Возвратов нет

Я долго ворочался и не мог уснуть. Смотрел видео, листал ленту. Алгоритмы сегодня будто издевались надо мной. Попадались парочки, которые снимали дурацкие тренды, перешучивались там же в комментариях, играли в вопрос-ответ, собирали конструкторы, ели вредную еду посреди ночи. Я поймал себя на мысли, что мы с Джейсом тоже могли бы снимать какую-нибудь фигню. Он бы ворчал, что выглядит ужасно, я бы заставлял его переснимать по десять дублей, а потом мы бы спорили, кто хуже танцует. Я нахмурился и отбросил телефон. Да что за бред вообще. Наверное, просто хотелось, чтобы всё было как раньше. Чтобы мы снова были двумя идиотами, которые строят домик на дереве и воруют картошку фри друг у друга. Я представлял нашу размеренную невозможную жизнь и наконец заснул. Но это не принесло облегчения.  Мне снился морг. На бесчисленных каталках лежали тела, накрытые тканью. Безжизненно холодный свет отражался от белых стен. Я бродил между рядами, чувствуя, как запах формалина въедается в ноздри, как сердце сжимается и стучит не в своём ритме. Я искал только одно тело. Знал, что оно здесь. Но все каталки были одинаковыми. Из-под простыней торчали босые ступни, чужие пальцы, серые пятки. Каждый раз, когда я подходил к очередной каталке, я медлил, прежде чем открыть у трупа лицо. Смотрел на свои трясущиеся руки, делал глубокий вдох. Рывок. Не он. Выдох. Эта пытка продолжалась очень долго. В конце концов я сначала заплакал, потом перешёл на шумное, хриплое дыхание, ещё позже срывался на вой. Раз за разом всё повторялось по кругу, но не становилось обыденным. Я до смерти боялся увидеть того, кого искал. Я дошёл до последней каталки. Она стояла в углу, на неё почти не попадал свет. — Блядь. — Я всхлипывал и вытирал холодными руками лицо. — Джейс, я надеюсь, это не ты и тебя тут вообще нет. Издавая нечленораздельные звуки, я потянулся к простыне. Вдох. Рывок. А выдоха не случилось. Я увидел зашитую бровь, узнал волосы, вспомнил форму носа и губ. Упал на пол, ударившись костями о холодную плитку. Орал, плакал и думал: «Это просто сон, надо проснуться». И это помогло. Постель была мокрая. Первым делом я открыл переписку с Джейсом и убедился, что под его именем всё ещё горит зелёная точка. Решил не писать ему, чтобы не беспокоить, но он, как всегда, влез в мою голову и решил за двоих. ДЖЕЙС: Не спится? СИД: Плохой сон. Уже ложусь обратно. ДЖЕЙС: Мне тоже снилась хрень. Завтра расскажешь. Кто победит, тот угощает мороженым. СИД: Ничего я тебе не расскажу. Это личный сон! ДЖЕЙС: Я там был. Половину всё равно уже знаю. СИД: Не был. ДЖЕЙС: Чё тогда мне было тревожно? СИД: Потому что у тебя беды с башкой. ДЖЕЙС: Очевидно, однако. Давай спи, не хватало ещё, чтобы ты засыпал на церемонии. СИД: Можно я не приду? ДЖЕЙС: Нет. :* Я проснулся от того, что с меня стянули одеяло. —Проснись и пой, птенчик! Джейс выглядел до отвратительного нормально. Волосы уложены, рубашка выглажена, галстук завязан, ботинки начищены. Будто не на похороны собирался, а на собеседование. —Ещё пять минуточек... — я накрыл голову подушкой. —Отклонено. —Я передумал взрослеть. —Поздно. Сегодня у тебя дебют. —В чём? —В посещении похорон и ношении костюма без угрозы от родителей. —Тогда я точно не готов. —Никто не готов. Повисла короткая тишина. —Если мы сейчас не встанем, твоя мама решит, что я тебя убил и пытаюсь вынести тело через окно. —Ты создан, чтобы носить гитару, а не трупы. —Комплименты принимаются, но вставать всё равно придётся. Я вздохнул и сел. Совсем забыл, что спал в одних трусах, потому что было жарко, и теперь ощущал неловкость от того, что Джейс увидел меня почти голым. Обычно это не было проблемой, но я чувствовал, что моё отношение к нему изменилось. Хоть и не мог точно сказать в чём. Пока я принимал душ, Джейс, как обычно, ворковал с моей мамой. Не знаю почему, но она его обожала. Этому придурку вообще всегда всё сходило с рук. Я не стал сразу заходить на кухню. Решил подло подслушать разговор. —Джейс, приглядывай за ним, пожалуйста. Мы с Мэттью будем с родителями Кайла, боюсь, не сможем особо поддержать Сида. —Хизер, не переживайте, всё будет в лучшем виде. —Спасибо, что дал ему пространство перед сегодняшним днём. Он всё ещё очень впечатлительный. Я стараюсь не опекать его слишком сильно, но иногда всё равно перегибаю. Они оба хихикнули, и я вошёл. —Доброе утро, мам. Доброе утро, возмутитель спокойствия. —На завтрак оладьи. Кофе сваришь сам, а я пошла готовить твой костюм. Я сварил кофе и плюхнулся рядом с Джейсом. Вчера мне обещали целый день суеты, но по факту я просто сидел в машине, пил кофе и ел мороженое, пока Джейс с парнями занимались взрослыми делами. Поэтому сегодня, в «тот самый день», я не чувствовал себя уставшим. Пока я ел оладьи, заметил, что галстук у Джейса сидел криво. Я потянулся поправить его и тут же отдёрнул руку. Джейс заметил это и ухмыльнулся, но ничего не сказал. Когда градус неловкости между нами вырос до такой степени? —Не парься. — Он легонько толкнул меня ногой под столом. — В основном придётся просто стоять с каменным лицом. Мы допили кофе в молчании, Джейс пялился на свои наручные часы. Я не знал, ко скольки нужно приехать к колумбарию, не знал, как будут добираться парни. Эти мелочи были важны для меня, но не настолько, чтобы я слишком задумывался или планировал как-то повлиять на ситуацию. Я просто сидел и смотрел в свою почти пустую чашку. Пытался разглядеть фигурки в кофейной пыли на дне. Предсказать самому себе, что ждёт меня в будущем. В детстве мама говорила, что, если очень захотеть, можно увидеть всё что угодно. Я увидел что-то похожее на воздушного змея. Потом пригляделся и понял, что это просто разводы от кофе. Наверное, так и работает взрослая жизнь. Сначала кажется, что впереди что-то красивое, а потом оказывается, что это просто пыль. На кухню вошла мама. В руках она держала вешалку с главным врагом моего дня: выглаженным чёрным костюмом, рубашкой и, о боги, галстуком. Отец тысячу раз учил меня завязывать эту удавку, но ровно тысячу и один раз я провалил этот экзамен. —Вот, всё готово, можно надевать. — Она протянула это орудие пытки мне и даже ни слова не сказала про жалобный взгляд, которым я на него смотрел. Я поднялся в свою комнату, натянул штаны, заправил в них рубашку. Стоило мне её застегнуть, как воротник тут же начал колоться и неприятно чесаться. Я видел себя в зеркале в полный рост. Тощий светловолосый парень, которому чертовски не шла классика. Так я завис, смотря на себя в зеркало. —Ну что ты тут возишься? — Джейс вошёл в комнату. —А если бы я был голый? —Не припомню, когда мы этого стеснялись. —Это было до того, как ты решил стать взрослым и начать целоваться со всеми подряд. —О, опять двадцать пять. —Не со всеми подряд, а с одним конкретным Джимми. —Ты ревнуешь уже даже по расписанию. —Я просто последовательный человек. Джейс усмехнулся и подошёл ближе. —Иди сюда. —Зачем? —Галстук завязывать. Если доверить это тебе, мы опоздаем даже на собственные похороны. Его пальцы скользнули по моей шее. Хотя на самом деле он всего лишь поднял воротник рубашки, уложил под него галстук и принялся возиться с узлом. Несколько быстрых движений, ловкость рук — и всё было готово. Может, мне показалось, но Джейс задержался чуть дольше, чем требовалось. Поправил узел, разгладил ткань галстука, медленно опустил воротник рубашки. Стоял слишком близко. Дышал слишком тихо. И слишком долго не отходил.  Наверное, мне это только казалось, потому что я сам в этот момент будто замедлился. Не двигался, почти не дышал, чувствуя, как по коже под рубашкой бегут мурашки от его прикосновений. Даже задержал дыхание, чтобы отчётливее уловить его собственное. —Готово. Теперь больше похож на человека. —Очень остроумно. Если этот чёртов галстук меня задушит, просто брось меня на кладбище под деревом. Джейс взял меня за руку и легко толкнул в сторону выхода. В машине мы ехали молча. Я всё время ёрзал, потому что было жарко и нечем дышать. Проклятый узел на шее мешал двигаться, и я был готов выбросить его в окно. —Что будет, если я расплачусь? — спросил я, чтобы отвлечься. —Поплачешь. —А если не расплачусь? —Не поплачешь. —А если скажу какую-нибудь херню? —Тогда я наступлю тебе на ногу. —Сильно? —От всей души. В голосе Джейса не было привычной усмешки, и я заметил, что он напряжён. Сидит ровно, вцепившись в руль. Курит прямо в машине. Он редко курил в салоне, потому что ему не нравился запах сигарет от обивки. А ещё он считал, что потолок быстро пожелтеет. Но, похоже, сегодня ему было плевать даже на это. Рядом с колумбарием почти не было людей. Я насчитал три или четыре группки, по пять человек. Итого около двадцати. В глаза бросилась обыденность происходящего. Кто-то рассказывал о родственниках, кто-то курил. Один парень пытался узнать у всех, заказаны ли цветы, но никто не мог ответить на его вопрос. Я перевёл взгляд на Джейса. Он хмурился. — Да заказал я чёртовы цветы. Сейчас приедут. Он злился, но я понимал почему. Раз он не поздоровался, значит, не знает этого парня. Значит, участия в организации он не принимал. То есть, по мнению Джейса, цветы его ебать не должны. — Пойдём, малыш. — Я не сразу понял, что Джейс обращается ко мне. А он почему-то тоже замер. Так мы и стояли примерно с минуту, тупо глядя друг на друга. Шум подъехавшей машины прервал тишину. Из машины вышли Лео и Майк, открыли багажник и принялись доставать охапки цветов. Из этой же машины показались Стив и Адам. Кайла среди них не было.  —А где Кайл? — спросил я у Майкла.  —Приедет с вдовой. — Стив плюнул куда-то на траву и пошел помогать парням с цветами.  Вдовой. А сын, получается, теперь сирота? Я знал, что сын не может пропустить похороны и как бы я не сочувствовал этому маленькому человеку, мне совсем не хотелось видеть его. Я почти на все сто был уверен — он почувствует, что я его жалею и ему будет тошно.  Подъехала очередная машина. Из неё вышел Кайл, держащий за руку мальчика лет десяти-двенадцати, и, видимо, та самая «вдова», чьего имени я не знал. Лицо женщины было скрыто за чёрным кружевом. Мальчик мертвенно-бледной рукой крепко стискивал ладонь Кайла. У обоих было почти одинаково отстранённое выражение лица и абсолютно красные, но сухие глаза. Мы с Джейсом поприветствовали друга коротким кивком. —Вы чё, придурки? Можно нормально здороваться. —Да я просто думал, что захочешь сразу пойти. — Джейс пожал ему руку. —Сразу и пойдём. Все вместе. Не будем затягивать это «приятное» мероприятие. —Как скажешь. —И не смотрите на меня так, будто я сейчас развалюсь! — Это он сказал нам обоим. — Я развалюсь потом. — А это уже пробубнил, проходя мимо меня. Мы двинулись следом. Джейс шёл рядом, почти задевая мою руку своей, но я старался не думать об этом. Очень неподходящий был момент для того, чтобы мой мозг снова начал заниматься всякой хернёй. Впереди была вдова в чёрном кружеве, Кайл, мальчик с красными сухими глазами и урна, которую я ещё не видел.  Колумбарий выглядел слишком аккуратно. Никакой тебе сырой земли, никакой ямы, никакого драматичного дождя, который обязательно бывает в кино, когда все плачут и стоят под одинаковыми черными зонтами. Просто светлая стена с нишами, табличками, цветами и маленькими фотографиями. Как шкафчик в раздевалке, только для мёртвых. Перед одной из ниш стоял небольшой столик, накрытый тёмной тканью. На нём — урна. Небольшая, тяжёлая на вид, с ровной мраморной крышкой. Рядом лежал сложенный флаг, такой идеальный, будто его вообще не касались человеческие руки. Всё это выглядело неправильно. Слишком мало места для человека. Слишком мало предметов для целой жизни. Я посмотрел на мальчика. Он смотрел на урну так, будто ждал, что сейчас кто-нибудь объяснит, зачем его сюда привели и почему все ведут себя так странно. Или, может, он всё понимал. Может, в десять-двенадцать лет уже можно понять, что такое смерть близкого человека. Не знаю. Мне хотелось, чтобы нельзя было. Рядом с урной стояли двое военных в идеально выглаженной форме. Неподвижные лица, руки по швам. Они выглядели так, будто их вырезали из какой-то рекламы службы в армии и поставили сюда, среди наших мятых рубашек, цветов, и Кайла, который держался только потому, что решил развалиться потом. Кто-то из сотрудников колумбария тихо попросил нас встать ближе. Люди начали неловко перестраиваться. Моя мама и отец оказались рядом с родителями Кайла. Лео с Марком поставили цветы у стены, потом отошли к нам. Стив стоял чуть в стороне и смотрел себе под ноги. Адам вертел в руках браслет, напоминающий четки.  Я не знал, куда деть себя. Джейс встал рядом. Настолько близко, что я чувствовал тепло его плеча. Потом чуть сдвинулся вперёд, будто случайно, и я оказался наполовину спрятан за ним от чужих лиц, формы, урны и открытой ниши. —Дыши, — тихо сказал он, даже не поворачивая головы. —Я дышу. —Тогда делай это лучше. Я хотел огрызнуться, но понял, что действительно задержал дыхание. Вдохнул. Воздух застрял где-то под рёбрами, но всё равно стало чуть легче. Стоящий рядом с урной мужчина в тёмном фраке начал речь. Я не всматривался в его лицо. Может, он был из похоронного бюро, может, из какого-то ветеранского управления, может, просто человек, которому платили за правильные слова. Он говорил о службе, о долге, о мужестве, о семье. Произносил имя брата Кайла так, будто знал его лично, хотя я был почти уверен, что нет.  Я слушал и ничего не чувствовал. То есть чувствовал. Просто не то, что положено. Не торжественность, не благодарность, не гордость. Мне хотелось, чтобы этот мужчина замолчал. Потому что никакое «мужество» не объясняло, почему мальчик стоит с красными глазами и стискивает руку дяди. Никакой «долг» не объяснял, почему женщина под чёрным кружевом больше не жена, а вдова.  Я почувствовал, как пальцы Джейса коснулись моего запястья. Легко, почти незаметно. Он не взял меня за руку, не сделал ничего такого, из-за чего кто-то мог бы обернуться. Просто надавил большим пальцем на косточку, будто проверял, здесь ли я ещё. Я был здесь. К сожалению. Потом дали слово семье. Я снова задержал дыхание, ожидая, что скажет Кайл. Плечи у него напряглись, пальцы на свободной руке сжались в кулак. Мальчик поднял на него глаза. Кайл смотрел на урну. Долго. Так долго, что кто-то за моей спиной неловко кашлянул. —Он… — начал Кайл и осёкся. Джейс рядом со мной чуть двинулся, будто хотел шагнуть вперёд, но остановил себя. Вместо этого его пальцы крепче сомкнулись на моём запястье. —Эй, — Джейс едва заметно сжал моё запястье. — Не разглядывай все подряд прямо сейчас. —Что? —Лица, урну, мальчика, Кайла. Ты же потом будешь вспоминать это ночами, пока не свихнёшься. —Спасибо за диагноз. —Пожалуйста. Лечение простое: смотри на что-то одно и дыши. Я хотел сказать, что он невыносимый придурок, но вместо этого посмотрел на его руку на своём запястье. Почему-то это помогло. —Он в детстве боялся собак, — наконец сказал Кайл. Голос звучал хрипло и зло, будто слова приходилось выдирать из горла руками. — Маленьких тоже. Особенно маленьких. Орал так, будто его медведь жрёт. А потом вырос и всё равно делал вид, что не боится. Вообще любил делать вид. Он замолчал. Вдова чуть повернула голову в его сторону, но из-за кружева я не видел её лица. —Я не знаю, что ещё сказать, — произнёс Кайл уже тише. — Я многое проебал. Простите. Вот и всё. Никакой красивой речи. Никакого «он был хорошим человеком». Только собаки, злость и «простите». И почему-то от этого стало хуже. Один из военных сделал шаг к флагу. Второй повторил его движение. Они подняли флаг так осторожно, как будто это было что-то живое. Или как будто внутри ткани тоже лежал человек. Несколько секунд все смотрели, как их руки двигаются синхронно, складывая полотно в чёткий треугольник. Где-то сбоку зазвучал горн. Тонкий, одинокий звук ударил по воздуху, и у меня внутри всё съёжилось. Он был не громким, но почему-то пробирался под кожу. Я видел, как мальчик моргнул. Один раз. Второй. Но слёзы так и не потекли. Кайл наклонился к нему чуть ближе, всё ещё держа за руку. Джейс рядом со мной застыл. Я хотел посмотреть на него, но не смог. Боялся увидеть на его лице что-то такое, после чего уже нельзя будет делать вид, что всё нормально. Что он просто уезжает на год. Что он вернётся. Что мы потом будем смеяться над этим чёртовым месяцем и говорить, какими идиотами были. Горн замолчал. Тишина после него оказалась ещё хуже. Военный с флагом подошёл к вдове, опустился перед ней на одно колено и протянул аккуратный треугольник. Сказал что-то официальное. Я услышал только обрывки: «от имени», «благодарной страны», «службу», «жертву». Слова были гладкие и тяжёлые, как камни, которые зачем-то отполировали, прежде чем бросить человеку в грудь. Вдова приняла флаг обеими руками. Потом сотрудник колумбария подошёл к столику. Я понял, что сейчас будет, и почему-то захотелось отвернуться, но я продолжал смотреть. Он взял урну, поднёс к открытой нише и поставил внутрь. В абсолютной тишине и без тени сомнений на лице. Целая жизнь закончилась движением рук какого-то сотрудника. Вот человек был сыном, братом, мужем, отцом. Пропал где-то на войне. Его искали, опознавали, привезли сюда. О нём говорили правильные слова, для него складывали флаг, ему играли на горне. А потом его просто поставили в стену. Я почувствовал, как у меня пересохло во рту. Сотрудник взял плиту. Или дверцу. Я не знаю, как это правильно называется. В тот момент мне было плевать. Он закрыл нишу, что-то закрепил, и раздался тихий щелчок. Не громкий. Даже не страшный. Но я его запомнил. Кайл резко опустил голову. Мальчик наконец выпустил его руку и сделал шаг к стене. Он подошёл к закрытой нише, постоял перед ней пару секунд, а потом приложил ладонь к холодной поверхности. Я услышал, как Джейс рядом шумно выдохнул. Он перестал держать меня за запястье, и теперь наши пальцы сплелись. Мы держались за руки. Случайно это вышло или Джейс так планировал - я уже ни в чём не был уверен. Хотелось вцепиться в его руку так, как этот мальчик в Кайла, и не отпускать никогда. Потому что если держать человека достаточно крепко, он ведь не сможет исчезнуть, да? Но я не сжал его ладонь сильнее. Просто стоял рядом, позволяя Джейсу держать мою руку в своей и смотрел на закрытую нишу, пока в голове крутилась одна и та же мысль: если Джейс не вернётся, мне тоже придётся когда-нибудь слушать правильные слова и делать вид, что они хоть что-то значат.  Оказалось, смерть не заканчивается на красивой точке. Никто не хлопает в ладоши, свет не гаснет, титры не бегут по экрану. Люди просто стоят ещё пару секунд, не понимая, можно ли уже двигаться, разговаривать. Потом кто-то первым кашляет, кто-то поправляет рукав, кто-то шепчет «соболезную», и мир снова запускается, как старый вентилятор: скрипит, но крутится. Я всё ещё держал Джейса за руку. Я понял это только тогда, когда Кайл обернулся в нашу сторону. На секунду его взгляд упал на наши пальцы, но он ничего не сказал. Просто посмотрел так, будто у него не осталось сил даже на подколы. —Поедем в зал, — сказал Кайл. — Там типа... ну. Еда. Люди. Всё как положено. —Тебя подвезти? — спросил Джейс. —Я с ними. — Кайл кивнул в сторону вдовы и мальчика. — Вы сами доберётесь? —Да. —Тогда до встречи. Он ушёл, снова взяв мальчика за руку. Или мальчик взял его. В этом тоже не было разницы.  Мы с Джейсом почти одновременно разжали пальцы. Сразу стало холоднее. Я сунул руки в карманы, будто ничего не произошло, будто мы не стояли только что на похоронах и не держались друг за друга, как два идиота на краю обрыва. Джейс ничего не сказал. Просто пошёл к машине, а я — за ним. До зала ехали молча. Я смотрел в окно и думал о том, что люди странные. Сначала ставят человека в стену, потом едут есть сэндвичи. Наверное, в этом был какой-то древний смысл. Типа: да, смерть пришла, но мы всё ещё жуём, значит, пока не проиграли. Или просто у всех падал сахар от стресса.  После того, как наши пальцы сплелись у ниши, Джейс почти не смотрел на меня. Я знал, что если бы мы обменивались взглядами, нам обоим пришлось бы признать, что это было. А так можно было сделать вид, что его рука просто случайно нашла мою. Случайно подержала. Случайно не отпускала. За окном тянулись обычные улицы, пальмы, вывески, заправки, люди в шортах, кто-то с собакой, кто-то с пакетом льда из магазина. Мир выглядел так, будто не знал, что сегодня одного человека поставили в стену. Или знал, но ему было всё равно. Может, у мира таких стен было слишком много. Зал при ветеранском клубе оказался низким одноэтажным зданием с выцветшей вывеской и маленьким флагом у входа. Внутри пахло кофе, старым деревом, чистящим средством и чем-то жареным. У стены стояли складные столы, накрытые белыми пластиковыми скатертями. На них — сэндвичи, картофельный салат, печенье, несколько пирогов и большой металлический термос с кофе. На стене висели фотографии военных, старые вымпелы, таблички с именами и рамки с флагами. В углу стояла стойка с брошюрами. Я машинально прочитал одну: «Служба открывает будущее». На обложке улыбался парень в форме. Молодой, чистый, с гитарой за спиной, с белыми зубами и лицом человека, которому ещё не успели объяснить, что будущее иногда открывается не как дверь, а как пасть. Джейс тоже посмотрел на брошюру, но почти мгновенно отвел взгляд. —Не читай, — сказал он. —Поздно. —Тогда забудь. —Ты же знаешь, как у меня с этим. —Херово. Джейс взял две тарелки. —Не начинай, — сказал он, даже не глядя на меня. —Я молчу. —У тебя лицо спорящее. —Моё лицо имеет право на мнение. —Его мнение отклонено. Он положил мне на тарелку маленький кусок пирога. —Я не ребёнок. —Твой возраст никто не спрашивал.  Я взял тарелку. —А тебе кто положит? —Я сам. —Тогда клади быстрее. —Сид. —Что? У меня сегодня тоже программа надзора. Взаимная опека, все дела. Он посмотрел на меня так, будто хотел отшутиться. Я даже заметил, как он уже набрал воздуха для слов, но потом почему-то закрыл рот и молча положил себе сэндвич и печенье. —Доволен? —Почти. Воды возьми. —Господи. Он взял две бутылки воды. Одну сунул мне, вторую оставил себе. —Ты ужасно быстро учишься плохому, — сказал он. —У меня талант. Мы отошли к стене. Я нашёл глазами Кайла. Он стоял у стола с напитками и пытался открыть бутылку воды. Крышка не поддавалась. Он крутил её всё сильнее, пальцы белели, лицо оставалось каменным. Потом Лео молча забрал бутылку, открутил крышку и вернул обратно. Кайл даже не посмотрел на него. Просто сделал глоток и уставился в пол. Вдова сидела за столом, флаг лежал перед ней аккуратным треугольником. Мальчик ковырял картофельный салат вилкой, разделяя его на маленькие островки. Я поймал себя на том, что снова неотрывно смотрю на него. Джейс щелкнул пальцами у меня перед глазами.  — Сид. Я моргнул. — Ага. Я понял. — На пирог. — Он правда стрёмный. — Очень.  Я ковырял вилкой пирог, искоса поглядывая на Джейса. У него было такое лицо, будто он готов ударить любого, кто подойдёт ко мне с вопросом «как ты держишься?». Я даже немного надеялся, что кто-нибудь рискнёт. Люди вокруг говорили тихо, но зал всё равно гудел. Пластиковые вилки скребли по тарелкам. Кто-то наливал кофе. Кто-то смеялся — коротко, виновато, будто смех вырвался случайно и теперь всем неловко. К нам подошёл пожилой мужчина в кепке с нашивкой. Он держал пластиковый стаканчик с кофе и двигался медленно, как человек, у которого болит сразу всё, но он привык не жаловаться. —Вы друзья семьи? — спросил он. Джейс ответил раньше меня: —Друзья Кайла. —Хороший парень. Держится. Я хотел сказать, что Кайл не держится, а просто отложил развал на потом, но промолчал. —Его брат тоже держался, — продолжил мужчина. — Служил достойно. Парни там все достойно служат. Джейс чуть напрягся. Я почувствовал это даже плечом. —Угу, — сказал он. Мужчина посмотрел на него внимательнее. —Ты тоже служишь? —Пока нет. Вот это «пока» ударило меня под рёбра. Я перестал жевать. —Собираешься? —Да. —Правильно. Сейчас молодые нужны. Мир сам себя не защитит. Я сжал тарелку так, что она прогнулась. Джейс незаметно наступил мне на ногу. Не сильно. Но достаточно, чтобы я закрыл рот ещё до того, как успел открыть. —Посмотрим, — сказал Джейс. Мужчина кивнул, будто услышал что-то мудрое, хотя Джейс просто избежал разговора. Потом похлопал его по плечу и пошёл дальше, к другим людям, раздавать свои правильные слова. —От всей души наступил? — процедил я. —На пятьдесят процентов. —А если я всё-таки скажу ему, что он мудак? —Будет сто. Я заметил, что люди поворачиваются к центру зала. Там, рядом со столом вдовы какой-то мужчина рассказывал, как брат Кайла однажды пытался починить гриль и чуть не поджёг задний двор. Кто-то рассмеялся. Потом ещё кто-то. Даже вдова под чёрным кружевом чуть опустила голову, и мне показалось, что она улыбается. Я не понял, как это возможно. Полчаса назад урну поставили в стену, а теперь люди смеются над тупой историей из жизни того, кто был в этой самой урне.  Может, так и надо. Может, если не смеяться, все просто лягут на пол и больше не встанут. Но мне всё равно было странно. Смех звучал не как радость, а как горькое осознание того, что человек больше не вытворит ничего неожиданного. Кайл стоял у стены и слушал. На истории про гриль он вдруг фыркнул и сразу прикрыл рот ладонью, изображая зевок, будто пытался скрыть что-то неприличное. Мальчик посмотрел на него. —Он правда чуть не сжёг двор? — спросил он. В зале стало тише. Кайл медленно кивнул. —Да. Твой отец был идиотом. Кто-то ахнул. Вдова тихо сказала: —Кайл. —В хорошем смысле, — добавил он. — Ну… иногда. Мальчик опустил глаза на тарелку. Потом уголок его рта чуть дрогнул. Не улыбка даже. Так, слабая трещина в камне.  Следом оживился тот самый пожилой мужчина, который подходил к нам. Он все еще держал стаканчик кофе и заговорил медленно, будто сам не хотел, но раз надо, значит надо. Он говорил о брате Кайла. О службе. О долге. О семье. О том, что такие люди не исчезают, пока жива память. Вроде нормальные слова. Не злые. Не глупые. Даже, наверное, искренние. Но каждое слово ложилось на кожу как мокрая ткань. Джейс рядом замер. Я почувствовал это раньше, чем увидел. Просто воздух возле него изменился, стал плотнее. —...он сделал выбор, которым может гордиться его семья, — говорил мужчина. — Выбор служить. Выбор защищать. Выбор стать частью чего-то большего. Пальцы Джейса сжались на бутылке воды. Пластик хрустнул. Я посмотрел на Джейса. Он злился. Скулы напряглись, лицо было неподвижным. Только челюсть едва заметно ходила туда-сюда. —Джейс, — сказал я почти беззвучно. Он не ответил. —...и я надеюсь, что молодые люди, которые сегодня здесь, тоже понимают: служба — это не только жертва, но и возможность... Джейс резко поставил бутылку на стол. Вода внутри качнулась. Он развернулся и пошел к выходу. Ничего не оставалось делать, как поставить тарелку и побежать за ним. Жаль, пирог мне уже почти нравился.  Снаружи было жарко и влажно. На парковке за зданием стоял старый автомат с газировкой, два мусорных бака и пепельница, набитая окурками. Автомат гудел так монотонно, будто у него тоже был тяжёлый день. Джейс остановился у стены. Сначала просто стоял. Потом резко сдёрнул с шеи галстук, скомкал его и швырнул на капот чьей-то старой машины. —Возможность, — процедил он сквозь зубы. — Какая охуенная возможность. Он схватил с подоконника у боковой двери брошюру. Видимо, кто-то положил её там, пока выходил курить. На обложке был тот же улыбчивый парень. Форма, белые зубы, гитара за спиной. Джейс посмотрел на неё. —Смотри, — сказал он мне. — Музыкантам скидка. Приходишь с гитарой, уходишь в пакете. — Он смял брошюру. Бумага хрустнула в его кулаке. —Джейс... —Нет, правда. О чем я раньше думал? Представлял, что выживу, вернусь с кучей денег. Буду смотреть, как ты взрослеешь и становишься мудрее. Как живешь кайфовую жизнь. Но вот оно, правдивое будущее. Контракт. Деньги. Улыбка. Фото на стену. Флаг в треугольник. И какой-нибудь мужик в кепке расскажет, что всё было не зря. Не зря, — повторил он и снова ударил автомат бумажным комком. — Не зря. Не зря. Не зря. Автомат продолжал гудеть. Джейс замер, его дыхание было частым и прерывистым. Плечи поднялись, будто он пытался удержать внутри что-то огромное и злое. Я сделал шаг ближе. —Я злюсь не на тебя, — сказал он, будто оправдываясь. Голос был хриплым.  —Я знаю. —Я не... — Он сжал брошюру сильнее. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я на тебя. —Я не думаю. Он кивнул. Но всё равно стоял так, будто между нами надо поставить предупреждающий знак. Я посмотрел на его руку, сжатую в кулак.  —Можно я подойду? Он повернул голову. В этом взгляде было столько усталости, что у меня внутри что-то тихо заныло. —Ты спрашиваешь разрешения? — сказал он. —Сейчас да. —Почему? —Потому что ты выглядишь так, будто если тебя тронуть не с той стороны, ты взорвёшься. —Может быть. — Он закрыл глаза.  —Я с правильной стороны?  Он молчал пару секунд. Потом очень медленно кивнул. Я подошёл и просто встал рядом. Плечом к стене, как он. Мы оба смотрели на автомат с газировкой, на выцветшие картинки, на кнопку с колой, на маленькую щель для монет. —Достойный противник, — сказал я. —Сильный. — Джейс слегка усмехнулся.  —Опытный. —Гудит уверенно. —Это называется психологическое давление. Джейс опустил голову. И вдруг весь как-то сдулся. Злость вышла, а под ней оказался человек, который слишком устал стоять. Я осторожно забрал у него смятую брошюру. —Я ненавижу это, — сказал Джейс. —Автомат? —Сид. —Ладно. Не автомат. —Эти слова. Долг. Честь. Возможность. Будущее. Они берут что-то грязное, страшное, тупое, бессмысленное — и заворачивают в красивые бумажки. Как будто если сказать «служба открывает будущее», то это не будет звучать как «мы купим твоё тело в рассрочку». —Ты знал это и все равно подписал. —Да. Это «да» было хуже любой защиты, хуже любой шутки, которую он мог сказать. Это значило, что сегодняшний день вывернул Джейса наизнанку, завязал всё внутри в узел и не собирался отпускать. —Почему? — спросил я, заранее зная ответ. Тупые деньги, тупой колледж, тупое будущее. Я, который слишком много ныл о том, что тупой и никогда не поступлю сам.  —Потому что я тоже идиот, который поверил в красивую бумажку. Только моя была без белозубого парня. Там просто были цифры. И ещё потому что я устал быть бесполезным. —Ты не бесполезный. —Сид. —Что? —Не надо сейчас. —Нет, надо. Он посмотрел на меня с такой злостью, что я почти струсил и заткнулся, но только почти.  —Ты не бесполезный, — повторил я. — Ты сегодня весь день держал меня в куче. Ты Кайлу цветы заказал. Ты с моей мамой говорил. Ты галстук мне завязал, хотя я выглядел как человек, которого классическая одежда хочет убить. Ты стоял рядом у ниши. Ты... — Я запнулся. Слова шли криво. Не так красиво, как звучали в моей голове. — Ты не бесполезный, — сказал я в третий раз. — Ты просто решил, что если не можешь спасти всех нормально, то надо хотя бы умереть с пользой. Это немного тупо, но в твоем стиле.  Джейс долго смотрел на меня. Потом тихо сказал: —Очень тупо? —Невероятно.  —По шкале от одного до Марка? —Почти Марк. —Жёстко. — Он слабо улыбнулся. Я почувствовал, что всё ещё держу смятую брошюру. Разжал пальцы. На ладони остались красные следы от бумаги. —Дай руку, — сказал я. —Зачем? —Хочу проверить, не сломал ли ты себя брошюрой. —Бумажное ранение. —Очень опасно. Можно умереть от стыда. Он наконец протянул руку. Я осторожно взял её, будто могу сломать. Костяшки были целые, только чуть покрасневшие от того, как сильно он сжимал пальцы. Я провёл большим пальцем по его костяшкам. Сделал — и только потом понял, что сделал. Джейс слегка дернулся. —Больно? — спросил я, потому что надо было срочно сказать хоть что-нибудь. —Нет. —Тогда чего вздрагиваешь? —От неожиданности. Я хотел отпустить его руку. В голове даже появилась команда: отпусти, Сид, сейчас же, это уже слишком. Но пальцы почему-то не слушались. Джейс тоже не убирал руку. — Ты сегодня спрашивал, можно ли подойти, — сказал он. — И? — Можно. Я поднял взгляд и упёрся в его глаза. Красные, уставшие, с лопнувшими капиллярами. Карие радужки на солнце казались почти медовыми, и это было так некстати красиво, потому что я залип. —Я имею ввиду подходить. Если я опять... ну. Если меня опять перекосит. —А если я не пойму, с какой стороны правильно подходить? —Я скажу. —А если ты будешь слишком занят дракой с канцелярией? —Тогда импровизируй. Я фыркнул. —Ненавижу импровизировать. —Ты только это и делаешь. Я посмотрел на наши руки. На свою ладонь поверх его. На его пальцы, которые наконец перестали быть сжатыми. —Тогда можно ты тоже? — спросил я. —Что? —Подходить. Если меня перекосит. —Я и так подхожу. —Я знаю. Просто... — Я почувствовал, как уши становятся горячими, и возненавидел своё тело за предательство. — Просто не переставай. Джейс ничего не сказал. Просто аккуратно повернул руку в моей. Так, что теперь наши пальцы легли друг между другом. —Не перестану, — сказал он очень тихо. Дверь за нашими спинами открылась. На парковку вышел Кайл. Он остановился, посмотрел на нас, потом на автомат, потом на наши руки. Если он что-то и понял, то был достаточно мёртв внутри, чтобы не комментировать. —Вы тут что делаете? — спросил он. —Побеждаем агитацию, — сказал Джейс.  —Ясно. Успешно? —С переменным успехом. Следом за ним вывалилась вся наша компания. Я забыл, что они не могут не курить больше, чем полчаса. Кайл крутил в руках пачку сигарет, стоя почти в дверях и смотрел куда-то мимо нас, хотя мы все были прямо перед ним. Видимо, там было что-то интереснее. Пустота, например. Или возможность не разговаривать с пятью идиотами сразу. —Я к ним, — сказал он наконец. —К вдове? — спросил Лео. —Нет, к духу святому. Да, к вдове. И вообще, ее зовут Селена. Хватит этой вдовы, блять. Малой там... — Кайл махнул рукой. — Короче, я нужен. Марк открыл рот. Кайл посмотрел на него. Марк закрыл рот. —Мудро, — сказал Адам. —Я развиваюсь, — буркнул Марк. Джейс поднял с капота чужой машины свой галстук. Он выглядел так, будто тоже пережил какие-то личные события и теперь нуждался в терапии. —Позвони, если что, — сказал Джейс Кайлу. —Если что — это если я в окно выйду или если просто захочу всех послать? —И то, и другое. —А если я просто всех пошлю без звонка? —Тогда мы обидимся, — сказал Стив. Кайл посмотрел на него почти с интересом. —Стив, если я начну всех посылать, ты будешь первым в списке. —Почему? —Чтобы ты не нервничал в ожидании. —Вот она истинная забота.  Кайл хмыкнул, кивнул нам и вернулся в зал. Я почему-то смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. —Ко мне, — сказал Лео. — Только сразу предупреждаю: кто блеванёт на ковёр, тот покупает новый. —У тебя ковёр страшный, — сказал Марк. —Тем более. Попробуй найти такой же. Мы разошлись по машинам. Я сел к Джейсу. Он бросил галстук на заднее сиденье, как дохлую змею. —Ты еще будешь его носить? — спросил я. —Кого? —Галстук. —Нет. Он больше видел, чем должен. Придётся устранить свидетеля. —Дай ему хотя бы последнее желание. —Он хочет забыть сегодняшний день. —Понимаю галстук. Мы тронулись. Не в смысле умом, хотя это тоже нельзя было исключать. Дорогу к Лео мы знали так хорошо, что можно было ехать с закрытыми глазами. Три светофора, заправка с удивительно невкусными хот-догами, поворот у дома с огромным пластиковым фламинго, потом район, где все газоны выглядели одинаково вылизанными.  Джейс вёл молча, но уже не с тем каменным лицом, и молчание было не тяжелым. Я понимал, что устал. А Джейс, вероятно, устал сильнее нас всех вместе взятых. Я смотрел на его руки на руле. Они у него были красивые. Немного красные на костяшках после бумажной войны с агитацией. Я вспомнил, как держал их у автомата, как большим пальцем провёл по коже, почувствовал, что краснею и резко отвернулся к окну. Дом Лео встретил нас привычным жёлтым светом на крыльце и ощущением, что здесь всегда кто-то где-то оставил обувь. Большой двухэтажный дом, в котором вроде было много места, но все всё равно постоянно тусовались в одном углу, потому что люди — идиоты и любят мешать друг другу дышать. Лео открыл дверь, даже не дожидаясь нас. —Правила те же, — сказал он. — В комнату сестры не лезть, третий шкаф на кухне не открывать, Марку не давать трогать термостат. —Это было один раз, — сказал Марк. —Ты поставил шестьдесят градусов. —Я экспериментировал. —Ты пытался сварить нас во сне. —Наука требует жертв. —Тогда жертвуй собой на улице. Мы вошли. Внутри пахло домом Лео: стиральным порошком, чипсами, деревом, старым диваном и чем-то сладким. На лестнице валялась толстовка. На перилах висела резинка для волос. У зеркала стояла чашка с недопитым чаем. Я сразу почувствовал себя чуть лучше. Потому что этот дом не пытался быть правильным. В нём можно было наступить на чей-то кроссовок, найти под диваном пульт от кондиционера и услышать, как холодильник делает вид, что умирает уже третий год. —Холодильник ещё жив? — спросил Адам. —Он бессмертный, — сказал Лео. — Я уже боюсь его выбрасывать. Вдруг он вернётся. —Как Марк после тюрьмы, — сказал Стив. —Осторожно, — сказал Марк. — Я могу вернуться ещё раз. —В холодильник? — спросил я. —Если там есть пиво. Лео открыл холодильник. —Пиво есть. Мозгов нет. Всё как обычно. —Дом, милый дом, — сказал Джейс. И почему-то от этого стало тепло. Мы будто оказались во времени, когда ничего не происходит. Все разошлись по своим привычным местам. Марк — в кресло у окна, потому что оно “уважает позвоночник”, хотя позвоночник Марка, по-моему, уважал только горизонтальное положение. Стив рухнул на ковёр перед диваном. Адам сел на подоконник, как бездомный философ. Лео ушёл на кухню с видом человека, который контролирует ситуацию, хотя ситуация давно была неконтролируемой.  Джейс сел на диван. Я сел рядом. Не слишком плотно, но чтобы можно было легонько касаться друг друга.  Это была тонкая дипломатия. ООН могла бы мной гордиться. Лео принёс пиво, воду и пакет чипсов, который был открыт ещё, кажется, при прошлой администрации президента. —Они нормальные? — спросил Стив, заглянув в пакет. —Нет, — сказал Лео. —Отлично. — Он съел сразу горсть. Джейс взял воду и все удивленно повернулись к нему. —Что? — спросил он. —Ничего, — сказал Марк. — Просто мы сейчас наблюдаем падение легенды. —Я пиво тоже возьму. —Уже оправдывается, — сказал Адам. —Слабость началась с воды, — добавил Стив. —Вы все можете идти к чёрту, — сказал Джейс и открыл банку пива. —Вот, — сказал Марк. — Вернулся наш мальчик. Джейс посмотрел на него, удивленно приподняв одну бровь.  —Мальчик? —Мужчина. Самец. Гордость бара с липким полом. Лео сунул мне банку. —Тебе одну. —Почему одну? —Потому что если ты напьёшься, Джейс будет смотреть на меня так, будто я лично испортил его имущество.  Я поперхнулся воздухом. —Какое ещё имущество? —Тревожное, длинное, в плохом костюме, — сказал Марк. —Я вас всех ненавижу. —Это взаимно, малыш, — сказал Стив. Джейс прокашлялся, в упор глядя на Стива.  —Что? —Ничего, — сказал Джейс. Я сделал вид, что меня внезапно заинтересовал состав пива. Очень содержательный состав. Вода. Солод. Хмель. Моя стремительно умирающая психика. Лео притащил из морозилки пиццу, нашёл какие-то орешки, потом достал сыр, понюхал, задумался и выбросил. —Он был молодой, — сказал Марк. —Он был зелёный, — сказал Лео. —Все мы когда-то были зелёными. —Не начинай философию возле мусорки. Пицца через двадцать минут была готова. Стив обжёг язык и сказал “сука” так, будто это было самое что ни на есть предательство. Адам заявил, что корочка — самая вкусная часть пиццы. Марк назвал его “человеком, которого надо проверить у врача”. Джейс ел мало, но он знал, что я наблюдаю и ел только поэтому. —Ты считаешь мои куски? — спросил он тихо. —Да. —Это моя работа. —Взаимная опека, забыл? —Очень жалею, что ты выучил это выражение. —Поздно. Я теперь все контролирую.  Он взял ещё один кусок пиццы и демонстративно откусил. —Доволен? —Почти. Не подавись. —Заботливый какой. —Не привыкай. Сначала все говорили слишком много. Про всякую херню. Про пиццу, холодильник, сестру Лео, соседей, которые однажды вызвали полицию, потому что Марк в два ночи пел в саду гимн какой-то несуществующей страны. Марк утверждал, что страна существовала “в душе”. Лео ответил, что соседи душу не оценили. Это было тупо. Спасибо господи. Мне очень нужна была тупость. Просто пока Марк спорил, можно ли признать диван суверенной территорией, в голову не лезло всё остальное. Или лезло, но хотя бы спотыкалось о диван. Где-то через час Лео проверил телефон. —Кайл написал. Все резко притихли.  —Что там? —“Живой. Не звоните. Если что — сам позвоню.” —Коротко, — сказал Стив. —Зато без соплей, — сказал Марк. —Это Кайл. Если он поставит смайлик, начнётся апокалипсис, — сказал Адам. —Он так заботится, — сказал Лео и убрал телефон. — По-кайловски. —То есть как мудак, но с душой, — сказал я. —Отличное описание для резюме, — сказал Марк. —И для надгробия, — добавил Стив. —Не начинай, — сказал Лео. Джейс посмотрел на меня. —“Мудак, но с душой” — это теперь официальная категория? —Да. —Я туда попадаю? —Ты? — Я сделал вид, что думаю. — Нет. У тебя другая. —Какая? —Мудак, но красивый. В комнате стало тихо ровно настолько, чтобы я понял: всё. Пиздец. Меня можно заворачивать в ковер Лео и закапывать в лесу.  Марк медленно повернул голову. —Что? —Я сказал “кривой”. —Нет, ты сказал “красивый”. —Я сказал “кривый”. —Сид, — сказал Лео, — у тебя дикция не настолько плохая. Джейс молча смотрел на меня и вообще никак не помогал отбиваться. Вообще. Просто сидел и смотрел, сволочь.  —Я имел в виду… — начал я и понял, что любое продолжение убьёт меня ещё сильнее. — Да пошли вы все. —Нет, продолжай, — сказал Стив. — Мне впервые за вечер интересно жить. —Не привыкай, — сказал Марк. Джейс наклонился чуть ближе и тихо сказал: —Кривый, значит? —Я тебя ненавижу. —Сейчас тоже криво прозвучало. Я засунул в рот пиццу, потому что это был единственный законный способ больше не говорить. —Спой, — сказал Стив, обращаясь к единственному певцу в компании. Джейс даже не посмотрел на него и бросил коротко:  —Нет. —Я не тебе. —А кому? —Лео. Пусть споёт про ипотеку. —Я уже пою её каждый месяц, — сказал Лео. — Банку. Без аплодисментов. —Грустный жанр, — сказал Адам. —Зато стабильный, — сказал Марк. —Да ладно, одну. — не унимался Стив. — А то Марк сейчас начнёт рассказывать, как он “мог бы стать музыкантом”. —А я реально мог бы, — сказал Марк. —Вот видишь? Спаси нас. Джейс откинул голову на спинку дивана. —Не хочу. Стив поднял руки. —Не хочешь — не надо. Я просто защищал общество. —Поздно, — сказал Марк. — Общество уже пострадало. Джейс помолчал. Потом всё-таки посмотрел на гитару у окна. —У нее опять третья струна с психологической травмой? —Она не травмирована, — сказал Лео. — Она сложная. —Она звучит как Марк, если его натянуть. —Попробуй, — сказал Марк. —Это угроза или приглашение? Джейс поднялся, взял гитару и сел обратно. Провёл по струнам. Гитара жалобно брякнула. —Боже, — сказал он. — Лео, ты её где хранил? В болоте? —В гостиной. —Я был близок. —Она просто тебя не любит, — сказал Лео. —Умная девочка, — сказал Марк. Джейс покосился на него. —Начнёшь подпевать — я уйду. —А если хорошо? —Особенно если хорошо. Джейс начал настраивать гитару. Комната сразу стала тише. Все перестали шуршать, пить, чесаться и изображать нормальных людей. Я опять смотрел на его руки. Спустя пять минут он уже ловко играл что-то чужое. Простое и популярное. Такое, что можно было бы подпевать, если бы кто-то кроме него умел петь, или если бы у нас было желание позориться больше обычного. Голос у Джейса немного хрипел, обычно он звучал более мягко. Стив лёг на ковёр и закрыл глаза. Адам смотрел в окно. Лео сидел на подлокотнике и крутил в руках крышку от бутылки. Я хотел сказать что-нибудь тупое, потому что стало слишком тихо. Вторая песня была его. Я понял почти сразу. У чужих песен обычно есть ощущение, что они уже где-то жили. Эта была ещё тёплая. Как вещь, которую только что вытащили из кармана. Там было что-то про дом с кривым светом в окне. Про дорогу, которая вроде ведёт назад, но каждый раз меняет поворот и возвращение затягивается. Про человека, который всё время собирается уйти и всё время задерживается на пороге, ожидая, что его попросят остаться. На середине второго куплета Джейс сбился. Просто взял не тот аккорд, поморщился и остановился. —Херовая песня, — сказал Марк. Я уже повернулся, чтобы мысленно похоронить его в кресле, но Марк добавил: —В хорошем смысле. —Это как? — удивленно спросил Джейс.  —Ну, слушаешь и думаешь: автор мудак, но талантливый. —Спасибо, наверное. —Не расслабляйся. Мудак на первом месте. —Я записал. Стив поднял банку. —За мудаков с гитарой. —Это не тост, — сказал Лео. —Да я просто руку поднял. —У тебя банка в руке. —Совпадение. Все всё равно отпили, признавая «не тост» за тост. Потом Джейс сыграл ещё одну. Старую смешную песню про пикап, который заводился только если его оскорбить. Стив начал подпевать и промахнулся мимо мелодии так уверенно, что, кажется, создал отдельный жанр. Марк сказал, что пикап в песне явно списан с него. Лео ответил, что пикап был полезнее. —Пикап хотя бы ездил, — сказал я. —А я что делаю? — возмутился Марк. —Сидишь. И вот так вечер стал почти нормальным.  Ближе к двум ночи народ начал выключаться. Стив уснул первым, прямо на ковре, обняв подушку и одну свою кроссовку. Никто не понял зачем. Марк сказал, что не спит, а “держит оборону”, после чего начал храпеть. Адам ушёл курить на заднее крыльцо, вернулся, сообщил, что луна “выглядит подозрительно”, и лёг на диван в своей любимой позе морской звезды. Лео собрал банки, выключил большой свет, оставил только лампу в углу. —Распределение трупов, — сказал он. — Стив уже выбрал пол. Марк — кресло, потому что оно его приняло. Адам — диван. Джейс — второй диван, если не боишься Адама в фазе морской звезды. Сид — наверх, гостевая. Ты помнишь где. —Я один раз заблудился. —Ты зашёл в кладовку и сказал “о, комната маленькая”. —Там был коврик. —Это не аргумент. —Для меня был. Джейс сидел с гитарой на коленях и смотрел куда-то в струны. Потом поднял глаза на меня, но ничего не сказал. Я тоже промолчал, забрал со стола бутылку воды и пошел наверх.  Гостевая была такая же, как всегда. Маленькая, чистая, с кроватью у окна, комодом, стулом и керамической лягушкой на подоконнике. Лягушка сидела там так самоуверенно, будто это она платила ипотеку, а не Лео. —Привет, уродина, — сказал я ей. Лягушка не ответила. Хамка. Я оставил дверь не до конца закрытой. Не специально. Просто рука так решила. Снял ботинки, пиджак, галстук. Рубашку оставил, потому что не решил кем хочу быть: ленивым или спать с удобством. Лёг поверх покрывала и уставился в потолок.  Он был такой же скучный, как в прошлый раз. Белый, ровный, совершенно бесполезный. Снизу ещё доносились голоса. Лео что-то тихо сказал. Кто-то открыл холодильник. Марк всхрапнул так, будто его заводили вручную, как бензопилу.  Я закрыл глаза и это оказалось плохой идеей. Не то чтобы в голове сразу начался кинотеатр ужасов. Просто там было слишком много картинок, которые я не заказывал. И все они лезли без очереди. Я перевернулся на бок. Потом на спину. Потом опять на бок. Подушка была слишком высокая. В коридоре скрипнула доска. Я сразу замер. Господи, Сид. Это дом Лео. Тут всё скрипит. В прошлый раз скрипел даже тостер. Раздался тихий стук в дверь.  —Ты спишь? — спросил Джейс. Я посмотрел на дверь, слегка приподнявшись.  —С керамической лягушкой? Пока нет. Мы не настолько близки. Дверь открылась сильнее. В проеме стоял  Джейс без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки и босиком. —Она проблемная? — спросил он, кивнув на лягушку. —Смотрит. —Подать жалобу Лео? —Бесполезно. Эта жаба тут точно главная.  Джейс вошёл и прикрыл дверь, но оставил щель света. —Ты чего? — спросил я. —Хотел проверить, не зашел ли ты опять в кладовку. —Очень смешно. —Мне понравилась та история. Он стоял у двери и не двигался. —Джейс. —Что? —Ты либо садись, либо уходи. А то лягушка уже думает, что ты слабак. Он посмотрел на лягушку. —Она не посмеет. —Она всё смеет. Посмотри на лицо. —Да, мерзкая тварь. Он подошёл и сел на край кровати. Матрас прогнулся, и я сразу почувствовал это всем телом, что было крайне невежливо со стороны матраса. —Песня была хорошая, — сказал я. —Какая? —Та, где ты сбился. —Отлично. Именно это я хотел услышать. —Ну а как еще сказать, чтоб ты понял?  —Она недописана. —Все нормальные вещи недописаны. Он повернул голову. —Это ты сейчас мудрый? —Нет. Я очень устал, Джейс. И я даже не представляю, насколько устал ты.  —Не очень. День прошел куда легче, чем я ожидал.  —О, храбришься.  Он усмехнулся и некоторое время мы молчали. Он сидел у края, я лежал, глядя на него снизу вверх, что было стратегически невыгодно. С этого ракурса Джейс выглядел слишком большим. Хотелось бросить в него подушкой, чтобы выровнять баланс сил. —Ты почему не спишь? — спросил я. —Марк храпит. —Пора бы уже привыкнуть. —Сегодня он вышел на новый уровень. Там не храп, там демон пытается вылезти через нос. —Зови священника. Джейс улыбнулся, но быстро потух. Я видел, как он начал отдирать ногтем край этикетки на бутылке воды. Медленно. Полоска за полоской. —Дай сюда, — сказал я. —Что? —Бутылку. Ты её сейчас разденешь и эта этикетка будет валяться на полу, а утром обязательно прилипнет к моей ноге! Он посмотрел на этикетку, будто заметил её впервые. —Ревнуешь? —К пластиковой таре? Конечно. У неё фигура лучше. Он фыркнул и отдал бутылку. Наши пальцы соприкоснулись. Это длилось меньше секунды. Но мой мозг подал сигнал о катастрофе. Я поставил бутылку на тумбочку. —Ты подозрительно тихий, — сказал Джейс. —Я? Ты пришёл в чужую комнату ночью и сидишь как гость на собственных похоронах. Он поднял бровь. —Чернуха засчитана. —Спасибо. Я старался. —Я не хотел оставаться внизу. Там слишком много людей.  —Ужас. А здесь лягушка. —С ней проще. Она осуждает молча, как идеальный собеседник. —Тогда говори с ней, а не со мной. —Она не отвечает. —Я тоже могу. —Не можешь. У тебя все на лице бывает написано.  Я хотел возмутиться, но сил не было. Да и он был прав. Ненавижу, когда он оказывался прав.  —Ладно, — сказал я. — О чём оно орёт? Он всмотрелся в мое лицо. —О том, что ты хочешь, чтобы я остался, но сам сейчас придумаешь двести причин, почему это плохая идея. Вот же сука. —Моё лицо предатель, — сказал я. Джейс опустил взгляд на свои руки. —Я могу уйти.  —Можешь. Он кивнул, но не встал. —Могу остаться. —Можешь. —Ты сейчас издеваешься? —Немного. —Сид. Я вздохнул. —Оставайся. Сказал — и сразу захотел умереть. Ну, не умереть. Испариться. Стать той самой керамической лягушкой и смотреть на всех безнаказанно и может даже с презрением. Джейс посмотрел на меня так, будто я предложил ему не остаться, а купить дом в Айдахо и завести козу. —Что? —Я сказал: оставайся. Но если ты будешь делать такое лицо, я заберу предложение. —Какое лицо? —Как будто я предложил тебе козу. —Почему козу? —Потому что нам надо купить дом в Айдахо и завести козу. —Ладно. Переедем в Айдахо, купим дом и козу. А лучше две, чтобы им было веселее.  —Условия приняты. Джейс немного помедлил и лёг рядом. Очень осторожно, будто я мог в любой момент спихнуть его с кровати. Мы лежали на спине и смотрели в потолок. —Это странно делать сейчас, когда мы уже не дети. А раньше могли спокойно рядом лежать и даже не разговаривать. — сказал я. — Ты сам предложил. Снизу Марк всхрапнул так громко, что мы оба вздрогнули. —Он жив? — спросил я. —К сожалению. —Чернуха засчитана? —С натяжкой. Джейс положил руку между нами. Ладонью вверх. Очень невинно. Настолько невинно, что я сразу понял: ловушка. Я посмотрел на его ладонь. На длинные, слегка дрожащие пальцы. Или мне только казалось, что они подрагивают. Рука лежала  и выглядела как вопрос. И я, видимо, решил ответить. Положил свою ладонь сверху. Я почувствовал, как Джейс вздрогнул. —Нормально? — спросил я. —Да. —Уверен? А то вдруг моё лицо опять что-то орёт. —Сейчас оно орёт, что ты сам охуел от собственной смелости. —Моё лицо надо зашить. —Поздно. Я уже привык. Он согнул пальцы и сжал мою руку. —У тебя рука холодная, — сказал он. —У тебя горячая. —Я вообще горячий. —Не начинай. —Ты сам подставился. —Я устал, у меня защита снижена. —Запомню. —Не надо. —Поздно. Я Помнящий номер два. —Это нарушение авторских прав. Мы тихо рассмеялись и после этого стало как-то проще. Будто мы все еще дети, зависли где-то, несли чушь и не могли вовремя остановится. Только теперь это ощущалось совсем иначе. Раньше мы могли валяться рядом, толкаться ногами и спорить из-за чипсов. А сейчас его пальцы держали мои, и я почему-то забыл, как дышать. Ничего особенного. Просто почти умер. —Можно ближе? — спросил Джейс вдруг. Я повернул голову. —Что? —Не заставляй меня повторять. —Нет, я хочу насладиться моментом. —Сид. —Ладно. Можно. Он сдвинулся. Осторожно, будто я был не человеком, а бомбой с датчиком движения. Наши плечи соприкоснулись. Потом колени. Потом он повернулся на бок, всё ещё держа мою руку. Я тоже повернулся на бок. И вот тут вся моя бравада начала быстро дохнуть. Потому что лицо Джейса оказалось близко. Не поцелуйно близко, но достаточно близко, чтобы видеть, как усталость лежит у него под глазами, как слиплись волосы у виска, как карие глаза в темноте стали почти чёрными. Он выглядел не как парень из бара, не как тот Джейс, на которого смотрели девчонки, не как человек с гитарой и наглой улыбкой. Он выглядел как тот, кто пришёл, потому что не хотел быть один. И я, кажется, тоже не хотел. —Ты можешь не смотреть так громко? — сказал он. —Как? —Громко. —Это бессмыслица. —У меня от твоего взгляда шум в ушах. —Может, это Марк. —Марк басит ниже. Я фыркнул. Джейс улыбнулся. Улыбка быстро сошла, но не полностью. Осталась где-то в уголке рта, как забытый свет. —Я сегодня реально был придурком там, на парковке? — спросил он. —Нет. Он удивился. —Нет? —Придурком ты был, когда решил, что галстук может жить свободным на чужой машине. На парковке ты был... — Я поискал слово. Нормальное не нашёл. — Нормальным психом. —Это диагноз? —Комплимент. —Херовый. —Как умею. Он посмотрел на наши сплетенные руки. —Я не хотел, чтобы ты видел. —Я уже много чего видел. Твои танцы после третьего шота, например. —Это было искусство. —Это было нападение на суставы. —Зато ты смеялся. —Я был моложе и добрее. —Это было два месяца назад. —Я быстро старею. Он провёл большим пальцем по моей руке. Не специально, наверное. Хотя кто его знает. У Джейса всё “не специально” почему-то попадало ровно туда, где у меня сразу краснели уши и замирало сердце. —Если я опять сорвусь, — сказал он тихо, — можешь просто сказать “коза”. Я уставился на него. —Что? —Ну, чтобы я понял, что пора остановиться. —Ты хочешь кодовое слово “коза”? —А что? Запоминается. —Джейс, если ты опять будешь в бешенстве, а я такой “коза”, ты решишь, что я окончательно поехал. —Это тоже может отвлечь. —Гениально. Психологическая помощь уровня Стив. —Не оскорбляй. —Стив или помощь? —Обоих. Я засмеялся. Тихо, чтобы не создавать шум, но долго не мог успокоится. Джейс смотрел на меня так, будто этот смех был чем-то важным. Я заметил этот взгляд и сразу перестал, застеснялся. —Не смотри. —Почему? —Потому что я сейчас начну думать. —Опасная привычка. —Вот именно. Он чуть сжал мою руку. —Тогда не думай. —А что делать? —Спать. —С тобой в кровати? —Технически это кровать Лео. Мы оба опять засмеялись, уже почти беззвучно. Потом смех закончился. Он осторожно отпустил мою руку, обнял меня поверх плеча и положил ладонь мне на спину. От этого простого жеста у меня внутри начался настоящий пожар.  —Можно? — спросил он. Я закатил глаза, хотя он в темноте, может, и не видел. —Если ты ещё раз спросишь, я начну брать плату за ответы. —Чем? —Пивом. Пиццей. Твоей бессмертной душой. —Душа у меня черная. Много не дадут. Я придвинулся сам. Чтобы он уже перестал спрашивать, а я — делать вид, что решаю сложный юридический вопрос. Уткнулся лбом ему в плечо. И всё моё тело такое: о, наконец-то, мы дома. Предательское тело. Драматичная скотина. Джейс замер на пару секунд. Потом его рука легла мне на спину тяжелее, увереннее. Он выдохнул куда-то мне в волосы. —Так нормально? — спросил он почти шёпотом. —Коза, — сказал я. Он сначала замолчал. Потом начал смеяться. Я чувствовал этот смех грудью, кожей, всем сразу. И сам тоже начал смеяться, хотя вообще-то ничего настолько смешного не было. Просто иногда организм выбирает смех, потому что иначе выберет что-то хуже. —Принял, — сказал Джейс, когда мы оба чуть успокоились. — Больше не спрашиваю. —Запомни. —Я Помнящий номер два. —Это ужасное имя. Забудь. —Уже не могу. —Ненавижу тебя. —Знаю. Я молчал пару секунд. Потом сказал: —Нет, не знаешь. Джейс не ответил сразу. Его рука на моей спине чуть сжалась. —Тогда рассказывай. —Как-нибудь в другой раз.  —У нас есть время. Я закрыл глаза. Не надо было говорить “есть время”. Но он сказал не так, как раньше. Не как человек, который бросает фразу и сам в неё не верит. Скорее как человек, который очень хочет, чтобы это было правдой, и потому произносит осторожно, не пугая судьбу. Мы лежали молча. Снизу Марк опять всхрапнул, и где-то Адам сонно сказал: “Я не подписывал согласие на это”. Лео шикнул. Стив что-то уронил или сам упал — сложно было определить по звуку. —Отличная ночёвка, — пробормотал Джейс. —Пять звёзд. —Завтрак включён? —Если выживем. —Чернуха засчитана. —Спасибо. Он погладил меня по спине. Один раз. Почти машинально. Я не стал комментировать. Боялся спугнуть. Сон начал подкрадываться странно. Обычно перед сном мозг показывал мне всякое дерьмо, как будто был дешёвым кинотеатром с плохим вкусом. Сейчас он тоже попытался. Подсунул пару картинок. Знакомых. Неприятных. Но Джейс дышал рядом. Тёплый. Тяжёлый. Живой. И каждый его вдох был громче всего остального. —Сид? — сказал он вдруг совсем сонно. —М? —Лягушка всё ещё смотрит? Я чуть приподнял голову и посмотрел на подоконник. —Да. —Скажи ей, чтобы шла нахер, я остаюсь.  —Ладно. Я мысленно передал послание керамической лягушке. Джейс чуть сильнее прижал меня к себе. Его рука гладила спину. И я вдруг понял, что не хочу вылезать из этого. Не хочу отшучиваться, отползать, делать вид, что случайно. Не хочу лежать на безопасных двадцати сантиметрах и изображать нормального друга. Я хотел спать вот так. С его рукой на моей спине. С его дыханием рядом. С керамической лягушкой-свидетелем, которую, если что, можно будет потом уничтожить. —Джейс? —М? —Если лягушка кому-нибудь расскажет, мы её разобьём. —Не вопрос. —И Марка тоже. — За что? Снизу Марк опять захрапел. —А. Да. Я улыбнулся ему в плечо, бесстыдно вдыхая запах с его плеча и ключиц. Глаза закрылись сами. На этот раз за ними было темно. Никаких страшных картинок. Я слушал дыхание Джейса, которое я зачем-то начал считать. Раз. Два. Три. На четвёртом он сонно пробормотал: — Коза. — Что? — Не знаю. Приснилось. — Идиот. — Знаю. И где-то после этого я уснул.