Не твой герой

Замены в команде пошли им явно на пользу. Если девять месяцев назад омега ещё внутренне цеплялся за мысль, что уход Джакса был чем-то вроде личной потери, то сейчас это ощущение постепенно исчезает. И как бы сильно он ни уважал Алекси, но его капитанская стратегия для G2 не вписывалась ни в одну плоскость и не принесла явного результата, чего не скажешь о Хукси. Расмус руководствовался другой стратегией. В отличие от Виролайнена, который делал упор больше на индивидуальные характеристики, он не пытался сделать из них набор отдельных звёзд, которые по очереди вытаскивают игру на себе. Наоборот, альфа методично стирал эту привычку «каждый сам за себя», заменяя её идеей, что никто в команде просто не может существовать отдельно, что каждый мув имеет продолжение в другом, и даже ошибка одного игрока должна становиться не провалом, а началом реакции следующего. Сначала Илья, огорченный уходом друга, воспринимал всё в штыки. Но через долгие, упорные месяцы, когда философия нового капитана начала медленно, но верно просачиваться в их ежедневную игру, тима перестала разваливаться на самых элементарных моментах. Тогда он впервые словил себя на мысли, что они становятся единым целым. И, может быть, именно поэтому в прошлом году всё казалось таким рваным и нервным, включая и их напряженную ситуацию внутри команды, и с Нико. Касательно альфы… с ним всё стало иначе. После того случая в далёком июне в них что-то изменилось. Стало меньше резких моментов, когда воздух между ними ложится густой пеленой. Напряжение будто поменяло форму и стало более текучим. Взгляды же никуда не делись. Просто стали дольше, медленнее, словно изучающими. Как будто между ними появилось что-то недосказанное, но слишком ощутимое. И теперь всякий раз, когда Илья поднимает глаза — это кажется чем-то вроде ежедневного ритуала, который он не выбирал, но к которому неизбежно возвращался.  Он ловит Нико в самых будничных моментах: у монитора, за общим завтраком, в спортзале. И каждый раз голубые глаза блондина спотыкаются о такие же — аквамариновые — и задерживаются в только понятной им игре явно дольше общепринятой нормы.  Илья сначала думает, что это просто совпадение, навязанное его воспаленным мозгом. Но чем дальше, тем сложнее это списывать на случайность.  Потому что Нико смотрит так снова и снова.  Осипов даже не сразу понимает, в какой момент он больше не отворачивается первым. Омега постепенно начинает замечать больше, чем раньше позволяли лично им выстроенные границы дозволенного. Сначала это просто силуэт, но потом альфа наклоняется вниз — и крепкие, жилистые мышцы спины отпечатываются татуировкой где-то на дне подсознания.  Когда Нико не смотрит на него в ответ, Илья позволяет себе быть чуточку смелее. Он глазами с каким-то непонятным ему самому вниманием пробегает по широким, накачанным предплечьям, скатываясь плавно ещё ниже, к намёкам на упругий пресс через ткань облегающей футболки, и только в последний момент заставляет себя остановиться где-то на уровне бёдер. В такие моменты, когда холодные ладони начинают покалывать от накатившего мимолетного азарта, больше, чем рассматривать все детали на чужом теле, ему хочется хорошенько ебануть себя молотком по черепной коробке. Омега начинает откровенно раздражаться, что даже под конской дозой блокаторов он всё равно не может заглушить реакцию и (не)осознанно интересуется, разбирает глазами по крупицам с запретным любопытством. Тело словно живёт по своим правилам и упёрто не собирается подчиняться ни химии, ни здравому смыслу. Илья сам прекрасно осознаёт, что ходит по тонкой грани, переодически заваливаясь куда-то к краю, потому что стоит только однажды Ковачу «не вовремя» на него взглянуть — и лицо омеги выдаст его с потрохами. И хуже всего — он не понимает, что именно его выбивает сильнее: мысль, что Нико может это заметить, или мысль, что нет. Илья облизывает пересохшие губы и окончательно путается.

***

            — Они играют агрессивно, — голос Расмуса в наушниках слегка лагает. — Не даём им выйти из мидла. — Понял, — на автомате кидает Илья. — Смоук мид.  — Монеси, апдаун, чекай окно. Не отдай его бесплатно. — Уже.  В гранд-финале IEM Rio 2023 они столкнулись с Фурией, что делало атмосферу ещё напряженнее. Когда соперники берут у себя дома очередной раунд, арена не просто реагирует — она взрывается заново. Довольный гул превращается в крик, который трансформируется в дикий вой фанатов, и уже невозможно даже разобрать, что именно летает в этом шуме. Первую карту — Инферно — на пистолетке они с позором проебали, и это сразу накладывает свой отпечаток на начало мачта. Лидирующие тогда Фурия забирают пять раундов подряд.  — Они нас пытаются сломать трибунами, — коротко бросает кто-то в тимспике.  Следующий раунд начинается под этот же фон, и напряжение, исходящее от G2, можно практически почувствовать кончиками пальцев. Звук поднимается ударной волной, отбивается от больших неоновых экранов и прилетает прямо в сосредоточенные лица. Илье кажется, что сейчас они играют не против пятерых людей — их давит целое здание, которое умеет дышать и реагировать.  И когда Фурия выигрывают шестой подряд, Свани чуть ли не шипит в микрофон: — Тайм-аут. Экраны команды гаснут на целую минуту, позволяя хоть немного отвлечься от стоящего рокота.  — Они берут темп за счёт агрессии, — Ян говорит быстро, стараясь вложиться в ничтожные шестьдесят секунд. — Фурия не играют аккуратно и побеждают за счёт первого контакта. Сейчас нужно не пытаться вернуть, а стабилизироваться. Арена вновь будто взлетает в воздух от высокогласных криков. — Всего один раунд без спешки и ранних выходов. Они сейчас сильны не потому что лучше стреляют, а потому что вы позволяете им выигрывать.  Омега нервно проезжается верхним рядом зубов по нижним. Ладонь на мышке покрылась ледяным потом, хотя уже давно должна быть теплой от игры. Но впервые за карту ему кажется, что им под силу забрать своё. В следующие четыре минуты табло над G2 показывает вместо унизительного нуля цифру два. И этого хватает, чтобы внутри команды что-то щёлкнуло. У них наконец-то получается игнорировать накалённую до предела атмосферу, которая тугой резинкой связывала их в самом начале. Перестают отдавать то, что нельзя, не дёргаются на первый звук и начинают входить в темп игры, забирая раундов больше, чем отдают. — Не пикай, подожди хаешку. — Монеси, ты закрываешь. — Мид пустой, — слышится быстрое в наушниках. — Они смещаются в Б. — Понял. Сначала это отзывается уменьшением суеты в коллах, и постепенно такое долгожданное чувство уверенности слоями накрывает их с головой.  И в этом новом темпе Илья начинает чувствовать Нико по-другому. — База А чистая? — неспокойно спрашивает Осипов. — Не до конца, — отвечает ему Ковач мгновенно. — Они могут сдвинуться в А через выход с мида, процентов восемьдесят.  — Принято. Где-то ближе к концу второй карты Илья уже не может поймать момент, когда это началось. Снайпер пропустил этот призрачный миг, когда они начали делить одну логику раунда на двоих. Когда Нико берет первый фраг — Илья сразу выходит на подмогу. Если омега смещается — альфа уже держит трейд.  В какую-то секунду эта невероятная точность и синхронность отдаются коротким замыканием в голове. Он ловит себя на мысли, что чувствует его раньше, чем тот успевает ему вообще хоть что-либо сказать. Их игра настолько слаженная, до пугающего отточенная, будто их не собрали в одну команду, а изначально сделали как идеально подходящие друг другу детали одного пазла. Илья понимает, что в большинстве случаев просто идёт туда, где Нико уже начал играть момент. От осознания, что Ковач делает то же самое, сердце бьётся сильнее по рёбрам. Омега задвигает это чувство куда-то глубоко в себя, обещая потом разобрать это на микромолекулы.  Не сейчас. G2 выгрызают и победу на Мираже в овертаймах со счётом 16:14. После короткого перерыва на третье карте — Нюк — за КТ они берут стартовые раунды, и игра снова становится плотной, нервной, как натянутая проволока. Команда пытается держать сторону, но атмосфера вновь накаляется, потому что Фурия всё чаще ловят нужные тайминги, заставляя каждый раз играть до последней секунды. После муторного получаса борьбы счёт отбивается ярким 12:11 в пользу G2. Один раунд — и всё может закончиться. Илья чувствует это не по табло, а по вязкой тишине в наушниках и серьёзному голосу Расмуса, когда тот коллит. Пространство вокруг них будто сужается до жалкой минуты и пятидесяти пяти секунд.  Остаётся 3v1. Остаётся только Илья. Осипов это понимает ещё до упоминания цифр в тимспике.  — Три на один, — глухо подтверждает Хантер. — Бомба установлена. Толпа на арене отдается тряской в затекшие ноги, но омега сейчас настолько сосредоточен, что, кажись, если бы ему кричали прямо на ухо, он бы вряд ли услышал. Первый контакт он не форсит. Снайпер аккуратно занимает позицию, заставляя соперника показать себя раньше времени. — Минус один! Илья даже не моргает. Он собирает раунд по крупицам: звуку, таймингу, внутреннему ощущению.  Следующий крайне неудачно для себя выглядывает одной лишь макушкой, но перевозбужденной от стресса омеге этого достаточно, чтобы сделать точный выстрел в голову. — ЕСТЬ! Остаётся последний, и Илья не ускоряется. Он знает — ошибка может стоить ему всего. Экран монитора горит его ярким 26 ХП против ста Фурии. Он стоит на месте, словно чувствует, что тот сейчас дернется первым. И когда соперник выходит в отчаянную дуэль — Илья делает завершающий.  Глаза на долю секунды заливает вспышкой.  — ЕСТЬ! — ДААА! — КЛАТЧ!! Шум на арене настолько сильный, что физически придавливает грудную клетку, не давая нормально выдохнуть. Он накатывает волнами, отражается от стен, от бесконечного количества камер, возвращается обратно и полностью заглатывает всё вокруг. Словно зал все эти долгие часы ждал именно этого момента — и теперь не собирается останавливаться. На главном экране над G2 вспыхивает надпись «WINNER». Кто-то сразу вскакивает с кресла, вскидывая руки в осознании оглушительной победы. Кто-то орёт прямо в ухо, неразборчивые слова теряются в шуме, остаётся только хриплый, срывающийся голос и сумасшедшая улыбка, обращённая куда-то в толпу. Между ними снуются объективы, ловя каждый жест, эмоцию, фразу, и на это абсолютно никто не обращает внимание.  — Ты ебанутый! — Как ты это сделал?! — БЛЯ, МОНЕСИ! Свет бьёт почти ослепительной вспышкой прямо в зрачки, заставляя Илью прищуриться. Омега не двигается сразу, будто проверяя, правильно ли он всё понял, его ли команда сейчас празднует пополнение нового кубка.  Мозг словно не успевает догнать тело, а кровь разгоняет адреналин быстрее, чем он успевает осмыслить происходящее. — Поднимай его! — не успевает Осипов среагировать, как его уже вытаскивают из кресла, почти что подкидывая, и трясут.  Илья зависает в этом на долю секунды, неловко улыбаясь сокомандникам. Факт победы ловит его только сейчас. В толпе мужских тел, которыми его буквально сдавливает со всех сторон, он на секунду не понимает, куда себя деть. Все поздравления, крики и руки на плечах смешиваются в один сплошной шум, в котором сложно зацепиться хоть за что-то конкретное. И Нико там же. Альфа смеётся, что-то рассказывает во весь голос и врывается в это общее движение — хлопает Илью по плечу, тянет на себя на миг, коротко сжимая едва понимающую хоть что-то омегу в объятиях. Ничего особенного, но Илья зацикливается только на его руках. И когда они на долю секунды встречаются взглядами с Нико, тот, не выпадая из общего шума, одними губами произносит: «молодец». Ковач проходит дальше к остальным парням, которые уже столпились на главной сцене.  А Илья почему-то хочет теперь выигрывать каждый турнир. 

***

Они собираются командой в небольшом азиатском кафе, где всё пропахло кисло-сладким соусом, подсолнечным маслом и чем-то сладким, что невозможно так сразу определить. Несмотря на хорошую майскую погоду, посетителей не так много, и парни успевают скрыться за дальним столиком от нескольких любопытных глаз.  Илье сегодня исполняется восемнадцать. Омега сначала держится немного в стороне от центра с лёгкой полуулыбкой, словно всё происходящее не было сделано в его честь. Но это быстро испаряется в смехе, подколах, бокалах пива, чужих локтях и тёплой, напоминающей домашнюю атмосферой в команде. Их веселье прерывает официант. Он по очереди выносит тарелки, и, когда уже весь стол заставлен едой, не пойми откуда вытягивает бумажную корону. У Ильи не остаётся ни единого сомнения, что это не ему.  — Birthday boy, — произносит азиат на ломаном английском, протягивая её омеге. — Нет, вы серьёзно? — Осипов окидывает альф взглядом, и в их глазах явно читается, что отказа никто не ждёт. Под общий смех корону ему всё-таки надевают. Неманья уже тянется за телефоном, смеясь с омеги, щеки которого понемногу начинают заливаться краской от такого внимания. И когда начинает играть всемирно известная песня «Happy birthday», Илья окончательно сдаётся. Он сидит с этой несуразной короной, отливающей золотом, закрывая лицо руками, слушая, как смешавшиеся голоса с разными акцентами поют для него, и пытается держаться невозмутимо, но получается откровенно плохо.  И когда он всё-таки поднимает взгляд прямо в объектив, у него выходит то самое зависшее выражение лица, которое потом будут альфы припоминать ещё минимум неделю. Они сидят так добрых часа два, заливаясь смехом, и Илье кажется, что скоро его щёки не выдержат такого напора и с треском лопнут. Под конец ужина он успевает чуть ли не подраться с Расмусом за оплату счёта, но проигрывает в этой нечестной борьбе. — Это несправедливо, — возмущается омега, но его практически никто не слушает. Обратно на базу они добираются под ночь, изрядно уставшие, но морально отдохнувшие.  — Ну что, именинник, — первым начинает Неманья и кивает куда-то в сторону дивана. Илья не успевает даже ничего ответить, как ему в руки суют подарок за подарком. Блондин, явно не ожидавший ничего подобного, начинает как-то неловко отмахиваться, но альфы настаивают, и ему не остается ничего другого, как принять все праздничные пакеты. В двух из них — брендовая одежда, аккуратно сложенная, которую выбрали явно не случайно. Илья только качает головой, но уголки губ всё равно предательски поднимаются. — Вы серьёзно… — тянет он, но звучит это скорее как смех, чем протест. Он успевает поблагодарить каждого ещё раз, смущённо улыбаясь и быстро притягивая всех для коротких дружеских объятий.  Подарок от Нико он замечает не сразу. Блондин почему-то со стопроцентной уверенностью готов поклясться, что это от него. Он сам не замечает, как по пальцам проходит лёгкий разряд, когда он берёт в руки ту самую коробку. Слишком долго её крутит, рассматривает, прежде чем понимает — это то самое, что он когда-то мельком упоминал. Не хотел тратить деньги, откладывал, говорил себе «потом», «не сейчас» и классическое «ещё работает нормально».  Внутри что-то коротко замыкает, и Илья на секунду застывает, прежде чем медленно поднять взгляд. Нико смотрит на него в ответ. — Ты как вообще… — начинает он, но половина слов остается где-то на уровне голосовых связок.  Ковач только пожимает плечами, и будничным тоном отвечает: — Ты же говорил. Осипов не сразу осознаёт, что они снова смотрят друг на друга дольше положенного. Это не выглядит как что-то особенное — просто лишняя секунда, зависшая между ними, но сердце бьётся неприлично громко и слишком быстро. Омеге кажется, что, заглуши они все голоса в комнате, всем неизменно станет слышно. В голове становится чрезмерно много всего сразу: какие-то обрывки мыслей, попытки зацепиться за лаконичное «это ничего», «просто подарок», «не надо придавать значения», но всё это рассыпается ещё до того, как успевает созреть во что-то внятное. Он чувствует себя странно: немного растерянно, по-глупому счастливым и одновременно загнанным в угол.  Илья всё ещё смотрит, не сразу понимая, что не отводит взгляд, и в этом есть что-то слишком опасное и неизведанное для него самого. — А ты запомнил, — он бросает фразу в сторону, пытаясь спрятать сам факт того, что вообще сказал это. Хантер чувствует, что он, Джастин и Расмус тут явно лишние.