space dementia.

Прогулка до комнаты отдыха выходит предельно неловкой. Потому что Юнхо слишком много думает о том, что сказал в порыве эмоций — про симпатию к Минги. И, если быть с собой честным, то эта ведь правда. Да, они едва знакомы, но в условиях, когда спокойные дни проходят предельно быстро, а даже ближайшее будущее ощущается и понятным, и при этом неизвестным — почему бы не дать волю чувствам? Можно наоборот, не думать вовсе или хотя бы почти не думать. Просто делать то, что подсказывает сердце. Юнхо старается совладать с окутавшей его неловкостью. Тяжело, но он берёт руку — протез — Минги в свою, пальцы переплетает. Тот не против. Наверное, так лучше не делать, но почему-то никто не обращает на них внимания — все заняты, идут быстро, и не думая смотреть по сторонам. Хотя Юнхо замечает за собой, что тоже будто спешит, и Минги даже пару раз притормаживает его, напоминая, что они гуляют. По выбеленным коридорам. Запертые на корабле, который летит невесть куда. Нет, их будущее, конечно, предопределено. Но у Юнхо ещё с момента посадки на корабль такое странное чувство, будто рано или поздно что-то обязательно пойдёт не так. Настолько не так, что посадки на планету попросту не случится. Это не мысли, это что-то подсознательное, что может преследовать в кошмарных снах. Тем не менее, это Юнхо будто не пугает. Он поставил крест на выборе будущего в тот момент, когда подписал соглашение участвовать в колонизаторской миссии. И даже не жалеет. Потому что Минги сжимает его ладонь — это необычное ощущение, но это всё ещё Минги, его неотрывная часть. Он может подарить тепло и той рукой, которую ещё не принял. Юнхо молча обещает себе, что поможет с этим — он же смог взглянуть на себя в зеркало и убедиться, что левый глаз — это его глаз, хоть и протез. Он смог поверить, и Минги обязательно сможет. Только настроение иное, не прогулочное. Хочется вернуться в ту маленькую комнату, снова посмотреть в иллюминатор и положить голову на колени Минги. Снова не думать. — Не хочу никого видеть, — слова у Юнхо вырываются сами собой. — Пойдём куда-нибудь, где нет людей? — Давай ко мне, — предлагает Минги буднично, и они поворачивают по коридору. — Я не… — Юнхо не знает, какие слова подобрать, потому что в голове окончательно образуется каша. Силуэты идущих навстречу людей смешиваются в один искажённый, с кривым, злым лицом, с угрозой в глазах… Юнхо вырывает руку, только чтобы отвернуться к ближайшей стене и согнуться пополам, сдерживая рвотный позыв. — Что такое? Юнхо? Такой беспокойный голос он слышал давно — от матери. Больше никто не переживал так за него, непутёвого, израненного, пошедшего по преступной дороге. Он упирается ладонью в стену, ногтями впивается в грубый пластик, когда вдруг чувствует крепкие руки, обхватывающие поперёк туловища. Прикосновения тёплые. Обе руки. И Юнхо никак не может это осознать. Минги вынуждает его выпрямиться и поворачивает лицом к себе, будто вовсе не боясь, что Юнхо может сейчас стошнить. — Что болит? — спрашивает он чётко, чтобы быть услышанным. Юнхо хмурится, сглатывает. — Ничего, — отвечает он пространно. — Просто небольшое помутнение. Не знаю, может, я переутомился? — У тебя такое бывало раньше? — Нет. — Пойдём в медблок. — Нет. — Юнхо, это не обсуждается. За то, что Минги ведёт себя, будто он здесь главный и в праве указывать такое, Юнхо хочется его оттолкнуть. Но это порыв, и на самом деле желание обратное — Юнхо обхватывает его руками, прижимается, буквально виснет на нём, обнимая. — Я в порядке, в порядке, — шепчет, обоих пытаясь убедить. — Просто пошли туда, где нет людей. Пожалуйста, Минги. Тот сдаётся под таким натиском быстро, но от этого не становится менее обеспокоенным. Минги — опора. Только из-за него Юнхо нормально добирается до каюты, хотя толком и не пользуется его помощью. Они так же идут за руку, но Минги — всё равно опора. Из-за него Юнхо не даёт себе расслабиться и отпустить ускользающий из пальцев контроль над собственным телом. Оно ощущается инородным, будто не принадлежит человеку. И эти лица — тоже. Очень странные. Своё, наверное, в отражении тоже будет искажено, но вот Минги — это Минги, всё с теми же чертами. Красивый. Угрюмый, сосредоточенный. Он думает, наверное, о том, насколько с Юнхо всё не в порядке. Юнхо предпочитает это скрывать и потому не говорит, когда случайно находит способ вернуть чужим лицам человеческий облик. Просто в какой-то момент жмурит сначала левый глаз, затем правый — и тогда, когда сигнал в мозг поступает только из протезированного, все вновь становятся очеловеченными. И стоит ощупать себя руками — оказывается, Юнхо тоже человек. Он выдыхает облегчённо, но до конца не расслабляется. Внутри — стойкое чувство, будто это только начало. *** Каюта Минги как второй дом. Юнхо кажется, будто он вовсе не в гостях, а там, где и должен быть, хотя всё равно не позволяет себе многого. Лишь садится на стул за неимением других мест и бездумно смотрит на Минги, занятого перепиской с кем-то. — Всё, я договорился, — выдаёт тот спустя пару минут. — Ты ночуешь здесь, но утром мне надо будет провести тебя в твою каюту, чтоб отметился и получил дозу препарата. Хорошо? — Как?! — Что?.. — В смысле… как ты договорился? — недоумевает Юнхо. — Я думал, так нельзя, это же ломает их систему, нет? — У меня есть связи, — жмёт Минги плечами. — С учётом того, что было по пути сюда, я не хочу оставлять тебя ночью одного. В медблок не идёшь — будешь под моим присмотром. — А ты не врач, — Юнхо закатывает глаза, хоть и шутливо. — Да, но, чтоб ты знал, у меня есть медицинское образование и внушительная аптечка, — парирует Минги. — Ладно, подожди, у меня был второй комплект спальной одежды. Юнхо замирает от моментально сковывающего страха. Хочется убежать прямо сейчас, что бы ни говорил Минги о заботе и желании присмотреть за ним. Он ведь увидит руки и разочаруется — так случалось со всеми, они начинали считать Юнхо ненормальным. Даже если Минги — не все, не такой, он человек других взглядов. Он тоже разочаруется. Это абсолютно неизбежно, и Юнхо это знает, проходил, разбивался на осколки. Даже если для Минги в порядке вещей его ненастоящий глаз — это другое, это обыденность в современном мире. Даже если Юнхо внутренне драматизирует… — Не надо, ты чего? Это твоя одежда, я останусь в чём есть. Кажется, он не звучит убедительно, потому что Минги сдержанно хмыкает. — Ты можешь переодеться в ванной комнате. Или я могу уйти туда, — предлагает он и тут же по реакции видит, что дело в чём-то другом. То, как Минги сокращает дистанцию между ними, кажется Юнхо враждебным, и он вжимается в стул, пока тот не ударяется спинкой о стену. Теперь и лицо Минги начинает искажаться… Юнхо вовремя вспоминает закрыть человеческий глаз. Всё нормально. — Будешь со мной честным? — Минги не спрашивает, а просит. Тихо, почти с мольбой в голосе. Юнхо жмурится, головой качает. Тошнота снова подступает к горлу, и он правда понятия не имеет, откуда она, откуда странные лица, искажённые силуэты, откуда собственный страх и откуда вообще такое сильное желание быть рядом с Минги. Может, и это желание — плод воспалённого сознания? — Я не стану тебя осуждать, — уверяет Минги, приседая рядом. Он оказывается на уровне ниже, чем Юнхо, и потому кладёт скрещенные руки на его колени, опираясь. Юнхо не выказывает ничего против, наоборот — ладонь на его макушке оставляет; снова замирает в безмолвном размышлении. Стоит ли открываться? — Не говори ничего, — просит он почти требовательно, хотя в голосе так и сквозит неуверенность. — Просто знай, что из нас двоих — я уродлив. Он снимает куртку, стараясь в этот момент не думать вовсе, чтобы не появилось желание отступить. Остаётся в чёрной безрукавке и жестом просит Минги подняться, чтобы после встать перед ним. Не закрывается, просто показывает. Его руки от запястий до плеч усеяны рубцами. И посветлевшими с годами, и розоватыми, хотя давно зажившими. Они не похожи друг на друга ни формой, ни размером, и к тому же совсем не выглядят так, будто Юнхо оставил их сам. — Это электрические ожоги. В нашем доме было место, где искрила проводка. А Юнхо был любопытным ребёнком, отчаявшимся тянуть всё на себе подростком и стал в итоге несчастным взрослым. — Мне всегда нравилось электричество. Однажды я украл у старшеклассников учебник по физике, потом ещё один — из библиотеки. Мне было интересно, как оно работает. И мне было интересно, каково это… Минги, исполняя просьбу, молчит, но в глазах его читается сочувствие. Оно Юнхо претит, и он это, фыркая, не стесняется показать. — Потом это стало ритуалом. Когда что-то не получалось, я шёл в то место. Всегда надеялся, что там всё сломается окончательно, и разряд будет сильный, чтобы я просто упал и заснул. И всё. Мне больше не пришлось бы быть тем, от кого зависит, будет ли моя семья есть в следующем месяце. — И каждый раз, когда ты работаешь, ты… — Да, я всё ещё так думаю. И я уходил в банду, чтобы перестать думать, чтобы что-то изменить в себе. А в итоге попал сюда и вернулся к тому, что люблю и ненавижу одновременно. И чего боюсь. Электричество не до конца подвластно нам, Минги. Ты не смог промолчать. — Не смог, — подтверждает тот. — Как бы я смог? Его объятия застают врасплох, и Юнхо уставляется в потолок, не зная даже, ответить ли или просто стоять, слушая, как беспокойно он дышит в его шею. Отвечает, хотя мысль, что Минги может быть неприятно ощущать его искалеченные шрамами руки, не уходит ни на секунду. — Почему ты не отворачиваешься от меня? — недоумевает Юнхо себе под нос, хотя хочет быть услышанным. — Это же ненормально. Я ненормальный. — Никто из нас не нормальный. Со всеми что-то не так. И этого хватает, чтобы поверить. Юнхо теряется во времени, потому что в голове наконец-то пусто, и лишаться этого — последнее, чего он хотел бы. Только продлить до бесконечности, как и тепло чужого тела, близкого как никогда раньше. Минги укладывает его на кровать и остаётся рядом, не отпускает долго-долго, пока Юнхо не осознаёт вдруг, что им обоим надо переодеться. И что Минги прижимался к нему всем телом, и что это, наверное, не совсем правильно, но так приятно. Потому Юнхо утягивает его обратно на кровать, потому внутренние метания одолевают его, когда их с Минги лица оказываются друг напротив друга, буквально в нескольких сантиметрах. Юнхо касается его губ своими осторожно, на пробу. А Минги отвечает так, будто нетерпеливо ждал этого момента. И целует, целует, целует, пока на этот раз они оба не теряют счёт времени. — Ты мне тоже нравишься, — шепчет Минги между поцелуями. Смущённо, хотя в этой фразе и нет ничего такого глобального. Но ему, по видимому неопытному, она даётся нелегко. Так прямо сказать о симпатии — не то, что присуще Минги. Юнхо это видит, потому не может не подразниться. — Кажется, я здесь остался, чтобы ты присмотрел за мной. А ты такое делаешь, не стыдно? Вместо ответа Минги снова целует его, и это кажется таким правильным, что Юнхо забывает. И об ужасных шрамах, и об искажённых лицах. О тошноте, о страхе, о невозможности управлять собственной судьбой. О том, что они сейчас не дома. *** — Экипаж, время семь ноль-ноль по атомным часам. Отметьтесь в системе и проверьте текущие задачи в коммуникаторе. До прибытия осталось тридцать пять суток. Продуктивного дня, экипаж. Когда Юнхо просыпается, Минги рядом нет. Он у двери, прикладывает к панели коммуникатор. И следом для введения препарата почему-то подставляет правую руку. Это вводит Юнхо в такой ступор, что он протирает глаза. Но нет, ему не показалось. Минги что..? — Доброе утро, — поворачивается тот, а одноразовой салфеткой протирает руку, по которой течёт прозрачная жидкость. — А, да. Это не та каюта, где я должен был жить. Система не распознаёт левую, поэтому… Он качает головой, приставляя палец к губам. Их, конечно, слушают. — Ты уже сообщил об этом? Это ведь может быть серьёзной проблемой, и если кто-то узнает, то Юнхо даже представлять не хочет, какие штрафные санкции могут быть наложены. Минги довольно улыбается. — Ни в ком случае.