Ли, Росио, кошачий потрох и свадьба герцога Окделла, прекрасного и благородного

Едва только увидев статуэтку, Карлос понял: это – та самая девчонка, что обратила его ласточкой. Неведомый скульптор сделал ее старше, оплел простыней пускай лёгкое, но совсем взрослое тело, поднял ее на цыпочки, заставил изогнуться дугой… Карлос все равно её узнал – и не мог не спереть. В пустой комнате, куда заходили лишь слуги для уборки, она все равно была никому не нужна. За окном уже давно стемнело, но в комнате горели лампы. Та же добрая рука, что каждое утро оставляла для Карлоса еду, озаботилась и маслом, и огнивом. В стеклянную трубку лампы ударилась мохнатая ночная бабочка, и Карлос отогнал глупую рукой – так ведь и сгореть недолго. Своей одежды утром он так и не нашел, потому пришлось весь день таскаться в чужих тряпках. Впору было идти к Савиньяку разбираться, яростно махать кулаками и грозить отправить его к праотцам, но у Карлоса было более важное дело, оно занимало все мысли мальчика и проволочек не терпело. Нарианский лист обнаружился в каморке на первом этаже, где спала в огромной бутылке змея. Карлос едва не столкнулся в дверях с Марчелло: шарахнулся прочь, в тень черной лестницы, уже готовый к тому, что мужчина вот-вот его окликнет. Но Валме оказался слишком озадачен, чтобы заметить что-то кроме своих перевязанных рук. Так и шел, уставившись на свежие бинты, едва косяк плечом не сшиб. В том помещении пахло, как в аптекарской лавке, и Карлосу пришлось немало повозиться, прежде чем он обнаружил искомое. Надписи на бесконечных ящичках и склянках были сделаны быстрым и острым неразборчивым почерком, многие поистёрлись от времени, поэтому мальчишка, и так читавший с большим трудом, решил довериться заглавным буквам и собственной удаче. Много ли снадобий, рассудил он, начинаются с “На…” и заканчиваются на “лист”? Вряд ли. К тому же, бурые сушеные скруточки в подписанной коробке ничем не пахли, как и положено нарианскому листу. Заветная коробка теперь стояла на низком столике у окна вместе со статуэткой волшебной эвро, оборонительным канделябром, ржавой пилой и маленьким бумажным свертком с драгоценной холтийской пыльцой локао. Ради последней пришлось даже выбраться в город и отдать прядильщицам половину всех своих сбережений. Карлос осторожно развернул плотную бумагу и коснулся порошка кончиком мизинца, а потом подбежал к белым простыням на кровати. Мизинец оставил яркий изумрудно-зеленый след на ткани, долгий и насыщенный, будто кто-то бросил на кровать узкий лист алоэ. Внутри защекотало от рвущегося наружу смеха: то-то будет потеха! Ещё одна важная часть грядущей кампании дожидалась своего часа за старым сараем. Пораскинув мозгами, Карлос решил, что травить всех гостей слабительным было бы несправедливо – да и запасов нарианского листа хватало лишь на жениха. Ещё жалко было тех же Марчелло с Савиньяками, дядьку Руиса и, конечно, Роситу. Тем не менее, яичницы не состряпать, не разбив яиц – чем-то пришлось бы жертвовать все равно. Карлос для заклания выбрал бочки с вином. Именно ради них он целый день выискивал в саду переспелые фрукты, собирал на кухне цедру кровавых апельсинов и спёр полные карманы вонючих специй прямо из-под носа забегавшейся Кончиты. Все это добро полетело в один котел, которому ещё пару дней предстояло погреться на солнышке, и было заботливо накрыто крышкой. То, что получится, Карлос решил добавить в вино прямо перед подачей гостям – вкус от перебродивших фруктов вперемешку с перцем, корицей, гвоздикой и прочей гадостью должен выйти отвратным! Дядька Руис, отплевавшись, покроет и женишка, и всю свадьбу отборной руганью, заберёт дочь и непременно запретит ей даже видеться с дураком-северянином! И никакой соберано ему будет не указ – отец в своем праве! Впрочем, трёх заготовленных каверз Карлосу казалось мало. Для верности нужно было ещё испортить свадебную юбку Роситы и дать Окделлу открытый бой. Пускай увалень знает, кто именно заберет у него невесту, пускай… Стук в дверь застал Карлоса вскочившим на стол и гневно показывающим кулак призрачному противнику. Пришлось немедленно возвращаться на пол, паковать обратно локао и судорожно совать все улики под кровать. Только когда на столике не осталось ничего, кроме забытой статуэтки, Карлос настороженно приоткрыл дверь. Алва! В первое мгновение мальчишка отшатнулся – соберано раскусил его, он все прознал и сейчас задаст ему трёпку! Но мужчина спокойно стоял в шаге от порога и не торопился врываться в комнату с разоблачающей тирадой. – Здравствуй. Ты готовишься ко сну? Он вовсе не был похож на страшного ворона-оборотня, не закрывал собственной тенью весь свет и не тянул когтистые лапы. Он глядел терпеливо и немного сонно. Карлос высунул голову в коридор: – А где Савиньяк? Темные брови удивлённо дрогнули: – В купальне. Мы были на море. Зачем он тебе? Плескались, значит. Как дети малые. Все эти богачи такие – слуги день-деньской ишачили, готовили особняк к Излому и свадьбе, а эти… Запоздало, Карлос вспомнил, что и сам не работал уже пару дней, но при этом ел и пил вволю, спал в мягкой постели и даже нарядился в новые тряпки. – Кто украл мою одежду?! – уцепился он за последнюю мысль, чтобы отогнать от себя непрошенный стыд. – Слуги перепутали ее с ветошью и сожгли, – не моргнув глазом соврал соберано, – Придется тебе походить пока в этом. Карлос угрюмо промолчал. Новая одежда была лучше старой, а таких замечательных башмаков он и вовсе никогда не носил, но спускать с рук самоуправство было нельзя. – Я хочу поговорить с тобой, – Алва оставил насупленную физиономию сына без внимания и отступил ещё на шаг, – В кабинет уже подали шоколад и миндальное печенье. Составь мне компанию. Идти куда-то вслед за Вороном было опасно, но шоколад! Карлос ни разочка в жизни его не пробовал, только слышал, как тетки в борделе про него говорили. – Сейчас, – буркнул мальчишка и захлопнул дверь. Снова он появился перед отцом, только сжав в кулаке верный подсвечник. Его приятная тяжесть успокаивала. Рокэ Алва поглядел на прихваченное оружие, но ничего не сказал. Карлос уже знал, что кабинет – это комната с монументальным столом, где никто не ел, зато все что-то писали. Внутри было светло, как днем – особенным образом расположенные светильники с зеркальными щитками даже ночью позволяли разглядывать детальную карту Талига на одной стене и Кэналлоа – на другой. В массивных шкафах темного дерева хранились книги и свитки, пустой камин был прикрыт кованной решеткой с парящим вороном. А еще на весь кабинет пахло чем-то незнакомым, но очень приятным, теплым, съестным… Не в силах подобрать слов для описания запаха, Карлос вцепился взглядом в пузатый серебряный сосуд на столе. Даже разложенное аккуратным веером печенье так его не привлекало, как неведомый шоколад. – Садись, – Алва кивнул на кресло и взялся за ручку кувшина. Жидкость, вязкая, темно-коричневая, потекла в тонкостенную чашечку, и у Карлоса рот наполнился слюной. Мальчишка поскорее подтянул тяжеленное кресло поближе к столу и с готовностью в нем устроился. Боевой канделябр он, не теряя бдительности, засунул за пояс, как кинжал. – Шоколад, как и шадди, пьют по-разному. Я предпочитаю ничем не разбавлять или добавить немного жгучего перца, но ты, я слышал, сладкоежка… – он ссыпал в одну из чашек полную ложку рыжеватого сахара и размешал напиток. Он еще и сладкий будет, этот шоколад! Карлос от нетерпения погрыз губу. А потом немедленно напомнил себе, что он, вообще-то, не ребенок, с ним такие фокусы не пройдут – и утащил с середины стола чашку, куда “сахар” не попал. – Я не собираюсь тебя травить, – Алва улыбнулся краем губ, опускаясь в кресло напротив, и посмотрел на Карлоса таким особенным, долгим взглядом, что захотелось поерзать на месте, – В доме даже нарианского листа нет… Весь пропал куда-то вместе с ящиком. Он знает! Обо всем знает! Мальчишку прошиб пот, заячье сердечко лихорадочно забилось в груди. Пришлось покрепче перехватить чашку мгновенно вспотевшей левой ладонью. Правую Карлос освободил – вдруг придется тянуться за канделябром!.. Впрочем, соберано не стал развивать мысль. Он откинулся на спинку кресла и без страха пригубил подслащенный шоколад, только повел недовольно бровью: – Возможно, со сливками это было бы более приятно… Карлос тоже решил рискнуть. И это было лучшее решение в его жизни! Если абвении что-то и пили, когда ходили среди людей, то это точно был шоколад. Горьковатый сперва, он растворялся на языке глубоким бархатным обволакивающим вкусом, он был похож на тепло очага промозглой зимой, на ласковую мамину руку, на запах всех цветов разом в саду у Руисов… – Тебе нравится… – Да! – …в особняке? – закончил свой вопрос Алва, уже откровенно улыбаясь. Карлос сконфуженно потер нос. Про особняк – враново гнездо – он мог бы многое сказать хозяину, но выдавать собственную поспешность теперь было совсем уж нелепо, – Что ж, я рад. Дому ты тоже нравишься. – Дому? Как можно нравиться дому? – нахмурился мальчик. Какие глупости только не готовы говорить взрослые, чтобы запудрить детям мозги! – О, этот дом умеет выдворить тех, кто ему не по вкусу, – прищурился Алва и не продолжал, пока не дождался от Карлоса любопытного взгляда, – Когда я был чуть младше, чем ты сейчас, к нам приехали гости. Граф Фукиано привез супругу с дочерью. Планировалось познакомить юную маркизу с моим старшим братом – и скрепить знакомство помолвкой, если все пройдет успешно. В Кэналлоа девушке не понравилось: слишком жарко, слишком влажно, слишко громко, слишком много пьют… Прелестная Урсула немедленно сообщила Ка… моему брату, что обязательно все переделает здесь, как только они поженятся. И ты не представляешь, что потом началось! Сколько раз бедняжка запиналась прямо на ровном месте! Бокалы выскальзывали у нее из рук, богатые платья цеплялись за каждую неровность, плошки с лимонным маслом переворачивались прямо ей на юбки, свечи, все как одна, принимались чадить, едва она брала их в руки, пауки целыми семействами оказывались в сундуках с ее бельем, балдахин трижды падал на кровать прямо посреди ночи… К конце концов, несчастная едва не провалилась в отхожее место. – Вытащили? – против воли хохотнул Карлос, представляя напомаженную девицу со вздернутым носом, всю в рюшах, визжащую от негодования. Вряд ли все эти напасти валились на противную Урсулу просто так. Наверняка, за ними стоял кто-то очень ловкий, деятельный… и маленький. Карлос отхлебнул еще вкусного шоколада и хитро глянул на отца. – Конечно. Но помолвка, увы, не состоялась, – Алва вернул сыну лукавый взгляд, – Хотя, не скажу, что брат был расстроен. – Твой брат… Это был Карлос Алвасете? Рокэ кивнул. – Я видел его портрет. Вы похожи. – Меньше, чем кажется, – легкая тень пробежала по лицу соберано, – Но да, все Алва похожи. У нас с тобой сильная кровь. Ответил Карлос не сразу. Отрицать свою принадлежность к роду Алва было глупо и по-детски. Но и согласиться с ней до конца Карлос пока не мог: глубокая нутряная обида на отца была все еще жива. Вместе с ней тлел и отголосок недавнего ночного страха. Сейчас мальчик живет в этом доме, ест досыта и творит, что пожелает. Но что случится, если они снова поругаются? Рокэ Алва отрастит когти? Порвет его в клочья? Или выбросит его на улицу и забудет навсегда, как забыл о маме? – Я еще не решил, – чашку с недопитым шоколадом он поставил обратно на стол прежде, чем Алва отобрал бы ее, разозленный словами сына. Но тот вместо негодования и ярости покачал головой: – Я не тороплю тебя. В Олларию мы соберемся не раньше, чем через месяц. Но и это не срок – даже если меня здесь не будет, ты сможешь прийти к коменданту и сообщить о своем решении, если захочешь. Меня оповестят, – Алва пододвинул чашку обратно к сыну. Карлос медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает мышцы возникшее из ниоткуда напряжение. – Тогда… Зачем ты за мной гнался? – Собственно, это я и хотел с тобой обсудить. В нашу первую встречу ты сказал, что в городе есть люди, которые заманивают детей, “делают с ними всякое и продают на Межевые острова”. – Ну есть, и что? – не понял мальчишка, – Я же не дурак какой-нибудь! Я на всякие сказочки не ведусь. И могу за себя постоять – ты сам видел! Я твоих Савиньяков одной левой отделал! – Савиньяков было всего двое. Что бы ты делал против пятерых? На это у Карлоса ответа не было. Он шмыгнул носом и угрюмо уставился в темный провал окна. Там трещали сверчки и с моря тянуло прохладой. – Я тебя напугал, – Алва поморщился, – Но и ты в долгу не остался: не вздумай больше с крыш прыгать. Горделивый смешок невольно вырвался из груди: – Со мной бы все равно ничего не сталось. Я же летал! – Летал? – Ну… Мне помогли, – неожиданно сам для себя открыл тайну Карлос, – Девочка. Такая, с черными волосами. Как куколка стеклянная. Наверное, это была эвро… – он растерянно почесал локоть, а потом его прорвало. Он выложил все, как на духу: про цветные ветры, про быстрые крылья, про то, как девчонка назвала его “марти”, и как он мчался с другими ласточками, как перестала болеть голова, как весь воздух на свете стал его собственным домом, как это было легко и прекрасно, как… Соберано не перебивал и не возражал, только слушал. А когда Карлос закончил, Алва глотнул шоколада, как хлебнул бы вина, и задумчиво протянул: – Рановато… – Что? – Если еще раз встретишь эту девочку, танцуй с ней, сколько вздумается. Но под юбку не лезь, даже если очень сильно захочется, иначе потом пожалеешь. – Фу! Че я у нее под юбкой забыл?! Ты еще целоваться предложи, карьярра! Беее! – красный до самых кончиков ушей, Карлос начал орать еще до того, как Рокэ замолк. Тот удивленно уставился на сына: – Если “беее”, зачем тебе Росита Руис тогда? Казалось, стать еще краснее было просто невозможно для обыкновенного человека, но Карлос сумел: – Это… Это не то! Она не слюнявая! Она… Брови соберано взлетели еще выше. Уточнять про слюнявость, слава Анэму, он не стал. Только отвернулся зачем-то поправить и без того идеальные корешки книг в шкафу за спиной, позволил Карлосу перевести дух. Мальчишка потер горящее лицо и схватился обеими руками за чашку с шоколадом. По-хорошему, надо было уносить ноги от этих ужасных разговоров, но… Карлос уже вывалил слишком многое, чтобы у него еще остались хоть какие-то секреты. Кроме, конечно, свадебных приготовлений. – Вернемся, все же, к тому, зачем я тебя позвал, – Алва не дал ему додуматься до очередного побега, – Что ты знаешь про тех, кто ловит детей?