space dementia.

Удушающее ощущение брошенности не покидает. Юнхо плетётся в каюту с мыслью, что если опоздает к комендантскому часу и получит выговор — ему будет всё равно. Если вдруг споткнётся и упадёт — тоже. Ведь он, должно быть, никому не нужен. Ведь Минги мог просто предупредить. Если не сам, то у них в любом случае есть общие знакомые, как минимум Сонхва. Нельзя же так поступать. Просто пропадать… а если что-то случилось? Ночь у Юнхо оказывается бессонной, утро — с тяжёлым пробуждением. Игла снова пронзает кожу, и он почему-то чувствует облегчение. Будто всё возвращается на круги своя, до знакомства с Минги. Будто Юнхо просто сейчас позавтракает, отработает смену, поужинает, проведёт немного времени с приятелями и пойдёт спать. Ничего такого, обычный день, приближающий прибытие корабля к планете. Но будничность разбивается о то, как сильно Юнхо мутит по пути в столовую. Видимо, повлияло то, что вчера он не принял препарат, потому сегодняшний укол вызвал в организме какую-то иную реакцию. Юнхо останавливается, опирается на стену и ждёт пару минут, пока не становится немного получше. Люди всё ещё люди, никаких странных вытянутых лиц с рваными пугающими улыбками. У Юнхо остаётся время подумать, почему он видит именно так — потому что мозг отдаёт приоритет настоящему глазу, искусственный используя как резервный. И потому что, видимо, вся эта искажённая картина у Юнхо не в голове — так глаз улавливает реальность, что-то там неправильно срабатывает. А глазной протез — сложный механизм, он как исправная камера не может увидеть то, чего попросту нет. Он ведь электрическим импульсом через зрительный нерв передаёт сигнал в мозг, а тот — преобразует сигнал в картинку. Она очень похожа на ту, которую видит Юнхо своим обычным глазом, иногда даже кажется более чёткой, но что-то с ней всё же не так, что-то на уровне личных ощущений, которые не подкрепить наукой. Главное, что Юнхо видит — он рад и этому. И в столовой, когда уже относит пустой поднос, видит знакомую фигуру. Растрёпанную макушку Минги, направляющегося на выход. Юнхо не знает, чем руководствуется, когда лавирует между людей, лишь бы догнать его, когда почти срывается на бег, но оказывается в паре метров, пока они оба ещё в столовой. Он ведь обижен и расстроен, Минги сам решил не приходить вчера, зачем же следовать за ним? Проще будет принять его молчаливый отказ и отпустить, но Юнхо просто не может, не хочет отпускать. Он не может объяснить, но стойко уверен — всё сложнее, чем кажется. А даже если он ошибается — хочется хотя бы показать Минги, как ужасно он поступил, как Юнхо теперь неприятно. Ничего не должно сойти Минги с рук. Но Минги замечает его и ускоряет шаг, практически вылетая из столовой. Пару людей он и вовсе толкает, хотя успевает извиниться, и быстро идёт по коридору, пока Юнхо — за ним. Никто из них не решается сорваться на бег, потому что это как минимум безрассудно и подозрительно, когда вокруг так много людей, в том числе представителей класса В — надзирателей или, если корректнее, местных стражей порядка. И последнее, чего Юнхо хотел бы, так это привлечь их внимание. А первостепенное — остановить Минги, который будто специально идёт туда, где членов класса В побольше. И трусливо прячется, отчего Юнхо хочется только посмеяться. А ещё — всё же облегчённо вздохнуть. Кажется, с Минги всё в порядке, он просто придурок, который не может посмотреть в глаза и объясниться. Юнхо останавливается посреди коридора и отпускает его. Минги оборачивается дважды, прежде чем скрыться из виду, и на лице его не заметно ни единой эмоции. *** Мысль о том, чтобы выловить его во время обеда, мучает Юнхо всё утро. Но он решает выбрать просто поесть и отдохнуть. А Минги можно заняться и вечером. Да, желание услышать от него объяснения не покидает Юнхо. Он не оставит всё так просто, даже если Минги продолжит избегать его. И, конечно, Минги озирается в столовой и спокойно садится за столик, только убедившись, что поблизости нет Юнхо. Он, конечно, есть — он не глупый и уже всё продумал. Делать вид, что не замечаешь человека, с которым спал в одной постели, которого целовал и которому признавался в симпатии — сложно, но Юнхо, кажется, справляется. Справляется до той степени, что к концу ужина Минги расслабляется и идёт в свою каюту, толком по сторонам не озираясь. А Юнхо идёт следом, потом немного другим маршрутом, но оказывается недалеко в момент, когда Минги вводит код от двери и когда она открывается — это, как обычно, происходит не мгновенно, на открытия-закрытия нужно порядка пяти секунд. Юнхо хватает времени, чтобы добежать до двери и втиснуться боком, ввалившись в каюту. Он тут же теряет равновесие и падает, причём на Минги, стоящего прямо перед ним. Так что они вместе оказываются на полу. Минги шипит, ударившись затылком, но не может и потереть его — он прижат весом Юнхо, так что едва способен пошевелиться. И Минги бледнеет на глазах, пока всё, что делает Юнхо, — быстро сориентировавшись, устраивается поудобнее. Предплечьем он фиксирует плечи Минги, а свободной рукой — пальцами окольцовывает его протезную и сжимает. Хотя это вряд ли остановит Минги физически, психологически это его точно тормозит. Но Юнхо всё равно не по себе. Потому из них двоих со страхом в глазах смотрит именно он. Смотрит и замирает, не в силах выдавить и пары внятных слов, хотя в голове их невообразимое множество — и беспокойство, и ругань, и облегчение, и злость. Юнхо сильнее сжимает его запястье. Настоящей руке Минги было бы больно, может, остался бы синяк. Но металл и силиконовое покрытие не чувствуют боли, и только осознавая это, Юнхо смог разрешить себе схватить настолько крепко. Человеческую часть Минги — никогда. Собственную боль показав, Юнхо чувствует облегчение. Но не отпускает. Раз поймал — Минги больше от него не уйдёт. Даже если внутри Юнхо всё ещё его боится. — Расскажешь, что происходит? — выходит с издёвкой, с нескрываемой обидой. Минги выглядит напряжённо, но совсем не испуганно. Скорее устало, будто рабочий день выдался сложный или ночь прошла без сна. — Ничего, — хмыкает он, но искренности в голосе будто нет. — Я устал, не смог прийти. Был очень тяжёлый день. Утром стало стыдно. Решил, что просто убегу, раз я такой безответственный. Мне надо извиниться? — Нет. Хочется врезать ему. Юнхо чувствует, что это неправда, что на самом деле причина совсем иного толку. Какая усталость, какой стыд? Нет, что-то случилось, но Минги, человек, с которым он все эти дни был искренним, которому рассказал даже про свои шрамированные руки, просто не хочет ничего говорить. Почему? Должна быть причина. Но выяснить её, продолжая давить, — способ точно не рабочий. — Ладно, я пойду, — Юнхо слезает с него и встаёт, пошатываясь. Снова подташнивает, и он на всякий случай жмурится, а после оставляет открытым только ненастоящий глаз, убеждаясь, что ничего не изменилось. Минги, поднявшись следом, хмурится в недоумении. Не от того, что Юнхо жмурится, нет. От того, что он и правда хочет уйти и… — А что? — продолжает Юнхо, пожимая плечами, и к двери отворачивается. — Если ты так просто разбрасываешься словами, а потом не исполняешь их. Если сначала срываешь встречу, а потом избегаешь меня. Мог бы сразу сказать, что у нас ничего не выйдет. И я бы ушёл. В конце концов, если отношения не складываются — ладно, такое бывает. Думаю, это нормально. Он уже намеревается нажать кнопку открытия двери, как сильные руки обхватывают поперёк тела. Грудь прижимается к его спине, и Минги снова так близко, но так невыносимо далеко, что хочется взвыть. Но Юнхо улыбается, тепло и довольно. Почему-то не страшно. Что бы дальше не происходило — Минги свой выбор быть искренним только что сделал. — Если я начну говорить, то обратного пути не будет, Юнхо, — начинает он шёпотом, прямо на ухо. Наверное, потому что их всё же могут прослушивать. Не тщательно и не постоянно — приватность на этом корабле ценится хоть каким-то образом. — Мне правда жаль, — продолжает он. И Юнхо верит; кладёт ладони поверх его ладоней, сильнее прижимает. Чтобы Минги почувствовал, как беспокойно бьётся его сердце. — Хуже уже не будет, так что выкладывай как есть. Я всё равно тут, с тобой. И я совсем не хочу уходить. Минги тяжело вздыхает, будто с мыслями пытается собраться. Потому что, наверное, и сам не хочет отпускать Юнхо. И признаётся наконец: — Меня допрашивали весь вечер. По поводу тебя. Тогда Юнхо жалеет, что пришёл. И начинает невероятно ценить, что Минги держит его, не давая уйти. — Что?.. Они садятся, и Минги наконец рассказывает. Не так много, ведь не то, чтобы он правда много знает. Он ведь вышел из криосна позже остальных, должно быть, вообще одним из самых последних, но тем не менее в курсе некоторых вещей. Он говорит, что им просто заинтересовались, потому что он общается с человеком из класса ниже, к тому же имеющим предупреждения, даже просит остаться с ним на ночь. А это обычно допускается только для супружеских пар или подтверждённых ещё при оформлении документов отношений. Это кажется странным, что Минги так уцепился за Юнхо — кажется, правда, ни кому-то из них двоих, а посторонним людям, которые понятия не имеют, что такое просто вдруг почувствовать и осознать… Он — его человек. Минги говорит, что его долго расспрашивали и про то, как они познакомились, и про то, не наблюдал ли он что-то странное в Юнхо. Например, чтобы его подташнивало. Про ситуацию со сломанной вентиляцией, про глазной протез Юнхо, про протез Минги, про его работу. И так по кругу до самой ночи, пока им не надоело. Или пока они не убедились, что либо Минги нечего скрывать, либо он просто ничего не скажет. Нет, он был искренним. То, что о некоторых вещах он просто умолчал, — это совсем иное. В конце ему порекомендовали подумать над кругом общения и сконцентрироваться на работе. — Я удивился, что они не спрашивали про Сонхва и остальных. Нет, ты не подумай. Просто они — это другое. Они на многое мне открыли глаза. — Остальные? И это он тоже рассказывает. Крайне осторожно, порой уходя в метафоры и понижая голос так, что становится едва слышным. Остальные — несколько учёных и медицинских работников класса С, которые пытаются выяснить истинное предназначение препарата. С ними познакомил Сонхва, потому что Минги — квалифицированный специалист и потому что он изначально не был доволен происходящим. Как минимум, потому что очнулся намного позже остальных. Как максимум — потому что изначально не хотел находиться на этом корабле. Но Минги оставили без выбора. Пока удалось узнать не так много. То, что препарат не принимает никто из класса В и тем более из класса А, командования корабля. И то, что изначально препарат должен был иметь совсем иной эффект — седативный, давая внутренне успокоение членам экипажа. В конце концов все они, три низших класса — бывшие заключённые. Контролировать их есть смысл, но вот доводить до состояния, которое испытывал Юнхо — просто странно. Ведь, если так продолжится, неизвестно, что может случиться. Ничего хорошего — это уж точно. Как удалось выяснить, препарат был заменён. Кем, когда и зачем — другой вопрос. Скорее всего, не сразу, но за несколько дней то того, как Юнхо начал чувствовать эффект. Скорее всего, кем-то из верхушки. И, Минги почти уверен, чтобы в итоге миссия по колонизации пошла не по плану. Он не озвучивает вслух опасения, но Юнхо всё понимает. Если все испытывают то же, что и он, то тронуться головой — вопрос времени. — И теперь мы думаем, что можно сделать, чтобы не допустить неисправимого. — Получается? — Юнхо правда этим обеспокоен. Минги кивает, но взглядом даёт понять, что раскрывать планов не собирается. По крайней мере сейчас. — Я не хотел тебя впутывать. Это небезопасно для тебя. А они вчера начали со мной разговор так, знаешь, будто по-дружески. Будто хотели всё узнать так, чтобы я сам не понял, как рассказал. Потом до них дошло, что я не буду говорить, и сменили тон. Я решил, что если перестать с тобой общаться, то это обезопасит тебя. А я — ладно, неважно, разобрался бы. — Они угрожали тебе?.. — Нет. Юнхо смотрит скептически, и Минги остаётся только нервно посмеяться. — Ну, сказали только, что мне не надо идти против от команды корабля. Ведь это чревато последствиями, о которых мне лучше не знать. Ничего, ни они первые такое заявляют. — А кто ещё? — На Земле было, — отмахивается Минги. — Ладно. В любом случае ты теперь знаешь и… честно, даже не смотря на это, я хотел бы уберечь тебя от опасности. — Не надо, — усмехается Юнхо. — Я был бы только рад помочь, если это что-то изменит здесь, на корабле. Потому что теперь корабль — весь их мир, вместо целой планеты. И хотя бы на этом крошечном судне в бескрайнем космосе всё должно быть в порядке. — Хорошо, — Минги обнимает его снова. Но не пытается поцеловать, и Юнхо делает это первым, обозначая, что они всё ещё вместе. Как иначе. — Так, а почему они вообще устроили это вчера? Хонджун всё же настучал? — Не думаю. Я сильно припугнул его. Я ж ещё шёпотом сказал ему, что если убью, то это не будет так быстро, как он думает. — И ты напугал меня. Это было… не знаю, как сказать. — Жестоко? По твоим рассказам я подумал, что ты делал вещи и похуже. — Но не на глазах у того, кто мне дорог. Это другое, Минги. У каждого из нас есть тёмная сторона, но не каждый так открыто её показывает. — Я просто хотел тебя защитить, правда, я… — Всё в порядке, — Юнхо глушит его сомнения, кладя ладонь на макушку и гладя волосы так нежно, как, думал, вообще не способен. — Если я принимаю тебя, Минги, то всего полностью. Даже такого. И я останусь рядом. Всё ещё не хочу уходить. — Правда? — Да. Больше никогда отворачивайся от меня, Минги. — Никогда. Его губы мягкие, а руки подрагивают, обе, когда он обнимает Юнхо, когда проводит ладонями по его спине так осторожно и так нежно, что хочется раствориться в этом ощущении нужности и желанности. — Я тоже останусь рядом, Юнхо. Ты мне очень дорог. Юнхо впервые за много лет искренне верит.