он отстреливался от тех, кто был впереди. В голове Хана что-то счелкнуло. Страх за собственную шкуру перерос в животный ужас от того, что сейчас его друга убьют у него на глазах. Джисон, не помня себя, рванулся вперед, схватил тяжелую рукоять, вскинул обе руки и, зажмурившись, судорожно нажал на курок. Два выстрела подряд. Наемник за спиной Феликса дернулся, пули прошили ему грудь, и он тяжело рухнул навзничь на бетон. Феликс резко обернулся на звук выстрела сзади, увидел труп, а затем посмотрел на тяжело дышащего Джисона, у которого из дула пистолета шел тонкий дымок. Прокурор на секунду замер от удивления, но тут же пришел в себя и благодарно, крепко кивнул Хану: — Хорош, Джисон! Живем! Перестрелка затянулась, превращаясь в изматывающую бойню. Они отбивались минут тридцать. Силы были не равны, патроны заканчивались, а со стороны пирса к людям Чанбина прибывало подкрепление. Минхо, расстреляв последнюю обойму в нападавшего, понял, что если они не уйдут сейчас, их просто зажмут в кольцо и похоронят здесь. — Всё, уходим! Сваливаем, нахрен! — крикнул Минхо. Он подлетел к Джисону, который всё еще сидел в полупрострации, мертвой хваткой схватил его за рукав куртки и буквально рывком поднял на ноги. — Феликс, за мной! К машине, живо! — рявкнул Минхо, увлекая Хана за собой. Они рванули назад по темным переулкам порта, петляя между контейнерами, пока позади них раздавались запоздалые выстрелы и крики разъяренных преследователей. Феликс влетел в штаб, тяжело дыша, и с грохотом швырнул пустой пистолет на стол. Он был максимально раздраженным, его буквально трясло от злости и адреналина. Весь план пошел ко всем чертям. Минхо с глухим вздохом устало плюхнулся на диван, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. Джисон, чьи руки до сих пор ходили ходуном, трясущимися пальцами схватил со стола стакан, налил воды из кувшина, проливая половину на пол, и судорожно выпил его до дна, шумно глотая. Феликс был на грани. Он мерил комнату шагами, словно запертый в клетке хищник, и в гневе чуть ли не крушил всё на своем пути — с размаху пнул пластиковый стул, который с грохотом отлетел в угол, и со злостью смахнул со стола стопку каких-то распечаток. — Из-за вашего блядского трепа нас чуть не закопали на этом пирсе! — взорвался Феликс, резко разворачиваясь к Минхо и Джисону. Голос сорвался на крик. — Мы упустили Чанбина! Мы упустили всё! Из-за того, что кое-кто не умеет держать язык за зубами... — Феликс, хорош орать, — Чан резко поднялся со своего места, перехватывая прокурора за плечи и заставляя остановиться. Его спокойный, глубокий голос подействовал как ведро холодной воды. — Успокойся и послушай меня. Вы живы. Вы привезли ценную инфу о том, что Гадюка готовит партию в Вегас. Но сейчас мы стопоримся. Феликс попытался вырваться, но Чан держал крепко. — Нам всем нужен отдых. Хотя бы трехдневный тайм-аут, — твердо произнес Чан. — Мы работаем на износ, и именно поэтому совершаем ошибки. К тому же, у нас куча хвостов в реальной жизни. Нам с Минхо нужно возвращаться на официальное дежурство в участок, иначе шеф нас самих под конвой пустит. Чонин, сидевший за компьютерами, виновато поднял глаза на Феликса и тихо добавил: — Хён, у меня на носу финальные экзамены. Если я их завалю, меня отчислят. Мне нужно эти три дня только учиться. Джисон, немного придя в себя после выпитой воды, тоже вступил в разговор, устало потирая лицо ладонями: — Да, Ликс, без обид, но у меня на основной работе такой завал накопился, что начальник уже грозится меня уволить к чертовой матери. Мне надо разгрести это дерьмо. Феликс ошарашенно взглянул на команду, переводя взгляд с одного на другого. Внутри него всё похолодело. Его буквально кидают. Оставляют одного прямо посреди войны. — Вы серьезно?.. — тихо, с неверием спросил он, и в голосе сквозь злость проступила глубокая обида. — Мы в шаге от них, а вы просто берете и расходитесь? Чан мягко улыбнулся и подошел ближе, ободряюще сжав его плечо. — Мы не кидаем тебя, Ликс. Мы берем паузу, чтобы не сойти с ума. И тебе самому этот отдых нужен больше, чем кому-либо из нас. Посмотри на себя в зеркало — ты выглядишь абсолютно измученным. Синяки под глазами, ссадины, ты спишь по два часа в сутки. — Орден никуда не убежит за три дня, — добавил Минхо, не открывая глаз. — Они сейчас сами будут зализывать раны после порта и проверять своих крыс. Джисон, попытавшись разрядить обстановку, нервно усмехнулся и вставил свои пять копеек: — Короче, Ликс, отправляйся домой и отсыпайся. Если ты за эти три дня не будешь спать и жрать нормальную еду, я тебя лично пристрелю. Тем более, я теперь, блять, научился стрелять и даже попал в кого-то. Так что не рискуй. Феликс обвел взглядом своих друзей. Напряжение внутри него медленно пошло на спад, сменяясь свинцовой, неподъемной усталостью. Он понял, что Чан прав — они все были на пределе. Один за другим ребята начали собирать вещи и покидать штаб. Чонин коротко попрощался, Хан, всё еще бледный, поплелся к выходу вместе с Минхо и Чаном. Феликс вышел из штаба последним. Он запер тяжелую железную дверь, повернул ключ и на неслушающихся ногах побрел к своей машине. Мысли о Хёнджине, Чанбине и портовых складах впервые за долгое время отступили на задний план, уступая место единственному желанию — доехать до дома, упасть на кровать и забыться тяжелым сном без сновидений.

***

Путь до дома показался Чонину бесконечно долгим. Когда он наконец вставил ключ в замок, руки слегка дрожали. Щелчок двери прозвучал в ночной тишине неестественно громко. Внутри было привычно прохладно и пусто. Лишь из гостиной доносилось монотонное бормотание диктора новостей — приглушенный звук телевизора, который казался единственным признаком того, что этот дом всё еще принадлежит миру живых. Чонин медленно снял обувь, стараясь не шуметь. Ноги гудели от усталости. Он прошел в гостиную и замер: дедушка сидел в своем глубоком кресле. В руках он держал фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий пар, а взгляд его был прикован к экрану, где мелькали заголовки о ночных беспорядках в порту. Чонин опустился на край дивана, чувствуя себя маленьким и потерянным, совсем не тем человеком, что еще несколько часов назад так уверенно расследовал дело о наркотиках. — Я дома, — тихо произнес он, боясь, что голос его выдаст. Дедушка медленно повернул голову. На его лице не отразилось ни удивления, ни той бури эмоций, на которую Чонин в глубине души надеялся. Старик лишь коротко кивнул, словно внук отсутствовал не несколько недель, а вышел в магазин за хлебом. Чонина это задело. В груди вскипела старая обида, смешанная с недавним адреналином. — И это всё? — голос его дрогнул. — Неужели тебе было абсолютно наплевать, где я? Ты даже не искал меня... столько недель, дед! Старик поставил чашку на столик и не спеша взглянул на внука поверх очков. В его глазах не было равнодушия — там была лишь тяжелая, многолетняя уверенность. — Я знал, что ты жив, Чонин, — ответил он ровным, сухим голосом. — Ты не в первый раз убегаешь из дома, и не в первый раз возвращаешься спустя долгое время. Твой отец был таким же. Вы всегда ищете неприятности там, где их быть не должно. Я не искал тебя, потому что знал: когда наиграешься со своим «взрослым» миром, ты всё равно придешь сюда. Тебе просто больше некуда идти. Чонин почувствовал, как этот ответ, лишенный всякого тепла, ударил его сильнее, чем любая пуля. Дед видел его насквозь, видел всю его «героическую» борьбу как нечто мелкое и предсказуемое. Он устало потер лоб, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Бессмысленно было спорить, бессмысленно было объяснять, что за эти недели он повзрослел на десять лет и чуть не погиб. — Спокойной ночи, — прошептал Чонин, поднимаясь с дивана. Он направился к своей комнате, волоча ноги по скрипучему паркету. За спиной всё так же тихо бормотал телевизор, обсуждая очередную катастрофу, которая для него, наконец, на три дня осталась в прошлом. Он вошел в свою комнату, закрыл дверь и повалился на кровать, не раздеваясь. Впервые за долгое время он был дома, но парадокс заключался в том, что внутри него не было ни капли спокойствия.

***

Феликс доехал до своего жилого комплекса на чистом автопилоте. Каждое движение — поворот руля, нажатие на педаль — отдавалось тупой болью в избитых ребрах. Кое-как припарковав машину, он поднялся на свой этаж, мечтая только об одном: содрать с себя грязную одежду и провалиться в сон. Он подошел к двери своей квартиры, привычно приложил электронную ключ-карту к замку, дождался тихого писка и толкнул дверь. В прихожей царила темнота. Феликс уже протянул руку к выключателю, намереваясь зажечь свет, но его опередили. Яркий, ослепительный свет внезапно включился сам, заставив Феликса зажмуриться. Прокурорский инстинкт сработал мгновенно — рука сама дернулась к кобуре, а по спине пробежал холодок. Но не успел он даже сообразить, что происходит, как из-за угла гостиной с громким криком «Сюрприз!» выскочила стройная девушка. Это была его старшая сестра Оливия. Она сияла от радости и с разбегу полетела прямо к нему, крепко обвивая руками его шею. Феликс застыл на месте, все еще находясь в глубоком шоковом состоянии. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин смешался с абсолютным непониманием происходящего. Спустя пару секунд до его уставшего мозга наконец дошло, кто перед ним. Напряжение спало, и он, шумно выдохнув, обнял сестру в ответ, утыкаясь носом в ее плечо. — Оливия... — прохрипел он. — Ты как здесь вообще?.. Он никак не ожидал увидеть ее в Лос-Анджелесе. Оливия жила в Корее, и ее внезапный приезд без единого предупреждения был чистой воды безумием. Она отстранилась, восторженно улыбаясь: — Я решила сделать любимому братику сюрприз! Взяла отпуск и прилетела! Ты не рад? И тут Феликс внезапно вспомнил, в каком состоянии он находится. Лицо в ссадинах после вчерашней ночной драки с Хёнджином, губа разбита, а под курткой и майкой — мешанина из свежих синяков после сегодняшней бойни в порту. Он резко опустил голову, пряча лицо в тени собственной челки, и попытался отвернуться, делая вид, что снимает обувь. Но Оливия дурой не была. Она сразу заметила, что брат ведет себя странно и прячет глаза. Ласково, но настойчиво она взяла его за подбородок и заставила поднять голову. Как только свет из прихожей упал на его лицо, улыбка мгновенно исчезла с ее губ. Она в ужасе округлила глаза, прикрывая рот ладонью. — Боже мой... Ликс... Кто это сделал с моим братиком?! — в ее голосе послышались слезы и подступающая паника. — На тебе живого места нет! На тебя напали? — Оливия, всё нормально, — Феликс попытался мягко отмахнуться от ее рук и пройти вглубь квартиры. — Просто рабочие моменты, наткнулся на пару придурков. Ничего страшного, само заживет. — Какое «нормально», Феликс?! — Оливия включила режим строгой старшей сестры, не принимая никаких возражений. — Быстро пошли на диван. Я сейчас принесу аптечку. Феликс устало поплелся в гостиную и опустился на мягкие подушки, чувствуя, как ноет каждая мышца. Оливия вернулась через минуту с коробкой медикаментов, перекисью и ватными дисками. Она села рядом и строго скомандовала: — Снимай майку. — Не нужно, Оливия, правда. Там всё целое, только лицо... — попытался запротестовать Феликс, сжимая края своей футболки. Ему меньше всего хотелось, чтобы сестра видела следы его опасной работы. Но она его даже не слушала. — Я сказала, снимай, — Оливия сама ухватилась за край его майки и аккуратно, но решительно потянула ее вверх через голову. Когда футболка была снята, Оливия тихо ахнула, и в гостиной повисла тяжелая тишина. На бледной коже Феликса красовались огромные багрово-синие гематомы на ребрах, полосы от ссадин после падения на бетон и глубокие царапины. Это выглядело жутко. Она судорожно вздохнула, стараясь сдержать эмоции, и принялась аккуратно обрабатывать раны. Смочив ватный диск перекисью, она приложила его к разбитой скуле. Феликс слегка поморщился от резкого жжения, но промолчал. — Феликс, во что ты ввязался? — Оливия засыпала его вопросами, ее руки слегка дрожали, пока она мазала синяки успокаивающей мазью. — Какая работа может довести до такого? Ты прокурор, а не уличный боец! Кто эти люди? Тебе угрожают? Почему ты мне ничего не рассказывал? Ты хоть понимаешь, как это опасно?! Феликс сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Синяки горели от мази, но забота сестры странным образом приносила облегчение. Ему было невыносимо тяжело врать ей, но втягивать Оливию в ад под названием «Орден», где правили жесткие правила, было бы чистым безумием. — Потом расскажу, не волнуйся, — тихо, но твердо ответил Феликс, перехватывая ее руку с ватным диском и мягко улыбаясь одними губами. — Главное, что я жив и я здесь, с тобой. Давай просто побудем в тишине. Я очень устал. Феликс аккуратно забрал из дрожащих рук Оливии оставшиеся ватные диски, тюбик с мазью и убрал их обратно в аптечку. Спорить с ней больше не хотелось, да и сил на это не было. Он осторожно натянул чистую, просторную майку, стараясь не задевать самые болезненные гематомы на ребрах, и с тихим, измученным вздохом опустился обратно на мягкие подушки дивана. Не спрашивая разрешения, он по-мальчишески придвинулся ближе и устроил голову на коленях сестры, совсем как в детстве, когда они жили в Корее и прятались от всех детских проблем в своей комнате. Оливия сперва замерла, но уже через секунду ее ладонь мягко легла на его светлые волосы. Она принялась медленно, успокаивающе перебирать пряди, аккуратно обходя ссадину на его скуле. Ее пальцы были теплыми, и это простое, родное прикосновение подействовало лучше любого обезболивающего. Внешне Феликс казался абсолютно спокойным — его дыхание постепенно выравнивалось, а глаза были прикрыты. Но внутри, за этим фасадом умиротворения, его мысли были где-то очень далеко.  Голова прокурора до краев оставалась забитой «Орденом». Перед глазами то и дело вспыхивали безумные искры ночной перестрелки на пирсе, бледное лицо застреленного в допросной наркомана, и, конечно же, Хёнджин. Хёнджин с его разбитой губой, идеальной фальшивой улыбкой на семейной фотографии и бешеной яростью в саду за домом. Эта паутина лжи, крови и предательства затягивала Феликса всё глубже, и он понимал, что три дня затишья — это лишь иллюзия перед настоящим штормом. Но сейчас, чувствуя мерное движение руки сестры и безопасность собственной квартиры, он заставил себя насильно заглушить эти мысли. Ему не нужно было притворяться перед Оливией сильным. Сейчас он желал самого простого, человеческого — просто поспать, смыть с себя этот бесконечный кошмар последних недель и хотя бы на несколько часов забыть, что он ведет войну, в которой невозможно победить без потерь. — Спи, Ликси, — тихо прошептала Оливия, заметив, как окончательно расслабились его плечи. — Я рядом. Феликс ничего не ответил. Он лишь глубже уткнулся лицом в ее колени и наконец провалился в тяжелый, глубокий сон.