Не твой герой

Вечером того же дня их буквально вносят в одну комнату. Джакс врывается первым, таща сопротивляющегося Илью. За ним следом шагает Алекси уже с привычно-уставшим выражением лица. Мало того, что от тренера получил выговор, так теперь после такого изнурительного дня во всех смыслах ему ещё нужно разбираться во взаимоотношениях взрослого мужика и взвинченного подростка, на которого в последнее время нашло непонятно что. — Да стой ты, Илья, — Одрик перехватывает его за руку уже в самой комнате, тянет на себя, но без злости, скорее чтобы просто остановить. — Мы уже здесь, понял? Никуда ты сейчас не денешься.  — Отпусти, — Осипову действительно нравится старший, но сейчас у него нет ни сил, ни желания разбираться хоть с чем-то. — Я не убегу. Блондин выдёргивает руку резче, чем нужно, и сразу же отворачивается. Челюсть у него сжата до лёгкой боли, а взгляд цепляется за случайные детали в комнате — пол, край стола, уродливое пятно на коврике — лишь бы не смотреть туда, куда сейчас опаснее всего, потому что он уже и так понимает, кто здесь стоит, и от этого внутри становится только тревожнее. Ему становится почти стыдно за эту вспышку, за то, как легко он сорвался на Джакса, и за то, как быстро всё вышло из-под контроля, хотя он буквально пять минут назад был уверен, что просто дойдёт и выдержит, не показывая ничего лишнего. Но как бы омега ни пытался себя успокоить — злость не уходит.  Илья всё ещё бесится — то ли на свой дурацкий язык, который в присутствии Ковача выскакивает раньше головы, то ли на самого Ковача, который стоит в углу комнаты и ничего не делает, но всё равно как будто вмешивается во всё.  Младший чувствует, как его буравят взглядом, и от этого шестерёнки в подростковой голове начинают крутиться с той самой скоростью, когда мысль уже не успевает за эмоцией, а тело реагирует раньше, чем он сам понимает, что собирается сделать. Он поднимает голубые глаза на альфу, и они замирают друг на друге на долгие секунды, не моргая.  Илье лучше бы сейчас промолчать, но вместо этого он сам ломает тишину:  — Чё, — выходит резче, чем он хотел, но остановиться он уже не успевает, — будем снова разбирать, где я «не так сыграл»? Или сегодня новая программа? Джаксу нужно было по дороге отрезать ему язык.  — Блять, Илья… — Хантер коротко выдыхает через нос. — Опять начинается. — Омега, сбавь реакцию. Джаксу нужно было по дороге отрезать ещё и язык Ковачу.  Нико произносит это так буднично, будто речь шла о пинге, усталости или ошибке в таймингах, и именно от этого становится хуже всего. Осипов сначала даже не сразу понимает, что именно его цепляет, потому что само слово для него не новое — он с ним вырос, он им назван с самого начала, и в этом нет ничего неожиданного. Но почему-то тело сжалось ещё сильнее, и блондин вдруг ловит себя на ощущении, что его не просто обозначили этим словом, а как будто сдвинули ниже в иерархии и сделали менее весомым — и от этого появляется странная, почти детская беспомощность.  В голове застревает одна простая, дурацкая мысль: он впервые сказал это вслух. Илья поднимает на него сбитый взгляд, и в нём уже нет прежней уверенности.  — То есть… — получается как-то надломленно, и уже в следующую секунду он жалеет, что вообще начал это говорить, потому что звучит это не как наезд, а как что-то слишком уязвимое, — проблема в том, что я омега? Илья как будто проверяет, правильно ли понял, и в этом вопросе вдруг слишком много «слишком»: и то, что его только что упростили до одной характеристики, и то, что это сказал именно Нико, и то, что внутри это почему-то отзывается сильнее, чем должно. Потому что он уже знает про них.  Про эту чёртову истинность, от которой он всё ещё пытается отмахнуться. И от этого становится ещё обиднее и неприятнее, как если бы его оценили не как игрока, а по половому признаку.  — Закрыли рты, — Алекси обрывает поток мыслей Ильи так внезапно и громко, что по спине у младшего проходит табун мурашек.  Виролайнен делает шаг вперёд, занимая центр комнаты, и впервые за всё это время в нём просыпается капитанская строгость.  — Вы вообще слышите себя? — он смотрит по очереди, сначала на Илью, потом на Ковача.  — У нас скоро IEM Dallas. И если вы сейчас это не прекратите, никакого турнира для вас не будет. Он делает шаг ближе, и голос становится ещё холоднее: — Я сейчас говорю как капитан, не как друг и не как посредник. Если вы не закрываете этот цирк и не прекращаете выяснять, кто кого «читает» или «ломает», — длинноволосый намеренно выделяет последние слова, — команда развалится раньше, чем мы вообще выйдем на сцену. Сначала Алекси переводит взгляд на снайпера. Тот цепенеет под этим вниманием, слишком ясно понимая — сейчас спрос будет с него.  — Илья, ты либо перестаёшь реагировать на каждую его фразу как на удар, либо заканчиваешь играть вообще. И сразу же — на Нико. Тот не двигается, по-прежнему опирается на стол, но в этой неподвижности читается неподдельное напряжение, словно он держит себя в узде из последних сил. — А ты, Нико, либо перестаёшь давить Илью, либо вылетаешь с тимы после следующего турнира. И всем будет насрать, что ты старплеер.  — Это не угроза, — добавляет он жестче. — Это то, что произойдёт, если вы не остановитесь. Организация уже давно знает про ваши тёрки, и если не в ваших интересах мирно существовать друг с другом, то про карьеру в профессиональном киберспорте вы можете забыть.  Слова «карьера», «вылетишь», «забыть» эхом оседают у Ильи в голове, и внутри становится пусто. Это его первая серьёзная команда, первый реальный шанс зацепиться, и он правда хочет остаться. Просто сейчас весь его мир как будто сжался до одной точки — до Нико, до этой чёртовой «истинности» и до того, как у него раз за разом срываются тормоза по одному и тому же сценарию рядом с Ковачем. И на этом фоне он вдруг ловит себя на странной, почти запоздалой мысли. Он вообще-то приехал сюда не из-за этого. Он приехал играть. Ведь CS — это то, ради чего он переехал в юном возрасте, ради чего он учился и тянулся выше, чем мог. И где-то по дороге он умудрился это потерять. Мысль цепляет неприятно. Блондин тяжело вздыхает, тупит взгляд в пол и, почти на грани слышимости, произносит короткое:  — Понял… извини. Сзади к Илье подходит Джакс и, не говоря ни слова, притягивает его к себе, заключая в объятия.  Никола смотрит на это слишком внимательно, задерживая взгляд дольше принятого, будто в этом коротком жесте есть что-то, что бьет сильнее, чем все слова до этого. — Я тоже… — говорит альфа с едва заметной задержкой, словно сам не до конца уверен, что вообще собирался это произнести. — Извини. Он всё ещё не отводит взгляда. Хантер замечает. 

***

— Ты серьёзно сейчас это сказал? — Неманья кивает в сторону двери, за которую вышла вся команда. — «Омега»? При всех?  Нико чуть хмурится не из-за вопроса, а потому что сам этот момент он внутри себя уже закрыл и не видит смысла возвращаться к нему.   — Ну и хули ты молчишь? Неужели ты сам не знаешь, что омегам тяжело пробиться на большую сцену и на них давление в два раза больше? И, зная это, тычешь его лицом в это перед всеми? — парень продолжает наседать на брата, опираясь руками на стол и чуть подаваясь вперёд, не давая тому ни отвернуться, ни съехать с разговора. У Хантера был нескончаемый запас терпения, но сейчас он явно подходил к концу. — Проблема не в том, что он омега, — Николе абсолютно не хочется это обсуждать, но он слишком хорошо знает: если Неманья вцепился в тему, он не отпустит до последнего. — А в чём тогда? — тот уже откровенно начинает раздражаться. — Давай, не тяни. Мне из тебя это щипцами вытаскивать? Ковачу это совсем не нравится. Он ощущает себя так, будто его реально загнали в угол и разбирают по частям. — Я привык к стабильности, ты же меня знаешь, — он выдыхает тяжелее обычного. — К системе и игрокам, которых можно читать и под которых можно выстраивать игру. Мужчина делает короткую паузу, пытаясь подобрать самое честное объяснение. — Илья выбивает это. Он нестабильный под давлением, реагирует резко, ломает темп. Я… я не всегда успеваю подстроиться, и из-за этого сам начинаю ошибаться, — слова даются тяжело, будто их из него насильно вытаскивают. — Бля, брат, я тебя очень сильно люблю, но ты себя вообще слышишь? — Хантер проводит ладонью по лицу и начинает потирать виски. — Ты про него говоришь, как про сбой в системе, а не про тиммейта. Нико чуть напрягается, но не спорит сразу. — Я говорю как есть, — нехотя бурчит он. — Я старплеер. Я привык к стабильным игрокам. К тем, кто держит линию. У меня задача — строить игру вокруг предсказуемости, а с ним её для меня просто нет. Он на секунду замолкает, будто упирается в мысль, которую не хочется озвучивать. — И… — Никола чуть закатывает взгляд, раздражённо выдыхая, — это выбивает меня из ритма чаще, чем должно. Неманья качает головой. — Ты не с игроком сейчас не справляешься, а с собой. С тем, что он не вписывается в твою картину, — говорит уже ровнее. — Давай честно, окей? Ты хорошо контролируешь только то, что тебе удобно контролировать. А он тебе неудобен. Хантер прерывается на короткую паузу, собирая все свои мысли в одну кучу. — Он новичок. К тому же, ему всего семнадцать. Ты себя хотя вспомни в этом возрасте. Он уехал от родителей, он в новой команде. Ему тяжело, как и всем нам. И да, он омега — и это тоже не добавляет красок в ситуацию. — И ещё одно, Нико, — добавляет он почти шепотом. — Ты вообще заметил, что он такой только с тобой? Нико не отвечает сразу.  Альфа удивленно смотрит, пережёвывая несколько раз вопрос, который ему только что задал брат, и не до конца понимает, как это вообще вписать в привычную картину.  — Нет, — выдавливает из себя наконец. — Ни у меня, ни у Алекси, ни у Джакса с ним проблем нет, — Неманья пожимает плечами. — У парня ахуенное будущее, если его нормально вести, и ты это знаешь. А я знаю, что ты тоже этого хочешь, но делаешь всё наоборот. Я не лез раньше, потому что ты взрослый мужик, но ты и себе хуже делаешь. С такой атмосферой мы вряд ли далеко уедем. И если мы не возьмем турнир… Рифлер снова на минуту замолкает. Ему совершенно не хочется верить, что команда действительно может дойти до такого. — Я реально не понимаю, что с тобой происходит. Ты впервые так на кого-то реагируешь. И меня это, если честно, уже начинает напрягать, — он чуть щурится, продолжая смотреть прямо на брата. В комнате на секунду повисает слишком плотная тишина. — Он меня цепляет сильнее, чем должен. Голос Нико звучит сухо, почти как признание, которое не планировалось. Неманья бегает глазами по лицу, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на лице брата.  — Тогда разберись с этим, — говорит он спокойно. — С собой, Нико.