space dementia.

— Мне не нужны твои жалкие извинения, — качает Юнхо головой, но тяжёлого взгляда от Хонджуна не отводит. — Я всё равно их не приму. Это попытка убийства, а я ведь считал тебя хорошим человеком. Говорить так прямо — не то, что Юнхо действительно умеет. Но, кажется, у него неплохо получается. По крайней мере Хонджун от его слов кривится: от стыда и сожаления или, может, от того, как противно видеть живым того, от кого ночью пытался избавиться. Он ведь всё спланировал. Такое нельзя сделать спонтанно и тем более такое нельзя сделать самостоятельно — система не так проста, и без доступа, который даётся на ограниченное время, залезть в неё просто невозможно. Юнхо это знает получше многих. И у Хонджуна, очевидно, был покровитель, но не настолько смелый или властный, чтобы отключить камеры. У Минги, судя по всему, связи тоже достаточно серьёзные. Другого объяснения, откуда он так быстро достал видеозапись, просто нет. А у Юнхо просто сильная тяга к жизни с неопределённой, покрытой пеленой судьбой. И есть ли вообще в этом смысл? — Выкладывай всё, давай, — Минги нетерпеливо пинает Хонджуна ботинком. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы Хонджун следом издал сдавленный звук и окончательно растёкся по полу. Впрочем, говорить он всё равно не спешит, и это конкретно начинает Минги злить. До той степени, что Минги поднимает его, схватив за ворот куртки, и снова в стену вжимает. Что-то на ухо шепчет и, как бы Юнхо не пытался прислушаться, ни слова не разбирает. Но видит, что Хонджун кивает и всхлипывает, прежде чем вновь оказаться на полу. Теперь он напуган до того, что руки подрагивают, и взгляд он на Минги не смеет поднимать. Даже на Юнхо смотрит искоса, больше — прямо в пол, а руками голову прикрывает. У Юнхо на сердце от этого неспокойно, и он совершенно себя не понимает. Тем не менее, эта внутренняя дрожь отходит на второй план — Хонджун наконец-то собирается с мыслями, и Минги от этого немного успокаивается. — Мне сказали так сделать, — начинает Хонджун негромко и по сторонам озирается, будто их кто-то может подслушивать. — Я не хотел, правда! Я просто исполнял приказ. Ну, как приказ? Это неофициально, и, наверное, я мог бы… не делать этого? Не знаю. Наверное, тогда бы со мной что-то случилось. Но я правда не хотел вредить Юнхо, правда! — Кто тебе это сказал? — настолько холодный и твёрдый голос Минги вызывает что-то вроде неуловимого дискомфорта. Юнхо ещё пытается понять себя, но уверен в одном: он бы не хотел оказаться на месте Хонджуна, не хотел бы оказаться перед таким другим Минги. — Я не знаю его имени. Точнее, это не какой-то конкретный человек. В любом случае — я никого из них не знаю лично. Знаю, что они все из класса В, что они офицеры, у них здесь есть власть. Но я не видел ни одного из них. — Это какая-то организация? — Да… то есть, наверное? Я так думаю. Но у них есть, э-э, информаторы? Я правда не знаю! — Ты — один из информаторов? Какую информацию ты передавал? Это всё больше и больше походит на настоящий допрос. Как один из тех многочисленных, на которых был сам Юнхо. В наручниках, порой побитый, голодный и не спавший больше суток. Из него уж очень хотели выбить признательные показания в тех преступлениях, в которых он не участвовал, потому что как минимум на момент их совершения не состоял в банде. Но следователи были непреклонны. Получилось отвязаться от них только тогда, когда Юнхо согласился взять на себя вину в одном ограблении. Этого хватило. Видимо, уж очень им нужно было закрыть все дела и получить премию. Юнхо их может понять, а себя может оправдать — это ограбление добавило ему от силы пару лишних лет колонии, тем более отсидел он в итоге всего полтора года. Потом предложение — почти насильное — поучаствовать в колонизации, и вот он уже проходит медицинское освидетельствование, подтверждает свою квалификацию и мысленно прощается с родными навсегда. В итоге его заключение оказалось пожизненным. Обратно он ведь не вернётся. На мгновение его мозг представляет на месте того следователя Минги, и тогда становится окончательно не по себе. Тошнота подступает к горлу, лицо Минги теряет свою человечность — Юнхо отворачивается, жмурится и сгибается почти пополам. — Юнхо? — беспокойный голос Минги помогает вернуться в реальность. — Я в порядке, — отмахивается он. — Продолжай с ним. Потом всё остальное. Минги молчит долго, видимо, размышляя, как лучше поступить. — Я жду ответа, — в конце концов обращается он вновь к Хонджуну. — Какую информацию ты передавал? — Кто ведёт себя подозрительно, кто плохо работает. Э-э, всё? Ну, ещё мне сказали узнавать, если ли те, кто по какой-то причине не получает дозу по утрам. Сказали, что об этом мне надо докладывать сразу, а не по графику. — Какой график? — Чётные дни, в семь вечера. — Завтра, получается? — Да. — Почему был отдан приказ убить Юнхо? — Я не знаю… Юнхо поворачивается, когда слышит громкий глухой звук. И видит, что Хонджун, кусая губы, хватается руками за живот. Минги хочет ударить ещё раз, но, будто заметив взгляд Юнхо, останавливается. — Ты лжёшь, — цедит Минги сквозь зубы. — Мне повторить вопрос? Почему надо было убить Юнхо? — Да я правда не знаю, клянусь! — голос Хонджуна постепенно срывается, а слёзы скапливаются в уголках глаз. — Я бы сказал! Но я, чёрт возьми, не знаю! — Подумай получше. Хонджун срывается на плач, молчит, а Минги, несмотря на всё, бьёт его снова — ногой в живот. Юнхо внутри весь сжимается. Разве он хотел бы, чтобы его защитали именно так, насилием в ответ на насилие? — Там было что-то про угрозу от Юнхо, что он какой-то не такой, и это плохо. — Конкретнее. — Мне сказали либо устранить его, либо сделать так, чтобы он лишился глаза. Но второе — это… Я не представлял, как это сделать, так что, да, я… — Какого конкретно глаза? — Который протез. И такой ответ наконец Минги устраивает. Хотя это ещё, конечно, не всё. — Ты принимаешь утреннюю дозу? — Нет, — признаётся Хонджун, на этот раз даже не пытаясь врать. Понял, видимо, что не стоит. — Докладывать будешь завтра? — Да. — Ну, смотри, — Минги наклоняется к нему и крепко хватает за подбородок. — Завтра ты докладываешь о том, что всё хорошо. Что мы сегодня пришли к тебе поболтать, потому что Юнхо перепугался, но, конечно, не подозревал тебя. И ты узнал, что протез Юнхо уже давно сломан, так что он видит только своим настоящим глазом. Поэтому ничего с Юнхо делать не надо, тем более он твой друг и, конечно, разделяет твои взгляды на мир. И, если нужно будет, то он поддержит тебя в чём угодно. Как и я. Ты понял?! — Да… — И только попробуй где-то ошибиться. От того, как Минги смотрит на него, как качает головой и жестом показывает, как задушит его — Юнхо окончательно становится не по себе. Тем не менее… — Могу остаться у тебя на ночь? Ты договоришься? — спрашивает Юнхо, когда они уже идут по коридору. Негромко, отстранённо, а сам в сторону смотрит, только бы не на Минги. Как спать с ним в одной кровати — не представляет. Но как спать в собственной каюте, где прошедшей ночью чуть не лишился жизни — представляет ещё хуже. Поэтому выбирает наименее плохой вариант, если какой-то из них вообще можно назвать плохим или хорошим. — Да, хорошо, — кивает Минги как ни в чём не бывало. От его ауры больше не исходит угрозы, однако Юнхо не может объяснить то, что ощущает. Будто Минги может — хотя он точно этого не может — так же взять его на шею, так же оставить гематомы, так же сильно ударить, как делал это с другим человеком на его глазах… Но Минги ведь не монстр. И он защищал, а не вредил. Хотя это не оправдание. Впрочем, разве Юнхо лучше? Разве он сам никогда и никому не причинял боли? Он делал вещи и похуже. Однажды он убил человека, только чтобы получить за это деньги, потому что ему нужно было на что-то жить. И он угрожал людям почти так же, как Минги. Только это было не на глазах того, кому Юнхо признавался в симпатии. По правде, таких людей в жизни Юнхо вовсе никогда не было. Но Минги ведь… так легко был готов убить человека. — О чём думаешь? — его хрипловатый голос выводит из мыслей моментально. — О том, что очень устал и хочу спать, — врёт Юнхо, но его в этом не обвиняют. И тут же добавляет немного правды: — И о том, что не хочу завтра на работу, но лучше так, чем бездельничать, как было сегодня. — Тогда придём, и сразу ляжешь, хорошо? У меня есть дела, но постараюсь не шуметь. Юнхо соглашается. А потом, наверное, часа два, если не все три просто лежит с закрытыми глазами, потому что уснуть не может. Слышит, как Минги сидит за столом и что-то то записывает, то вычисляет, но понятия не имеет, чем тот занимается. Потом слышит, как Минги уходит из каюты и как возвращается примерно через пятнадцать минут. И наконец ощущает, как Минги ложится рядом, слегка приобнимает и шепчет пожелания спокойной ночи. Может, именно к этому моменту Юнхо как раз устаёт, а может, это всё слова Минги, но только тогда получается заснуть. *** — Провожу тебя, а потом вместе на завтрак, окей? — А, что? Ладно. Юнхо просыпается с ощущением, что не спал вовсе. А сейчас ему идти аж до своей каюты, отмечаться, потом на завтрак, потом работать… Нет, он не готов, хотя сам выбрал загрузить этот день. Минги выглядит куда более бодрым и одухотворённым. Будто не было вчерашнего Минги, разозлённого и устрашающего. Хотя между слов он упоминает, что надеется на сознательность Хонджуна. Юнхо прикладывает коммуникатор, панель издаёт характерный звук. И вот уже Юнхо по привычке тянет правую руку к другой панели — не успевает, Минги прислоняет свою, будто всё именно так и должно быть. — Что ты… — Ничего, — тот лишь плечами жмёт и вытирает струйку, стекающую по предплечью. — Спасибо? — Пожалуйста, Юнхо. Значит, система не распознаёт, чья конкретно это рука. Только то, что она правая. — Понаблюдай за своим самочувствием, хорошо? — просит Минги, когда они идут в столовую. — Вечером встретимся, и расскажешь всё. — А что должно измениться? — хмурится Юнхо. Без утреннего укола он чувствует себя будто неправильно. Как бы он не пытался обойти систему, раньше это не удавалось. А теперь он и правда нарушитель, и если кто-то узнает… — Ты почувствуешь себя нормальным, я думаю, — Минги опускается до шёпота, потому что вокруг становится больше людей. — Но ты не ориентируйся на то, что я сказал. Просто прислушайся к ощущениям. Так будет правильнее. — Хорошо. Что такое нормальность? — Встретимся так, где можно понаблюдать за звёздами? — предлагает Юнхо, когда они уже заканчивают с завтраком и вот-вот должны разойтись по рабочим местам. — В подсобке? Давай. Я помню, как туда добраться. И я как раз хотел посмотреть на одну звезду. — На какую? Минги коротко целует Юнхо в губы прямо на глазах у всех — они на выходе из столовой, и люди здесь проходят сплошным потоком. Юнхо отчётливо чувствует, как сердце его на мгновение замирает, прежде чем забиться снова. Потому что приятно и потому что Минги всё ещё кажется… нет, это тяжело признать даже самому себе. Но Минги кажется опасным. — На тебя, — его лучезарная улыбка, тем не менее, такая искренняя, что Юнхо хочет поскорее забыть вчерашний день и дожить до вечера этого. Но вечером Минги не появляется в назначенном месте. Юнхо ждёт почти до отбоя. И всё, что ему остаётся — смотреть на звёзды в одиночестве, прокручивая в голове некогда любимые песни.