Глава 8: Часы тишины
26 мая 2026 г., 14:12
Азула проснулась от холода.
Она не открыла глаза сразу — принцесса привыкла просыпаться мгновенно и беззвучно, оценивая обстановку до того, как выдаст себя первым движением. Левая сторона кровати, обычно хранившая чужое тепло, сейчас дышала ледяным сквозняком.
Азула перевернулась, протягивая руку, но пальцы коснулись лишь ровной, остывшей шелковой простыни. Ни единой складки, словно Катара поднялась очень давно. Или не ложилась вовсе.
Принцесса резко села. В покоях царил серый утренний полумрак. На часах, стоявших на каминной полке, стрелки замерли у семи утра.
— Катара? — позвала Азула. Голос прозвучал хрипло, еще по-утреннему низко.
Ответом ей была идеальная, звенящая тишина дворца.
Азула поднялась с постели, на ходу набрасывая на плечи халат, и быстрыми шагами направилась в купальню. Пусто. Только едва уловимый, застоявшийся запах корицы и гвоздики напоминал о вчерашнем дне. Она заглянула в гардеробную — на манекене сиротливо висело домашнее платье, приготовленное служанками на утро. Тяжелая мантия Хозяйки Огня и парадный корсет лежали на сундуке, словно сброшенная змеиная кожа.
Азула вернулась в спальню. Окна были закрыты, засовы на главной двери заперты изнутри. Внутренний голос, который редко её подводил, отчетливо шепнул: её здесь нет.
Принцесса рванула на себя тяжелую дверь покоев. Два гвардейца у порога тут же вытянулись в струнку, ударив кулаками в доспехи.
— Где моя жена? — ледяным тоном спросила Азула, прищурив глаза.
Солдаты переглянулись под масками. В их позах промелькнула секундная заминка, которая заставила кровь Азулы закипеть.
— Мы... мы не видели, чтобы Ее Величество выходила, принцесса Азула, — ответил тот, что стоял справа. — Пост сменился два часа назад. Предыдущая смена доложила, что в покоях всё тихо.
— Идиоты, — процедила она сквозь зубы. — Поднять гвардию. Без шума. Найти её во дворце. Живо.
Дверь захлопнулась. Азула осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри разгорается опасный, пока еще контролируемый гнев. Катара не могла сбежать из столицы — без денег, без документов, в одной сорочке или простом плаще. Это было бы глупо. Значит, она прячется. Решила поиграть в неповиновение? Захотела показать характер?
«Ну хорошо, дикарка. Поиграем», — подумала Азула, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Девушка не собиралась бегать по коридорам и лично заглядывать под каждую кровать. Это было ниже её достоинства. Катара устроила этот демарш ради одной цели — привлечь внимание, заставить Азулу понервничать, проявить слабость. А значит, лучшим ответом будет абсолютное, ледяное равнодушие.
Принцесса вернулась в гардеробную, приказала подать форму и через полчаса уже вышла из покоев. Её шаг был чеканным, лицо — непроницаемым. Весь её вид говорил о том, что утро идет строго по расписанию.
Первым делом в её графике значилась утренняя тренировка. Азула направилась на закрытый полигон королевской гвардии. Солнце еще только поднималось, окрашивая каменные стены в оранжевые тона. Принцесса сбросила легкую верхнюю мантию, оставшись в плотном кожаном доспехе, и вышла на середину площадки. Напротив неё встали четверо лучших мастеров магии огня из её личного отряда.
— Без пощады, — коротко скомандовала она.
Следующие два часа полигон стонал от грохота. Азула двигалась как молния. Голубое пламя срывалось с её пальцев с сухим, яростным треском. Она вымещала в этих ударах всё: раздражение от остывшей постели, злость на глупую стражу и ту непонятную, липкую тревогу, которая шевелилась на краю сознания. Под её натиском гвардейцы едва успевали выставлять щиты. Один за другим они отступали, тяжело дыша и стирая копоть с лиц, пока девушка оставалась идеальной, застывшей статуей посреди выжженного круга. Ни одна жилка не дрогнула на её лице, хотя дыхание стало глубоким и прерывистым.
Около десяти часов, смыв с себя пот и гарь, Азула заняла свое место в рабочем кабинете. Начались часы унылой, но необходимой рутины. К ней потянулись министры с докладами, которые не требовали присутствия Зуко.
Она принимала отчеты о поставках провианта в западные гарнизоны, вносила правки в списки офицеров, представленных к наградам, и лично подписывала приказы о перемещении гарнизонов на границе с Царством Земли. Её палец в остром золотом кольце методично скользил по строчкам документов. Каждую цифру, каждое имя она проверяла с дотошностью палача. Министры бледнели под её взглядом, боясь допустить малейшую ошибку.
Внешне Азула была полностью погружена в государственные дела, но её внутренний хронометр работал без остановки.
Одиннадцатый час. Катара всё еще не появилась. В кабинет то и дело заходили начальники дворцовой стражи, беззвучно, одними глазами докладывая: «Ничего». Азула лишь едва заметно кивала, не прерывая беседы. Она заставляла себя вчитываться в отчеты о ремонте железных дорог, но строчки иногда расплывались, сменяясь образом мокрых синих глаз под черной подводкой.
К полудню, когда солнце встало в зенит и в кабинете стало душно, Азула закончила с последней стопкой бумаг. Министр финансов, пятясь и кланяясь, покинул комнату.
Принцесса осталась одна. Она откинулась на спину жесткого кресла и посмотрела на свои руки, лежащие на полированном дереве стола. Тишина во дворце стала давящей. С момента, как она проснулась прошло уже пять часов. Полдня.
Её расчет на то, что Катаре надоест прятаться и она явится к обеду измученная и пристыженная, не оправдался. Спектакль затягивался, и Азула поймала себя на мысли, что эта тишина со стороны Катары начинает казаться ей слишком... осмысленной. Это не было импульсивной истерикой девчонки из племени Воды. Это было чем-то другим.
Раздался стук в дверь, и на пороге появился бледный секретарь:
— Принцесса Азула, обед подан в малой столовой. Хозяин Огня Зуко уже ожидает вас.
Азула остановилась на секунду, оправила идеальные манжеты формы и уверенным шагом направилась в столовую.
Зуко уже сидел за столом. Перед ним стояла нетронутая пиала с бульоном, а сам он хмуро изучал разложенную прямо поверх скатерти карту столичных кварталов. Выглядел он паршиво: темные круги под глазами, плотно сжатые губы. При появлении сестры он даже не поднял головы, лишь сильнее сжал пальцами край стола.
Азула молча села напротив. Слуги тут же бесшумно наполнили её чашу чаем.
— Ты портишь аппетит своим видом, Зуко, — ровно произнесла она, пододвигая к себе блюдо с мясом. — Сложи карту. Обед — не место для твоих бесконечных стратегических дилемм. Вчера на совете всё уже было решено.
— Решено? — Зуко горько усмехнулся и наконец посмотрел на нее. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Ты называешь это решением? Мы вчера за пару часов перечеркнули половину моих реформ в колониях. И самое паршивое, Азула... Катара поддержала это. Она вела себя так, будто... будто её подменили.
Азула изящно сделала глоток, удерживая пиалу тонкими пальцами. На обвинения брата она отреагировала лишь едва заметной, холодной усмешкой.
— Она просто повзрослела, братец. И в отличие от тебя, поняла, что империя держится на угле и дисциплине, а не на твоих высокопарных речах о равенстве. Так что перестань ковырять ложкой суп и займись делом. Твоя корона всё еще на твоей голове только потому, что вчера в зале совета у кого-то из нас хватило мозгов настоять на жестких квотах.
Зуко сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Ему явно хотелось швырнуть эту пиалу в стену, но присутствие слуг и собственное бессилие заставили его замолчать. Обед прошел в тяжелом, давящем безмолвии. Зуко больше не притронулся к еде, а Азула методично и спокойно закончила трапезу, демонстрируя полное безразличие к его нарастающей ярости.
После обеда время потянулось еще медленнее. Солнце лениво перевалило через зенит, и замок погрузился в полуденный зной.
Азула не возвращалась в покои. Она намеренно загрузила свой день до предела, словно доказывая самой себе, что её жизнь подчинена строгому расписанию, в котором нет места случайностям. Около двух часов дня она отправилась в министерство внутренних дел на смотр новых чертежей для перестройки столичных тюрем. Назначение начальников охраны, проверка систем вентиляции в подземных карцерах — она вникала в каждую деталь, заставляя архитекторов трижды переделывать эскизы.
Затем, ближе к четырем часам, Азула перебралась в закрытый архив. Ей нужно было поднять старые налоговые ведомости западных провинций за последние три года. Воздух здесь был сухим, пахнущим пергаментом и вековой пылью. Время в архиве текло иначе, стирая границы между часами. Принцесса сидела за длинным столом, окруженная горами свитков, и её палец методично скользил по сухим цифрам.
Она не смотрела на часы. Она запретила себе это делать. Но каждый раз, когда за окном с криком пролетала птица или в коридоре раздавались шаги стражи, её рука на долю секунды замирала над бумагой. Дворец вокруг неё функционировал как обычно: слуги чистили ковры, гвардия меняла караул, Зуко, по слухам, заперся в своем кабинете. Всё было под контролем. Абсолютно всё.
Когда Азула наконец подняла голову от свитков, окна архива уже окрасились в густой, тревожный багровый цвет. Солнце садилось за вулканические скалы, уступая место сумеркам.
Часы в углу зала пробили восемь вечера.
Азула медленно поднялась. Мышцы затекли от долгого сидения, а в висках пульсировала тонкая, надоедливая боль. Наступали сумерки — время, когда скрывать очевидное становилось уже невозможно. Дневная рутина, которая служила ей щитом, закончилась. Официоз уступил место вечерней тишине дворца.
Она вышла из архива и направилась по длинным, погружающимся во мрак галереям обратно к королевскому крылу. Шаги её гвардейцев за спиной звучали как удары метронома. Во дворце зажигали факелы, и их неровный, колеблющийся свет выхватывал из темноты лица слуг, которые при виде принцессы испуганно вжимались в стены.
Азула подошла к дверям их общих покоев. У порога стояли те же гвардейцы. Их позы были напряженными.
Принцесса остановилась перед тяжелыми створками. Она не спрашивала ни о чем стражу, не ждала докладов тайной полиции, которые наверняка уже лежали на её столе. Она просто потянула на себя ручку двери и вошла внутрь.
В спальне было темно и абсолютно тихо. Окна были распахнуты, и в комнату проникал прохладный ночной воздух, приносящий с собой далекий, едва уловимый шум прибоя и запах сырости. Луна еще не взошла, и комната тонула в глубоких, сине-черных тенях. Постель была идеально заправлена — точно так же, как и утром, когда Азула впервые коснулась холодных простыней.
Принцесса сидела в кресле у окна, не зажигая ламп. Тьма заполнила комнату, сгустившись по углам, и только слабый свет звезд очерчивал её силуэт. Девушка смотрела на пустую постель. Внутренний голос, который она так упорно глушила весь день, теперь требовал ответов.
Идея сидеть и ждать отчетов тайной полиции вдруг показалась ей невыносимой. Азула поднялась. Ей нужно было двигаться, нужно было взять контроль в свои руки, как она делала всегда.
Хозяйкаи Огня подошла к шкафу, достала длинный, тяжелый плащ из плотной темной ткани без каких-либо знаков отличия и набросила его на плечи, натянув глубокий капюшон. Без золотого венца, без парадной формы и в простом плаще она превратилась в тень — незаметную, неузнаваемую. Выскользнуть из покоев через один из потайных ходов, которые она знала с детства как свои пять пальцев, не составило труда. Гвардейцы у дверей даже не шелохнулись.
Азула пошла по территории дворца, двигаясь аккуратно и бесшумно. Она проверяла места, которые обычные поисковые отряды могли пропустить: заброшенные павильоны в дальних садах, старые гроты, скрытые террасы. Она заставляла себя концентрироваться на поиске, но Катары не было нигде.
Постепенно её шаги вывели за пределы охраняемого периметра — туда, где начинались дикие скалы, спускающиеся к морю. Гвардия редко заходила сюда, считая эти места неприступными.
Азула шла медленно. Ветер, дующий с океана, трепал полы её плаща и холодил лицо. И вдруг, несмотря на глухую, давящую тревогу за Катару, принцесса поймала себя на странном ощущении. Она замерла на узкой каменистой тропе.
Она не гуляла так очень давно. Наверное, с самого детства. Вся её жизнь была бесконечным маршем: тренировки, заседания, карты, заговоры, война, тюрьма и снова борьба за власть. Она всегда смотрела на мир вокруг только как на стратегический объект, поле боя или источник ресурсов.
А сейчас, оказавшись наедине с ночью, Азула внезапно начала замечать то, мимо чего всегда проходила слепо.
Луна наконец поднялась над горизонтом, и её серебряный свет залил черные вулканические скалы, превращая их в подобие застывших фантастических замков. Азула подняла голову. Небо над головой было не просто темным — оно казалось глубоким бархатом, усыпанным алмазной крошкой звезд, чистым, какого никогда не увидишь из окон душного кабинета.
Девушка сделала вдох и почувствовала, как легкие наполняются чистым, прохладным воздухом. Он пах не гарью, не благовониями и не старым пергаментом. Он пах дикими травами, которые умудрялись расти прямо на камнях, цепляясь за жизнь вопреки всему, и горькой океанской солью. Гул прибоя внизу, который во дворце казался лишь раздражающим шумом, здесь звучал мерно и мощно, словно дыхание самой земли. В этом месте была какая-то первобытная, пугающая, но неоспоримая красота. Безупречная в своем хаосе, который Азула всегда так презирала.
На секунду принцесса прикрыла глаза, позволяя ветру обдать её лицо брызгами. Это было странное, почти забытое чувство свободы от собственной короны. Мир существовал сам по себе, огромный и безразличный к её планам, указам и налогам.
Но мысль о Катаре вернула девушку к реальности. Если Азула, рожденная в огне, сейчас чувствовала странное притяжение этой дикой ночи, то дикарка из Племени Воды, выросшая среди снегов и бескрайнего океана, определенно должна была искать именно такое место. Ей нужен был этот холод. Нужна была эта стихия.
Азула открыла глаза, и её взгляд устремился вниз, к подножию скал, где среди бушующих волн виднелись очертания старого, полуразрушенного причала.
Азула начала спускаться по крутой, едва заметной тропе. Камни осыпались под ее сапогами, улетая в темную бездну, но она двигалась быстро, игнорируя опасность. Сердце стучало в такт бьющимся о скалы волнам.
Когда ее ноги наконец коснулись мокрых, скользких досок старого причала, Азула резко вскинула голову, готовая увидеть знакомый силуэт. Но причал был пуст. Только ветер гулял между прогнивших свай, да соленые брызги долетали до самого лица. Азула сделала несколько шагов вперед, всматриваясь в темноту, но океан ответил ей лишь равнодушным рокотом. Опять мимо. Опять пустота.
Внутри нее что-то оборвалось. Тупая, изнуряющая усталость нескольких часов ожидания и бесплодных поисков навалилась на плечи тяжелым грузом. Азула резко развернулась, натягивая капюшон плотнее, чтобы скрыть вспыхнувшее на секунду отчаяние. Она уже собиралась идти обратно, как вдруг...
Вода у края причала глухо забурлила. Из темноты океана, плавно поднявшись по водяному столбу прямо на доски, ступила Катара. Она тяжело дышала, ее темные волосы были абсолютно мокрыми и тяжелыми, а с подола простого темного плаща ручьями стекала вода. Она явно провела последнее время там, в глубине, наедине со своей стихией.
Катара замерла, не успев убрать руку, удерживающую остатки водяного потока. Она никак не ожидала увидеть здесь кого-то, а уж тем более — ее.
— Азула?.. — тихо, почти беззвучно сорвалось с ее губ.
При виде нее у Азулы перехватило дыхание. Живая. Прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки. Огромный, удушающий груз, который давил на принцессу с самого утра, с грохотом рухнул с плеч, оставив после себя пронзительное, острое облегчение. Азула, повинуясь чистому, неосознанному импульсу, сделала резкий шаг вперед, ее рука сама потянулась к ней, готовая схватить, прижать к себе, убедиться, что это не морок.
Но в последний момент гордость и привычный контроль взяли верх. Азула резко одернула себя, застывая на месте в паре шагов от нее. Пальцы судорожно сжались в кулаки и спрятались в складках плаща. Лицо снова вернуло каменное выражение, хотя дыхание оставалось неровным.
Голос Азулы прозвучал резко, ломая тишину ночи. — Весь день я не нахожу себе места, пока тайная полиция перерывает столицу. А ты, оказывается, просто решила искупаться в темноте. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?
Катара медленно опустила руки. В ее взгляде не было страха или вины — только глубокая, бездонная усталость, в которой отражался блеск луны.
Катара прошла мимо супруги к краю деревянного настила. — Мне просто нужно было... чтобы меня никто не трогал. Чтобы меня не красили, не одевали, не заставляли подписывать смертные приговоры и ломать чужие жизни.
— Это называется властью, — отрезала Азула, поворачиваясь к ней. — Вчера на совете ты вела себя безупречно. Ты думала как правитель. Ты защитила этот народ. Почему сейчас ты бежишь от этого?
Катара обернулась. На ее губах появилась горькая, бледная усмешка.
— Потому что вчера на совете была не я. Это была маска, которую ты на меня надела. И самое страшное, Азула... мне на секунду показалось, что она приросла к моему лицу. Когда этот министр предложил морить людей голодом, я не почувствовала жалости. Я просто посчитала эффективность. Я посмотрела на Зуко и увидела в его глазах ужас. Он смотрел на меня так, будто перед ним сидишь ты. Или твой отец.
Катара сделала шаг к Азуле, вглядываясь в ее глаза под капюшоном.
— Я испугалась, Азула. Я ушла сюда, к воде, чтобы смыть с себя этот день. Чтобы вспомнить, кто я такая. Потому что если я забуду... во мне не останется ничего, ради чего стоило жить. Какая разница, чья на мне корона, если внутри меня будет только выжженная пустыня?
Азула молчала. Слова Катары били по ее выверенной логике, но странно — они не вызывали прежнего раздражения. Эта ночь, дикая природа вокруг и непривычное отсутствие дворцовых стен словно смыли и с самой Азулы часть ее брони.
— Ты думаешь, мне это дается легко? — вдруг негромко спросила Азула. Ее тон изменился, потеряв привычную сталь. Было в нем что-то глухое, надломленное. — Ты думаешь, я родилась с этим знанием — как резать по живому и спать спокойно?
Катара удивленно притихла, ловя каждое слово.
— Мой отец с пяти лет учил меня, что любая слабость — это смерть, — продолжение последовало тише, Азула смотрела не на Катару, а куда-то в черную воду океана. — Если ты колеблешься перед тем, как нанести удар, тебя уничтожат. Я всю жизнь жила в этом режиме. У меня никогда не было возможности уйти на причал и «подумать о том, кто я». Если бы я так сделала, меня бы заперли в монастыре или стерли в порошок. Вчера ты сделала то, что должна была. Ты спасла нас всех от хаоса. И мне казалось... мне правда казалось, что мы наконец стали единым целым. Что ты поняла меня. Что ты... приняла меня.
Азула горько усмехнулась, качнув головой. В ее голосе проскользнула непривычная, обнаженная обида.
— А утром я проснулась, и кровать была холодной. Знаешь, что я почувствовала? Не злость, Катара. Я подумала, что всё это было ложью. Что ты просто подыграла мне, а при первой возможности исчезла, оставив меня одну в этом чертовом дворце.
Катара смотрела на нее, и ее сердце сжималось от странной, щемящей боли. Она впервые видела Азулу такой — без ее ядовитых шпилек, без царственного высокомерия, просто уязвимой девушкой, которая всю жизнь защищалась от мира колючим пламенем и отчаянно боялась быть брошенной.
Катара сделала шаг вперед. Медленно, ласково, давая Азуле возможность отстраниться, она протянула руку и коснулась ее щеки. Пальцы Катары были ледяными от воды, но кожа Азулы под ними оказалась обжигающе горячей. Принцесса вздрогнула от этого контраста, но не отпрянула. Напротив, она едва заметно, почти неосознанно прильнула к этой прохладной ладони.
— Это не было ложью, — мягко, едва ли не шепотом сказала Катара. — То, что произошло между нами в последние дни... это самое настоящее, что у меня есть здесь. Но я не могу стать тобой, Азула. Если я полностью подчинюсь твоим правилам, я сломаюсь. И тогда я стану для тебя бесполезной. Тебе ведь не нужен послушный, пустой манекен?
Азула не убирала ее руку от своего лица. Она перевела взгляд на Катару, чувствуя, как этот холод приятно остужает ее вечный внутренний пожар.
— Мне нужна ты, — признание далось ей тяжелее, чем любая битва, и прозвучало так тихо, что едва перекрывало шум прибоя. Она накрыла ладонь Катары своей. — Но я не умею по-другому. Я умею только контролировать, просчитывать и требовать подчинения. По-другому меня не учили. Я не знаю, как согреть кого-то, не обжигая.
— Тогда давай учиться вместе, — Катара сделала последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Ветер трепал их общие темные плащи, словно объединяя в одно целое. — Ты будешь учить меня твердости, когда это необходимо. Но позволяй мне оставаться собой. Не запирай меня в эти золотые цепи. Дай мне дышать. Обещай, что когда маска начнет прирастать к моему лицу, ты сама поможешь мне ее снять.
Азула долго всматривалась в ее лицо, ища подвох, но видела только чистую, искреннюю нежность и надежду. Напряжение, державшее принцессу в тисках все эти долгие часы, окончательно растаяло.
— Хорошо, — тихо ответила Азула.
Она потянула Катару за руку на себя, преодолевая последние сантиметры между ними, и крепко, почти отчаянно обняла. Она уткнулась лицом в мокрые, пахнущие солью волосы, чувствуя, как внутри наконец воцаряется покой. Катара обвила руками шею, прижимаясь к теплому телу принцессы и согреваясь в ее объятиях.
— Но больше никогда не смей исчезать вот так, ничего не сказав, — глухо добавила Азула, сильнее сжимая пальцы на ее спине. — Больше я этого не вынесу.
— Не исчезну, — пообещала Катара, и на ее лице появилась настоящая, теплая улыбка.
Они стояли на краю полуразрушенного причала, окруженные шумом океана и светом луны. Азула отстранилась первая, но лишь для того, чтобы уверенным движением расстегнуть ворот своего тяжелого, сухого плаща. Одним широким жестом она накинула его на подрагивающие плечи Катары, укутывая её в плотную ткань. Катара благодарно перехватила края плаща пальцами, глубже прячась от колючего ночного ветра.
— Идем назад, — негромко сказала Азула. — Тебе нужно согреться.
Они двинулись в путь, медленно поднимаясь по каменистой тропе, которая вела обратно к замку. Вокруг расстилалась тишина, нарушаемая лишь шорохом камней под сапогами и мерным рокотом волн внизу. Вся дикая, суровая природа скал теперь казалась не враждебной, а умиротворяющей.
Когда девушки миновали внешнее кольцо стен и вышли на одну из дальних, заброшенных дворцовых террас, залитую бледным лунным светом, Катара притормозила шаг. Она посмотрела на раскинувшийся внизу сад, где темные силуэты деревьев переплетались с вулканическим камнем, создавая причудливые, почти волшебные узоры.
— Азула... ты когда-нибудь замечала, как красив этот дворец ночью? — тихо, почти полушепотом спросила она, не поворачивая головы. — То, как луна ложится на эти скалы, как пахнут травы после дневного зноя... Ты видела это раньше?
Азула тоже остановилась, окинув мимолетным взглядом открывшийся вид. Для неё эти сады всегда были лишь зонами возможного прорыва противника или точками для расстановки караула. Она перевела взгляд на Катару — её лицо в полумраке казалось удивительно мягким и спокойным.
— Никогда, — честно ответила Азула, и в её голосе не было привычной иронии. — Я никогда не обращала на это внимания. Мой мир всегда состоял из других вещей.
Катара понимающе кивнула, и больше вопросов не задавала.
Оставшуюся часть пути до королевского крыла они прошли в абсолютном молчании. Но это не было прежнее тяжелое, натянутое безмолвие, полное недоверия и скрытой злобы. Это была спокойная, глубокая тишина двух людей, которые наконец смогли высказать друг другу то, что слишком долго копилось внутри.
Они бесшумно вернулись в свои покои через потайной ход. В спальне по-прежнему царил полумрак. Каждая из девушек двигалась тихо, словно боясь спугнуть это хрупкое ночное перемирие. Они переодевались без лишних слов. Катара первой ушла в купальню, чтобы смыть с себя остатки соленой океанской воды, а затем уступила место Азуле.
Когда принцесса вернулась в спальню, Катара уже лежала в постели, глядя в окно на заходящую луну. Азула скользнула под тяжелое одеяло рядом.
Впервые за всё время их нахождения здесь между ними не ощущалось той глухой, звенящей агрессии, которая обычно заставляла держать дистанцию даже во сне. Азула повернулась на бок, и Катара естественно, без колебаний, придвинулась ближе, позволяя принцессе обнять себя со спины.
