Часть 14
23 апреля 2026 г., 08:10
– Просто признай: ты любишь, когда на тебя смотрят.
Росио улыбнулся, не открывая глаз. Солнце лениво целовало кромку синего горизонта, пускало по водной ряби золотые отблески. Время текло медленно, море тягуче дышало ему в такт.
– Я люблю, когда на меня смотришь ты.
Одежда Рокэ валялась неопрятным ворохом шагах в десяти от прибоя, а сам он вытянулся на берегу, обсыхая после купания. Руки по локоть, лицо и треугольник на его груди были заметно темнее живота и бедер. В мелких соленых каплях на коже медово дрожал грядущий закат. Ли ощутил, что хочет пить.
Он стянул обувь и чулки, встал голыми стопами на горячие камни. Где-то далеко кричали чайки, воздух был сочным и горьким, и пушистый колосок былинки в руках податливо качался от каждого его вздоха.
– Карлос дома. Проводит рекогносцировку, – Лионель опустился рядом с Рокэ. Тот, не глядя, коснулся его спины, и Ли пожалел, что не снял еще и сорочку, – Слуги недосчитались канделябра, фарфоровой статуэтки эвро и блюда с меренгами.
– Оружие, женщины и провиант, – темные ресницы смешливо дрогнули, – Что еще нужно настоящему герою?
– Подвиг.
Вспухшая волна с шипением выкатилась на берег, пенно лизнула ступни. Росио лениво согнул ногу в колене. Тугая мышца бедра перетекла под светлой кожей, и Лионелю захотелось запустить в нее зубы.
– Для подвига нужно время, место и – обязательно – зрители, – Алва, наконец, раскрыл сонные с поволокой, морские глаза, повернул голову. Ленная, кошачья его безмятежность будила в Ли разрушительные желания, – Боюсь, на свадьбе придется усилить охрану.
– Окделл весь день носился с какими-то лопатами. Что бы это могло значить?
О лопатах не хотелось говорить ни Лионелю, ни Рокэ, поэтому былинка щекотно коснулась нежной кожи над самой подмышкой. Острый кадык быстро дернулся. Еще немного, и небо разгорится прямо над их головами. Ожидание было томительно сладким, почти нестерпимым.
– Что завтра нам всем предстоит много работы.
Белые зубы хищно блеснули в короткой усмешке. Травинка скользнула дальше, невесомо коснулась темного соска, повела по ребрам. Ли с удовольствием проследил, как не в такт вдруг расширилась вдохом чужая грудь, как вскипела мурашками. Губы зудели от желания забрать их в рот, прокатить на языке высохшую соль.
– Думаешь, Валме хоть раз держал в руках лопату? – игра в светскую беседу продолжилась.
– На абордаж он тоже никогда не ходил, но ничего, справился.
В темных завитках в паху еще поблескивали капли влаги. Можно было собрать их рукой, смять нежно, зачерпнуть вместе с зарождающимся возбуждением. Чуть позже. Не сейчас, не когда Росио глядел так выжидающе пристально, будто рысь перед прыжком.
– Ах да, знаменитая бордонская кампания непобедимого Первого Маршала… – мягкая кисточка былинки неторопливо сошла вниз по солнечному сплетению, подрагивая от ударов сильного живого сердца, – Что же ты делал в андии?
Рокэ шумно втянул воздух носом.
– Танцевал.
Былинка тоже танцевала. Сперва по едва тронутому солнцем животу, потом перескочила на крепкое бедро – с внутренней стороны оно было совсем белым, хотелось оставить на нем розовый, тающий след.
Волна с тихим шелестом соскользнула в море. Солнце уже замочило в нем подол, расплылось ласковой закатной рыжиной. Ли почувствовал, как ладонь на его спине сгребает в кулак рубашку. Росио медленно подтянул вторую ногу, а потом недвусмысленно широко расставил бедра. Ли обдало жаром. Говорить о глупостях не осталось никаких сил.
***
Вряд ли Нартисо Руис, задавая надорскому мальчишке урок о десяти круэ непаханной целины, рассчитывал застать ни свет ни заря в своих угодьях вооруженных лопатами и граблями герцогов с графьями. – Не станете противиться, если мы немного поможем юноше? – ослепительно улыбнулся Рокэ. Он опирался на истертый черенок, как древнегальтарский герой – на меднотенную пику, и возражать ему было решительно невозможно. Руис расхохотался. Он потрепал медвежьей лапой дочурку по острому плечу: – Выбрала же зятя мне – с такими работничками! Действительно, почему бы не посмотреть на то, как станут копаться в грязи знатные вельможи. Тем более, что спешащие на рынок женщины уже с любопытством поглядывали через забор на удивительно пригожих и чистых батраков. Картину портил разве что Валме. Он душераздирающе зевал, скорбно вздыхал и всем своим видом старался изобразить крайнюю степень страдания. – Таких извращений даже Сигги Малатеста не знал, – ныл он Эмилю, с трудом волоча ноги, пока Росио с Ричардом и Руисом шли впереди и обозревали объемы грядущих работ, – В такую рань поднять! Меня! Еще и копать придется… Эмиль мучений приятеля не разделял – он был отвратительно бодр и радостен: наконец-то хоть какое-то дело! Перспектива провести целый день с лопатой наперевес не казалась ему пугающей – в Торке в свое время и не такое бывало. К тому же, мозги у Рокэ, похоже, встали на место, раз он взялся помогать Дикону. – Честный труд облагораживает, – Лионель не преминул подкинуть свое полешко в топку страданий несчастного виконта. – Да ты сам едва моргаешь! – возмутился Марсель и был прав. Вечернее примирение затянулось, перетекло с пляжа в купальню, потом под балдахин… Спать действительно хотелось, но все тело наполняла приятная легкость. Ли поймал взгляд Росио – веселый, живой – и улыбнулся в ответ. Воздух пока еще полнился утренней прохладой, с моря веяло солью, легкий ветерок гнал пушистые, кучерявые, будто руно, облачка, заливались в окрестных садах птицы. День обещал быть славным. – …и вообще, я достаточно благороден и безо всякого труда, – продолжал бухтеть Валме, – Папенька говорит, телесный труд полезен тем, кто не способен к труду умственному… Эмиль шлепнул недовольного ворчуна грабельным древком как раз пониже спины. Сон покинул Марселя в тот же миг, и наследник Валмона, тряся вчерашними кудрями и оставляя после себя шлейф лилейного цвета и мускусов, с воплями погнался за прославленным генералом Савиньяком через заросшее поле, как деревенский мальчишка. Эмиль ржал, как и положено вассалу Эпинэ, и с той же прытью скакал через кочки. Марселю мешали модные туфли, но праведный гнев подстегивал его: – Стой, зараза! Моих прекрасных тылов могут касаться только нежные женские ручки! – Несравненная Кончита непременно об этом узнает! – гоготал Эмиль. Валме кинулся вперед, мешая хохот с боевым кличем и, не щадя узких бриджей, въехал по траве под ноги Савиньяку подсечкой. И как удачно! Эмиль свалился на Марселя, а тот, победно улюлюкая, принялся кулаком натирать льняную макушку: – Так-то! Знай наших!!! – Поберегите силы, – нервно попросил Ричард. В отличие от благостно наблюдающего за погоней сюзерена, он розовел от стыда: на дурашливую возню знатных рэев с крыльца смотрела Росита. И хихикала. “Карлосу бы тоже понравилось”, – подумал Ли и подошел ближе к дору Нартисо. – Вот этот пятачок и надо в порядок привести, – тот раскинул стволоподобные ручищи. “Пятачок” в десяток круэ, огороженный крепким свеженьким забором, представлял собой ровный и совершенно дикий участок. Даром, что траву загодя скосили и убрали. – В первый год путного ничего не вырастет, конечно, но я не тороплюсь. Сперва дармеры посажу, хосту… Работы действительно предстояло много. Одно дело вскопать, так придется ведь каждый корешок выбирать из земли. Рокэ кивнул и ловко повязал голову косынкой: – Ждите нас к обеду, дор Нартисо. Мой человек скоро должен доставить провиант… – Какой провиант? Чтобы люди потом судачили, как старый Руис голодом соберано морил?! – загремел хозяин, – Нет уж, я сам вас потчевать стану! Моя Роситочка, розочка моя, такую сарму готовит – пальчики оближешь! А какой хлеб печет! Ричард медленно расплылся в мечтательной улыбке. Обед, приготовленный любимой женщиной! Ловкими ее ручками, тоненькими пальчиками... Ричард сжал в ладонях черенок лопаты. Он знать не знал, что такое “сарма”, но ради нее готов был в одиночку перекопать хоть всю Кэналлоа. Тонкая девичья фигурка вдруг юркнула с крыльца куда-то вглубь дома и снова выскочила наружу. Теперь в руках у Роситы была широкополая соломенная шляпа. Дикон замер в ожидании. Жена – святой Алан, подумать только! жена! – стойко не замечая любопытных взглядов и почти совсем не смущаясь, прошагала прямиком к супругу и приподнялась на носочки. – Вот, – шляпа вместе с тенью и влюбленной благодатью опустились на голову Ричарда, – Чтобы не пекло. Нельзя работай на солнце без шляпа. Начала девушка бойко, но под мечтательным, ласковым взглядом Окделла быстро разомлела. Выгоревшие белые ресницы Ричарда медленно взлетали и опускались, на носу его лето рассыпало веснушки – Повелитель Скал казался простецким мальчишкой из соседнего дома, совсем своим, близким, родным, и девичье сердечко забилось быстрее, к щекам прилило цветом… Спасаясь от неизбежного желания бросить и заведенное тесто, и замоченные виноградные листья и целоваться, пока не заболят губы, Росита опустила глаза и принялась деловито подкатывать Ричарду рукава. Но тут тоже не обошлось без заминок: широкий браслет сверкнул на солнце, осторожные пальцы коснулись крепкого запястья – не обхватить!.. Куда там великовозрастным оболтусам Савиньяку и Валме с их игрищами! Вот от чего кровь в жилах настоящего мужчины должна была закипать – от нежных касаний любимой. Только от них! Даже в битву мужчина должен вступать с холодной головой – так рассуждал юный Окделл. Или не рассуждал. Столь томное выражение лица обычно говорило о полной каше в голове. Сонно и вежливо созерцать окрестные пейзажи отвернувшемуся от парочки Лионелю помешал Росио. – Нельзя работай на солнце без шляпа, – с густым грубым кэналлийским акцентом промурлыкал он, подойдя совсем близко, – Глупый северный рэй, – синие глаза по-кошачьи сощурились, и если бы рядом никого не было, Ли, недолго раздумывая, сунул бы руку Алве в штаны, – Сколько раз я предупреждать: тебе напечет твой светлый красивый голова… – Это соломенное чудовище я надену, только если ты втиснешься в корсет, – негромко хмыкнул Лионель в ответ. Рокэ, уже протянувший ему запасную косынку, поднял бровь, глаза его заискрились, и Ли увидел рождение Леворукого: – Герцогиня! – Алва немедленно отдернул руку и спрятал ткань куда-то за пазуху. Росита не сразу поняла, что обращаются к ней, и быстро заморгала, когда соберано обворожительно ей улыбнулся: – Не найдется ли у вас ещё одной такой замечательной шляпы? Мой друг совсем не подумал о защите от солнца, – он снисходительно вздохнул, – Северяне… – Си! Мольцо! У мои братья есть шляпа для всех рэев! Я принесу! – Мне с лентами! – возопил откуда-то с другого конца поляны Марсель. Эмиль умудрился вывернуться и теперь увлеченно гонял друга в отместку за растрепанные волосы.***
Когда благородные господа, наконец, защитили головы от солнечных лучей, пришлось взяться за лопаты. Валме до встречи с Рокэ и шпагу-то держал только на уроках с учителем фехтования – что уж говорить о садовом инструменте, потому его единогласно отрядили копаться в земле и вытаскивать многочисленные корешки. Работа спорилась. В полную силу разгоревшееся солнце выбило первый пот, плотная тяжёлая черная земля уступала бье за бье. Рокэ мычал что-то мелодичное себе под нос, Эмиль лихо хэкал, Ричард с упорством молодого бычка вспахивал целину так, будто всю жизнь только этим и занимался. Марсель время от времени выпрямлялся и радостно махал, улыбался мимохожим кэналлийкам, не делая разницы между молодыми и старыми, красавицами и дурнушками. Дам становилось все больше, некоторые даже прекратили делать вид, будто прогуливаются или спешат по делам. Лионель старался не думать о корсете. Лопата совсем в этом не помогала. Металлическое лезвие мерно взрезало пласт за пластом, однообразные движения совершенно не требовали умственной работы, и мысли неизбежно возвращались к альковным пределам. Ли понял, что попался, как неопытный юнец. Можно быть сколь угодно искушенным паркетным интриганом, можно мнить себя тонким политиком, великим стратегом и рассудительным полководцем, но стоит зазнобе только поманить тебя пальчиком, как ты оказываешься способным лишь пускать слюни и исходиться нетерпением. Туго затянутый корсет наверняка оставит на коже нежные розовые следы, они будут чувствоваться под пальцами долгими дорожками, сплетутся с грубой сеткой шрамов, по ним можно будет вести губами от лопаток до самых ягодиц, белых, с тенью крепких мышц по бокам… Лионель с остервенением вонзил полотно лопаты в землю, наддал ногой, выворотил очередной черный ком. В конце концов, ему не семнадцать, он видел Росио нагим бессчетное количество раз. Отчего все внутри зудит, гудит растревоженным пчелиным роем? Ли ощутил на себе взгляд. Рокэ бессовестно щерился, темная прядь змейкой прилипла ко взмокшей шее. На языке вязко осела соль чужого пота. Лионель крепче сжал гладко оструганный черенок проклятой лопаты и, не отводя глаз, медленно скользнул по нему кулаком раз, другой, третий… Улыбка Рокэ обратилась оскалом, широким и хищным. “Надо будет купить у Руиса шляпу”, – мелькнула шальная веселая мысль, и Савиньяк вернулся к работе.***
К полудню рубашки можно было выжимать, негромкое пение Рокэ давно стихло, все плотские желания были безжалостно укрощены упрямой целиной. Блаженный утренний ветерок разогнал облака и иссяк, Алвасете обняло душной влажной жарой, как плотным стеганым одеялом. Половина отведенного участка была добросовестно вскопана, а треть – вычищена, когда Росита пригласила мужчин к столу в прохладе тенистого сада. Ричарду было отчаянно стыдно за свой непотребный внешний вид даже после тщательного отмывания рук и лица из нагретой солнцем бочки. Тело, однако, требовало передышки, а от пряного запаха пищи во рту собиралась слюна. – Святая! Богиня! – унять болтливость Валме не удалось даже тяжелой работе, – Да пошлет тебе, дивное дитя, Создатель здоровья до небес и столько же золота! – как прибавляют ходу лошади, чуя родную конюшню, так и Марсель шагал все бодрее по мере приближения к столу, – Мужа, мужа тебе славного, красавица, достойного… – Эй! – Дикон хотел бы прозвучать грозно, но разлившаяся смехом-колокольчиком Росита подхватила его под локоть и украдкой тюкнулась поцелуем в щеку, не обратив внимания на грязную одежду и мокрые виски. – Мой муж достойный! Очень сильный! Больше всех копать, – заявила она, и слова эти показались слаще любых угощений. Ричард с наслаждением втянул напоенный цветочными ароматами воздух, и понял, что готов хоть сейчас бежать обратно за лопатой, но жена усадила его на широкую скамью и принялась хлопотать, наполняя кружки и тарелки. Сарма оказалась сочным мясом, завернутым в виноградные листья, есть ее полагалось с освежающим соусом из сметаны с травами. В запотевших кувшинах ждали прохладный морс и разбавленное вино, в мисках лежали мясистые томаты, хрусткий сельдерей, печеные баклажаны и фенхель… Дор Нартисо по-хозяйски надломил хрустящую краюху, по-доброму посмеиваясь и хваля работников, а дальше все перестало существовать до тех пор, пока от обильного обеда не осталось ни крошки. – Молю вас, любезная, запишите рецепт этого великолепия – граф Валмон за него вышлет вам семян любимейших своих астр в любом количестве, клянусь! Папенька всенепременно должен это попробовать! – рассыпался в восторгах Марсель, сразу за всех заполняя сытую усталую тишину. – Валмон? Астры Валмона?! – оживился Руис, – “Лиловая ройя”, “Бархатная звезда”, “Озорница”? Их невозможно достать, я уж думал засылать к вам воришек… В сени старого раскидистого дерева было мирно и пахло смолой. Когда со стола убрали, а Нартисо с дочерью оставили мужчин отдыхать, Лионель перебрался на землю, откинулся спиной на широкий узловатый ствол, прикрыл глаза. Рядом устроился Эмиль, привалился к брату плечом и вскоре задышал ровно и глубоко – задремал быстро, как в детстве. На бедро осторожно опустилось что-то тяжелое. Ли приоткрыл один глаз и увидел на своих коленях темные спутанные волосы. Росио. Дикон и Марсель растянулись на лавках. Мир пребывал в покое и безмятежности, мягкий, разморенный собственной жарой, млеющий в тенистой тиши. Лионель подумал, что очень любит Кэналлоа, и Кэналлоа любит его в ответ.***
– Это соберано! – Что за глупости, станет соберано сам землю пахать… – Да зуб даю – соберано! Рокэ Алва! – Похож, конечно… – Ой, я видела соберано, он намного выше и гораздо красивее. Этот грязный какой-то, плюгавенький… Лионель изо всех сил старался сохранить безучастное выражение лица. – А ты будто чистая будешь, столько круэ перекопав! – Я слышала, соберано в Олларии отрастил усы и ввел моду закручивать их кольцами… – Пфе, в Кэналлоа не занимаются такой ерундой, а Рокэ Алва – всем кэналлийцам кэналлиец! – Много ты в кэналлийцах понимаешь! Замужем-то за черным марикьяре… – Потрясучие дорэа! – акцент Марселя был катастрофическим, – Вашы нэжные говоры и отмененные красоты мешевают мужчины камлать! – Копать, – подсказал Ли вполголоса. – Копать, – с готовностью исправился Валме и постарался улыбнуться по примеру Рокэ – обезоруживающе и уверенно. Лилейные мускусы давно испарились, кудри опали, а расшитые бриджи запачкались: виконта было не отличить от обыкновенного чумазого батрака, – Наши глазы и мысли все время оборачиваться к ваши обильные телеса – так мы никогда не закончить этот неблагодарный работа! К вечеру “потрясучие дорэа”, похоже, закончили с делами и собрались поглазеть на любопытных работничков. За забором толклось с полторы дюжины дам всех мастей и размеров, они беспрестанно галдели, обсуждали иноземцев на кэналли, не стесняясь в выражениях, и гадали над личностью единственного смутно знакомого земляка. Рокэ не реагировал на чужое внимание совершенно. Он намеревался закончить с работой как можно быстрее, молча и сосредоточенно ворочая лопатой неподатливую землю, и Ли его понимал – спина и руки давно уже ныли, ладони горели, и больше всего на свете хотелось вымыться. – Это что, он нас толстыми обозвал, выходит? – крутобокая крестьянка в чепце, что безуспешно силился прикрыть от солнца круглые щеки, недовольно уперлась кулаком в бедро и взвилась зычным голосом над округой, – На себя посмотри, кошак блохастый! Марсель непонимающе обернулся к Ли. – Это иносказание, – с каменным лицом сообщил тот, в тысячный раз взрывая лопатой целину, – Дамы отмечают твою гибкость, ловкость и привлекательность для тех, кто слабее и меньше. – Ты наверняка врешь, – погрозил Марсель грязным пальцем, – Но я сделаю вид, что это правда, – он приосанился, послал в негодующую толпу воздушный поцелуй и вернулся к своему занятию. Ричард, уже закончив со своей частью вскопки, помогал ему сгружать дернину и мусор в телегу. Вскоре к ним присоединились и остальные. Когда все было убрано, работу пришел принимать Руис. – Вы, господа, если со службой не сложится, можете смело рассчитывать на монету-другую в моих полях! – вся его массивная фигура лучилась удовольствием. Еще бы – ближайший месяц дора Нартисо в окрестных харчевнях будут бесплатно угощать выпивкой и расспрашивать, мол, правда ли соберано со столичными вельможами побывали у него в услужении. Окделл, самый уставший и, без сомнения, отпахавший больше всех, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. На ладонях у него наливались жидкостью крупные мозоли, в грязи была даже соломенная шляпа. Росита тоже крутилась рядом, с надеждой заглядывая в отцовское лицо. Руис же не торопился: все растекался, многословно нахваливая удивительную для знати сноровку, восхищался тем, как лихо владеет граблями Валме, хохотал над любопытствующими соседями… – …всем, всем расскажу, что престол у нас не какие-нибудь белоручки подпирают! Настоящие люди! – Папенька! – не выдержав, перебила Росита, – Ты обещал… – Помнит папенька, что обещал, – черные глаза сверкнули, смерили молодоженов суровым взглядом. Руис вздохнул, – Ладно. Ты, герцог Окделл, себя показал. Я за тобой наблюдал, – толстый палец многозначительно покачался у Ричарда перед носом, – Работы ты не боишься. Да и не просто так за тебя соберано в грязи целый день копался. Видать, стоишь чего-то, да только… Юноша подобрался, вытянулся, напряженный, как тетива, выгоревшие брови сошлись к переносице. За его спиной Рокэ с обманчивой ленностью оперся на черенок лопаты, наклонил голову к плечу. Все затаили дыхание. – …да только тяжело отцу родную доченьку чужому отдавать, – тяжелая ладонь удивительно мягко коснулась темных девичьх кос, – Вырастешь, свои народятся – поймешь старика. Береги ее… Благословляю. – Паре! – Росита бросилась обнимать дюжего мужика так, что едва не сшибла с ног, взметнулись цветочным салютом оборчатые юбки. – Дор Руис, я сберегу! Я обещаю! – Ричард едва на землю не осел – выдохнул, будто костяк вынули. Эмиль на радостях закинул руку на плечо братцу, растрепал Валме остатки кудрей: – Напьемся! – Определенно, напьемся! – Марсель в предвкушении потер ладони и тут же жалобно заскулил – лопнула нежная кожица надутой мозоли. Росита прыгала от радости, верещала что-то на кэналли, обнимая попеременно то отца, то уверяющего всех на свете в своей благонадежности Дикона, Валме сбивался со стенаний над своими несчастными руками на планирование разнузданных проводов жениха, Эмиль хохотал над ним и счастливо вздыхал за молодоженов. В воцарившемся гомоне Лионель обернулся к Рокэ. Взгляда тот не встретил, но осторожно коснулся костяшками пальцев чужого запястья.
