space dementia.

Приходится практически бежать в свою каюту, чтобы не получить предупреждение. Ночевать у Минги — прекрасно. То, что после этого надо так извращаться и лавировать между идущими на завтрак людьми — просто ужасно. Но Юнхо с удивлением обнаруживает, что ни один силуэт ни искажается. Никто не выглядит невиданным зверем, никто не улыбается притворно. Голова не кружится, не мутит, рвотных позывов нет. Юнхо чувствует себя хорошо. После того, как игла прокатывает кожу, — тоже всё в порядке. До вечера. Они с Минги играют в настольный теннис в комнате отдыха, когда Юнхо вдруг начинает замечать, что мячик будто не один — их то два, то три, то вовсе нет. А люди там, на фоне, начинают расплываться в извивающиеся силуэты, пока Юнхо не вспоминает, что делать. Когда он вновь зажмуривает свой человеческий глаз — всё проходит моментально. Ещё несколько секунд Юнхо не решается посмотреть на этот мир по-настоящему. Просто стоит, дышит и думает о банальном — зачем это всё? — Ты уже не первый раз так делаешь, — говорит Минги беспокойно и убирает ракетку, чтобы подойти. — Глаз болит? Давай посмотрю. — Ты не врач, — парирует Юнхо, как в прошлый раз, и отворачивается. Трёт глаз, пытается обоими взглянуть на людей. Пока всё, вроде бы, в порядке. За исключением того, что картинка немного двоится. И вздрагивает, когда Минги, стоящий сзади, вдруг кладёт ладони на его плечи и наклоняется к самому уху: — Я знаю, что это такое, — шепчет он, явно с намерением свои слова оставить в тайне от окружающих. — Мне жаль, Юнхо, я… придумаю, что с этим можно сделать. Потерпи немного, хорошо? — Сколько терпеть? — фыркает тот раздражённо. Злость берёт своё. Минги что-то знает об этом препарате, Минги его не принимает, хотя должен. И молчит, хотя они с Юнхо, кажется, уже не чужие друг другу люди. Они целовались и сегодня, дважды, но сейчас Юнхо ощущает к этому человеку отторжение — именно по той причине, что тот сам ведёт себя так отстранённо. — Несколько дней. Я не могу сказать точно. Два-три, хорошо, Юнхо? Я знаю, что ты справишься. Тот кивает, потому что — а что он ещё может сделать? Сказать Минги, чтоб тот разбирался со всем быстрее? Юнхо думает, что на всё есть свои причины, даже на такие сроки. Даже на его текущее восприятие мира. Когда Минги губами касается изгиба шеи, Юнхо вздрагивает и едва не отстраняется. Приходится остановить себя, несмотря на сохраняющееся отторжение — сознание сопротивляется, но подсознательно, где-то на уровне беспокойного биения сердца Юнхо хочет оставаться рядом. Минги провожает его до каюты, и на последних метрах Юнхо вновь одолевает ужасная тошнота. Но он отмахивает и закрывает дверь прямо перед носом своего… приятеля? Друга? Любовника? Они не обговорили это и, хотя Юнхо их статус волнует, он волнует куда меньше ужасного самочувствия. Утром Юнхо пытается обмануть систему, подставляя вместо руки несколько вещей из тех, что есть в комнате, но ничего из этого, конечно, не срабатывает. Теперь на нём снова два предупреждения, к тому же он не успевает позавтракать и поэтому сразу идёт на рабочее место. Минги не видно на ужине, и это окончательно портит день. Юнхо полчаса слоняется по коридорам в надежде, что встретит кого-нибудь знакомого и хотя бы просто поболтает ни о чём, но встречает только взнервлённого из-за работы Хонджуна. Они обмениваются парой колких фраз. Юнхо начинает видеть в его лице что-то неуловимо странное, будто слишком широкую улыбку, и спешит попрощаться, пока не стало хуже. От усталости Юнхо засыпает сразу, как голова касается синтетической подушки. *** — Экипаж, время семь… часам. Он что ли под водой? Нет, это невозможно. Но так плохо слышно, он едва разбирает слова. — Отметьтесь в… и… задачи в коммуникаторе. Перед глазами всё такое мутное, расплывчатое, и хочется просто закрыть их, поспать ещё немного. Вдох. Лёгкие будто что-то сдавливает. Хочется спать. — До… тридцать три…. Продуктивного дня… Жжёт внутри, хотя он не горит, просто… Не получается. Вдох. Юнхо правда пытается подняться. Ему не нужен третье предупреждение, ему не нужны проблемы. Он встаёт — тут же падает, потому что голова кружится неимоверно, и сил нет совсем. Вдох. Дышать почему-то не получается. Голову будто сдавливают тисками, руки и ноги дрожат, даже трясутся, когда Юнхо пытается хоть как-то подняться снова. Не лежать же ему на полу, ожидая… Что ожидая? Он пытается вдохнуть, ещё раз, ещё, ещё, быстро и беспокойно, но по ощущениям кислорода в лёгких не прибавляется. Он не чувствует удавки на шее, но уверен — она есть, иначе что мешает ему сделать нормальный вдох. Выдох. Что-то случилось. С ним, с каютой, с кораблём — что-то точно случилось, и если он сейчас не поможет себе, но просто потеряет сознание. Удивительно, что он вообще очнулся. Перед глазами пелена, и приходится ползти до двери. Унизительно в погоне за собственным спасением — Юнхо думает только о том, что хочет воздуха, поскорее, побольше, потому что не должно всё так закончиться. Не может быть, чтобы он просто… А если за пределами каюты его тоже нет? Он дотягивается левой рукой до панели, прикладывает коммуникатор. Короткий сигнал даёт понять, что устройство считалось. — Приложите правую… для… препарата. Вторая панель выше, и до неё Юнхо не может дотянуться. Надо подняться, хотя бы сесть на колени и выпрямиться, но он ощущает, что всё быстрее и быстрее проваливается в небытие. Он вдыхает поглубже, задерживает дыхание, будто это должно помочь. Считает до трёх, из последних сил рывком встаёт на колени. Игла впивается в кожу, и это ощущается непривычно болезненно, как разряд тока. Юнхо жмёт на кнопку открывания двери несколько раз, прежде чем она срабатывает. И он теряет равновесие, вываливаясь прямо в коридор. Ударяется локтями, скользит носом по плитке, жмурится от слишком яркого света и белых стен. Но наконец вдыхает полной грудью. Кислород. *** Сознание окончательно проясняется только под яркими лампами, на жёстком матрасе. Кажется, кто-то обнаружил Юнхо, и в итоге его доставили в медблок. Неудивительно, что получилось быстро, ведь в тот момент все как раз собирались на завтрак. А Юнхо, получается, мог так и остаться в каюте, закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. От осознания по спине проходят мурашки. Юнхо жмурится, потому что свет слишком яркий, а его голова всё ещё кружится. Пытается смотреть не вперёд, а отвести взгляд в сторону — на штору, отделяющую его койку от остальных. Звуки всё ещё кажутся такими, будто он под водой, но голосов он различает много. Люди говорят и говорят, проходят мимо, но никто не заглядывает к нему ни через минуту, ни через десять. Хотя Юнхо с трудом ориентируется во времени. В следующие пару часов его проверяют. Сначала пытаются расспросить, что произошло, но он правда не знает. Потом проводят несколько тестов на логику и память — потому что, наверное, от кислородного голодания могут быть необратимые последствия для мозга. И в конечном итоге отправляют на сканирование организма в специальный аппарат. — Привет, — Сонхва заходит ближе к полудню. Они знакомы, хотя разговаривали всего пару раз за ужином. Сонхва, как удалось выяснить, толком не знает свой родной язык, и это была одна из причин, почему Юнхо потерял к нему интерес. Вторая — Сонхва, как врач, вечно занят, и выстроить с ним какие-никакие связи оказалось просто тяжело. — Все показатели в норме. Позже их перепроверят и к вечеру тебя выпишут. Но зайди завтра, хорошо? Посмотрю тебя. — Хорошо, — Юнхо впервые за этот день говорит, и голос его хриплый, как при сильной простуде. Да и горло дерёт совсем уж неприятно. Он морщится. — На завтра выпишу тебе больничный, отлежишься. Хочешь? — Нет. Сойду с ума от скуки. С другой стороны — людей видеть не будет, потому не увидит и никаких искажений. Но ответ Юнхо не меняет. — Как знаешь, — Сонхва жмёт плечами. — Ещё можешь передумать. Юнхо ничего не отвечает и, кажется, на полчаса засыпает. Приходит он в себя в обед, когда за шторой слышит сразу два голоса, и оба они знакомы. Они спорят о том, кто первый должен зайти и проведать, не уступают друг другу, отчего Юнхо смеётся — всё так же хрипло, как до этого, потому на смех почти не похоже. Скорее на то, будто ему нечем дышать. Поэтому они оказываются прямо перед койкой одновременно. — В общем, я всё выяснил! — начинает Уён громко, возбуждённо. Минги закрывает его рот ладонью. — Как самочувствие? — и спрашивает беспокойно, садясь на край койки. — Порядок. Юнхо не может объяснить себе, как при одном только виде Минги внутри становится хорошо, как улыбка сама появляется на лице, а взгляд, наверное, смягчается. Минги отвечает тем же. А Уён фыркает, явно всё про них двоих понимая. — Короче, — и продолжает, как ни в чём не бывало, — я осмотрел всё, ещё диагностику провёл. В общем, узнал, в чем проблема. Тебе очень повезло, если б система вышла из строя на две-три минуты раньше, то ты бы вряд ли, ну… проснулся. Ага. — Что там не так? — интересуется Юнхо, потому что, да, он правда хочет это знать. Как на таком, казалось бы, технологичном корабле смогла произойти поломка, чуть не убившая человека. — Вентиляция сломалась. Точнее, ну, как бы сказать? Кто-то её вывел из строя. — Кто?! — Минги, кажется, в секунде от того, чтобы взорваться. — Я уже подал отчёт, но мне ответили, что это системный сбой и, соответственно, никакого расследования не будет, — досада в голосе Уёна отдаёт в собственные мысли. — И да, я не договорил. Причём сбой был сделан отложено. Этот человек пытался рассчитать время, за которое её нужно выключить, чтобы Юнхо не хватило кислорода до утра. Но либо считать не умеет, либо Юнхо дышит меньше, чем было предположено. — Понятно, — хмыкает Минги сдержанно. Юнхо замечает, что он сжимает кулак до побелевших костяшек, чтобы справиться с гневом. — Вообще, я не за этим пришёл. Чувак, точно всё нормально с тобой? Я переживаю. Твой мужик вот тоже переживает, видишь. Наделал ты шуму, конечно. — Он не… — Я не его мужик, — перебивает Минги в который уже раз. — Я его партнёр. И Юнхо даже не знает, что думать, ведь они же не… Просто целовались несколько раз, это не такое уж и обязательство, да? — Так что можешь, пожалуйста, оставить нас? Спасибо за помощь, правда. — Окей, не скучайте, — Уён подмигивает, прежде чем уйти. Юнхо быстро-быстро моргает, пытаясь убедиться, что ему ничего не мерещится. Но Минги ещё тут, и смотрит он так же тепло, беспокойно, по-особенному. — Минги, ты только что… — Будешь моим, Юнхо? — Что? Может, он недостаточно оправился после утреннего происшествия? И не всё с головой в порядке? Хотя, кажется, не мерещится, нет. — Моим партнёром. Будешь, Юнхо? Он берёт Минги за руку, даже не замечая, что за протезную, пальцы переплетает. Тепло в груди как комок, оно не разливается, а концентрируется в одной точке. Где-то рядом с сердцем. — Буду. *** — Посмотри. Знаешь, кто это может быть? Минги возвращается уже после окончания рабочего дня, достаёт из внутреннего кармана куртки планшет, а на нём — видео с пары камер наблюдения. При каких обстоятельствах Минги его достал и чего это ему стоило — Юнхо даже представить боится, но уверен, что это было крайне сложно провернуть. Человек на видео скрывает лицо: он в медицинской маске, на голове капюшон. И он, видно, знает расположение камер, так что умело отворачивается от них. Нашивок с цветов и именем нет. Человек копается в скрытой панели над дверью каюты Юнхо, подключает её к устройству для диагностики, потом к ещё одному, которое Юнхо смутно знакомо. Он сам таким не пользуется, но знает предназначение. А ещё узнаёт эту походку. И на душе становится так гадко и так противно. За что он так с Юнхо? Что Юнхо, чёрт возьми, ему такого сделал? Всё же было в порядке. — Попроси Сонхва выписать меня сейчас. Через полчаса Юнхо уже идёт с Минги по коридору сектора D. Они проходят мимо каюты Юнхо. Она уже отлажена, кислород восполнен в стандартном проценте, но Юнхо искренне надеется, что сможет снова переночевать у Минги. Спустя пару поворотов они останавливаются у нужной каюты. Красный огонёк над дверью сигнализирует, что проживающий в ней находится внутри. Минги стучится не слишком напористо, но достаточно, чтобы почти сразу по ту сторону раздался взнервлённый голос. — Кто? — Сержант Джеймс Уайт, класс В, проверка. Откройте. У Минги отлично получается немного менять свой голос и акцент, а Юнхо радуется, что нельзя посмотреть, кто пришёл, не открыв дверь. Человек по ту сторону так и делает. И тут же при виде Минги пытается нажать на кнопку закрытия, но просто не успевает. Минги толкает его внутрь, тут же — к стене и за плечи прижимает. Юнхо рад ещё тому, что в каютах нет камер. Это не совсем целесообразно, но приватность есть приватность. И он её сохраняет, заходя следом и запираясь. Ким Хонджун по сравнению с Минги кажется маленьким и беззащитным, когда вжимается в стену, продолжая дёргать руками в попытке вырваться. — Что такое? Что? — не то, чтобы у Хонджуна получается быть убедительно неосведомлённым. По взгляду Минги видно, что он действительно взрывается. Злости слишком много, она затмевает ту рациональность, которую они с Юнхо проговаривали, пока шли сюда. Они ведь не такие, каким оказался Хонджун. Минги второй рукой, протезной, обхватывает его шею. Пальцы сжимаются не моментально, но плотно, механически, и это вызывает на лице Хонджуна неподдельный ужас. — Хочешь задыхаться, как он? Хочешь? Отвечай, сволочь. Шёпот Минги низкий, хрипловатый, будто нечеловеческий. Юнхо на секунду кажется, что теперь галлюцинации у него слуховые, но нет. Минги и правда может звучать так устрашающе. — Нет, я… Это не я! — Я могу за секунду сломать тебе шею. Это металл, это не моя рука. И я скажу, что она просто вышла из строя, мне ничего за это не будет. Но я хочу душить тебя медленно, чтобы ты понял, каково было ему. И Юнхо видит, как пальцы совсем понемногу начинают сжиматься на шее Хонджуна; видит, как тот судорожно пытается поймать ртом воздух и как это, конечно, не получается. Он дёргается, и это не вызывает сочувствия. Пускай, он заслужил, он должен почувствовать это. Но осознание того, что Минги прямо сейчас может стать убийцей… — Минги! Тот останавливается и косится на Юнхо, напуганного не меньше, чем Хонджун. — Хватит. Мы не за этим пришли. Его пальцы тут же разжимаются, и Хонджун безвольной куклой оседает на полу. — Просто расскажи, кто и зачем сказал тебе это сделать. Я не поверю, что ты просто ненавидишь меня. Голос разума Юнхо ещё не подводил. Хонджун качает головой и потирает шею — на ней уже алеют будущие гематомы. — Прости, — он начинает. Для Юнхо это — пустой звук.