Танго на осколках

Прошла неделя. Беллатрикс Блэк появлялась на каждой тренировке. Сидела на своей скамейке, скрестив ноги, делала пометки в блокноте, изредка бросала короткие замечания. Она не повышала голос, не ругалась, не хвалила. Она просто… присутствовала. Как холодный фронт, который можно игнорировать, пока он не накроет с головой. Гермиона привыкала к её присутствию. Пыталась не замечать тяжёлый взгляд, который то и дело останавливался на ней. Пыталась не думать о том, что пишет Блэк в своём чёрном блокноте. Пыталась не обращать внимания на то, как напрягается Нарцисса, когда сестра рядом. Пыталась не замечать, как её собственное сердце начинает биться быстрее каждый раз, когда Блэк входит в зал. Получалось откровенно плохо. — Ты сегодня зелёная, — заметила Джинни перед разминкой. — Нормально спала? — Нормально, — соврала Гермиона. На самом деле она спала отвратительно. Четыре часа, с перерывами. Ей снились чёрные глаза и пустые трибуны. Иногда эти образы сливались в один, и тогда она просыпалась с колотящимся сердцем и не могла заснуть до утра. Она лежала в темноте, сжимая подушку, и думала о том, почему этот образ преследует её. Почему она не может выбросить из головы лицо Блэк. Она не завтракала сегодня. Вообще ничего не ела. Вчерашний ужин был слишком плотным, двести граммов курицы и гречка, это же почти пятьсот калорий. Нужно было компенсировать. Она решила, что сегодня пропустит завтрак и обед. На ужин лёгкий салат без масла. Вода. Много воды. Гермиона проверила себя в зеркале перед выходом. Ключицы выпирают как надо. Живот плоский. Бёдра узкие. Восемнадцать процентов хорошо. Но можно меньше. Нужно. Она вышла из дома, не взяв с собой ничего, кроме бутылки воды.

***

Тренировка началась с разминки. Гермиона выполняла упражнения механически: наклоны, выпады, растяжка. Её тело двигалось само, без команды из головы. Голова была занята другим. Она думала о родителях. О вчерашнем вечере. О том, что они снова не пришли. Не позвонили. Не прислали даже сообщения. Она уже привыкла. Но боль не проходила. Она просто стала фоновой, как шум в ушах, как пульс, как дыхание. Вчера была открытая тренировка для родителей. Организаторы пригласили всех, накрыли стол с соком и печеньем, даже сделали небольшую презентацию о достижениях юниоров. Гермиона ждала. Она смотрела на дверь каждые пять минут. Она надеялась. Снова. Они не пришли. После тренировки Гермиона сидела в раздевалке одна, сжавшись в комок на скамейке, и смотрела в стену. Джинни хотела остаться, но Гермиона попросила её уйти. Луна заглянула, посмотрела на неё долгим взглядом и сказала: «Сегодня твоя аура цвета свинца. Завтра будет легче». И ушла. Гермиона не плакала. Она никогда не плакала в таких случаях. Она просто сидела, пока не стемнело, а потом пошла домой и легла спать без ужина. И вот теперь она стояла в зале, делала разминку и чувствовала, как пустота внутри становится больше. Как она разрастается, заполняя каждую клетку тела. — Грейнджер. Голос Блэк вырвал её из мыслей. Гермиона подняла голову. Беллатрикс стояла в двух шагах, сложив руки на груди. Сегодня на ней была чёрная водолазка с высоким горлом и узкие спортивные штаны, которые подчёркивали длинные ноги и тонкую талию. Волосы собраны в низкий пучок, но несколько прядей выбились и падали на лицо — чёрные, блестящие, как вороново крыло. Она выглядела уставшей. И опасной. Глаза, тёмные, глубокие, смотрели на Гермиону с той же холодной интенсивностью, что и в первый день. — Вы выглядите так, будто не спали неделю, — сказала Блэк, и в её голосе не было сочувствия. Только констатация факта. — Это повлияет на вашу работу. — Я в порядке, — ответила Гермиона. Голос прозвучал слишком высоко, слишком неуверенно. Она ненавидела себя за это. — Вы врёте. Но меня не волнует, почему. Меня волнует, что ваши сегодняшние показатели упали на десять процентов по сравнению со вчерашними. Гермиона моргнула. Десять процентов? Она не заметила. Но Блэк, конечно, заметила. Она замечала всё. Каждое движение, каждое колебание веса, каждый вздох. — Я соберусь, — сказала Гермиона. — Собирайтесь быстрее. Мы начинаем через пять минут. Блэк развернулась и ушла на своё место. Но перед этим бросила короткий взгляд на стол, где стояла бутылка воды Гермионы. Пустая. Единственная за всю тренировку. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. «Она заметила. Она замечает всё. Что ещё она заметила?» После разминки Блэк объявила: — Сегодня контрольное взвешивание. Андромеда ждёт в медицинском кабинете. По одному. Быстро и без разговоров. Гимнастки переглянулись. Кто-то вздохнул, кто-то напрягся. Взвешивание всегда было нервным моментом, даже для тех, кто не имел проблем с весом. А для Гермионы это было пыткой. Они двинулись к медицинскому кабинету, небольшой комнате со стеклянными шкафами, кушеткой, весами и плакатами о здоровом питании на стенах. Гермиона ненавидела этот кабинет. Ненавидела запах антисептика и стерильных простыней. Ненавидела весы, которые стояли в углу: электронные, точные, безжалостные. У весов стояла женщина, которую Гермиона видела впервые. Высокая, с тёплыми карими глазами и мягкой улыбкой. Волосы, русые, с лёгкой сединой, собраны в низкий пучок. На ней был белый халат, а на шее стетоскоп. Она не была похожа на врача, скорее на добрую тётю, которая приносит печенье и спрашивает, как дела. — Это Андромеда Тонкс, — представила Блэк с каменным лицом. — Спортивный врач. Будет работать с вами. Она моя сестра. — Старшая, — улыбнулась Андромеда. — Но это неважно. Гермиона заметила, как Блэк напряглась при слове «сестра». Как её пальцы сжали блокнот. Как в чёрных глазах мелькнуло что-то, не холод, не сталь, а что-то другое. Боль. Или злость. Или и то и другое. — Пошли, — сказала Блэк, игнорируя улыбку Андромеды. — Давайте быстро.

***

Взвешивание началось. Джинни встала на весы первой, зажмурившись, как будто боялась увидеть цифры. Андромеда записала результат, потом сверила с показателями двухнедельной давности. — Уизли, — сказала Блэк, даже не глядя на цифры, она уже знала их наизусть. — Вам нужно сбросить семьсот граммов. Вы слишком грузная для ковра. Ваши приземления гремят, как танк. Я хочу, чтобы вы были легче. Воздушнее. Иначе вы никогда не сделаете двойной твист чисто. Джинни кивнула, сжав губы. Она не спорила. Она знала, что Блэк права. Луна встала на весы следующей. Андромеда записала, сверила. — Лавгуд, — сказала Блэк, делая пометку в блокноте. — Вес стабильный. Это хорошо. Но вам нужно держать его. Ниже нельзя. Вы и так слишком хрупкая для брусьев. Упадёте, и тогда, сломаетесь. Мне не нужны травмы. Луна кивнула. По её лицу невозможно было понять, рада она или нет. Она вообще редко показывала эмоции. Потом была очередь Паркинсон. Гермиона не знала её хорошо, та была из параллельной группы, но слышала, как Блэк к ней относится. Теперь Паркинсон иногда тренировалась с ними. — Паркинсон, — Блэк посмотрела на цифры, потом на девушку. — Вам нужно похудеть на три килограмма. Три, я сказала. Иначе вы пойдёте на танцы, потому что я не терплю коров на своём ковре. Вы меня поняли? Паркинсон побледнела. Кивнула. Не посмела спорить. Никто не спорил с Блэк. И наконец настала очередь Гермионы. Она подошла к весам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сняла кроссовки, как требовали правила. Встала на платформу. Закрыла глаза. Андромеда что-то сказала тихо, Гермиона не расслышала. Потом повисла тишина. Гермиона открыла глаза. Блэк смотрела на блокнот. Андромеда смотрела на Блэк. В кабинете стало тихо, так тихо, что Гермиона слышала, как работает вентиляция под потолком. — Грейнджер, — сказала Блэк. Её голос был ровным. Слишком ровным. — Сойдите. Гермиона сошла. Обернулась. Блэк молчала. Смотрела в свой блокнот, долго, пристально, как будто цифры там не складывались в нужную картину. Как будто она перепроверяла что-то, во что не хотела верить. Она ничего не сказала. Просто сделала пометку, короткую, резкую и перевернула страницу. Не взглянула на Гермиону. Не задала ни одного вопроса. Гермиона почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не облегчение. Не страх. Что-то среднее. Она боялась того, что Блэк промолчала. Потому что молчание Блэк было страшнее её слов. Когда последняя гимнастка вышла из кабинета, Андромеда вздохнула и закрыла дверь. — Белла, — сказала она тихо. — Нам нужно поговорить. Блэк стояла у окна, спиной к сестре, и смотрела на улицу. Её плечи были напряжены, пальцы сжимали блокнот так, что побелели костяшки. Она не обернулась. — О чём? — О Грейнджер. — Что с ней? — Ты видела цифры, — Андромеда подошла ближе, остановилась в двух шагах. — Она потеряла шесть килограммов за три месяца. Шесть, Белла. Она весит меньше, чем должна весить для её роста. Гораздо меньше. Это не просто диета. Это уже опасно. — Она спортсменка, — холодно сказала Блэк. — Спортсменки худеют. — Спортсменки не худеют до такой степени. Ты сама знаешь. У неё расстройство пищевого поведения. Блэк резко обернулась. Её глаза были чёрными, как уголь, и в них горела ярость, не на Андромеду, нет. На что-то другое. На правду, которую она не хотела слышать. — Расстройство пищевого поведения? — переспросила она, и в голосе зазвенел сарказм. — Ты теперь психолог, Андромеда? Сертификат получила? — Не нужен сертификат, чтобы это увидеть. Ты видела её руки? Вибрация. Тремор. Это не от нервов. Это от недостатка энергии. Она не ест, Белла. Она голодает. — Она взрослая девочка. Сама отвечает за себя. — Она не справляется, — Андромеда сделала ещё шаг вперёд. Её голос стал мягче, почти умоляющим. — Белла, я знаю, что мы не близки. Знаю, что ты не хочешь меня слушать. Но если ты не вмешаешься, никто не вмешается. Нарцисса слишком занята своей холодной идеальностью. Родители этой девочки не приходят на соревнования. Она одна. Совсем одна. Блэк молчала. Её лицо было непроницаемым, ледяная маска, которую Андромеда знала с детства. Но в её глазах что-то дрогнуло. Трещина во льду. — Ты всегда была слишком мягкой, — сказала Блэк. — Сюсюкалась со всеми. «Ой, бедная девочка, ей нужна помощь». Ясли, Андромеда? Ты их открыть собралась? — Белла… — Хватит сюсюкаться, — Блэк повысила голос. — Если эта девочка продолжит творить глупости, она вылетит из группы. Есть сто других гимнасток, которые мечтают занять её место. Мне не нужны проблемы. Андромеда посмотрела на неё долгим, печальным взглядом. — Это не сюсюканье, Белла. Это просьба. Один раз. Ты можешь один раз сделать что-то не из прагматизма, а из человечности? — Я не умею! — Научись! Андромеда взяла блокнот, вышла из кабинета, оставив Блэк одну. Блэк стояла у окна, сжимая блокнот, и смотрела в стену. «Восемь слов, которые она сказала? — подумала она. — Я не умею. Научись». Она выдохнула. Долго. Шумно. Как будто выпускала воздух из груди. «Я ей не мамка. Не подружка. Не психолог». Но что-то внутри неё не давало покоя. Цифры в блокноте. Тремор в руках. Пустая бутылка воды. Пустые трибуны. Пустые глаза. «Продолжит творить глупости — вылетит из группы». Она знала, что это ложь. Она знала, что не выгонит. Не сможет. Потому что Грейнджер была талантлива. Потому что Грейнджер была… Блэк закрыла блокнот и вышла из кабинета.

***

Тренировка закончилась через два часа. Гермиона собирала вещи, чувствуя, как кружится голова, как темнеет в глазах, как тело не слушается. Еда вызывала отвращение. Одна мысль о ней, тошноту. — Гермиона? — Джинни подошла, положила руку на плечо. — Ты как? — Нормально, — ответила Гермиона. — Ты зелёная. — Просто устала. Она взяла сумку, направилась к выходу, но на полпути услышала голос, который заставил её замереть. — Грейнджер. Ко мне в кабинет. Блэк стояла в дверях тренерской. Лицо, ледяная маска, но в чёрных глазах что-то дрожало. Что-то, чего Гермиона не могла прочитать. Она кивнула и пошла за ней. Джинни и Луна переглянулись, но ничего не сказали. Только смотрели вслед. Кабинет был маленьким и аскетичным. Стол, два стула, шкаф с папками. Никаких личных вещей, никаких фотографий, никаких украшений. На столе блокнот и ручка. В углу пустая чашка из-под кофе. Беллатрикс Блэк сидела за столом, подперев голову рукой. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую линию. — Закрой дверь, — сказала она. Гермиона закрыла. — Садись. Гермиона села на стул напротив. Её руки дрожали: от голода, от напряжения, от страха. — Я не буду читать тебе нотации, — начала Блэк. — Это бесполезно. Ты умная девочка. Ты знаешь, что голодать вредно. Ты знаешь, что без энергии нет результатов. Ты знаешь всё это. И всё равно делаешь. Гермиона молчала. Она смотрела в стол, боясь поднять глаза. — Я не спрашиваю, почему ты это делаешь, — продолжила Блэк. — Мне всё равно. Мне важно, чтобы ты не сдохла раньше, чем я сделаю из тебя чемпионку. Ты поняла? — Поняла, — тихо сказала Гермиона. — Хорошо. Тогда слушай. С завтрашнего дня ты будешь есть при мне. Завтрак в моём присутствии. Обед в моём присутствии. Ужин, пока только дома, но я буду проверять твой вес каждое утро. Если он упадёт ещё хотя бы на килограмм, я сниму тебя с соревнований. Это понятно? — Но вы не можете… — начала Гермиона. — Могу, — перебила Блэк. — Я твой тренер. У меня есть полномочия. Я напишу рапорт, что ты не проходишь медицинский допуск. И ты не выйдешь на ковёр, пока я не разрешу. Ты этого хочешь? Гермиона покачала головой. — Тогда выполняй. Завтра в 7:30 ты приходишь в кабинет. Я приношу завтрак. Ты ешь. Не обсуждаем. Не спорим. Ешь. — Вы будете за мной следить? Как за ребёнком? — в голосе Гермионы прозвучала горечь. — Да, — спокойно ответила Блэк. — Потому что ты ведёшь себя как ребёнок. Ты убиваешь своё тело, и ты думаешь, что никто не замечает. Я замечаю. Нарцисса замечает. Твои подруги замечают. Даже эта странная девочка, Лавгуд, замечает. Все замечают. Только ты делаешь вид, что всё в порядке. Гермиона опустила глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или заплакать. Или исчезнуть. — Я не хочу… — начала она. — Я знаю, чего ты не хочешь, — перебила Блэк. — Ты не хочешь, чтобы тебя контролировали. Но ты сама себя не контролируешь. Поэтому это делаю я. Временно. Пока ты не научишься. Она замолчала. Гермиона сидела, сжимая край свитера. — А теперь иди, — сказала Блэк. — И передай своим подругам, что они могли не ждать, я бы тебя не убила. Разговор окончен. Гермиона встала. Направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она услышала: — Грейнджер. Она обернулась. — Ты талантлива. Это не просто слова. Я действительно вижу в тебе потенциал. Не позволяй своим демонам убить его. Это было бы слишком глупо даже для тебя. Гермиона не знала, что ответить. Она просто кивнула и вышла в коридор. Джинни и Луна ждали её у выхода из спорткомплекса. На улице уже стемнело, горели фонари, жёлтые, дрожащие в холодном воздухе. Моросил мелкий дождь. Гермиона поёжилась и накинула капюшон. — Ну что? — спросила Джинни. — Она орала? — Нет, — ответила Гермиона. — Она… она будет следить, чтобы я ела. — Это хорошо, — сказала Луна. — Это унизительно, — возразила Гермиона. — Это забота, — мягко ответила Луна. — Просто она не умеет её показывать. Поэтому выглядит как приказ. Гермиона хотела спорить, но не стала. Она слишком устала. Они пошли домой втроём, под дождём, по мокрому асфальту, в тишине. Гермиона думала о чёрных глазах, которые смотрели на неё сегодня так пристально. О голосе, который сказал: «Не позволяй своим демонам убить его». «Она просто хочет, чтобы я работала, — сказала себе Гермиона. — Я для неё — ресурс. Ценный ресурс». Но почему-то эти слова звучали всё менее убедительно.