Глава 3, в которой граф Савиньяк импровизирует.
23 апреля 2026 г., 08:44
4-й год Круга Ветра, 17-й день Летних Молний. Две хорны к северу от Алвасете, неподалеку от Бьорнсголы.
Платье и волосы у Марты насквозь пропахли сдобой, губы и руки у нее были полные и мягкие, а белая северная кожа под кэналлийским солнцем покрылась частыми веснушками.
На следующий год Карлосу предстояло отправиться в Лаик, и к тому времени всенепременно нужно было получить весь приличествующий взрослому мужчине опыт. Поэтому часом ранее мальчишка улизнул в окошко с урока о склонениях дриксенских глаголов – отца все равно не было дома, чтобы проследить – и теперь увлеченно целовался с гаунасской служанкой.
Время от времени та отрывалась от мокрых губ паренька, кокетливо вздыхала, и тогда Карлосу до зуда хотелось с размаху вмазаться всем лицом прям в ее по-пейзански веснушчатое, обильно богатое содержимым декольте.
На улице порядком припекало, но в тени старой кряжистой оливы близ бербрудерского особняка было вполне сносно. К тому же, Марта, казалось, с каждой минутой все более благосклонно относилась к рукам подростка – они со стратегически выверенной медлительностью продвигались на юг от ее талии.
Любовная связь кэналлийского наследника с безродной Мартой длилась уже целых десять дней и потребовала от Карлоса щедрого приношения в виде корзинки медовых персиков и витой морской раковины размером с ладошку.
Само собой, на быструю победу Карлос не рассчитывал: он представления не имел, как правильно охмуряют девушек! Марселя, чтобы советов послушать, этим летом рядом не было, а у отца с Ли спрашивать представлялось совершенно бесполезным – что они-то о женщинах могут знать?
Пусть кое-что Карлосу удалось сделать самостоятельно, но вопросов меньше не становилось. Куда, например, девать слюни, которые накапливаются во рту во время поцелуев? Обязательно ли закрывать глаза? Почему отец гонится за Лионелем через чужой виноградник?
С влажным чвоком Карлос отлепился от девушки и утер почему-то мокрый подбородок (видимо, слюни, все-таки, надлежало сглатывать). По дорожке между ровными насаждениями лоз несся во весь опор Грато, всадник практически лежал на его спине. Следом, сильно отставая, летел Моро.
Расстояние между жеребцами не спешило сокращаться: один не уступал другому. Карлос мысленно пожалел лошадей, вынужденных выбиваться из сил на такой жаре, и стал подниматься. Полулежавшая доселе у него на груди Марта недовольно ойкнула, шмякнувшись на землю, и потерла, хмурясь, круглый локоток.
– Прости, – засмущался Карлос. Парнишку разрывало между познанием неведомых прелестей поцелуйно-слюнявого мира дамской благосклонности и беспокойством за родителей. Что могло заставить их нестись сломя голову? Погоня? Пожар?
Грато легко перемахнул через невысокую ограду виноградника, вылетел на открытое пространство и отчего-то взял южнее, к побережью.
– Я завтра вернусь, хорошо? – пробормотал юноша, помогая зазнобе подняться на ноги и отряхивая от пыли ее юбки.
– Верно мне мама говорила, все мальчишки одинаковые – вам лишь бы руки распустить! – на талиг Марта говорила с непривычной, будто вечно вопросительной интонацией. При совершенно женском теле, голос ее звучал совсем по-девчоночьи – если она и была старше Карлоса, то не больше, чем на пару лет.
Юный Алва едва не подпрыгивал на месте – очень хотелось умчаться вслед за родителями, но обижать девушку не следовало. Он, приподнявшись на носочки, ткнулся быстрым чмоком в недовольно поджатые губы:
– Я приду завтра и чайку тебе свою покажу…
– Теперь это так называется? – скептически приподнялись выгоревшие белые брови.
– Чего?.. Нет! – густой румянец пробился даже сквозь загар на щеках, а потом внутри все защекотало. А что, если это – оно самое?! Вдруг так оно и происходит всегда?! Карлос попытался взять себя в руки, даже чинно поправил перекрутившуюся рубашку, и выдал, – Ну, то есть… Если ты хочешь…
– Дурак! – припечатала столь же порозовевшая Марта и, разобиженнно тряхнув юбками, решительно направилась в сторону дома.
– Дурак, – согласился Карлос, но следом не побежал, потому что Грато, доскакав до прибоя, остановился.
Ли, загнав коня в море по самую грудь, выскользнул из седла и куда-то делся. Отцу до него ехать было еще несколько минут, и Карлос решил не терять времени даром.
Он ринулся к коновязи, поскорее отвязал своего Бризо, взлетел в седло и поддал шенкелей.
***
Загнать Грато в прибой было, безусловно, огромной глупостью. Сапоги успели набрать воды, пока Ли выбирался на берег, и руки пришлось вымочить, разуваясь. Обтираться сухой половиной рубашки не осталось времени: Рокэ был уже совсем близко, и выражение его лица ничего хорошего не предвещало. Ли отвел взгляд от неумолимо приближающегося всадника. Дышащая жаром громадина отвесной скалы почти касалась плеча. Опасное, дерзкое развлечение юных лет – разбежаться посильней и, взмахнув руками-крыльями, сорваться с вершины в нагретую солнцем воду. Подростком Лионель высоты боялся до онемения в членах. Но какой страх нельзя перебороть, если на кону внимание блистательного Росио Алвасете? Тощий долговязый Ли совал язык между зубами, чтобы не было слышно трусливого стука, и сигал вниз до того, как успевал взбежать по пологому склону мокрый и радостный Эмиль. На несколько мгновений от свиста ветра закладывало уши, а потом нужно было успеть сложить над головой руки клином да поглубже вдохнуть… Разогретое на солнце тело вдруг рывком дергало под прохладную волну и уносило вниз, вокруг все пенилось и бурлило. Когда соленая круговерть воды успокаивалась, и появлялась возможность различить пятно света над головой, Ли выныривал. Отфыркивался, плевался нервным, почти истерическим смехом, убирал с лица налипшие волосы и, различив на вершине скалы темную макушку Рокэ, отчаянно, до визга хотел жить, и радоваться, и кричать во всю глотку, и пить стащенное в особняке вино, и читать дурацкие стихи, и нестись на лошади во весь опор… Влажный след ладони быстро исчезал на шероховатом светлом камне. Копыта Моро, дробно бьющие по земле, казалось, заставляли дрожать даже скальную крошку под босыми ногами. Ждать дольше было никак нельзя, поэтому Савиньяк легко подпрыгнул и ухватился руками за широкий выступ над головой. Стопа сама нашла удобную опору, толкнула медленно просыпающееся тело вверх. Здесь зацеп, там щель, выше и выше… Мышцы рук, груди, ног, даже живота быстро разогрелись, запели. Лионель сознательно заставлял себя не спешить. Он уже вторую неделю приходил на эту скалу: сперва – чтобы выплеснуть накопившуюся ярость, потом – чтобы спокойно подумать. Упражнение, каких прежде он не совершал, неплохо разминало мозги, да и впервые достичь чего-то нового после тридцати было неожиданно свежо и приятно. Саграннские или бергерские горцы, скорее всего, подняли бы на смех такое достижение: по этой скале даже местные ребятишки бегали, как по плоской земле, столько в старом граните находилось удобных уступов и полочек. Тем не менее, Лионель был слишком рослым для того, чтобы считаться легким, гибкость его далеко не природой была ему дарована, а с настоящими горами он, выросший среди лесов и рек, никогда не бывал настолько близко знаком. Поэтому, впервые взобравшись на вершину по отвесной стороне, он ощутил, что счастлив, как ребенок. Топот копыт где-то внизу стал совсем близким и, наконец, стих. Моро фыркнул брезгливо, попятившись от лизнувшего копыта прибоя. Солнце ласково припекало спину и плечи. Камень под пальцам правой руки неприятно просел, и Ли, уперевшись обеими ногами в выщебленные ветром зазоры, осторожно сунул ладонь в щель повыше. Оттуда с громким щебетом слетела с кладки обеспокоенная птичка, невзрачная скалистая ласточка. Ли мысленно попросил у нее прощения за то, что потревожил. Что-то щекотно скользнуло по загривку – и рассыпались, разметались на ветру волосы. “Это просто слетела лента, – успокоил себя Савиньяк и сосредоточился на главном, – Дави строго сверху вниз, не отрывай за раз больше одной конечности, двигайся спокойно, не забывай дышать… И ни за что не оборачивайся.” А обернуться хотелось. Увидеть внизу Росио, задравшего голову, замершего беззвучно, боящегося лишним шорохом сбить неопытного скалолаза… Росио, побелевшего, испуганного, молча бранящего дурного неуемного мужа, что рискует своей драгоценной шкурой ради эффектной выходки. Росио, вдруг оказавшегося на месте самого Лионеля.***
Карлос был уже на полпути к скале, когда увидел, как по отвесному гранитному склону медленно ползет вверх маленькая фигурка человека. Распластавшись по-лягушачьи, мужчина успешно отталкивался и подтягивался все выше, он двигался размеренно и неспешно… а потом что-то случилось, и у головы его взметнулось светлое полотно. Волосы. Порыв ветра растрепал выгоревшие льняные волосы, опутал ими человеку голову, мешая видеть. Карлос не сдержал вскрика: он узнал Ли. Отец тоже там был. Стоял внизу у нагромождения камней и осколков, осыпавшихся в прибой за века с сотворения Кэртианы. Моро и Грато неторопливо брели подальше от морской воды и поближе к сочной зелени выше по склону. Карлос, закусив губу, напряжённо наблюдал за осторожными движениями Лионеля. Тот казался совершенно чуждым на скале: слишком большим, слишком медленным, слишком тяжёлым. Случись что, все шесть с горкой бье его роста и красивый разлет широких плеч, которые, надо думать, прилично весят, просто мертвым грузом повиснут на кончиках пальцев! И эти пальцы сперва онеменют, потом заскользят… Юноша поглядел на россыпь осколков гранита у подножья и нетерпеливо подстегнул коня. Когда он добрался до места, Ли уже карабкался по верхней трети скалы. Не ускорялся и не снижал темпа, полз себе и полз очень целеустремлённой мухой по оконному стеклу. Казалось, высота его нисколечки не страшила: весь страх себе забрали Карлос с Рокэ. С каждым преодоленным бье последствия возможного падения становились все страшнее. Старший Алва добела сжал пальцы на эфесе клинка, словно роковую случайность можно было проткнуть шпагой ещё на подлёте. Темные брови сошлись к переносице, синие глаза тревожно щурились, до слез вглядываясь в знакомый силуэт сквозь лучи палящего солнца. Сомкнутые губы отца дергались невысказанной бранью, и Карлос понимал его целиком и полностью. Какого Змея Ли удумал?! Ссора ссорой, но шею-то себе зачем ломать? Приходило ли ему в голову, что станется с папой, да и с Карлосом тоже, если этот бакран доморощенный здесь убьется?! Крепкая ладонь вдруг больно сдавила плечо: – Стой здесь, – едва Карлос успел повернуться, как отец уже разжал пальцы и решительно двинулся к Моро, – Кричи, если… Он не договорил. Взмыл в седло и врезал пятками по бокам мориска. Несколько секунд спустя Рокэ Алва уже несся на вершину проклятой скалы по пологому, заросшему травой и мелким кустарником склону и оказался там не в пример быстрей Лионеля.***
Победа была так близка, что Ли почти чувствовал ее сладкий вкус, когда с заветной вершины вдруг свесилась сосредоточенная физиономия Рокэ, а с нею и протянутая рука. Савиньяк позволил себе недовольно вздохнуть и отстраненно подумал, не слишком ли истеричным ходом будет демонстративно отползти на несколько бье левее и взобраться там самостоятельно. – Самое время глаза закатывать, – не удержался Рокэ от едкого комментария, наблюдая за метаниями мужа, и нетерпеливо раскрыл ладонь, – Хватайся. Проказливый ветер снова швырнул прядь волос в лицо, и Лионелю пришлось подчиниться: – Слушаюсь, мой маршал, – процедил он, сжимая крепкую кисть в уставшей руке. На вершине, на плоском, почти голом каменном пятачке оказалось тихо и так спокойно, что Ли даже не захотел дальше препираться с Рокэ. Внизу красиво пенились волны. Чем дальше от берега, тем больше набиралось море того глубокого иссиня-черного цвета, который иначе увидеть можно было только в небе летом сразу после излома ночи. По водной глади чайками летели белые платочки парусов, стаей сбиваясь у бухты алвасетского порта. Далеко-далеко впереди горизонт размывало мягкой дымкой жары, и море перетекало в небо, пронзительно яркое с краев и белое у солнечного ореола. В совершенной безыскусности этого вида обреталась простая и почти ультимативная красота. Ли свалился навзничь, сунул руки под голову и прикрыл глаза, чтобы запомнить картинку и не портить ее неминуемой ссорой с Рокэ. А тот стоял, глядел внимательно. Искал дрожь непривычки в уставших мышцах, следил за тем, как частым дыханием вздымается грудь, как сотрясает все тело нервное биение крови. Лионель заставил себя выдохнуть медленно и долго. Невольно облизнул губы. Он уже знал, что будет дальше, он не мог за столько лет не выучить Росио наизусть. И действительно, сперва что-то осторожно коснулось пояса, а потом чужие бедра знакомой тяжестью мягко опустились на его пах. Ли не стал размыкать век, он вообще ничего не сделал, разве что вдохнул чуть резче обычного, когда в грудь тесно вжалось гибкое, поджарое тело. – Хорошо, – жаркий выдох, ленивый намек на укус, щекотное прикосновение зубов прямо над бьющейся жилкой на шее – и вот Ли перестал быть человеком, обратившись сгустком живого пламени, – Я тебя понял, – Росио почти ласково качнулся там, внизу, притерся, беззастенчиво напрашиваясь на ласку. Ни одна мысль в голове ещё не успела оформиться, а ладонь уже по хозяйской привычке сжалась на ягодице Рокэ, заставила втиснуться плотнее, крепче; вторая пальцами запуталась в темных волосах на загривке. Поцелуй вышел развязным и мокрым, заполошным, голодным. Привыкшие друг ко другу и успевшие истосковаться по близости за время размолвки, пришпоренные ещё не схлынувшим волнением, и Ли, и Росио даже не пытались замаскировать собственной жадности. Алва пах собой: травами, конем, каплей выбитого страхом пота. Ли оттолкнулся от земли, перекатился сверху, намереваясь как следует искупаться в этом запахе, вылакать его до донышка – с головою влезть Росио под рубашку, чтобы горячим языком собрать знакомый, родной вкус кожи с беззащитно подставленного живота… Нужно было спешить, потому что Алва уже открыл рот и вот-вот собирался сказать очередную остроумную глупость. – Я тебя понял, – донеслось томно-мурлычущее, и Ли отчаянно захотелось заткнуть благоверного сию же секунду, забрать у него голос совсем, чтобы ближайшие полчаса он мог только шумно дышать да постанывать в нужных местах. Унизанные кольцами пальцы с неожиданной нежностью скользнули по светлым волосам, когда Савиньяк безнадежно уткнулся лицом куда-то в подвздошье Рокэ, – Ты все мне доказал. Мы можем уже вернуться домой? Тяжелый вздох вырвался из груди сам собой. Чего еще, впрочем, Лионель мог ожидать? Раскаяния, сдвига моральных ориентиров? Рокэ Алва, хапнув волнения и трепета близкой смерти, привычно ощутил прилив жизни и, как следствие, крови к паховой области. – Тебе очень сильно не хватает войн, да, любовь моя? – глухо спросил Ли куда-то в живот мужа, прежде чем подняться на ноги. В ответе он не нуждался, да и не получил бы его, потому что по склону шагал Карлос. Он вел под уздцы коней и громко ругался. – …кто тебя надоумил вообще?! А если бы ты сорвался? А если бы… У меня чуть сердце не выпрыгнуло! Ты же взрослый! Ты должен быть…! Никогда, ни за что больше так не делай!!! – мальчишка бросил поводья и остаток пути бежал, задыхаясь и путаясь в словах. Добравшись, наконец, он, дрожа губами, порывисто толкнул Лионеля в грудь, – Никогда, понял?! По чести сказать, Савиньяк не планировал демонстрировать свои успехи в покорении вершин Карлосу. Мальчик потерял мать и на волосок разминулся с полным сиротством уже не единожды, ни к чему было лишний раз заставлять его беспокоиться. Ли осторожно придержал за локоть Карлоса, заметно смущенного собственной вспышкой, и глядя в покрасневшие глаза, произнес со всей возможной уверенностью и спокойствием: – Я живой. Я не сорвался. Ничего страшного не случилось. – Оно и не могло случиться, – Рокэ, приподнявшись на локтях, с интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. Уголок его губ самодовольно дернулся вверх, – Граф Савиньяк никогда не рискует попусту. Он не впервые взбирался по этой скале… Думаю, даже не в десятый раз. Графу Савиньяку хотелось нас проучить. Что ж, кое в чем ему это даже удалось, – небрежный взмах руки, похоже, должен был охватить разом и перепуганного Карлоса, и успокаивающего его Ли, и весь устроенный доселе спектакль, – На этом и закончим. Пора домой. Лишенное даже толики изящества разоблачение никак не отразилось на лице Лионеля. Мужчина отпустил непонимающего подростка и развернулся к своей чрезмерно проницательной второй половине: – Глупо останавливать военную кампанию, не достигнув и половины желаемых результатов, вы не находите, герцог Алва? – прохладно поинтересовался он. Глянул, прикидывая что-то, на кромку обрыва. Сделал шаг назад. Потом еще один. – Глупо продолжать военную кампанию, когда у врага в руках все ваши планы, граф Савиньяк, – тот уже успел подняться и, как ни в чем не бывало, отряхивал штаны. Лионель покивал понимающе. И снова отступил на шаг: – Карлос, что остается делать, если враг осведомлен обо всех твоих планах? – Импровизировать? – несмело вспомнил мальчик урок о Кадельской битве. И граф Савиньяк сымпровизировал. Отшагнул еще разочек, разбежался, и, оттолкнувшись босыми стопами от нагретого камня, прыгнул со скалы в искрящееся солнцем море.
