Cold Case, Hot Blood.

      Спустя несколько дней Феликс с Джисоном всё-таки решились поехать в то казино. Это было вечером. Они договорились встретиться возле дома Джисона, чтобы потом оттуда вместе поехать в то злополучное место. Феликс припарковал свой автомобиль неподалеку от дома Джисона. На душе у него было чертовски неспокойно — вся эта авантюра казалась чистой воды безумием, а риск сорвать терапию Хана и получить люлей от Минхо рос с каждой минутой, но отступать было поздно.       ​Сам Феликс подготовился основательно. Раз уж они решили косить под элитных прожигателей жизни, он достал из шкафа безупречный дизайнерский темно-серый костюм-тройку, который обычно надевал только на официальные приемы в мэрии. Белоснежная рубашка, расстегнутая на верхние две пуговицы, дорогие запонки и стильные часы на запястье — прокурор выглядел как сошедший с обложки журнала миллионер. ​       Он вышел из машины и направился к назначенному месту у ворот дома Джисона. Хан уже ждал его, прислонившись спиной к кирпичной арке. Когда Феликс подошел ближе и свет уличного фонаря полностью выхватил фигуру друга, прокурор, мягко говоря, слегка прифигел. На секунду он даже забыл, как дышать. ​       Джисон выглядел просто сногсшибательно, полностью уничтожив образ сломленного больничного пациента. На нем были стильные черные брюки-клёш, идеально подчеркивающие длину ног, и обтягивающая черная майка из дорогого плотного шелка, которая открывала ключицы и сидела как влитая. На плечи была небрежно накинута качественная черная кожанка с серебряной фурнитурой. На шее поблескивала тонкая цепочка, а волосы были уложены назад в аккуратном, дерзком беспорядке. Это выглядело дорого-богато, чертовски стильно и... вызывающе. Никаких следов недавнего кошмара — перед Феликсом стоял уверенный в себе, порочный мажор, готовый спустить в автоматах целое состояние. ​      — Нихера себе, — только и смог выдавить из себя Феликс, оглядывая друга с ног до головы. — Ты уверен, что мы идем собирать улики, а не на блядский показ мод в Милане? ​       Джисон коротко хмыкнул, и в его глазах впервые за долгое время блеснула та самая, знакомая Феликсу язвительная искра. Он поправил воротник кожанки и усмехнулся: ​      — Ликс, ты сам сказал: выглядеть на все сто. Если играть мажоров, то до конца. В дешевом шмоте в VIP-зону «Magic City» нас никто не пустит. Ну что, прокурор, оценил масштаб? ​      — Оценил, — покачал головой Феликс, невольно улыбаясь. Его отпустило — Джисон в этом образе казался защищенным, словно эта одежда была его новой броней. — Ладно, погнали. Моя машина за углом. Пора проверить, что за чертовщина творится в этом неоновом раю.       До «Magic City» они доехали довольно быстро. Джисон крутил в руках неработающий вейп, глядя на проплывающие мимо огни ночного города, а Феликс крепко сжимал руль, мысленно проклиная себя за то, что вообще подписался на это. ​       Когда машина затормозила у входа, перед ними развернулось настоящее неоновое безумие. Здание казино сверкало миллионами огней, у входа толпились дорогие спорткары, а у массивных стеклянных дверей дежурила охрана — амбалы в безупречных смокингах, у которых под пиджаками явно угадывались стволы. ​       Они вышли из машины и направился к главному входу. Попасть внутрь этого заведения было той еще задачкой. Это было закрытое место «для своих», и Феликсу через третьи руки, используя прокурорские связи, пришлось раздобыть специальные VIP-тикеты. Без этих золотых карточек их бы просто вышвырнули с парковки. ​       Джисон, к удивлению Феликса, вел себя спокойно. На его лице играла легкая, едва заметная полуулыбка, плечи были расслаблены, а руки небрежно засунуты в карманы кожанки. Он словно вернулся в свою родную стихию. Чего нельзя было сказать о Феликсе. Чем ближе они подходили к тяжелым дверям, откуда доносился приглушенный гул голосов и звон фишек, тем сильнее прокурора накрывала паника. Внутренний голос орал, что они лезут в капкан. ​Оставалось буквально три шага до секьюрити. Феликс резко замер, его сердце сделало дикий кульбит. Не выдержав, он мертвой хваткой вцепился в локоть Джисона, резко отдергивая его назад, в тень от декоративных пальм. ​      — Пошли отсюда, — глухо, сорвавшимся голосом бросил Феликс, дергая друга в сторону парковки. — Нахуй это всё. Хан, это плохая идея. Мы уходим. ​       Джисон даже не пошевелился. Он мягко, но твердо перехватил запястье Феликса, останавливая его, и заглянул ему прямо в глаза. В его взгляде не было и капли того страха, что сковывал его в больнице. ​      — Эй, Ликс, остынь, — тихо, успокаивающе произнес Джисон. — Ничего плохого не случится. Мы просто зайдем, сделаем пару ставок и осмотримся. Охрана видит двух зажравшихся мажоров, у которых карманы лопаются от баксов. Мы для них — просто мясо с деньгами. Расслабься.       — Да какое «расслабься», блять?! — Феликс испуганно оглянулся на охрану, понижая голос до шипения. — Мы даже играть в карты не умеем! Мы спалимся на первом же сукне, Джисон! Если к нам подсядет какой-нибудь профи или, не дай бог, человек «Ордена», мы обваляем лицо в грязи в первые пять минут! ​Джисон вдруг тихо, искренне рассмеялся. Этот звук заставил Феликса опешить. Хан качнул головой, и в его глазах блеснул дерзкий, порочный азарт.       ​— Кто тебе сказал, что мы не умеем? — ухмыльнулся Хан, поправляя цепочку на шее. — Ликс, перед тобой сидит практически профессионал. Я с двенадцати лет гонял в карты с братом и его козырными кентами. Я умею считать колоду, знаю, когда блефовать, и вижу чужую мимику на раз-два. Так что дыши глубже, прокурор. Сегодня я твой счастливый билет. Пошли. ​       Феликс несколько секунд молча переваривал услышанное, глядя на уверенную улыбку Хана. Страх никуда не ушел, но отступать перед парнем, который только что вышел из депрессии ради этого дела, было стыдно. ​      — Ладно, карточный гений, — процедил Феликс, поправляя пиджак и возвращая лицу холодную маску безразличия. — Веди. Но если мы просадим мою квартальную премию — ты будешь отрабатывать её в штабе до конца жизни.       Подойдя к секьюрити, Феликс с самым невозмутимым видом протянул золотые тикеты. Высокие амбалы в смокингах молча взяли карточки, проверили их через специальный терминал и жестом попросили напарников развести руки в стороны. Хмурый охранник быстро, но профессионально похлопал Феликса по бокам костюма, а второй так же тщательно проверил Джисона на наличие оружия или записывающих устройств. Не найдя ничего запрещенного, секьюрити синхронно шагнули в стороны, и тяжелые       стеклянные двери плавно разъехались перед ними. ​       Внутри их мгновенно оглушил гул сотен голосов, звон фишек, механическое пиликанье игровых автоматов и ненавязчивый, дорогой джаз, льющийся из скрытых динамиков. Запах дорогого парфюма смешивался с ароматом элитного алкоголя и сигарного дыма. Зал был огромным, утопающим в полумраке, который разрезали точечные лучи света, направленные строго на зеленые сукна игровых столов. Людей было полно, и все они выглядели как сливки общества. ​       Они двинулись вглубь зала, делая вид, что просто лениво осматриваются в поисках подходящего столика для игры. Феликс шел, засунув одну руку в карман брюк, и ему здесь категорически ничего не нравилось. Внутреннее чутье буквально вопило об опасности, каждый второй игрок казался ему подозрительным, а охрана, рассредоточенная по периметру, слишком пристально следила за гостями. ​       В то время как Феликс нервно оглядывался, Джисон вдруг резко замер. Его расслабленная маска мажора на секунду дрогнула, а взгляд приковался к одному из дальних столов в VIP-зоне. Он смотрел туда настолько пристально и тяжело, что Феликс даже затылком почувствовал, как изменилась атмосфера вокруг друга. ​       Не говоря ни слова, Джисон мертвой хваткой вцепился в локоть Феликса и уверенно потянул его в сторону того самого стола, где в полумраке сидело пятеро мужчин, шумно пьющих виски и крутящих в руках карты. ​       Феликс уперся ногами в ковровое покрытие и силой остановил Хана, дернув его на себя.       ​— Ты чего, блять? — тихо, одними губами спросил он, притягивая Джисона ближе. — Куда ты прешь? ​      Джисон медленно повернул к нему голову. На его губах заиграла странная, пугающая улыбка, а в глазах, где еще недавно царила депрессивная пустота, сейчас разгоралось адское, первобытное пламя.       ​— Видишь тех пятерых? — шепотом, от которого у Феликса поползли мурашки по коже, произнес Джисон. — Я хочу подсесть к ним. И сыграть на желание. ​       Феликс округлил глаза, едва не задохнувшись от возмущения. На лбу выступил холодный пот. ​      — Ты с ума, что ли, сошел, Хан?! Какой, нахуй, покер на желания с незнакомыми мужиками в элитном казино?! Ты обещал без глупостей! ​       Джисон чуть наклонил голову набок, и его улыбка стала еще шире. Он посмотрел на Феликса в упор: ​      — Это те самые твари, Ликс. Твари, что зажали меня ночью возле магазина. ​       У Феликса внутри всё оборвалось. Мир вокруг словно на секунду затих. Он еще раз бросил взгляд на стол: мужчины в дорогих шмотках, очевидно, тратящие здесь те самые украденные у пропавших людей деньги, весело ржали и швыряли фишки на сукно. Те самые подонки, которые превратили жизнь Джисона в ад. ​       Не дав Феликсу опомниться и прийти в себя от шока, Джисон резко развернулся и с ледяной решимостью потянул прокурора прямо к их столу.       Джисон уверенно шагнул к столу, на ходу возвращая лицу ленивое, чуть высокомерное выражение зажравшегося мажора. Феликсу ничего не оставалось, кроме как пойти следом, чувствуя, как в кармане пиджака приятно и зловеще холодит ладонь маленькая стеклянная ампула с быстродействующим токсином. Если закон не может наказать этих тварей, прокурор Ли напишет для них свой закон. Сегодня.       — Свободные места есть, господа? — небрежно протянул Хан, останавливаясь у стола. Он окинул пятерых мужчин скучающим взглядом, словно видел их впервые. — А то в общем зале скука смертная, а у нас с другом карманы жмут от лишних стотысячных фишек.       Мужчины прекратили ржать и синхронно повернулись. Тот самый, в кожаной куртке, который две недели назад командовал в переулке, хищно прищурился, осматривая дорогих «лохов». Джисона в этом элитном шмоте, с уложенными волосами и дерзкой ухмылкой, они, ослепленные алкоголем и азартом, не узнали. Для них это были просто два денежных мешка.       — Для крупных игроков всегда рады, — ублюдок оскалился, демонстрируя золотой зубец. — Садитесь. Играем в Техасский Холдем. Ставки серьезные.       Джисон вальяжно опустился на стул, Феликс сел чуть позади, сохраняя ледяное, безразличное выражение лица, хотя внутри у него всё кричало от адреналина.       Крупье сдал карты. Игра началась. Первые три кона Хан откровенно сливал. Он делал глупые ошибки, притворно вздыхал, швырял фишки на сукно и вел себя как типичный азартный дурак, который впервые дорвался до больших денег. Бандиты переглядывались, довольно ухмыляясь. Они были уверены, что полностью контролируют ситуацию.       Но Феликс, внимательно следивший за руками друга, замечал то, чего не видели пьяные отморозки. Пальцы Джисона двигались с молниеносной, иллюзионистской скоростью. Хан виртуозно блефовал мимикой, заставляя врагов поверить в свою слабость, а под столом, в складках широкого шелкового рукава кожанки, уже ждала своего часа припрятанная карта. Джисон незаметно читал колоду, просчитывал ходы и методично заманивал подонков в ловушку.       — Ну что, пацаны, скучно по мелочи играть, — Джисон пьяно улыбнулся, вальяжно откидываясь на спинку стула, когда наступил решающий раунд. На кону уже лежала астрономическая сумма. — Давайте финальный аккорд. Поднимаем ставки до максимума. И… добавим интереса? Кто проигрывает — исполняет любое, даже самое грязное желание победителя. Идет?       Бандиты переглянулись и громко заржали. У лидера на руках был Флеш-рояль — невероятно сильная комбинация, собрать которую честно почти невозможно. Он был уверен в победе на миллиард процентов.       — Идет, мажорчик. Вскрываемся, — ублюдок с грохотом вывалил свои карты на стол. На сукно легли червовые валет, дама, король и туз. Ему не хватало всего одной карты для абсолютного триумфа, но его комбинация и так казалась недосягаемой. — Ну, чем ответишь?       В VIP-зоне, казалось, перестал циркулировать воздух. Охрана Хвана у стен замерла. Джисон тонко, пугающе улыбнулся. Его пальцы коснулись карт. Секундное, неуловимое глазом движение — и припрятанный в рукаве пиковый туз идеально встал на место. Хан резко, с сухим щелчком швырнул свои карты на зеленое сукно, раскрывая комбинацию в упор.       — Роял-флеш, — ледяным, абсолютно трезвым голосом произнес Джисон. На столе безупречным веером легли пиковые десятка, валет, дама, король и туз. Абсолютное, сокрушительное поражение для банды. — Чистая победа, господа.       Ублюдок в куртке подскочил, его лицо пошло багровыми пятнами:       — Ты… сука… да как…       — Желание, — перебил его Хан, и в его глазах вспыхнуло то самое адское пламя из темного переулка. Он подался вперед, опираясь локтями о стол. — Мое желание очень простое. Вы сейчас берете свои бокалы с виски и пьете до дна. За мою удачу.       Пока бандиты пребывали в шоке и ярости, Феликс действовал. Его движения были безупречными. Минутой ранее, когда все внимание стола было приковано к картам Хана, прокурор, делая вид, что поправляет рукав костюма, незаметно пронес руку над бутылкой и бокалами подонков, стоящими на дополнительном столике позади. Крошечные капли прозрачного, безвкусного яда мгновенно растворились в дорогом алкоголе.       Ублюдки, тяжело дыша от злости, но скованные правилами казино и авторитетом Хёнджина, чьи люди стояли вокруг, нехотя потянулись к своим бокалам. Лидер банды злобно зыркнул на Хана:       — Подавись своими фишками, щегол. За твою удачу.       Они синхронно вскинули бокалы и жадно, одним глотком осушили их до дна.       Джисон медленно встал со стула, поправляя кожанку. Его лицо снова превратилось в холодную маску.       — Приятно иметь с вами дело, — тихо бросил Хан. — Пошли, Ликс. Нам здесь больше нечего делать.       Они повернулись и пошли к выходу из зала с королевским спокойствием. Прошло всего пятнадцать секунд. Феликс не оборачивался, но его чуткий слух уловил то, ради чего всё это затевалось. Позади раздался глухой стук упавшего бокала. Затем тяжелый, хриплый вздох. И следом — глухой грохот человеческого тела, рухнувшего прямо на зеленый игровой стол. Спустя мгновение VIP-зал взорвался криками паники и сиреной охраны, но Феликс и Джисон уже толкали тяжелые стеклянные двери «Magic City», выходя в прохладную, спасительную ночь Лос-Анджелеса. Месть свершилась.       В главном зале «Magic City» творился абсолютный, неконтролируемый хаос. Кричали напуганные женщины в дорогих вечерних платьях, охрана в смокингах перекрывала выходы, а вокруг стола, где на зеленом сукне лицом вниз лежали пять трупов, уже суетились медики.       За всем этим безумием из глубокой тени второго яруса, скрытые массивными бархатными шторами, наблюдали двое. Близнецы Лим лениво крутили в руках бокалы, и на их идентичных лицах блуждали циничные ухмылки.       — А прокурор-то наш с огоньком, — тихо хмыкнул Энтони, пригубив виски. — Кто бы мог подумать, что праведный Ли Феликс подсыплет яд прямо под носом у охраны. А этот мальчишка, Хан... чертовски хорош. Переиграл этих кретинов как детей.        — Опасная игра, — отозвалась София, прищурив холодные глаза. — Они перешли черту. Нам это только на руку. Пускай копы и Орден грызут друг другу глотки. А мы... мы выждем момент. Я лично пущу пулю в лоб этому прокуроришке, когда всё закончится. Они трупы, брат. Вопрос лишь времени.       Близнецы синхронно усмехнулись, собираясь развернуться и незаметно покинуть погружающееся в панику казино через служебный ход. Но стоило им сделать шаг, как из темноты коридора раздался тихий, бархатный и до ужаса знакомый голос:       — Куда же вы так спешите, господа? Вечер ведь только начинается.       Из полумрака медленно вышел Хван Хёнджин. Он выглядел безупречно: черный шелковый костюм, идеально уложенные длинные волосы и эта его фирменная, обжигающе-холодная улыбка. Близнецы Лим замерли, еще не зная, что этот красивый парень — полноправный владелец всего этого неонового рая.       — Хван? — удивился Энтони, быстро возвращая себе наглую уверенность. — Ты что здесь забыл? Тут, если не заметил, массовое убийство в зале. Не самое лучшее время для светских бесед.       — Ну почему же, — Хёнджин чуть наклонил голову набок, и его глаза блеснули опасным, темным азартом. — Для хороших гостей у меня всегда есть время. Не хотите сыграть со мной партию? Скажем... в «дурака»? Все ведь умеют в него играть, игра довольно легкая, не так ли? Разгрузим нервную обстановку.       Близнецы переглянулись. Отказываться от предложения человека, связанного с криминалом Лос-Анджелеса, было глупо, да и азарт взял свое.        — Ну давай, Хван. Учти, мы обыграем тебя в два счета.       Хёнджин любезно взмахнул рукой, приглашая их за собой, и отвевел вглубь коридоров — в закрытый, изолированный VIP-номер. Дверь за ними захлопнулась с глухим щелчком. Близнецы сразу обратили внимание, что внутри комнаты, вдоль стен, уже стояло шестеро массивных охранников с каменными лицами. Под их пиджаками отчетливо угадывались автоматы. Атмосфера мгновенно стала душной и тяжелой.       Они сели за круглый стол из черного дерева. Хёнджин сам, с дьявольским изяществом, перетасовал простую колоду карт и сдал по шесть штук.       Игра длилась недолго. Хёнджин ходил лениво, почти не глядя на свои карты, но близнецы с каждым ходом понимали, что загнаны в угол. Простые правила «дурака» в руках Хвана превратились в изощренную пытку. Последний ход — и Хёнджин с тихим шелестом скидывает на стол козырного туза, оставляя близнецов с полной веерной колодой на руках.       — Вы проиграли, — мягко констатировал Хван, откидываясь на спинку кожаного кресла.       — Подумаешь, — буркнула София Лим, бросая карты на стол. — Всего лишь игра. Ладно, Хван, нам пора...       — Сидеть, — коротко, как приказ псам, обронил Хёнджин.       В ту же секунду все шестеро охранников синхронно сделали шаг вперед, положив руки на рукояти оружия. Близнецы похолодели, мгновенно растеряв всю свою спесь.       — Вы правда думали, что я ничего не вижу? — Хёнджин подпер подбородок ладонью, и его улыбка сменилась леденящим душу оскалом. — Я наблюдал за вами с самого первого дня. Наблюдал, как вы отвратительно выполняли свою работу. Как вы посмели угрожать Гадюке, думая, что Чанбин — верхушка этой цепи.       Близнецы Лим в ужасе округлили глаза, догадавшись слишком поздно.       — Ты... ты... — заикнулся Энтони.       — Да, — тихо рассмеялся Хван, и этот смех заставил волоски на их телах встать дыбом. — Чанбин лишь пешка. А я — настоящий босс Ордена. Весь этот город принадлежит мне. Но самое страшное, Миледи и Милорд... — Хёнджин медленно поднялся в полный рост, и его взгляд стал абсолютно безумным, налитым темной яростью. — Вы посмели открыть свои грязные рты в сторону Феликса. Посмели планировать его смерть. А то, что принадлежит или должно принадлежать мне, никто не имеет права даже словом задеть.       Близнецы дернулись, пытаясь потянуться к своим внутренним карманам за стволами, но Хёнджин действовал со скоростью атакующей кобры. Из рукава его пиджака в ладонь скользнул изящный пистолет с глушителем.       Хлопок. Хлопок.       Два глухих, едва слышных звука разорвали тишину VIP-номера. Близнецы Лим даже не успели вскрикнуть. Два идеальных пулевых отверстия появились ровно по центру их лбов. Их глаза остекленели, и оба тела с глухим, тяжелым стуком повалились со стульев на дорогой ковер, заливая его кровью.       Хёнджин брезгливо поморщился, даже не взглянув на убитых. Он достал шелковый платок, аккуратно протер ствол пистолета и спрятал его обратно.       — Уберите их, — холодно, без единой эмоции скомандовал Хван, поворачиваясь к охране спиной. — Избавьтесь от этих тел. Терпеть не могу, когда в моем заведении валяется бесячий мусор. И отмойте ковер.       Охрана безмолвно кивнула, подхватывая трупы близнецов за ноги и уволакивая их в потайную дверь. Хёнджин подошел к панорамному окну, глядя на бурлящий ночной Лос-Анджелес, и тихо прошептал, думая о прокуроре:       — Ну что, Ликс... ты удивил меня сегодня. Посмотрим, чем ты ответишь на мою следующую раздачу.       Захлопнув массивную дверь своей квартиры, Феликс первым делом сорвал с себя галстук и швырнул его на комод в прихожей. Адреналин, который до этого держал его тело в железном зажиме, наконец-то начал отпускать, сменяясь глухой, свинцовой усталостью. Руки всё ещё помнили ощущение маленькой ампулы с ядом. Они сделали это. Они вымели этот мусор.       Джисон разулся, сбросил кожанку прямо на пол и, не говоря ни слова, прошёл на кухню. Он двигался уверенно, но Феликс видел, как мелко подрагивали плечи друга под шёлковой майкой. Месть принесла облегчение, но нервную систему теперь нужно было срочно чем-то заглушить.       Через минуту Ликс зашёл на кухню и застал картину, от которой у него невольно потеплело в груди. Джисон сидел прямо на столешнице, поджав под себя одну ногу в брюках-клёш, а рядом с ним уже стояли две запотевшие бутылки пива из холодильника и завернутая в пергамент копчёная рыба. Хан подцепил пальцем крышку одной из бутылок, с тихим хлопком открыл её и протянул Феликсу.       — Помнишь? — тихо, с мягкой усмешкой спросил Хан, кивнув на рыбу. — Как в шестнадцать лет на крыше твоей старой многоэтажки. Когда у нас не было ни пушек, ни прокуратуры, ни Ордена. Были только мы, дешёвое пойло и куча дурацких мечтаний.       Феликс перехватил бутылку, сделал крупный, обжигающий горло глоток и устало опёрся спиной о кухонный гарнитур.       — Помню, Хани... — Феликс невольно улыбнулся, глядя, как Джисон ловко, привычным с детства движением начинает чистить рыбу, пачкая пальцы в масле и соли. — Мы тогда думали, что Лос-Анджелес — это город возможностей. Кто же знал, во что мы вляпаемся. Но, чёрт возьми, как же тогда было хорошо и просто.       Они сидели в полумраке кухни, освещённые лишь тусклой лампой над плитой и огнями ночного города за окном. Запах копчёного дыма и солёной рыбы мгновенно стёр из памяти неон казино, трупы и страх. Они словно снова стали теми самыми подростками, у которых впереди была вся жизнь. Атмосфера стала настолько интимной, безопасной и доверительной, что слова начали литься сами собой.       Джисон сделал долгий глоток из бутылки, покрутил её в руках, глядя на янтарную жидкость, и вдруг тихо произнес:       — Знаешь, Ликс... когда я лежал в той коме, мне снилось моё детство. Ещё то, самое раннее. До одиннадцати лет. До того, как я решился на транзишн. Снились эти дурацкие платья, которые меня заставляли носить, длинные волосы, в которых я задыхался, и это вечное, удушающее ощущение, что я живу в чужом, неправильном теле. Словно меня заперли в клетке, а ключ выбросили. Помню, как взял кухонные ножницы и сам, закрывшись в ванной, состриг всё это к чертям.       Джисон искренне, тихо рассмеялся, качнув головой:       — Да уж, на голове тогда был полный пиздец, Хён У меня потом полдня машинкой ровнял, матерился на весь дом, но помогал. А потом... потом была новая школа. Специально, чтобы никто из старых одноклассников не тыкал пальцем в «нового парня». Новое имя, новый класс. И за первой партой там сидел ты, Ликс.       Феликс мягко улыбнулся, хотя в груди кольнуло воспоминание из их последнего диалога насчет этой темы, когда Джисон наконец открылся ему.       — Я до сих пор помню, как у меня челюсть на пол упала, когда ты мне всё рассказал, — сознался Феликс, качая головой. — Мы столько лет дружили, делили одну парту, гоняли в карты, дрались, и я считал тебя своим лучшим бро. А когда правда вскрылась... Хан, честно, я тогда знатно прифигел. Но знаешь что? Это вообще ничего не изменило. Для меня ты всегда был и остаешься самым сильным, верным и крутым парнем в этой чертовой прокуратуре. Я безумно горжусь тобой.       Джисон перевёл взгляд на свои руки — сейчас они были мужскими, жилистыми, с аккуратными ногтями, хотя на запястьях всё ещё белели старые шрамы от медицинских катетеров и долгих месяцев борьбы за себя.       — То, что случилось в переулке две недели назад... — Джисон сглотнул, и его голос на секунду дрогнул, но он уверенно продолжил, глядя Феликсу прямо в глаза. — Эти твари пытались снова лишить меня достоинства. Пытались сломать меня, превратить в куклу. Но они не поняли одного. Я слишком долго, с одиннадцати лет, выгрызал своё право быть собой, чтобы позволить какому-то уличному мусору забрать мою силу. Мы их уничтожили, Ликс. И мне... мне наконец-то не страшно.       Феликс подошёл ближе и крепко, по-братски обнял Хана за плечи. Джисон уткнулся локтем в его плечо, шумно выдыхая. Пиво, запах рыбы и этот честный, оголённый разговор окончательно выжгли остатки боли.       — Ты самый сильный, Хани, — тихо прошептал Феликс, поглаживая его по спине. — И Минхо тебя любит именно таким. Всем сердцем. Ты бы видел, как он выл над твоей рукой в палате, пока ты был в коме.       Джисон слабо улыбнулся в его плечо, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется долгожданный, абсолютный покой. Они выжили. И они стали только сильнее.

***

      Утреннее солнце Лос-Анджелеса лениво пробивалось сквозь панорамные окна роскошного кабинета на тридцать седьмом этаже элитного небоскреба в бизнес-центре. Но этот мягкий свет ни капли не успокаивал хозяина помещения. Внутри кабинета витал густой, удушливый запах дорогого табака и разразившегося безумия. Ли Чонсок — высокопоставленный чиновник, инвестор и по совместительству отец прокурора Ли Феликса — буквально метался из угла в угол, напоминая разъяренного, загнанного в угол хищника. На нем был безупречный, дорогой костюм, но галстук уже был небрежно ослаблен, а верхняя пуговица рубашки вырвана с мясом. Его лицо шло багровыми пятнами от ярости и душащего, леденящего страха.       — Сука! Твари! — взревел Чонсок, с размаху отправляя тяжелую хрустальную пепельницу в стену. Она с оглушительным звонком разлетелась на тысячи сверкающих осколков, оставив на дорогой венецианской штукатурке глубокую царапину.       Вся его выстроенная годами нелегальная империя по оптовой закупке и сбыту наркотиков трещала по швам. За последние дни товар перестал продаваться. Уличных дилеров, которые годами приносили ему миллионы, один за другим вычисляла и накрывала полиция. Но самое страшное и ироничное во всем этом кошмаре было то, что во главе этих рейдов стоял его собственный сын — Феликс.       Чонсок в ярости запустил пятерню в свои седеющие волосы, едва не вырывая их с корнем. Он подошел к огромному дубовому столу, опираясь на него дрожащими руками. На столе лежали утренние сводки полиции. Имя его сына фигурировало в каждом документе. Чонсок бесился от собственного бессилия. Он не мог просто так прийти к Феликсу и приказать ему закрыть дело или перестать копать под дилеров. Феликс — упрямый, кристально честный прокурор с обостренным чувством справедливости. Стоит Чонсоку вмешаться и потребовать прекратить расследование, как Феликс, обладающий острым умом, тут же спросит: «Зачем, отец? Почему тебя так волнуют уличные торговцы дрянью?». И тогда вся правда вылезет наружу, уничтожив их семью.       — Мальчишка… Хренов праведник, ты же сам себя в могилу загонишь и меня за собой утянешь! — тяжело дыша, процедил сквозь зубы Чонсок, с силой пиная кожаное кресло.       Деньги. Ему нужно было возвращать астрономическую сумму за последнюю оптовую партию товара, которую он взял под реализацию у синдиката. Сроки поджимали, счета пустовали, а полиция продолжала душить точки сбыта. От мысли о том, что сделает верхушка Ордена за невыплату долга, у Чонсока подкашивались колени. В криминальном мире Лос-Анджелеса он знал лишь одно имя, от которого кровь стыла в жилах — Чанбин по прозвищу Гадюка. Чонсок был свято уверен, что именно этот жестокий, безжалостный амбал является абсолютным боссом Ордена. И шутить с Гадюкой никто бы не решился.       Внезапно в эту гнетущую атмосферу разрухи и паники ворвался короткий, размеренный, до ужаса спокойный стук в массивную дверь кабинета.       Чонсок резко вздрогнул, словно от удара током. Он замер посреди комнаты, судорожно сглотнул и попытался за секунду вернуть себе маску строгого, уверенного в себе и опасного руководителя. Он расправил плечи, одернул пиджак и, сделав глубокий вдох, придал своему голосу максимально суровый, ледяной тон:       — Войдите.       Тяжелая дверь плавно, без единого скрипа отворилась. На пороге появился человек, при виде которого у Чонсока внутри все окончательно оборвалось, а по спине пробежал осязаемый холод. Это был Ким Сынмин.       Официально в правительственных кругах его знали как респектабельного, блестящего зам-министра, человека с безупречной репутацией и огромным политическим весом. Но в теневом мире Сынмин был правой рукой Ордена, самым доверенным лицом, советником и личным палачом истинного босса. Сынмин, в отличие от Чонсока и всей остальной криминальной шушеры города, прекрасно знал, что Чанбин-Гадюка — это всего лишь щит, силовая пешка, а настоящий, теневой и беспощадный повелитель Лос-Анджелеса — это Хван Хёнджин.       Сынмин вошел в кабинет уверенной, бесшумной походкой хищника. На нем был идеально отглаженный темно-синий костюм, дорогие очки в тонкой оправе, а в руках он держал элегантную кожаную папку. Его лицо выражало абсолютное, пугающее спокойствие. Он бросил мимолетный, оценивающий взгляд на осколки хрусталя у стены, на перевернутое кресло, и на его губах появилась едва заметная, циничная ухмылка.       — Какая экспрессия, господин Ли, — тихим, ровным, как лезвие бритвы, голосом произнес Сынмин, аккуратно закрывая за собой дверь. Охрана осталась снаружи. — Я вижу, утро у вас началось не с кофе. Решили сменить дизайн интерьера?       — Ким Сынмин... — Чонсок изо всех сил пытался сдержать дрожь в голосе, обходя стол и садясь на свое место. — Какими судьбами? Не думал, что зам-министра лично почтит мой офис визитом. Что-то случилось у… Гадюки? Товар задерживается?       Сынмин медленно подошел к столу, плавно опустился на стул напротив Чонсока и положил папку на полированное дерево. Он переплел пальцы рук, пристально, сквозь стекла очков глядя в испуганные глаза старшего Ли. От этого взгляда Чонсоку захотелось залезть под стол.       — У Чанбина все прекрасно, — мягко ответил Сынмин, и в его голосе проскользнули стальные нотки. — А вот у вас, Чонсок, проблемы. И очень серьезные. Босс крайне недоволен вашей продуктивностью за последний месяц. Вы сорвали уже два платежа за оптовые поставки. Наркотики пылятся на складах, дилеры бегут, а деньги… деньги не поступают на наши счета.       — Сынмин, послушай, — Чонсок подался вперед, его лоб покрылся испариной, а холеные пальцы задрожали. — Моей вины тут нет! Полиция совсем озверела в этом квартале, они перекрыли три главные точки! Мне нужно немного времени, буквально пару недель, чтобы перестроить логистику и нанять новых людей…       — Полмесяца, — сухо, безжалостно перебил его Сынмин, даже не дослушав. Он приподнял один палец, фиксируя внимание. — Босс дает вам ровно полмесяца. Пятнадцать дней, Чонсок. Если через две недели вся сумма до последнего цента не будет возвращена Ордену… вы лишитесь всего. Абсолютно всего. Вашей фирмы, ваших легальных активов, недвижимости и, в первую очередь, вашей высокой должности, которую Орден так любезно вам помог занять. Вас просто сотрут в порошок. Вы превратитесь в нищего бомжа, если, конечно, останетесь живы.       Чонсок побледнел настолько, что его кожа стала серой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сынмин поднял руку, призывая к молчанию. Его взгляд за стеклами очков стал леденящим, смертоносным.       — И второе, — Сынмин чуть понизил голос, отчего атмосфера в кабинете стала еще более удушающей. — Утихомирьте своего сына. Прокурор Ли Феликс слишком глубоко засунул свой нос в дела, которые его не касаются. Его рейды наносят ущерб синдикату.       Чонсок сглотнул ком в горле, чувствуя, как паника сжимает его сердце: — Я… я постараюсь. Я найду способ надавить на него через руководство или перевести на другое дело. Если он продолжит мешать, я… я приму меры, пускай даже жесткие…       — Стоп, — Сынмин резко, со стуком опустил ладонь на стол. В его глазах на секунду вспыхнул такой дикий, первобытный гнев, что Чонсок задохнулся. Сынмин помнил строжайший, непреклонный приказ Хван Хёнджина: Феликс неприкосновенен. Любой, кто посмеет причинить вред прокурору, закончит свои дни в мучениях. — Послушай меня очень внимательно, Ли Чонсок. И запомни это на всю свою оставшуюся жизнь. Ты должен утихомирить Феликса исключительно мирными, законными путями. Ты можешь отвлечь его, загрузить другой работой, подкупить его начальство. Но если с головы твоего сына упадет хотя бы один волос… если ты или твои люди посмеют нанести ему хоть малейший вред, запугать его или поднять на него руку…       Сынмин медленно подался вперед, глядя Чонсоку прямо в душу с леденящей ухмылкой:       — Тебя убьют. Медленно, грязно и очень больно. И поверь мне, Гадюка лично сдерет с тебя кожу, если ты ослушаешься этого приказа. Твой сын должен быть в абсолютной безопасности. Это воля босса. Ты меня понял?       Чонсок сидел как громом пораженный. В его голове не укладывалось: Орден, жестокая мафия, которая убивает людей пачками, требует… защищать прокурора, который их же и сажает?! Он не понимал этой безумной логики, не знал об одержимости Хвана его сыном, но дикий страх за собственную шкуру заставил его судорожно, часто закивать головой.       — Да… да, я понял, Сынмин. Я все понял. Никакого вреда Феликсу. Я найду другой способ, клянусь.       — Вот и отлично, — Сынмин мгновенно вернул себе маску вежливого, респектабельного зам-министра. Он плавно поднялся со стула, поправил пиджак и взял свою кожаную папку. — Время пошло, Чонсок. Полмесяца. Не разочаровывай Орден.       Сынмин повернулся и такой же бесшумной, элегантной походкой покинул кабинет, оставив Ли Чонсока сидеть в полнейшем шоке, опустошении и диком ужасе среди осколков хрусталя и разбитых надежд.

***

      Хан уехал к себе домой ещё на рассвете, а Феликс, даже не поспав, сразу отправился в свой кабинет в прокуратуре. Работы после налёта на казино «Magic City» навалилось столько, что Ликс буквально задыхался среди папок, отчётов и бесконечных звонков начальства. Время пролетело незаметно, стирая границы между днём и ночью. За окнами офиса уже давно сгустились глубокие сумерки, и рабочий день официально подошёл к концу.       Опустошённый, уставший до боли в висках, Феликс накинул пиджак своего серого костюма-тройки, взял ключи и спустился на лифте в полумрачную, глухую подземную парковку. Обувь глухо стучала по бетонному полу, эхо разносилось под низкими потолками. Ликс шёл к своему чёрному Мерседесу, мечтая только об одном — добраться до постели и вырубиться.       Но стоило ему завернуть за колонну, как вся его усталость мгновенно испарилась, сменяясь удушающей, бешеной волной чистой ненависти.       Возле водительской двери его Мерседеса, лениво оперевшись спиной о дорогой металл кузова, стоял Хван Хёнджин. Он был одет в чёрное пальто, воротник чуть приподнят, а длинные тёмные пряди небрежно падали на лицо. Хван держал в пальцах тлеющую сигарету, и тонкая струйка дыма красиво поднималась к тусклой лампе парковки. Увидев Феликса, Хёнджин медленно опустил взгляд, и на его губах заиграла та самая, обжигающе-опасная и наглая улыбка.       — Ты что здесь забыл, ублюдок? — вместо приветствия выплюнул Феликс, резко останавливаясь в паре метров от него. Его пальцы так сильно сжали ключи от машины, что брелок едва не треснул. — Это закрытая парковка прокуратуры. Тебе жить надоело, Хван? Охрану вызвать?       — Ну зачем же так грубо, Ликс, — бархатный голос Хёнджина прозвучал пугающе мягко в тишине подземного гаража. Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на бетон и брезгливо раздавил его носком дорогого туфля. — Я всего лишь соскучился. Мы не виделись почти месяц. Ты так усердно копаешь под моих людей, что совсем забыл про меня. Мне стало обидно.       — Убирайся от моей машины, пока я не закотал тебя в асфальт прямо здесь, — процедил Феликс, делая шаг вперед. Глаза прокурора горели яростью, дыхание перехватило от злости. — Мне плевать на твои обиды. Из-за тебя весь город в крови. Уйди с дороги.       — А если не уйду? — Хёнджин приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный азарт.       Феликс рванулся вперёд, собираясь силой оттолкнуть Хвана от двери, но тот действовал со скоростью молнии. Хёнджин резко перехватил запястья Феликса, рванул прокурора на себя и с глухим ударом прижал его спиной к прохладному стеклу и капоту Мерседеса. Ключи с тихим звоном вылетели из пальцев Ликса на пол.       — Пусти, мразь! — крикнул Феликс, отчаянно пытаясь вырвать руки из железного захвата, но Хван навалился сверху всем телом, полностью блокируя его движения.       Их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Феликс бешено хрипел, его грудная клетка тяжело вздымалась, сталкиваясь с грудью Хёнджина. Между ними искрило такое сумасшедшее напряжение, что воздух, казалось, готов был взорваться. Хван смотрел на покусанные, сухие губы прокурора взглядом изголодавшегося зверя, который слишком долго ждал свою добычу.       — Больше не могу... — хрипло, почти безумно шепнул Хёнджин прямо в губы Феликса.       В следующую секунду Хван впился в его рот жестоким, жадным и сокрушительным поцелуем. Это не было нежностью — это было взаимное терзание, накопленный за месяц голод и дикая страсть. Хёнджин кусал его губы до крови, сминая их, проникая языком глубоко внутрь, заставляя Феликса задыхаться от этого напора.       Феликс яростно замычал в поцелуй, отчаянно сопротивляясь. Он попытался вывернуть руки, крутил головой, но Хван лишь сильнее вжимал его в машину, опьянённый вкусом своего прокурора. Поняв, что руками ничего не сделать, Феликс резко дернул ногой, пытаясь со всей силы пнуть Хёнджина коленкой прямо в пах, чтобы свалить этого ублюдка на пол.       Но расстояние между их телами было слишком плотным, критическим. Вместо полноценного удара вышло резкое, скользящее и безумно провокационное движение: колено Феликса с силой вжалось и проехалось прямо по напряженному органу Хёнджина сквозь ткань брюк.       Хёнджин от этого трения резко выдохнул прямо в губы Феликса, его зрачки расширились на весь глаз, становясь абсолютно чёрными. Этот случайный жест не остановил его, а наоборот — выжег последние остатки самообладания.       — О-о-о, Ликс... — опасно и хрипло простонал Хван, ещё сильнее вжимаясь своим тазом в колено Феликса, фиксируя его ногу в таком безумном положении. — Ты сам это сделал. Сам напросился.       Хёнджин перехватил обе руки Феликса одной своей ладонью, намертво прижимая их над головой прокурора к крыше Мерседеса, а свободной рукой грубо схватил Феликса за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Он снова обрушился на его губы новым, ещё более диким и влажным поцелуем. Феликс, чей адреналин уже зашкаливал, поддался этому безумию. Ненависть смешалась со страстью: Ликс начал отвечать так же жадно и зло, кусая Хёнджина в ответ, пачкая их губы общей кровью. Они буквально терзали друг друга на капоте машины, тяжело дыша вперемешку с глухими стонами, пока парковка вокруг них утопала в тишине и темноте.