Влюблен в пятерых, целую одного

Второй день конвенции начался с еще более плотного гула голосов и бесконечных вспышек. Энергия в павильоне буквально искрила. Пока Чонгук готовил Тэхёна к его выступлению, остальная часть команды уже вовсю работала на своих площадках. Джин и Миён проводили невероятно живой мастер-класс по парному позированию: Джин, с его врожденным чувством юмора, показывал, как превратить неловкое движение в эффектный кадр, а Миён дополняла это изящными женскими акцентами. Хосок на главной сцене устроил настоящий танцевальный марафон, собрав вокруг себя десятки людей, которые пытались синхронно повторить его невероятно чёткие и энергичные движения. Чонгук же в это время создавал для Тэхёна «невидимый» образ. В этот раз они решили отойти от сложного грима. Чонгук лишь слегка подчеркнул остроту скул, добавил едва заметную бледность и выделил линию губ. На Тэхёне был парик средней длины — иссиня-черный, гладко зачесанный назад. Одежда была обманчиво простой: классический черный костюм, белоснежная рубашка и темное пальто. Единственной яркой деталью был золотистый шарф с изумрудными полосами и мелким принтом. Тэхён выглядел как элегантный европеец, заглянувший на деловую встречу, а не как суперзлодей из комиксов. Когда пришло время панели, Чонгук проскользнул в зал и занял место в третьем ряду. Он чувствовал странное волнение, сжимая в руках свой блокнот. Тэхён вышел на сцену под оглушительные аплодисменты. Он держался с невероятным достоинством, и, к удивлению Чонгука, заговорил на чистом, свободном английском. Его голос, этот глубокий бархатный инструмент, заполнял всё пространство зала без остатка. Чонгук слушал, затаив дыхание. Несмотря на то, что некоторые сложные термины ускользали от его понимания, общая мысль Тэхёна была ясна. Артист говорил о том, что косплей — это не просто переодевание, это психология. — Многие ошибочно считают, что для того, чтобы сделать хороший косплей, нужно подобрать персонажа, который подходит тебе внешне, — Тэхён размеренно расхаживал по сцене, и его взгляд то и дело сканировал зал, на мгновение задерживаясь на Чонгуке. — Я же скажу, что любой человек может сыграть любого персонажа. Главное — разобрать и понять, что от тебя требуется. Тэхён начал подробно раскрывать тему внутренней «архитектуры» героя. Он давал советы новичкам о том, как важно изучать бэкграунд персонажа: его страхи, его походку, его привычку держать руки или щуриться на свету. — Вам очень поможет база, — продолжал Тэхён, и его голос стал чуть серьезнее. — Я закончил факультет актерского мастерства, и это дало мне инструменты, которые я использую каждый день. Актерская база помогает понять, почему персонаж говорит именно так, почему его голос меняет тембр в зависимости от ситуации. Это позволяет менять голоса, манеру речи и даже то, как вы дышите. Чонгук вздрогнул. Он впервые слышал о профессиональном образовании Тэхёна. Всё встало на свои места: эта пугающая реалистичность его перевоплощений, эта способность становиться другим человеком — всё это было результатом не только таланта, но и серьезного обучения. А потом наступила практическая часть. Тэхён остановился в центре сцены. — Иногда для того, чтобы идеально передать персонажа и сделать его узнаваемым, даже не нужно специального костюма, — он развел руками, демонстрируя свой строгий наряд. — Вот посмотрите на меня сейчас. Можно ли узнать, в чьем я образе по тому, как я выгляжу? В зале повисла тишина, а затем послышались отрицательные выкрики. Чонгук и сам, глядя на Тэхёна, видел просто очень красивого мужчину в стильном пальто. Образ Локи из сцены в Германии был слишком специфическим и «гражданским», чтобы его считали мгновенно. — Всё верно. Не фанату будет сложно определить персонажа по наряду, в котором тот был всего в одной сцене, — Тэхён хитро прищурился. — А если так? В ту же секунду в зале словно упала температура. Тэхён не переоделся, он даже не поправил шарф. Но его тело вдруг изменилось. Плечи стали чуть более напряженными, походка приобрела скользящую, хищную грацию. Он чуть склонил голову набок, и его взгляд... О, этот взгляд. В нем мгновенно вспыхнуло ледяное превосходство, смешанное с горькой иронией и затаенной болью. Улыбка стала тонкой, едва заметной, но в ней читалось такое высокомерие, что у Чонгука по спине пробежал мороз. Это был Локи. Бог хитрости и обмана стоял перед ними во плоти, хотя на нем не было ни рогатого шлема, ни зеленого плаща. Сама аура вокруг Тэхёна стала другой — тяжелой, властной и бесконечно одинокой. Зал ахнул в едином порыве. Чонгук почувствовал, как у него пересохло в горле. Он видел Тэхёна в гримерке всего час назад, он сам наносил этот макияж, но сейчас перед ним был абсолютно чужой человек. И этот человек был пугающе прекрасен. — Локи! — взорвался зал сотнями голосов. — Это Локи! Бог обмана! Тэхён тут же «сбросил» маску, возвращая себе свою обычную мягкую улыбку, и Чонгуку показалось, что он снова может дышать. — Видите? — Тэхён подмигнул залу. — Костюм — это всего лишь декорация. Душа персонажа — это то, как вы смотрите на мир его глазами. Помните об этом, когда будете создавать свой следующий шедевр. Когда панель закончилась, Чонгук еще долго сидел на своем месте, не в силах пошевелиться. Он смотрел на пустую сцену и понимал, что человек, с которым он делит гостиничный номер, — это бездна. Бездна таланта и глубины, которую ему только предстоит изучить. И почему-то мысль о том, что Тэхён — профессиональный актер, заставила Чонгука почувствовать странную смесь восхищения и... легкого страха. Ведь если он может так легко стать Локи, то кто же он на самом деле, когда на нем нет вообще никакого образа? И видел ли он когда-нибудь настоящего Ким Тэхёна? *** После завершения панели Тэхён не стал снимать костюм. Напротив, для вечерней фотосессии и выхода к фанатам он дополнил образ: водрузил на голову тяжелый золотой шлем с изящно изогнутыми рогами и взял в руки скипетр, инкрустированный светящимся камнем. До самого заката он оставался Локи — холодным, величественным и опасно притягательным. Чонгук наблюдал за ним издалека, поправляя грим другим артистам, но его взгляд то и дело возвращался к этой фигуре, которая, казалось, принадлежала другому миру. Когда они, наконец, вернулись в свой номер, в коридорах отеля еще стоял гул голосов, но здесь, за закрытой дверью, воцарилась тишина. Тэхён со вздохом облегчения снял шлем, поставив его на комод, и устало опустился на край своей кровати. Он потянул за узел галстука, освобождая шею, и в этот момент снова стал «своим» — тем самым Тэхёном, которому Чонгук приносил шоколад в кафе. Чонгук стоял у окна, не в силах сдержать эмоции, которые кипели в нем весь день. — Тэхён... это было просто невероятно, — выдохнул он, наконец нарушив молчание. Его глаза блестели от искреннего восторга. — То, что ты сделал на сцене... без спецэффектов, без костюма в начале... Ты просто изменил воздух вокруг себя. Я до сих пор под впечатлением. Тэхён поднял голову и мягко улыбнулся, глядя на взволнованного визажиста. — Спасибо, Чонгук. Приятно знать, что мой главный критик остался доволен. — Ты говорил об актерском факультете, — Чонгук подошел ближе и присел на стул напротив. — Расскажи подробнее? Я и представить не мог, что у тебя такое серьезное образование. Хотя теперь всё встало на свои места. Тэхён откинулся назад, опираясь на локти, и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Знаешь, я с самого детства бредил сценой. Мне казалось, что нет ничего круче, чем прожить сотню жизней вместо одной. Я поступил на актерский, грыз гранит науки, успешно его закончил... Чонгук слушал, не отрываясь. Его брови удивленно взлетели вверх. — Неужели тебя не брали на проекты? — искренне изумился он. — С твоей-то внешностью и таким талантом? Тэхён негромко рассмеялся, и этот смех был немного грустным. — Нет, брали. Всё было нормально, даже слишком. После выпуска я проработал актером год и понял... понял, что это совсем не моё. Я участвовал в четырех проектах: в двух, пока еще учился, и в двух мини дорамах после выпуска. И каждый раз это было одно и то же: ты застреваешь в одном образе на полгода, а то и дольше. Он открыл глаза и посмотрел на Чонгука, пытаясь донести свою мысль. — Полгода ходить в одной одежде, говорить одними словами, чувствовать одну и ту же боль героя... Мне стало тесно. В университете на занятиях всё было иначе: сегодня ты старик из пьесы Шекспира, через месяц — безумный ученый, еще через неделю — романтичный герой. Мне нравился этот калейдоскоп. А индустрия кино требовала от меня стабильности, которой во мне просто нет. Я хамелеон, Чонгук-а. Мне нужно менять кожу, чтобы чувствовать себя живым. Чонгук слушал, пораженный этой честностью. Он никогда не задумывался о том, что актерство может быть клеткой. — И тогда я наткнулся на «Mirage», — продолжал Тэхён, и в его голосе снова зазвучала энергия. — Решил попробовать. И вот уже четыре года я здесь. Это идеальное место для меня. Сегодня я Локи, завтра — эльф, послезавтра — киборг. Я могу менять лица каждый день, и никто не скажет мне, что я «вышел из роли». Здесь я нашел ту свободу, которой мне не хватало в большом кино. — Четыре года... — прошептал Чонгук. — Ты прошел долгий путь. — И я ни разу не пожалел, — Тэхён встал и подошел к Чонгуку, положив руку ему на плечо. — Особенно теперь, когда у меня есть такой мастер, как ты. Ты единственный, кто понимает, что грим — это не маскировка, а дверь внутрь персонажа. Чонгук почувствовал, как по телу разливается тепло. Он смотрел на Тэхёна — без шрама Даби, без рогов Локи — и видел перед собой человека, который рискнул карьерой ради того, чтобы остаться верным своей природе. Это вызывало в нем еще большее уважение. — Завтра будет самый сложный день, — тихо напомнил Чонгук, стараясь не выдать дрожь в голосе от близости Тэхёна. — Кокушибо. Шесть глаз... Ты готов? — С тобой — готов на всё, — ответил Тэхён, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, что заставило Чонгука забыть обо всех персонажах мира. В этот вечер в номере отеля не было ни героев, ни злодеев. Были только двое людей, которые стали друг для друга гораздо важнее любых иллюзий. *** Третий день конвенции начался глубокой ночью. В пять утра в гримерке уже горели все лампы, а воздух был пропитан запахом лака для волос, спиртового грима и крепкого кофе. Чонгук чувствовал, как в его жилах течет чистый адреналин. Ему предстояло совершить невозможное: подготовить двух сложнейших антагонистов — Аказу и Кокушибо. Подготовка Намджуна превратилась в коллективный перформанс. Чтобы покрыть его торс и руки идеально ровным, мертвенно-белым слоем аквагрима, к процессу подключились все свободные руки. Чонгук руководил процессом, следя, чтобы слой был плотным, но не трескался при движении. Когда «холст» был готов, Чонгук взял кисть и начал выводить знаменитые синие линии — символы преступника, превратившегося в демона. Каждая полоса на лице и теле Намджуна должна была быть безупречно симметричной. Намджун сидел неподвижно, его мощная фигура в свете ламп казалась высеченной из мрамора, и Чонгук ощущал исходящую от него подавляющую энергию будущего боя. Но главной проверкой мастерства стал Тэхён. Создание Кокушибо — Первой Высшей Луны — заняло почти три часа. Самым сложным были глаза. Чонгук использовал тончайшие накладки из медицинского силикона, чтобы создать дополнительные глазницы на скулах и над бровями Тэхёна. Каждую радужку он расписывал вручную, добиваясь того самого жуткого желтого свечения с иероглифами внутри. Когда Тэхён открыл свои настоящие глаза и взглянул в зеркало всеми шестью, у Чонгука по спине пробежали мурашки. Перед ним был не человек, а древнее, скорбное и невероятно опасное существо. Когда началось шоу, Чонгук пробрался в зал. Как преданный фанат «Клинка, рассекающего демонов», он чувствовал, как сердце колотится о ребра. Свет погас, и сцена погрузилась в кроваво-красный туман. Двухчасовое выступление открылось сольной сценой Джина в образе Танджиро. Под эпический саундтрек он демонстрировал формы «Танца Бога Огня». Каждое его движение было наполнено жертвенностью и решимостью. — «Я не сдамся! Мое сердце будет гореть, пока я не спасу сестру!» — выкрикнул Джин, и в его голосе было столько боли, что зрители в первом ряду невольно подались вперед. Затем сцена сменилась: вспышка желтого света, и на подмостки буквально вылетел Чимин в образе Зеницу. Его танец — это была имитация молнии. Невероятная скорость, акробатические прыжки и резкое затишье в позе «Первой формы». Когда он «обнажил» меч, по залу прошел электрический разряд. Миён в образе Шинобу добавила эстетики: её движения были похожи на полет бабочки, легкие и смертоносные. Самым эмоциональным моментом стал дуэт Хосока (Кёджуро) и Намджуна (Аказа). Это была битва на грани человеческих возможностей. Хосок воплотил в себе весь пламень Кёджуро: его улыбка была ослепительной, а боевые возгласы заставляли дрожать стены. — «Стань демоном, Кёджуро! Твой талант не должен увянуть!» — гремел бас Намджуна, пока они кружились в яростном танце-сражении. — «Я исполню свой долг! Здесь никто не умрет!» — отвечал Хосок, и Чонгук видел, как капли пота блестят на его «пламенных» волосах. Финальным аккордом стало появление Тэхёна — Кокушибо. Он вышел медленно, и зал мгновенно затих. Его присутствие было физически тяжелым. Шесть глаз смотрели в пустоту, а рука сжимала плотский меч, покрытый глазами. Групповой танец всей шестерки под ремикс опенинга стал кульминацией. Это было сочетание современной хореографии и традиционного боя на мечах. Тэхён двигался с пугающей, нечеловеческой грацией. В одной из мизансцен он сошелся в диалоге с Танджиро: — «Ты слаб, дитя... — произнес Тэхён тем самым низким, вибрирующим голосом, который Чонгук слышал в номере, но теперь в нем не было ни капли тепла. — Твоя решимость — лишь искра перед вечностью». Чонгук сидел в зале, вцепившись в подлокотники кресла. У него перехватывало дыхание от того, как органично они смотрелись вместе. Он видел свои труды — как Аказа Намджуна сиял синим цветом в темноте, как шесть глаз Тэхёна ловили свет софитов, создавая иллюзию живого взгляда. Шоу закончилось грандиозной битвой, где все герои объединились против Высших Лун. Когда последний аккорд затих, и артисты застыли в финальной позе под золотым дождем из конфетти, зал взорвался криком, который, казалось, был слышен во всем Китае. Чонгук чувствовал, как по щеке катится слеза — от гордости, от восторга и от осознания того, что он причастен к этому шедевру. Он смотрел на Тэхёна, который даже в этот момент не выходил из образа, сохраняя ледяное спокойствие Кокушибо, и понимал: это был самый важный день в его карьере. Он влюбился в это искусство заново, и виной тому был человек с шестью глазами, который в реальности обещал защитить его от любого шума в номере отеля. *** Трехдневный марафон, выжавший из них все соки, наконец подошел к концу. Последний вечер в Китае ознаменовался тишиной в номере — той самой уютной тишиной, когда не нужно слов, чтобы выразить усталость и триумф. У них оставался один свободный день перед вылетом в Сеул, и Чонгук планировал провести его, просто отсыпаясь до полудня. Но у Тэхёна были другие планы. — Чонгук-и, — позвал он, когда тот уже почти провалился в сон. — У нас есть завтрашний день. Я не хочу провести его, разглядывая потолок отеля. Поехали в Диснейленд? Чонгук резко открыл глаза. Усталость мгновенно смыло волной детского, чистого восторга. — В Диснейленд? Правда? — Правда. Нам обоим нужно смыть с себя этот грим, костюмы и серьезность. На один день станем просто... нами. Утро в парке встретило их ярким солнцем и запахом карамельного попкорна. Это было странное, почти сюрреалистичное ощущение: видеть Тэхёна без париков, линз и сложного грима в месте, где всё вокруг дышало сказкой. На нем была простая белая футболка, свободная рубашка и панама, но для Чонгука он сиял ярче любого сказочного замка. Сначала они вели себя осторожно, как и подобает коллегам, но атмосфера парка быстро разрушила все барьеры. Оказалось, что за спокойным и величественным фасадом Тэхёна скрывается настоящий адреналиновый маньяк. — Только не говори мне, что ты боишься высоты, Чонгук-и! — азартно воскликнул Тэхён, указывая на самую высокую и закрученную мертвую петлю на горизонте. Чонгук лишь дерзко усмехнулся. — Боюсь? Я собирался предложить тебе пойти туда дважды! Они носились от одного экстремального аттракциона к другому. Ощущение свободного падения, ветер, бьющий в лицо, и оглушительный крик радости, который они выпускали на волю, сближали их сильнее, чем любая работа. Каждый раз, когда вагонетка резко срывалась вниз, Чонгук инстинктивно чувствовал рядом плечо Тэхёна. В какой-то момент, на самой высокой точке «Космической горы», когда сердце ушло в пятки, Тэхён схватил его за руку. Его ладонь была горячей и крепкой, и Чонгук не разжал пальцы даже тогда, когда аттракцион остановился. После безумных горок, немного пошатываясь и смеясь до колик в животе, они купили мороженое и ободки с ушами Микки Мауса. Тэхён настоял, чтобы Чонгук надел их, и сам нацепил такие же, ничуть не заботясь о своем статусе топ-артиста. — Смотри, — Тэхён повернулся к нему, испачканный в шоколадном топпинге, с этими нелепыми ушами и самой искренней, «квадратной» улыбкой, которую Чонгук когда-либо видел. — Кажется, в этом образе меня еще никто не фотографировал. Чонгук замер. В этот момент фоновый шум парка, крики детей и музыка из мультфильмов — всё это превратилось в белый шум. Он смотрел на Тэхёна, и внутри него что-то болезненно и прекрасно щелкнуло. Он видел не Кокушибо, не Локи, не Эльфа. Он видел парня, который смеялся над свои лицом, измазанном мороженым, который подставлял лицо солнцу и который держал его за руку в темноте аттракциона. «О боже», — пронеслось в голове у Чонгука. Это было не просто восхищение коллегой. Это не было уважением к старшему товарищу. Это было то самое чувство, которое он так долго прятал за профессионализмом и кистями для макияжа. Смотреть на Тэхёна стало... трудно. Чонгук почувствовал, как в груди разливается пугающее тепло, а кончики пальцев начинают подрагивать. Он вдруг осознал, что хочет не просто рисовать на этом лице — он хочет оберегать его. Он хочет слышать этот смех каждое утро, не только в командировках. Он хочет... быть тем, на кого Тэхён смотрит с такой нежностью. Но вслед за этим осознанием пришел холодный, липкий страх. Чонгук резко отвел взгляд, делая вид, что очень заинтересован своим мороженым. «Что я творю? Он — мой коллега. Он — мужчина. Мы оба... парни. Это неправильно, это всё разрушит», — панические мысли роились в голове. А ещё... что если Тэхён не примет его особенность, когда узнает... Он испугался всего этого, испугался силы этого чувства и неизбежности. В его мире, где всё было четко разделено на образы и реальность, эта новая истина казалась слишком опасной. — Чонгук-и? Ты чего затих? — Тэхён склонил голову, пытаясь поймать его взгляд. — Переел сладкого? — Нет, — Чонгук заставил себя улыбнуться, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Просто... задумался, какой длинный путь мы проделали. Тэхён внимательно посмотрел на него. На секунду показалось, что он видит всё — все страхи и тайные признания, застывшие в глазах Чонгука. Но Тэхён лишь мягко поправил съехавший ободок на голове визажиста. — Главное, что мы прошли его вместе, — тихо сказал он. Весь остаток дня Чонгук чувствовал себя так, словно шел по тонкому льду. Он смеялся, ел сахарную вату и смотрел вечерний салют у замка, но его рука постоянно искала тепла чужой руки, а разум судорожно пытался выстроить стены вокруг сердца. Он понимал, что в Сеул вернется уже совсем другой Чонгук — человек, который окончательно и бесповоротно влюблен в своего «хамелеона», и который теперь не знает, как с этим жить дальше.