Последний сезон

Илья приехал на арену в 5:43 утра. Ему нравилось, когда здание было почти пустым. Ни репортеров, ни мельтешащего персонала, никакой орущей музыки в раздевалке. Только холод, запах льда и тишина. Он заглушил двигатель, забрал сумку с пассажирского сиденья и пересек парковку. У бокового входа стояла лишь одна машина. Ну разумеется. Войдя внутрь, он обнаружил Шейна: тот сидел на скамье в коридоре, раскрыв сумку у ног. Он тут же поднял взгляд. Парень еще не переоделся. Только темная футболка, компрессионные штаны и кроссовки. Волосы были еще влажными — похоже, он собирался в спешке, лишь бы не опоздать. Экипировка была разложена с почти пугающей точностью. Илья остановился перед ним. — Ты рано. Шейн мельком взглянул на настенные часы. — Мне сказали к шести. — Сейчас пять сорок три. Шейн снова посмотрел на него. — Значит, я рано. Илья секунду сверлил его взглядом. — Не смей приходить раньше меня. — Хорошо. Ответ последовал незамедлительно: ни вопросов, ни попыток оправдаться. Шейн встал, подхватил сумку и пошел вслед за Ильей в раздевалку. Основное помещение было освещено лишь наполовину. Несколько шкафчиков в дальнем конце заливал белый свет, остальное тонуло в холодной полутени. Илья бросил сумку на свое место, а Шейн прошел к временному шкафчику в конце ряда, который выделили специально для него. Он начал бесшумно доставать вещи. Все было аккуратно. Организованно. Даже слишком. — Сегодня, — произнес Илья, снимая куртку, — мы определим твой базовый уровень. Лед, видео, тесты. Ты слушаешь. Отвечаешь, когда к тебе обращаются. И не пытаешься ни на кого произвести впечатление. — Хорошо. — И никакого общения с прессой без моего одобрения. — Хорошо. — И не относись к этому как к пиар-акции. На этот раз Шейн поднял на него глаза. — Я здесь, чтобы играть. Илья выдержал его взгляд. — Вот и хорошо. Тут вошел тренер с двумя специалистами по физподготовке. Никаких пустых речей. Он коротко кивнул Шейну, бросил на Илью взгляд, из которого было ясно, что ему тоже не в радость вставать в такую рань, и изложил график на утро. — Официальное объявление прибережем на пятницу. Сегодня работаете. Завтра тоже. С остальным разберемся позже. — Какая щедрость, — буркнул Илья. Тренер его проигнорировал. Они вышли на тренировочный каток. Там было еще холоднее, чем на основной арене. Пустые трибуны. Яркие белые лампы. Тот самый специфический звук арены ранним утром, когда любое эхо разносится чуть громче, потому что его нечему поглощать. Илья быстро размялся. Шейн проделал то же самое на другом конце площадки. Он выглядел сосредоточенным. Не то чтобы нервным, скорее — натянутым, как струна. Словно ему нужно было, чтобы каждая деталь была на своем месте, прежде чем он сможет начать. Начали с простого. Катание. Смена направления. Подбор шайбы. Выход из зоны. Удержание шайбы под давлением. Илья наблюдал. То, что он видел на смотре, подтвердилось. Шейн был быстрым, но без дешевых эффектов. Настоящая проблема заключалась в том, что он слишком хорошо читал игру. Он мгновенно подстраивался. Почти не тратил лишней энергии. И почти ничего не делал просто так. — Еще раз, — командовал Илья. Шейн повторял. — Слишком рано. Повтор. — Первый шаг неверный. Снова. — Следи за линией, а не за моим плечом. И снова. Ни единой жалобы. Ни единого вздоха. Ни одного лишнего комментария. Он принимал замечание и тут же воплощал его в жизнь. Через двадцать минут Илья почувствовал, как внимание персонала переключается. Они уже не просто наблюдали за обычной первой тренировкой. Они смотрели на игрока, который учился пугающе быстро. Илья подцепил шайбу клюшкой и встал напротив Шейна. — На этот раз ты играешь не по системе, — сказал он. — Ты играешь против меня. Шейн кивнул. — Говори, — приказал Илья. — Что? — Что ты видишь? Шейн помедлил. — Вы вытесняете меня во внешний круг. — Да. И? — Вы хотите, чтобы я поверил, будто центр закрыт, хотя это не совсем так. Илья вскинул бровь. — И? Шейн замешкался лишь на долю секунды. — Вы ждете, когда я начну излишне подстраиваться под ситуацию. Илья ничего не ответил. Шейн посмотрел на него сквозь сетку шлема. — Разве нет? — Именно так. По лицу Шейна пробежала едва заметная тень. Не улыбка. Не гордость. Просто удовлетворение от того, что он оказался прав. Илье это не понравилось. — Еще раз, — отрезал он. Они прогнали комбинацию еще несколько раз. Затем, во время отработки защиты шайбы, Илья зашел ему за спину и скорректировал его позицию легким касанием — положил руку ему на бедро, ровно настолько, чтобы вернуть его под нужным углом. Под его рукой Шейн весь подобрался. Совсем чуть-чуть. Но Илья это почувствовал. Он тут же убрал руку. — Вот так. Если раскроешься слишком сильно — потеряешь центр. — Да. Голос парня звучал ровно, но когда он снова оттолкнулся, первый шаг вышел слишком резким. Илья это заметил. Шейн тоже, судя по тому, как быстро он исправился в следующем повторе. Интересно. Они продолжали еще полчаса. Когда они, наконец, покатились к скамейке, позади них раздался громкий металлический грохот — это какой-то нерасторопный парень из обслуги опрокинул корзину с шайбами. Шейн вздрогнул. Не сильно. Но его плечи на полсекунды окаменели, прежде чем он снова замер. Илья сделал вид, что ничего не видел. — Десять минут, — бросил он. — В душ. Видеоразбор в семь пятнадцать. — Хорошо. Илья снял шлем и добавил: — И на льду — Розанов. Никаких «вы». Шейн поднял на него глаза. — Хорошо, Розанов. Это прозвучало почти дерзко, хотя по тону нельзя было сказать, что он вложил в это какой-то вызов. Илья вышел, не желая забивать себе этим голову.

***

Комната для видеоразборов была маленькой, холодной и насквозь пропитанной запахом разогретого кофе. Илья пришел первым, загрузил записи утренней сессии и сел во главе стола. Когда вошел Шейн, его волосы были еще влажными, а в руках он держал блокнот. Илья покосился на блокнот. — Ты ведешь записи? — Да. — Зачем? Шейн сел. — Так лучше усваивается. — Хочешь сказать, ты и так не запоминаешь всё до последнего слова? Короткое молчание. — Почти всё. Илья включил запись первого клипа. — Твое «почти» меня не интересует. Несколько эпизодов они просмотрели в тишине. Илья ставил на паузу, перематывал, прокручивал детали, указывал на положение плеча, угол наклона конька, на потерянную долю секунды. Шейн каждый раз что-то записывал. Почерк у него был мелкий и аккуратный. Никакой небрежности. Никакой нервозности. Даже здесь царил полный порядок. В какой-то момент Шейн поднял взгляд на экран. — Вот здесь, — сказал он. Илья отмотал назад. — Что? — Вы. Перед тем как сделать разворот. Вы сначала переносите вес на внутреннее ребро. Илья посмотрел отрывок. Шейн был прав. Он некоторое время сидел молча, сжимая пульт в руке. — Ты слишком много за мной наблюдаешь. — В этом ведь и смысл. Илья медленно повернул голову к нему. Шейн моргнул. Его пальцы мерно забарабанили по ручке. — Смысл программы, — добавил он. — Я должен у вас учиться. Слово «вы» в его устах всегда звучало как-то иначе. Более прямолинейно. Более лично, даже если он сам этого не осознавал. — Тогда начни с того, что научись вовремя закрывать рот, — отрезал Илья. — Я и так молчу. — Недостаточно. В выражении лица Шейна что-то изменилось. Не обида. Не смущение. Просто... он стал еще более сосредоточенным. Они продолжали еще полчаса. Илья говорил мало. Шейн подавал голос только тогда, когда это было действительно важно. Все должно было пройти гладко. Но когда Илья закрывал последний файл, его взгляд упал на открытую страницу блокнота Шейна. Там были сегодняшние пометки. И кое-что еще. Целые строки, явно написанные задолго до сегодняшнего утра. 2018–2019: более агрессивный вход в зону с левого фланга. После 2021: более быстрое закрытие бедра/плеча. 3-й период: меньше риска, более вертикальная игра. Скрывает боль в левом боку после контакта. Илья замер. Шейн всё понял мгновенно. Он захлопнул блокнот, но было уже поздно. В комнате повисла тяжелая тишина. — У тебя всё это уже было, — произнес Илья. Шейн не ответил. — Как давно? Его пальцы крепче сжали блокнот. — Давно. — «Давно» — это сколько? — Достаточно. Илья смотрел на него в упор. Шейн выдержал взгляд, но его челюсти были плотно сжаты. Не стыд. Не совсем. Скорее он понимал, что выдал то, чего, возможно, не стоило показывать так рано. — Ты был готов еще до того, как приехал сюда, — сказал Илья. — Да. — Почему? Шейн на секунду опустил глаза, затем снова поднял их. — Потому что я знал, что это будете вы. Илья не шелохнулся. — Ты знал. — Предполагал. Не был уверен до конца, но... да. В комнате внезапно стало слишком тесно. Слишком тихо. Илья положил пульт на стол. — Почему именно я? Шейн ответил сразу, будто на этот вопрос для него существовал единственный ответ. — Потому что вы — лучший. Илья чуть не усмехнулся. Из уст любого другого эта фраза прозвучала бы нелепо. Но Шейн не говорил это как фанат. Он констатировал факт. — Это ничего не объясняет, — сказал Илья. Шейн вдохнул, словно подбирая нужные слова. — Большинство видит только то, что вы делаете на льду, — заговорил он. — Они не видят, как вы играете, когда вам больно. Не видят, от чего вы отказываетесь в своей игре, чтобы оставаться эффективным. Они не видят, какой контроль вы сохраняете над всем и вся. У Ильи в груди что-то болезненно натянулось. — Ты провел слишком много времени за наблюдениями. — Да. Снова эта обезоруживающая честность. — Слишком много, — повторил Илья. Шейн промолчал. Илья поднялся. — В восемь — в тренажерном зале. — Хорошо. Он сделал пару шагов к двери, но обернулся. — И перестань записывать мои травмы. На этот раз Шейн выждал полсекунды, прежде чем ответить: — Хорошо.

***

Тренажерный зал встретил их более шумной атмосферой. Народу было еще не так много, но голоса, звон железа и музыка уже сливались в единый гул. Илье не обязательно было присутствовать при тестировании Шейна. И все же он остался. Персонал прогнал новичка по всем пунктам: сила, подвижность, стабильность, время реакции, выносливость. Шейн подходил к делу так же, как и ко всему остальному: серьезно, без дешевого щегольства, молча принимая любые указания. Но чем больше людей набивалось в зал, тем больше Илья замечал странные детали. Когда один из тренеров без предупреждения положил руку ему на плечи, Шейн весь одеревенел. Когда за спиной слишком громко грохнула об пол гантель, его челюсти плотно сжались. Когда инструкции были слишком расплывчатыми, он тут же требовал уточнений. Но стоило кому-то снова задать четкую структуру — и он возвращался в режим безупречного исполнения. Около девяти утра Илья нашел его в столовой для игроков. Шейн сидел один в конце стола; перед ним стоял поднос, на котором всё было расставлено в идеальном порядке. Овсянка. Яйца. Фрукты. Кофе. Три небольших контейнера с едой выстроены в ряд рядом с тарелкой. Он еще не ел. Он смотрел в телефон. Илья остановился у кофемашины. — Чего ждешь? Шейн поднял голову. — Таймера. — Чтобы поесть? — Чтобы выпить кофе. Илья взял чашку. — Зачем? — Если выпью слишком рано — проголодаюсь раньше времени. Если слишком поздно — руки будут дрожать. — Кто тебя этому научил? — Сам. Ну разумеется. Илья взглянул на три контейнера в ряд. — А это? — Перед тренировкой. После тренировки. И на случай, если расписание изменится. — Расписание меняется постоянно. — Я заметил. Тон был нейтральным, но в нем что-то промелькнуло. Тень упрека. Илья почти улыбнулся. — Привыкай. — Я пытаюсь. Утренний свет наконец пробился сквозь огромные окна. Он упал на обнаженное предплечье Шейна, на линию его челюсти; веснушки в этом свете стали еще ярче. Илья отвел взгляд и отхлебнул кофе. — В пятницу будет фотосессия и официальный анонс, — сказал он. — Будешь улыбаться. Повторять то, что тебе скажут. И ничего личного. — Я никогда не говорю ничего личного. — Вот и славно. Шейн слегка склонил голову набок. — Вы тоже. Илья поставил чашку. — Нет. — Это, должно быть, изматывает. Илья посмотрел на него в упор. Шейн не паясничал. Он просто озвучил то, что думал. — Ты сегодня много болтаешь. — Вы сами сказали мне перестать отвечать только «хорошо». Илья почувствовал, как уголок его рта дернулся против воли. — Не увлекайся. Телефон Шейна на столе завибрировал. Тот опустил взгляд, наконец взял кофе и отпил. Ровно в ту секунду, когда таймер, по-видимому, это разрешил. — Завтра, — произнес Илья, — в пять пятьдесят. Шейн поднял глаза. — Вы сказали не приходить раньше вас. — Тогда в пять пятьдесят две. — Какая точность. — Именно. — Хорошо. Илья развернулся, чтобы уйти, но остановился. — Холландер. Шейн снова посмотрел на него. — Если ты действительно хочешь чему-то научиться в этом году, — сказал Илья, — перестань смотреть на меня так, будто я уже отыгранный материал. Слова вылетели быстрее, чем он успел их обдумать. Между ними повисла тишина. Шейн осторожно поставил чашку. Его лицо чуть изменилось. Он выглядел удивленным. Затем — серьезным. — Я не смотрю на вас так, — сказал он. Илья выдержал его взгляд. — Нет? — Нет. Голос его был спокоен. Спокойнее, чем прежде. — Тогда как? Шейн секунду помедлил. А затем произнес: — Как на того, кто всё еще опасен. Илья не ответил. Он развернулся и вышел. И только в холодном коридоре он понял, что его сердце колотится слишком быстро для человека, который просто выпил чашку кофе.