За день до первого экзамена

Предупреждение! В главе будет достаточно подробное описание избиения, угроза сексуальным надругательством над несовершеннолетней, много нецензурной лексики. Автор не поддерживает действия персонажей. Просьба: если такие темы вызывают у вас психологический триггер, не читать главу. Берегите себя! Спасибо за понимание и приятного прочтения. Анна Сергеевна выругалась себе под нос, когда Алиса убежала, хотела встать, чтобы увидеть из окна, как ученица уходит из школы, но не позволила себе эту роскошь и осела обратно в кресло, прикрывая голову руками. Что же она наделала! *** Настя подошла к Анне Сергеевне в среду. Зашла в кабинет без стука, пока классная проверяла их же дневники, после занятия с Алисой. – Анна Сергеевна, почему вы поставили Марковой четыре?! – классная скептически посмотрела на старосту, абсолютно не понимая, о чем идет речь и что от нее хотят. – Насть, ты вообще о чем, я… – договорить не успела, как Настя крикнула: – Я видела ее работу! У нее ошибок больше, чем у меня, а оценки у нас одинаковые! – педагог расширила глаза от удивления. Она сама об этом и близко не думала, ведь проверяла работу Алисы отдельно. Неужели она и правда могла по-разному оценивать учеников, верить в это не хотелось, но и отрицать она это не могла. – Почему вы относитесь к Алисе по-особенному?! – Настя, во-первых, не позволяй себе на меня голос повышать, – тон Анны Сергеевны обрел строгость, а лицо старосты стало еще мрачнее и злее. – Во-вторых, я отношусь ко всем одинаково. Может, занимаюсь с Алисой больше, но это нормально, ей же сдавать ЕГЭ по моему предмету, – ученица нахмурилась и уперла руки в бока, делая самый свой злобный и разъяренный вид. – И дураку понятно, что вы завысили ей оценку, Анна Сергеевна. Смотрите, чтобы до администрации не дошло, – староста быстрым шагом выбежала из кабинета, оставляя педагога в полном шоке и задумчивости от этой ситуации. Классная пыталась успокоить себя тем, что Насте просто неприятно то, что Алиса получила такую же оценку, как и она сама. Но не могла же Анна Сергеевна поставить Насте пять только потому, что она староста. Однако всю ночь классная не спала и все думала и думала об этом. Неужели ее отношение к Алисе настолько сильно выбивается из общей массы? Отрицать, что ученица стала для нее близка, ближе, чем можно, сложно, но если это стало видно для других, то это плохо, очень плохо. На следующий день на уроке Алиса еще и будто назло вела себя ужасно. Шумела, разговаривала, весь урок обращала ноль внимания на объяснение темы. Класс тоже делал нервы в и так тяжелый день, пришлось кричать на выпускников. Пришлось повысить голос на Алису, потому что, казалось, у девочки совсем съехали тормоза после контрольной. Но главное, конечно, было то, что Анна просто по-человечески боялась, боялась, что Настя ляпнет что-то не то кому не надо и все, пиши пропало. Боялась за саму Алису, боялась за себя, вернее, за то, что она может сделать. Боялась потерять работу и, соответственно, потерять Алису, потерять своих выпускников, репутацию и так далее по накатанной. Подойти в четверг к Алисе Анна Сергеевна не осмелилась, побоялась Насти, хотя бы день она же может провести и ни разу не подойти к своей ученице. А после пятница, снова ночь почти без сна и какое-то омерзительное настроение с самого утра. Классную отчитала завуч за Алису, так как та наделала какой-то ерунды на уроке математики. Но все время, пока педагог стояла в кабинете у завуча, она не думала об этом, а только молилась, чтобы не затронули тему ее близких отношений с Алисой. Хоть бы Настя не рассказала ничего… Так и получилось по итогу, что Алиса, которая еще и пришла без домашнего задания, попала под горячую руку, а теперь классной стало ужасно, до красных ушей, стыдно. Нужно было как-то срочно исправлять положение, писать, звонить, извиниться перед Алисой. Но педагог ничего из этого не сделала и решила дать и себе, и Алисе остыть. А после на холодную голову все обсудить, и подумать самой себе обязательно, что делать с этой привязанностью и каким-то «особенным» отношением. *** Алиса пришла домой, едва сдерживая слезы, которые норовили вот-вот вырваться. Девочка глубоко дышала, пытаясь успокоить дрожь. За что с ней так Анна Сергеевна, неужели надоело водиться с такой непутевой девкой? Так почему бы сразу не сказать, зачем мучить. В квартире горел свет, что заставило поежиться, ведь это означало одно – отец дома. И это, кажется, только добило. – Пап, а ты дома? – Алиса сама испугалась своего хриплого голоса, вопрос теперь показался ей очень тупым, нет, блин, он не дома, и это его голограмма ходит. Девочка медленно стягивала с себя тонкую куртку. – Вернее, я думала, что ты уже ушел… – сбивчиво добавила она, сняла мокрые кроссовки и уже хотела уйти в комнату, но не тут-то было. – Ха! – отец устрашающе усмехнулся, после сплюнул вязкую гадкую слюну прямо на пол, отчего Алиса нервно сглотнула, подавляя приступ тошноты. – Всю жизнь на твое воспитание потратил, сучка неблагодарная, – он шатающейся походкой приблизился к девочке и положил свою тяжелую руку ей на плечо. – Я же, блять, ну не хотел тебя, просил у твоей мамки аборта, а она: «Нет! Нет! Давай оставим!», тьфу на нее, – он больно ударил ее по плечу, отчего у Алисы подкосились коленки. – Лучше бы не оставляли, – прошептала девочка и попыталась осторожно выбраться из-под его тяжелой руки. – Не ерзай! – он надавил чуть сильнее, именно сейчас так остро в нос ударил запах алкоголя и какой-то гнили. – Слушай, – протянул отец заинтересованно, – может, тебя моим друзьям за бутылку дать, попользоваться, – Алиса задохнулась, она слишком хорошо поняла смысл фразы «попользоваться», колени подкосились, и она упала руками об пол, потому что понимала, что отец не шутит. – Встать, когда с отцом разговариваешь, мешок с мусором! Господи, вот какая от тебя польза, – мужчина говорил сбивчиво, с запинками и заикаясь, после молчания своей дочери он пнул ее ногой в живот. Алиса застонала и еще больше согнулась, прижимаясь ближе к полу, было очень страшно, в комнате витало смертью, если бы он захотел – он бы мог убить, легко. И Алиса бы ничего не смогла сделать. Он подхватил дочь за плечи и резко потянул наверх, в руке что-то хрустнуло, боль пронзила конечность – Алиса не заметила, потому что следом пришелся удар по лицу, потом еще и еще. После он снова кинул ее на пол. Алиса горько усмехнулась, захлебываясь в слезах и крови, которая придавала железный вкус на языке. – А я-то думала, что-то ты давно меня уже не пиздил, за этот год прям мало! – мат в разговоре с отцом девочку не смутил, она попыталась подняться, но руки не слушались. Отец же, услышав эти слова, только еще больше зарычал от злости и начал с еще большей силой лупить свою собственную дочь. – Ах ты тварь, мразь, чтобы ты сдохла и не появилась здесь больше!! – удар ногой по животу, по ногам, по бедрам, по ребрам. Алисе свезло, что отец был пьян и бить со всей силы он не мог, но огненная боль все равно отстреливала и отзывалась во всем теле. Алиса глотала кровь, сопли, слезы, что-то сплевывала на пол. Кажется, не дышала, пока лежала, будто мешок с грязью на полу. Хотя сейчас с грязью не мешать и можно было. – Тебя, блять, все мои друзья по кругу насиловать будут, будешь знать, как вообще рот разевать, – отец плюнул, и это попало на ее лицо, а после ушел в комнату. Алиса тихо лежала и только скулила еще пару минут, она ужасно боялась, пульс выстукивал какой-то бешеный ритм, сердце, кажется, было готово вырваться из груди. Алиса постаралась подняться на руках, но конечности ее не держали. Она пролежала еще минуту, две, а после все же смогла подняться. Боль пронзила все тело, было ощущение, что ее стискивают сотни сильнейших поршней. Мысли путались, и истерика вот-вот была готова вырваться и разбудить отца. Она схватила куртку, сумку с телефоном, кошельком и вылетела из квартиры. Бежала вниз по лестничной клетке, невзирая на адскую боль, невзирая на кровоточащие губы, нос, десны, руки и, кажется, бедра с животом. Только бы подальше от этого человека, от этого проклятого страха, который душил и не давал жить. Алиса абсолютно не знала, куда идти. С разорванным телом и разбитой душой. Не Анне Сергеевне же сейчас звонить, можно было бы друзьям, но Надя уехала на выходные, а Женя, вероятно, уже отдыхает с родителями и избитую до смерти подругу вряд ли будет рада видеть, хоть и поможет обязательно. Ученица медленно пошла по улицам, холод пронизывал тонкую кожу, заставляя свежие раны болеть еще больше. Алиса, скрутившись, села на какую-то лавочку и закурила. Осторожно выдыхала дым, стараясь успокоить себя хоть таким способом, но, однако, не помогало. И уже через два часа холод стал невыносимым – тонкая куртка от ноябрьского холода и близко не спасала, а Алиса еще и гипотоник, и крови из нее прилично так вылилось. Холод сводил с ума, пьянил разум. Девочка решила пойти туда, куда она обещала себе никогда не ходить – в бар. Буквально на соседней улице, в пятнадцати минутах ходьбы от дома, Алиса не пошла, а побежала туда, как к спасательному кругу, как к точке прикосновения. Здание никак не выделялось из серой массы остальных унылых домиков. Невысокая крыша, серые грязные стены с разводами и граффити, здание было будто в полуподвальном состоянии, наполовину находясь под землей. Вывеска гласила какое-то глупое название, ученица даже не вчиталась. Быстро зашла в помещение, которое дало хоть немного столь желанного для нее тепла. За барной стойкой ее поприветствовал молодой бармен, он безразлично, даже не спрашивая возраст, уточнил, что она будет пить. Алиса попросила бутылку самой дешевой водки, без закуски. И, взяв свое добро, ушла за дальний столик в угол. В баре сильно пахло каким-то кальяном, алкоголем и потом. Играла громкая музыка, где-то танцевала женщина, вокруг которой собрались пьяные мужчины. Это было самое низкопробное заведение из всех, которые могут быть. То, что тут, рыдая, сидит и пьет несовершеннолетний, никого не смущало абсолютно. Алиса прямо с горла сделала первый глоток. Во рту сразу вспыхнул огонь, жидкость имела отвратительный вкус, и Алиса тотчас захотела выплюнуть, но сдержала себя и проглотила. Огонь пополз дальше по пищеводу к желудку. Ученица уже пожалела, что не взяла ничего закусить, но сама с собой она справилась, ее лишь только передернуло от сильного эффекта. Уже через пять минут она почувствовала приятное, такое желанное тепло, а еще через пять стало даже не совсем плохо, а наоборот, стало смешно от осознания того, что она тут делает. И вообще теперь стало так блаженно плевать и на Анну Сергеевну, и на отца, и на этот чертов экзамен, который настолько сильно выбил ее из жизненной колеи. Ученица сделала еще глоток, следом еще один, перерывы между ними становились все больше. Девочку клонило в сон и подташнивало, к какому-то моменту она совершенно перестала осознавать, что сейчас: сон или явь. Следом, что она почувствовала, – это то, что ее толкнули в плечо, Алиса открыла блестящие глаза, в которых уже не было ни капельки осознанности. Перед ней стоял обеспокоенный мужчина, и если бы Алиса еще хоть каплю соображала, то узнала бы учителя из своей школы, но она его не узнала. – Маркова? А что вы здесь делаете? – педагог нахмурился и недовольно покачал головой. – Ты здесь одна? – разум девочки был полностью затуманен, и она с трудом понимала, что ей вообще говорят, но суть последней фразы уловила и кивнула. – Вот что Анне Сергеевне за наказание досталось. Бедная женщина. Упоминание знакомого имени заставило Алису сжаться и нервно, резко покачать головой, отчего она чуть не упала со стула. – Не надо, – девочка неприлично икнула, – не надо Анну Сергеевну. Но педагог уже не слушал и набирал знакомый номер. *** Анна Сергеевна пришла домой в надежде отвлечься от всего, отвлечься от навязчивой мысли об Алисе. Она специально осталась в школе до позднего вечера, разгребая накопившиеся долги, лишь бы не уходить в свои мысли, не оставаться один на один с собой. Ее рабочий день закончился еще в два часа, а так как занятие с Алисой отменилось, она уже давно должна быть дома, однако домой она пришла ближе к семи вечера. Классная стянула тяжелое мокрое пальто, так как на улице начался какой-то невероятный снегопад. Она приняла душ, поужинала и собиралась отдыхать и, вероятно, написать Алисе, извиниться. Она не ждала никаких звонков, особенно рабочих, особенно в пятницу вечером, и когда ее телефон издал наипротивнейшую мелодию, руки сами собой напряглись, а классная испытала желание кинуть устройство в стенку. Она собиралась не брать трубку, но звонок повторился еще раз и еще, только на третий классная соизволила посмотреть, кто это. Подписано просто и понятно: «учитель истории, Данил Юрьевич». Девушка презрительно нахмурилась – этот человек даже не вел ничего у ее детей, и пересекались они от силы пару раз, даже его номер телефона появился у нее только из-за разборок с кабинетом в начале года. Чего бы ему звонить ей в восемь в пятницу? Но классная взяла трубку, так как этот «историк» был очень настойчив. – Алло, добрый вечер, – Анна Сергеевна услышала шум музыки, громкие голоса и неприличные высказывания, по всей видимости, он был в каком-то не совсем приличном заведении для учителя и, скорее всего, позвонил по какой-то глупости. Педагог захотела сбросить трубку, чтобы не слышать бред сумасшедшего пьяного человека, но он успел перебить. – Здравствуйте, Анна Сергеевна, извините, что поздно, вы, наверно, уже отдыхаете, – он говорил слишком тихо, или так казалось на фоне отвратительно громкой музыки. – Вы правильно поняли, я отдыхаю, у вас что-то серьезное? – в ее голосе явно сочилось презрение и скептицизм, поэтому учитель поспешил продолжить. – Маркова – это ваша ученица? – Анна Сергеевна напряглась всем телом, встала с дивана и обратно присела на него. Это имя вызвало в ней слишком сильную реакцию. Вряд ли же он позвонил просто уточнить, потому что стало интересно. – Да… моя, – выдавила из себя классная, боясь представить, что прозвучит дальше. – Ваша Алиса сейчас в стельку пьяная, спит в баре, приезжайте, забирайте. *** Спасибо вам огромное за поддержку, никогда не устану это говорить. Каждое ваше сообщения является огромнейшей мотивацией для меня. Завтра, точнее уже сегодня, у меня последний экзамен по физике. И я наконец-то официально свободно до конца лета. Однако у меня из-за постоянно писательства что-то случилось с рукой. Наверно, я слишком долго держала планшет в неудобной позе и потянула плечо. Короче, каждое слово у меня теперь сопровождается болью. Поэтому постараюсь написать главу скоро, но не могу сказать когда. Возможно отдохну пару дней, чтобы не сделать хуже. Простите заранее.