space dementia.

— Думаю, ты должен знать. Если ты принимаешь меня, то эту часть моей жизни я не могу скрывать. Они, уставшие, просто лежат в обнимку. Даже не переоделись, хотя время отбоя приближается. И Юнхо не думает уходить — Минги уже выбил для него разрешение остаться здесь на тех же условиях, как и до этого. — Что знать? — хмыкает Юнхо и смотрит с неподдельным интересом. На лице его совсем нет напряжения, когда как Минги кажется беспокойным. — Всё в порядке, расслабься. — О том, почему я попал сюда. — Потому что ты подписал контракт, когда был в тюрьме, как и большинство из нас. Что тут такого? — Нет, я имею ввиду, за что я вообще оказался за решёткой. — И за что? Рядом с таким беззаботным Юнхо не получается быть в напряжении, и Минги правда выдыхает, будто внутренне сбрасывает груз с плеч. А ведь он даже ничего не сказал, просто Юнхо дал понять банальную истину: что бы это ни было — всё действительно в порядке, он не отвернётся. — Несколько статей. Я служил, на учениях убил товарища — случайно, но тем не менее. Тогда это удалось скрыть, я запугал двух свидетелей. Потом уже, через несколько лет, один из них не выдержал и пошёл в полицию. А я на этот момент работал в лаборатории и два года как крал разные реагенты и вещества для перепродажи. Платили мало, а мне жить хотелось нормально. За мной, как оказалось, пару месяцев наблюдали, хотели задержать. И тут я попадаю в аварию, руку зажимает. — И тебя вместо больницы сначала увозят в полицию, — вспоминает Юнхо эту часть истории. По сути единственное, что до этого рассказывал Минги. — А потом оказывается, что тот, кто в меня врезался, — это отец того парня с армии. Ну, я могу его понять. Хотя, наверное, лучше бы он меня прикончил, чем это всё. — Хэй, не говори так, — Юнхо тыкает его в бок. — Ты нормально управляешься с протезом, а ведь прошло не так много времени, как он у тебя. Дальше — лучше. — Не знаю, — тот лишь плечами пожимает. — Мы уже обсуждали это, и ты со мной согласился. — С тобой — да, но с собой ещё договариваюсь. Юнхо, это сложно. Как долго ты привыкал к тому, что у тебя глаз искусственный? — Хм-м, наверное, никогда полностью не привыкну? Если думать о нём, то я начинаю его ощущать в глазнице. И начинаю замечать будто, знаешь, такую микро-задержку передачи картинки. Иногда голова кружится, потому что я вижу им слишком чётко, не как настоящим глазом. В общем, да, это непросто. Мог бы сказать, что понимаю тебя, но нет — не представляю, каково тебе. И мне это страшно представить. Юнхо на ощупь находит его ладонь — именно ту, что называют ненастоящей, и переплетает пальцы. Это удивительным образом действует на Минги успокаивающе, хотя разве он… — Ты чувствуешь, да? — Слабо, — признаётся он. — Там очень мало электродов, которые посылают в тело нервные импульсы. Но я понимаю, если чего-то касаюсь или кто-то трогает меня. — Да? — уточняет Юнхо игриво и губами касается основания шеи. — А здесь? — Здесь — очень хорошо. — Чувствуешь? — Просто очень хорошо, — его голос переходит на шёпот, тягучий и согревающий. Юнхо не думает, просто целует — в губы, языком по ним приоткрытым мажет, не отстраняется. Ладонь на щёку кладёт, большим пальцем уголка губ случайно касается, но не убирает. Минги, кажется, улыбается в поцелуй. И Юнхо совсем пропускает, когда оказывается на бёдрах Минги, когда тот крепко прижимает его за талию, а следом оглаживает спину так мягко и невесомо, что хочется попросить больше, ближе, сильнее. — Как далеко ты хочешь зайти? — уточняет Юнхо. Замечает, как у Минги горят глаза, тёмные, сосредоточенные на нём, Юнхо, одном. Минги проводит ладонью по его волосам, заправляет выбившуюся прядь за ухо и улыбается так, что внутри всё замирает. На Юнхо так ещё никто не смотрел — так желанно, но при этом так тепло и нежно. Он чувствует себя нужным. — Как ты позволишь. — Тогда не вздумай останавливаться. Они пропускают объявление о наступлении ночного времени, потому что Минги слишком занят тем, чтобы целовать Юнхо и чтобы снимать его одежду. Одной рукой это неудобно, а вторая не слушается — для этого нужно сосредоточиться, а Минги в состоянии, когда внутри всё пылает, просто не может. Юнхо помогает, самостоятельно избавляясь от майки, и стягивает такую же с Минги. Останавливается, любуется завороженно, потому что Минги и правда красив: его мышцы накачаны, его грудь тяжело вздымается и его руки чисты. Даже в месте присоединения протеза практически не видно шрамов, лишь немного розоватой кожи и один шов. Сам Юнхо не хочет думать, как выглядит со стороны — он и так, впрочем, знает. И знает, что скрыть это не сможет, ведь он уже полуобнажён, он уже открылся Минги как никому другому. Минги это ценит и целует его руки нежно, долго, кропотливо, но не разделяя шрамы и здоровую кожу. — Это всё — ты. И я тоже принимаю тебя полностью, — шепчет он, когда замечает, как подрагивает Юнхо в его объятиях. Юнхо беспорядно касается губами его лица, а следом утаскивает в очередной поцелуй и о бедро трётся, едва слышно хныча. Минги сжимает его член через ткань не сильно, но достаточно, чтобы Юнхо впервые застонал — он от этого робеет и прячет лицо в сгибе плеча Минги, пока тот стягивает оставшуюся одежду с них обоих. Юнхо не знает, куда деть свои руки, потому просто беспорядочно трогает Минги везде, куда только может дотянуться, пока его не направляют. Он на пробу проводит по члену несколько раз, ласкает головку, сжимает длину, и Минги довольно выдыхает с тихим стоном. Одну ладонь он оставляет на спине Юнхо, другой, человеческой, тоже трогает его член, нежно, но напористо. А вдруг останавливается, вынуждая нетерпеливого Юнхо толкаться в эту ладонь. — Ты мой драгоценный. У Минги голос тихий, хрипловатый, а слова — такие правильные, согревающие сердце, что Юнхо совсем не хочет ни о чём думать. — Твой, — шепчет только, не переставая двигаться, и свою руку подключает, — твой. В объятиях Минги хорошо, безопасно, тепло. Юнхо никогда не ощущал себя подобно тому, как сейчас. Это не бездумная погоня за удовольствием, это наконец осознанный выбор быть рядом с человеком: доверять ему настолько, что открывается душа и обнажается тело. Юнхо, такой одинокий прежде, осознаёт свою нужность так постепенно, но в то же время так резко, что это становится шоком. Он больше не один; рядом, предельно близко тот, кто не оставит. Тот, кто защитит, кто подарит удовольствие, кто просто скажет несколько слов — и этого будет достаточно. Тот, для кого и cам Юнхо готов на многое. Внутреннее умиротворение смешивается с тем, как быстро колотится его сердце, потому что Минги ласкает его спешно, рвано, уже не выдерживая ровный темп. Юнхо вторит ему; напрягается всё сильнее и сильнее, смотрит в лицо напротив. Минги дышит через рот, его грудь поднимается и опускается, а щёки алеют. Юнхо впивается поцелуем и ускоряется, совсем скоро ощущая, как крупной дрожью пробирает тело Минги и как он следом замирает; сильнее член Юнхо в ладони сжимает. И этого оказывается достаточно, чтобы отпустить себя, чтобы тело будто пробрало судорогой. Юнхо стонет несдержанно, громко до того, что от смущения хочет закрыть ладонью рот и вовсе отвернуться. Минги роняет его на себя, руками и ногами обнимая. Откуда в нём на это силы — загадка, но Юнхо решает и об этом не думать. — Ты мне дорог, Минги, — признаётся он, чуть погодя, окончательно сердце открывает тому, кто уже успел оказаться там. В ответ Минги не говорит ничего. Но то, как он прижимает Юнхо к себе, значит больше слов. *** День начинается с того, что Минги снова провожает Юнхо до его каюты и снова подставляет руку под укол. Юнхо вздыхает облегчённо, потому что прожить ещё один день без тошноты и искажённых лиц — то, что ему необходимо для сохранения рассудка. Потому что внутри всё неспокойно, хоть Минги рядом, и он ощущается как защита, как надёжное плечо. Юнхо всё равно будто продолжает балансировать внутри между водной гладью и многометровыми волнами. — У тебя есть планы на вечер? — спрашивает Минги будто невзначай, когда они идут в столовую. — Нет, а что? — Тогда после ужина познакомлю тебя со своими друзьями, — и улыбается совсем не буднично. Так и случается. Минги ведёт его по многочисленным коридорам, петляя, будто кого-то избегает. Они оказываются в медблоке — здесь круглосутно дежурные врачи и младший медицинский персонал, да и пациентов достаточно, поэтому появления двух членов экипажа никого не удивляет. Ещё пара комнат, и вот ординаторская. Невзрачное на первый взгляд помещение, с несколькими рабочими местами и большим столом посередине. Дело лишь в том, что людей здесь слишком много. Всё сидячие места заняты, и ещё порядка двух десятков человек стоит. Среди них членов класса С точно меньше половины, остальные — D и даже F. Но Юнхо почти сразу замечает единственного члена класса В, и его присутствие не может не насторожить. Хотя Юнхо его уже видел, он ведь азиат, — познакомиться не пытался. С ними-то и общаться не позволено, кроме как если что-то случится, и понадобится их помощь. А тут он стоит и разговаривает с доктором Паком, будто это что-то само собой разумеющееся. — Кто этот парень рядом с Сонхва? — шепчет Юнхо обеспокоенно. Но Минги ответить не успевает, потому что на них двоих уже обращено излишнее внимание. — Всем привет, — кивает Минги. Юнхо слышит, как кто-то блокирует за ними дверь. Видимо, они пришли последними. — Это Чон Юнхо, он электромеханик и мой близкий человек. — А, да, привет? Ему отвечают несколько голосов, да и в целом атмосфера достаточно дружелюбная, хоть большинство присутствующих напряжены. Не из-за Юнхо, нет, они такие были изначально, будто встревожены чем-то или даже испуганы. — Отлично, тогда начнём, — кивает Сонхва. — У Сана есть новые сведения касательно расположения Нейрокатали́за. Юнхо предполагает, что именно так называется препарат, которым их травят. Ничего конкретного, по крайней мере сейчас, ему рассказывать не собираются. И он даже может понять, почему Минги не сделал это заранее — в конце концов, за ними двумя точно наблюдают. — Да, мне удалось найти план этого отсека, — начинает как раз тот юноша с чёрной нашивкой. — Судя по всему, резервуар расположен в центре распределения ресурсов. Это на пятой палубе, между жилым и рабочим секторами класса F. Из резервуара выходят насосы, которые распределяют Нейрокатализ по жилым секторам классов F, D, С и, как оказалось, частично класса В. — Туда можно проникнуть? — спрашивает юноша из класса С. Юнхо запомнил его ещё пару недель назад, потому что у него родимое пятно на виске, но так и не смог познакомиться. — Да, я могу вывести что-то из строя, чтобы туда направили ремонтников. Я уже говорил, что самое просто — сломать систему освещения или двери. — И поэтому теперь у нас есть электромеханик, которого и можно назначить туда на смену, — Сонхва довольно хлопает в ладони. Что? Нет, то есть, его действительно привели сюда для этого? Юнхо косится на Минги недоверчиво, а тот одним взглядом пытается показать, что сейчас не нужны лишние вопросы. Это кажется несправедливым, но Юнхо старается молчать. Будто он знает, что происходит. Впрочем, хватает его ненадолго. — Так, а что я должен сделать? Что вообще должно случиться? — Помочь нам поменять Нейрокатализ на тот препарат, который должен был там быть изначально, — объясняет Сонхва несколько раздражённо. — Чего?.. — Изначально, — юноша с родимым пятном жестом показывает Сонхва замолчать, а сам продолжает мягко, спокойно: — там должен был быть другой препарат. Так как большинство из нас — бывшие заключённые, были логично нас сдерживать, чтобы не произошло беды. Там был седативный препарат, он должен просто нас успокаивать, давать такое, знаешь, небольшое умиротворение. Ощущение, что всё хорошо. Юнхо наконец читает нашивку — этого юношу зовут Кан Ёсан. Имя кажется знакомым, хотя Юнхо не может припомнить, где его слышал. — Но кто-то заменил этот препарат, залив в резервуар Нейрокатализ. Это экспериментальная земная разработка, и мы не знаем, как она сюда попала, там более в таком количестве. Но, в общем, думаю, ты испытал эффект на себе. — Да… — Мы просто хотим вернуть всё обратно, пока не стало поздно, — добавляет Минги задумчиво и незаметно для других ладонью находит ладонь Юнхо, переплетает пальцы. — Хорошо. Что мне нужно сделать? Если это поможет всем, Юнхо правда готов рискнуть. *** — Ты уверен? — Минги спрашивает это только тогда, когда они вновь остаются наедине в его каюте. — Ты можешь отказаться, никогда не поздно… — Во-первых, ты сам меня туда привёл, — парирует Юнхо. — Во-вторых, я не думаю, что со мной что-то случится. Ему всего лишь нужно выйти туда на смену и в нужный час пустить остальных, а самому проконтролировать, чтобы им никто не помешал. Чхве Сан, оказавшийся тем самым информатором Минги, уже позаботился о том, чтобы в нужном отсеке оказались неисправны лампочки и плохо закрывалась дверь, а именно Юнхо, причём одного, назначили это исправлять. — Если это поможет остальным не сойти с ума — я буду только рад. Минги, ты не знаешь, как это ощущается, когда знакомые лица искажаются до неузнаваемости, а внутри возникает такое ощущение, будто меня несколько раз перевернули в воздухе. Никто не выдержит этого на постоянной основе. А ведь в моменте кажется, будто так и должно быть… — А если что-то пойдёт не по плану? Должно быть, Минги не смог точно понять, кого выбрать: Юнхо и его безопасность или благополучие всего корабля и команды. Поэтому теперь, уже внедрив Юнхо в план, жалеет и отговаривает. Но уже поздно, потому что Юнхо — не эгоист. И он правда хочет помочь. — Самое плохое, что со мной произойдёт — изолятор. Ну, могут ещё, конечно, перевести в класс F. Хотя с учётом того, как много специалистов не вышло из криосна, даже я слишком важен, чтобы поместить меня в условия похуже. Не переживай, правда. Минги кивает, хотя не выглядит особенно убеждённым. Они долго обнимаются и вечером, прежде чем Юнхо уходит к себе; и утром, когда Минги оказывается в его дверях, чтобы снова приложить собственную руку к датчику с иглой. — Увидимся вечером, и всё уже будет хорошо. А завтра выходной, — Юнхо проводит ладонью по щеке Минги и губ касается губами, прежде чем уйти на работу. Это всё не ощущается как что-то опасное. Скорее, как просто что-то достаточно важное, что достойно премии. И Юнхо готовится гордиться тем, как правильно всё сделал, как незаметно впустил людей, как следил, чтобы им никто не помешал. А на деле сталкивается с тем, что реальная работа заканчивается быстро, но до назначенного времени ещё около получаса. Так что Юнхо открывает — точнее, взламывет, потому что всё равно позже сделал бы это — последнюю дверь, которая ведёт в небольшую комнату с резервуаром. Это прозрачная ёмкость примерно метр на метр, из которой тянется несколько трубок-насосов. Жидкости около половины, есть клапан, чтобы долить, есть ещё один, чтобы откачать. И то, как переливается она, в радугу преломляя свет от ламп, завораживает. Тихие шаги же заставляют вздрогнуть и обернуться — Юнхо встречается взглядом с незнакомцем с чёрной нашивкой. — Что вы тут делаете? — спрашивает он требовательно. — Работаю, — жмёт Юнхо плечами. — Просто сделал небольшой перерыв. Ничего не трогал, можете посмотреть по камерам. — Сюда нельзя. Сработала сигнализация после открытия двери. Вы будете задержаны до выяснения обстоятельств. И Юнхо, конечно, знает, что нужно делать — поднять руки, дать себя обыскать и после пройти куда-то. Наверное, в тот самый изолятор. Но нельзя, всё сорвётся, он ведь не просто так стал частью этого плана… Почему Чхве Сан не знал про сигнализацию? — Подождите, а что я сделал? — хмыкает Юнхо и начинает идти в сторону охранника. Может, получится хотя бы предупредить остальных? Они ведь должны быть где-то рядом, и у них с собой столько всего, что просто очевидно, зачем они здесь. Побежать, выкрикнуть, что надо уходить. Надеяться, что его услышат… — Стойте на месте, иначе я буду стрелять, — охранник в доли секунды достаёт табельное оружие и направляет прямо на Юнхо. Это пистолет, но пули в нём, конечно, не из металла. Никто не хотел бы повредить обшивку корабля, да и надобности в чём-то смертоносном просто нет. Как Юнхо знает, эти пули из биоматериала, с капсулой транквилизатора. Теоретически, даже если в него попадут, он успеет немного пробежать… — Да что я сделаю? — он поднимает руки, но как ни в чём не бывало продолжает подходить. Охранник хмурится, но не стреляет. Тогда Юнхо рискует и, отпихивая его в сторону, бежит. Подскальзывается, едва не теряя равновесие, но не думает останавливаться. А следом бок пронзает болью и в глазах темнеет так быстро, что Юнхо просто сваливается на пол расслабленно, бездумно. И наступает тишина.