Возвратов нет

Я никак не мог уснуть, прокручивал в голове кинофильм длиной в месяц, но никак не мог сложить его в чёткую картинку. Всегда врывались кадры похорон, смерти и войны. Я боялся её. При одном слове «война» у меня тряслись колени, хотелось спрятаться где-нибудь в лесу и переждать, пока всё закончится, хотя напрямую меня это никогда не касалось. На часах было 3:45, когда ожил экран телефона. ДЖЕЙС: Давай утром поедем на поле подсолнухов Харрисов. Сделаем красивые фото, как ты любишь. Не будем снова что-то откладывать». Я иногда фотографировал всё подряд, что казалось мне привлекательным. Хотелось, чтобы однажды мои фотографии заметили, похвалили, выставили в социальных сетях и когда-нибудь показали на выставке. Это желание я в себе старательно убивал, потому что оно казалось мне бредом. Не хотелось возиться с обработкой, подбором ракурса и прочей ерундой. —Я художник, я так вижу! — отвечал я на нападки Нэнси, которая была дотошной, как училка по математике, проверяющая мою домашку. Сид: Если домик в лесу в порядке, сможем поехать туда на пару дней? Джейс: Так и знал, что ты не спишь. Читаешь? Думаешь? Сид: Думаю. О том, как твои кишки размажет по земле, а потом из них будут расти цветы. Джейс: Мудила. Не помню, как отключился, но утро было тяжёлым. Я еле открыл глаза под противный вой будильника. Заставил себя собраться и выйти на пробежку. Ноги плохо слушались, меня слегка трясло, но я всё равно продолжал бежать. Нэнси говорила, что я мазохист, потому что каждое утро начинал с пробежки. Неважно, что происходило вокруг или внутри меня, — я соблюдал этот ритуал. Весь день я не выпускал телефон из рук, надеясь, что чат с парнями подаст признаки жизни или Джейс что-нибудь напишет. Но молчала даже Нэн, поэтому я решил написать ей сам. Оказалось, что она вовсю трудится вместе с матерью, пересаживая целую кучу домашних растений, и ей не до меня. Джейс настойчиво не выходил из головы. Я пытался вспомнить, всегда ли так было или только теперь, когда я знаю о его скором отъезде. Он сопровождал меня всю жизнь, и надо было учиться жить без него. Чувство одиночества, зародившееся вчера на ночном пляже, становилось всё ощутимее. Было около трёх часов, когда Джейс приехал без предупреждения, усадил меня в машину и повёз на поле подсолнухов. Он старался шутить, смеялся, нёс полную чушь. В общем, был Джейсом. А я был не Сидом. Всё вокруг стало призрачным, как будто я находился в долгом приятном сне, который ближе к утру превратится в кошмар. —Хватит драматизировать, король драмы. Мы отбили кулачки, поэтому выкинь всякую дрянь из башки, или я выбью её из тебя. —Заметно? —Издеваешься? Сидишь тут бледный, как смерть! Я жду, когда ты начнёшь плакать и орать: «О, Джейс! Он ушёл таким молодым!» Хва-тит! — последнее слово он произнёс чётко, раздельно и так громко, что у меня сжались булки. —Окей, окей. Всё, я перестал, честно. Вот, смотри: сижу себе тут, смеюсь над твоими шутками, слушаю, что ты там бубнишь, как старик. Всё окей. Он недоверчиво посмотрел на меня, но потом вроде как поверил. Или смирился. На поле было красиво. Солнце только начинало уходить на запад, подсолнухи стояли ровными рядами, подставляя свои цветки под ласковые лучи. Я подошёл к краю поля, дотронулся до одного стебля. Шершавый, почти колючий. Обхватил его рукой и сжал. Послышался лёгкий треск, и потянуло ароматом травы. Не хотелось ломать цветок, но хотелось унести с собой частичку этого дня. —Джейс, я хочу с каждого дня, что мы проведём вместе, что-нибудь забирать себе. Сложу в коробку. Приедешь — будем разбирать, вспоминать молодость. Парень засмеялся, подбежал ко мне и, зажав мою голову у себя под мышкой, взлохматил волосы. —Наконец-то, блять! Харрис, можно нам один цветочек на память? — заорал он мне в ухо. —Берите, только срезайте без стебля. Они останутся тут зимовать и послужат удобрением для новых подсолнухов. Удобрением. А потом из них вырастут новые цветы. —Кто последний — тот вонючка! Неожиданно Джейс оттолкнул меня и бросился куда-то вглубь поля. Я достал из кармана нож, срезал цветок — что было сложнее, чем я думал, — и положил его на забор, чтобы не потерять. Первые шаги по полю давались легко, но чем дальше я забирался, тем сложнее было идти. Листья постоянно шлёпались по лицу, земля была сухой и то проваливалась, то просто выскальзывала из-под подошвы. Я старался идти на смех Джейса, который раздавался то справа, то слева. В какой-то момент мне показалось, что я останусь в этом поле навсегда, потому что не смогу найти выхода. Вдруг что-то сбило меня с ног. Конечно, это был придурок Джейс. Он повалил меня на землю, а сам неуклюже лёг рядом. —Вообще-то мне стебель впился в спину, и, кажется, я стесал руку до локтя. —Хватит возмущаться, зануда. Смотри, какой ракурс для фото нашёл. Закачаешься. Я поднял голову вверх. Пушистые облака золотились от солнца, небо было ярко-голубым, как будто по нему разлили краску. На этом фоне покачивались десятки макушек подсолнухов, пропуская через себя солнечные лучи. Наверное, если смотреть на нас сверху, мы были ужасными кляксами на этой картине, но мне было всё равно. Конкретно сейчас я не ощущал себя лишним. Я достал телефон и сделал пару снимков. Джейс выхватил его у меня из рук и включил фронтальную камеру. —Скажи: «Сииииииид»! Я протяжно завыл вслед за ним, раздался щелчок, и телефон упал мне на грудь. —Пролежал бы тут целую вечность. Жаль, что тогда Харрис бы переехал меня своей машиной, и я никогда больше не посмотрел бы на подсолнухи. — Джейс закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Я скину тебе потом фотки, будешь любоваться до старости. — Мне нравятся твои фотографии, но всё не то, понимаешь? В жизни всегда контраста больше. К цвету добавляются звуки, запахи. Думаю, даже кислород делает жизнь особенной. — Ладно, буду записывать ещё и видео, чтобы было «больше жизни». Джейс знал, что я понял его, а теперь просто отшучиваюсь. Мне нельзя было заводить философские разговоры, иначе я снова впал бы в экзистенциальный кризис. Типа: для чего всё это, если в конце нас ожидает только смерть и жизнь одного человека ничего не значит для миллиардов других обитателей планеты?.. Я включил запись видео и направил камеру на Джейса. Он выглядел умиротворённым. Не очень длинные каштановые волосы рассыпались по земле, в них нелепо торчал лепесток подсолнуха. Я протянул руку, чтобы убрать его, и в этот момент почувствовал странное желание погладить его волосы, заправить пряди за ухо, провести ладонью по мочке уха и ногтями — по чёрной щетине бороды. Пока я был сконцентрирован на новых для меня желаниях, Джейс открыл карие глаза и посмотрел в объектив. —Странно, что мы так долго откладывали эту поездку. Оказалось, не так сложно. —Нам всегда кажется, что времени много и ещё успеется. А потом что-то происходит, и либо уже не надо, либо невозможно. —Когда я был ребёнком, отец брал меня на поле собирать пшеницу. Это ужасное занятие — колоски разлетаются в щепки, и потом всё тело чешется! Я хотел сбежать домой через поле, но, когда понял, что не вижу его края, заскочил обратно в комбайн. —Джейс, ты что, когда-то был трусишкой? —А по-твоему, я родился бесстрашным рыцарем? Я таким себя сделал. Не без помощи отца, конечно. Он тот ещё дракон, когда напьётся. Мы оба засмеялись, и только после этого я вспомнил, что всё ещё держу в руке телефон. Нажал на стоп и убрал его в карман. Мы долго валялись в подсолнухах, потом немного побродили по полю. Время бежало неумолимо, и, когда цветы начали клониться к земле, мы вышли к дому мистера Харриса. Он встречал нас на пороге и протягивал мне цветок, завёрнутый в пакет. —Надо было вам подождать недельку или две. Смогли бы достать семечки, обжарить и погрызть. Толку от этой ерунды сейчас? — он опустился на ступеньки своего дома, достал сигарету и с шумом закурил. —Нам не для еды. На память просто, — смущённо ответил я. —Память — дело такое... Был у меня друг, тоже всякое барахло собирал, в коробку складывал. Не знаю, что с ним сейчас сталось, может, умер уже. Но от коробки тоже ничего не осталось. Так что это не главное. Главное — чтобы было с кем разделить память. Я вот с вами сейчас делю — и это хорошо... —Мы тут задержимся, встретим закат и поедем, если вы не против, — вмешался в его монолог Джейс. —Да пожалуйста. С крыши отличный вид, лестница за домом. Только без глупостей. Мы воодушевились, побежали за дом, залезли на крышу и удобно устроились, прислонившись к дымоходу камина. Летние закаты всегда отличаются от остальных. Весной они более нежные, осенью — контрастные, зимой яркие цвета имеют чёткие границы. Только летом это похоже на сумасшествие, на взрыв. Как будто на небо разлили несколько банок краски разных оттенков оранжевого и бордового. Сейчас перед нами было ещё и поле подсолнухов, чьи головы склонялись всё ниже по мере захода солнца. Я сделал несколько фотографий, пока не стало совсем темно. —Завтра вечером концерт в баре. Придёшь? — голос друга был немного хриплым от долгого молчания. —Только если ты договоришься с владельцем, чтобы я мог сидеть за барной стойкой. —Почему тебе нравится именно это место? —Я чувствую себя серьёзнее, когда сижу там. Как Бенджамин Баттон — будто я прожил уже целую жизнь и вернулся в тело подростка. —Иногда я не понимаю, как в твоей маленькой голове умещаются такие большие мысли. Не думал стать философом? —Тогда бы я точно спился или повесился. И так еле держался, сам знаешь. Мы оба помнили то время, когда я сходил с ума. В четырнадцать я резко замкнулся в себе, оборвал связи со старыми компаниями. Перестал ходить к Джейсу на концерты. У него тогда была своя группа, они много выступали, и мне нравилась их музыка, но в то время это стало для меня слишком сложным. Я хотел только одного — расстаться с этим миром и не знать, что ждёт меня дальше. Экзамены, первая любовь, переход в старшую школу, будущее поступление в колледж... До этих событий было ещё так далеко, но я устал от них в самом начале пути. В мои планы не входило доживать до пятнадцати. Не знаю как, но Джейс заставил меня перенести свои планы сначала на восемнадцать, а потом и вовсе отложить в долгий ящик. Я вспомнил об этом так, будто о чьей-то чужой жизни. Решил, что, может быть, если Джейс погибнет на войне, я снова достану свой «План Б». —Даже не думай. Если ты сделаешь это, я найду тебя в загробной жизни и сделаю её невыносимой. Ты пожалеешь о своём поступке. —Я думал вслух? Проваливай из моей головы! —Что я там не видел? Разве что фантазии о нашем футболисте Джексоне... —Да что это такое?! Сначала «выход из шкафа», теперь вот это. Моя ориентация не такая... Я нормальный! —А я разве говорил, что ты не нормальный? Просто вспомнил, как ты косился на его пресс... —Мне хотелось такой же! —Взял у него программу тренировок? —Н... нет... Я... просто смотрел и надеялся, что пресс появится у меня сам собой. Джейс начал смеяться так заливисто, что я побоялся, как бы он не свалился с крыши. Я видел, как из его глаз потекли слёзы, как он начал задыхаться, и не смог сопротивляться. В итоге мы оба смеялись до того момента, пока я не почувствовал, что скоро умру. Кто вообще придумал чушь про то, что смех продлевает жизнь?