Часть 15
23 апреля 2026 г., 08:11
Жизнь в особняке кипела. Слуги, готовя дом сразу к двум праздникам – Летний Излом и свадьбу решено было совместить – лезли с тряпками и вениками в каждый темный угол. Пыль, пауки и запах лежалого белья изгонялись с решительностью, которой не знал ни один полководец. Всем верховодила сисястая служанка Кончита, и даже соберано куда-то убрался, чтобы не попасть ей под горячую руку.
Карлос тоже хотел бы скрыться, но прятаться во всем этом бедламе было решительно невозможно – он попался уже раз пять, но никто будто бы обращал на него внимания. Мазали любопытными взглядами, и тут же отворачивались. За разгадкой пришлось идти самому.
Дородная стряпуха на кухне ловко крутила ажурные печеньица, окунала их в сахар с корицей и выкладывала на широкий противень.
– Тетушка, – Карлос, предварительно оттерев руки и лицо дочиста, приблизился к ней с самым честным видом, – Может, я помогу чем? А вы мне потом попробовать дадите, а?
Вообще-то, он уже завтракал – в комнате, где Карлос обосновался, все время каким-то непостижимым образом появлялась еда – но печенья много не бывает.
Тетка глянула на него и отмахнулась:
– Тю, где ж это видано, чтобы барич на кухне помогали? – не снижая скорости она грохнула на стол крепкую кружку, плеснула в нее молока и сыпанула рядом другого угощения – мелких сладких кругляшей в кунжутных семечках, – Вы кушайте, м’сеньор, и бегите – сейчас рыбу солить принесут, провоняете еще…
Вот оно что. “М’сеньор”, значит. “Барич”, значит! Весь дом, стало быть, знает, что Карлос тут, и кто он таков. Савиньяк проболтался, мудрила белобрысый!
С другой стороны, так было даже удобнее. Можно было шастать по особняку, не таясь, и, на правах хозяйского сынка совать нос везде, где захочется. Тем более, что сунуть его предстояло во все активные свадебные приготовления: сунуть и как следует высморкаться!
К планированию диверсии Карлос подходил основательно. Нужно было выделить основные направления для наступления, подметить все слабые места и ударить без промаха. На припыленной мукой столешнице под молоко с печеньем рождался план генерального сражения: если стол для молодых поставят в обеденной зале, то можно будет привязаться к балюстраде и сигануть со второго этажа прямо на голову расфуфыренному жениху… Кроме того, чтобы сорвать праздник, нужно будет испортить угощение и питье, перессорить гостей, запачкать наряды жениха с невестою и, само собой, загубить все развлечения. Росита, конечно, страшно расстроится, но зато она поймет, что рядом с Окделлом ее ждут одни неприятности. Она немедленно от него уйдет, погорюет пару лет, а потом и Карлос подрастет, чтобы взять ее в жены…
– Тетушка, – мрачно протянул Карлос, не отрывая взгляда от своих мучных стратегий, – А в доме есть нарианский лист?
Тетка шлепнула очередную витушку на медный лист и уставилась на мальчишку:
– А тебе начто?.. Ох, маленький! Животик болит, небось? Так оно не мудрено: ты же к простой пище привык, не к барским разносолам! Бедняжечка! – Карлоса против воли душевно прижали к широченной мягкой груди, сердобольно чмокнули в макушку, – Ужо мой муженек тоже страдал, животом маялся, все не мог опорожниться, надутый ходил, как…
Карлосу замер, чувствуя, как поднимается в груди совершенно незаслуженный стыд, захотелось визжать и топать ногами, как капризная девчонка. Какой же он идиот! Зачем только спросил?!
– Ничего у меня не болит! И я могу… Ааааа! – вывернуться из сострадательных объятий привыкшей местить тесто тетки было не так-то просто, пришлось извиваться ужом и упираться всеми имеющимися руками и ногами.
– Да вы не стесняйтеся, барич, это же обычное дело! Инжиру, инжиру побольше ешьте! И простоквашей запивайте. Можно ещё огучиком солёным заесть! Хотите, принесу вам?
– Нет, мне уже ничего не надо! – Карлос закричал, поскорее унося ноги от этой ненормальной.
– Что, потянуло, наконец? Ну слава святой Роберте! А уж соберано как обрадуется – сыночек выздоровел… – донеслось уже в спину, когда парнишка в панике захлопнул за собой дверь. Он не увидел, как ухмыльнулась прожженая повариха, – Так-то. А то нарианский лист ему подавай. Ишь чего удумал!
Она внимательно оглядела художества мальчика на столе и упёрлась кулаками в обширные бока. Если кто и знал толк в столовых баталиях, так это была она.
***
– Зачем тебе телега посреди двора? – Лионель оторвался от писем и посмотрел в окно. Там, площадке для фехтования перед конюшней, стояла монструзного вида конструкция на четырех огромных колесах: расписное дерево, резные борты, оглобли для целой тройки. Росио, спасавшийся от полуденной жары за чтением откровенно липкого дамского романчика, перевернул страницу: – Не мне. Она для Роситы, – пользуясь отсутствием посторонних, он растекся в кресле в истинно кошачьей позе: непостижимым образом извернувшись, закинув ноги на подлокотник и почти свисая головой с сидения. Лионель с сомнением посмотрел на него: – Иногда я думаю, что у тебя нет костей… Хорошо, зачем Росите телега посреди двора? – Древняя кэналлийская традиция, – вообще-то им вовсе не обязательно было находиться в одном помещении: в той же библиотеке читать было бы удобней и прохладней, а Лионель намного скорее бы покончил с письмами, если бы не отвлекался постоянно, разглядывая Рокэ… Но было в мирной разделенной тишине что-то очень уютное и домашнее. Лето кончится, их снова раскидает по разным концам Талига, и неизвестно, когда ещё представится возможность просто ничего не делать вместе, – Жених, забирая невесту из отчего дома, под новый кров везёт ее в телеге. Сам сидит на ко́злах, девушка – внутри. Прохожие, если желают молодым счастья, бросают в телегу цветы. Чем больше цветов, тем больше лет счастливой совместной жизни ждёт супругов. Ли снова посмотрел на гигантскую подводу. – Не великовата? В такой и сотня цветов потеряется. – В самый раз. В Алвасете не скупятся на пожелания счастья: мою мать, говорят, в свое время завалили цветами по пояс. Ли подумал: даже если горожане не захотят одобрять таким образом свадьбу чужака, что забирал землячку в неведомые дали, то Нартисо Руис с сыновьями самостоятельно наполнят телегу цветами с горкой. – На свадьбе принято менять невесте верхнюю юбку, – продолжил Рокэ, – Из дому девушка выезжает в черном, а потом жених надевает на нее свои цвета. Нам придется еще немного помочь Дикону – переодевание происходит перед гостями, но друзья молодых должны скрыть от них невестино исподнее. Если получится, то, считай, никакой злой глаз для новой семьи не страшен, – он почти стек на пол: скучающий подросток, а не взрослый мужчина. Наблюдать за ним теперь было куда интереснее, чем разглядывать телегу. Лионелю даже немного хотелось, чтобы он шмякнулся на ковер. Тогда можно будет поддразнить ловкого Кэналлийского Ворона или вовсе усесться на него сверху… Но Росио гибко изогнулся и подтянулся выше на сидение. Рубашка неопрятно задралась, обнажив светлую кожу на боку. Что ж, так тоже было неплохо. – Черную юбку принято хранить, как память о девичестве. Хорошим знаком считается, если она пахнет цветами после поездки в телеге – некоторые дамы даже специально стараются надушить ее розовой эссенцией, чтобы запах держался подольше. – Что, если женщина выходит замуж второй раз? – спросил Лионель, просто чтобы не возвращаться к письмам. Полуденное солнце заставляло Росио лениво жмуриться, от этого он становился еще больше похож на кота. – Тогда юбку в цветах прежнего мужа – обычно почившего – меняют на новую таким же образом, – Алва приоткрыл один глаз, – Ты присмотрел себе вдовушку? Ли задавил усмешку: – Пока нет, но никогда не знаешь, что случится завтра. Лучше быть во всеоружии, – он снова перевел взгляд на двор, – Твой сын, похоже, тоже очень интересуется древними кэналлийскими традициями. Рокэ с любопытством подошел к окну. Карлос уже не прятался. Он хмурился, озадаченно ходил вокруг подводы, пинал здоровенное колесо, пытался, всем весом повиснув на деревяшке, отломать борт… – Ну, по крайней мере, он обут и прилично одет, – хмыкнул Рокэ, на лице его была мягкая спокойная улыбка, – Я же говорил, что он не станет разгуливать голым, если подменить его одежду. – Это все равно было опрометчиво. Ты на его месте принципиально заявился бы нагишом. – Чего только не сделаешь, чтобы возлюбленный не заглядывался на вдовушек…***
– А это еще зачем? На кэналлийских свадьбах принято есть чаек? – любопытного Марселя развернуло прямо в воротах особняка. Он уже намеревался уйти в город на поиски аптекарской лавки, чтобы как-то облегчить ситуацию с совершенно чудовищными мозолями на обеих ладонях, но тут ему на глаза попался Хуан. Он тащил во двор крупную грубо сколоченную клетку с отчаянно орущей снежно-белой чайкой. Рядом хлопотала Кончита, на кэналли распоряжаясь о корме и воде для птицы. Пришлось топать следом, потому что Хуан, скользнув нечитаемым взглядом по расфуфыренному рэю, небрежно бросил: – Гавьотта скажет, кто хозяин. Голос Хуана Валме слышал, кажется, впервые в жизни. Он оказался низким и чистым и, наверняка, хорошо звучал бы под гитару. Марсель облизал губы. Тут бы вспомнить дурацкое подмигивание пару дней назад, отвесить поклон Кончите и сбежать поскорее в город, но фамильная любознательность, а также неизбывное персональное марселево желание найти себе приключений под хвост толкнуло поспешить следом. – Какой хозяин? Где хозяин? Разве хозяин не соберано? Отвечать Хуан не стал – разве что быстро растаяла в уголке губ удовлетворенная усмешка – ход, однако, милостиво сбавил. За него объяснять пришлось Кончите. – Чайке подрежут крылья, рэй Марчелло, чтобы она не улетела, а потом выпустят на свадьбе, – женщине явно было не до навязчивого виконта, но просто отмахнуться она не могла, – Ей предложат два угощения: сладкий хлеб от невесты и печеную рыбку от жениха. Чье лакомство птичка выберет, тот и будет в доме хозяином – так верят у нас в Кэналлоа. “Птичка”, коей полагалось вершить судьбы молодоженов, истошно кричала, била крыльями и вовсе не желала принимать никаких угощений. Хуана Суавеса это не смущало ни капли, он крепко держал трясущуюся клетку и уверенно шагал в сторону обширного заднего двора. – Вот как… – объяснение вышло исчерпывающим, Марсель даже ощутил некоторое разочарование – не из-за того, что открылась тайна чайки, а потому, что теперь причин находиться рядом с Кончитой (только с Кончитой, именно с ней и ни с кем другим) больше не было. Впрочем, Валме был бы не Валме, если бы не выдумал, как навязаться даме, – А подскажите, сударыня, где мне искать аптекаря? Алвасете – большой город, я боюсь заблудиться. На что он точно не рассчитывал, так это на то, что Хуан остановится, как вкопанный. Кончита тоже замерла. Оба они глядели на Марселя, как на дурачка. – Аптекаря? В доме соберано не ходят к аптекарям, – удивленно распахнулись лисьи глаза. – У нас все есть, – подтвердил Хуан и глянул на Марселя еще раз – теперь испытующе, оценивающе. Валме стало душно в шелковом шейном платке, – В чем дело? Как именно вышло, что Марсель послушно протянул изувеченные надутыми мозолями ладони, он и сам не понял, но больше говорить ничего не потребовалось. – Ох, бедный рэй! Где же вы так… – жалостливая Кончита мягко погладила его по плечу, и вот перед глазами уже нарисовалась прелестная картинка: женщина осторожно обрабатывает ненавистные пузыри, касается его мягкими пальчиками, сочувственно вздыхает всей своей объемной полновесной душой, едва не изливаясь ею из корсета, Марсель глядит в нежную смуглую ложбинку, потом на пухлые губки, и оба они, и очаровательный врач, и очарованный пациент, приходят к выводу, что излечиться можно исключительно поцелуями… Хуан оглушительно свистнул и через мгновение сунул клетку с птицей в руки подбежавшему помощнику. – Идемте, – кивнул он Марселю.***
– Садитесь. В помещении, куда его привели, сушились под потолком связки трав, на полках громоздкого комода стояли склянки и баночки с неизвестным содержимым, а в огромном мутном бутыле на полу плавала давно почившая змея. Хуан тщательно вымыл руки, потом плеснул в металлическое полированное блюдце касеры и кинул туда небольшой нож. Мужчина двигался быстро, безошибочно и очень тихо. – Я мог бы и сам, – Марселя разрывало между желаниями немедленно сбежать и во все глаза разглядывать молчаливого кэналлийца. Чего он о нем только не слышал! Работорговец, рэй в услужении дома Алва, бывший пират, любовник Кончиты… Во всех отношениях примечательный персонаж с горбатым южным носом, морисскими воловьими глазами и краем посиневшей от времени татуировки, что виднелась в распахнутом вороте рубахи. – Заноза, – Хуан кивнул на правую руку Валме, плюхнул в плошку с касерой еще и что-то, напоминающее щипцы, и вытащил банку с рыжеватой мазью. – Что это? – Календула, ромашка. Больше слов не последовало, и Марсель вздохнул: – Ты не из болтливых. Суавес молча продолжил свое дело. Прикосновения его оказались удивительно легкими: чистой, смоченной в касере тряпицей он осторожно прошелся по чужим раскрытым ладоням, и у Марселя от этой щекотки все нестерпимо зазудело внутри. Захотелось вскочить и навернуть пару кругов по комнате. Чтобы перебить это ощущение и не елозить на месте, пока едкая жидкость сохнет на руках, Валме снова открыл рот: – Так значит, вы с Кончитой… Темные глаза уперлись в него непрошибаемым взглядом. Ух, грозен! Кого угодно другого этот взгляд мог бы и осадить, но Марселя так просто не возьмешь! Марсель ходил на абордаж! – …нравитесь друг другу? Хуан вытащил из плошки нож и встряхнул пару раз, чтобы на лезвии не осталось влаги. Ловко и быстро он проколол несколько крупных мозолей и сделал осторожный надрез там, где угадывалась засевшая в теле деревяшка. Валме призвал всю свою выдержку и мужество бывалого вояки и абордажника, чтобы не дергаться и не шипеть. – Кончита – свободная женщина. Она принадлежит себе и берет, кого хочет. Вот это формулировка. Марсель даже забыл пострадать, когда Хуан, подцепив занозу щипцами, медленно вытянул ее наружу. Гадина оказалась довольно крупной, неудивительно, что Валме даже ладонь не мог сжать без боли. Хуан смахнул выступившую красную каплю и принялся заново обтирать пострадавшую кожу, смывать лишнее. – А ты? Мазь пахла травами, Суавес наносил ее бережно, и Валме вдруг понял, насколько все это странно: Хуан бросил все дела, которых явно было немало, чтобы сидеть в полутемной комнате и пользовать натертые ручки франтоватого виконта. – А я – свободный мужчина. Я тоже принадлежу себе. И беру, кого хочу, – взгляд – как всполох в костре. Да уж. Куда там Иссерциалу с Дидерихом. Съездили бы разок в Кэналлоа, поучились у людей, как одной фразой разжигать сердца. Впрочем, далеко не сердце у Валме вдруг потребовало внимания. Это было несколько неловко… и невероятно любопытно. Меж тем, Хуан перемотал Марселю ладони чистыми полосками ткани и поднялся: – Завтра утром можно снимать. – Спасибо! – преувеличенно бодро отозвался болезный виконт. Очень медленное, приходило осознание того, что он вряд ли отправился бы к Рассветным садам, если бы просто вытащил занозу зубами и целительно облизал болючее место. С ним провозились, как с принцем. Почему? Зачем? Хуан рассовал по местам принадлежности, подмигнул и вышел.
