Твист

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Наверное, время подходило к пяти, когда Джордж решился выйти. Всю ночь он провёл в этой комнате, не смыкая глаз. Спиной к стене, колени подтянуты к груди, он вглядывался в темноту до боли в глазах, пока неподвижные предметы не начинали дышать. Ему казалось: та сущность всё ещё там. Ждала за дверью. Ждала, когда Рассел дрогнет, сделает вдох погромче, пошевелится. Он слышал это голодное присутствие по ту сторону. Интересно, я всегда мог чувствовать то, чего не вижу? Или это место так действует? Он поймал себя на том, что не помнит, как сел на пол. Был стул. Был подоконник. А потом пустота, провал, и вот он уже сидит, прижавшись лопатками к холодной штукатурке, и считает удары сердца, чтобы убедиться, что он всё ещё жив. Семьдесят.              За часы, что он просидел на ледяном полу, Джордж успел осмотреть комнату. Стерильную, как операционная. Ни единого намёка на жизнь. Ни пятнышка, ни забытой заколки, ни следа подошвы. Словно двух медсестёр не просто вычеркнули, а выскребли из реальности. И теперь здесь было пусто. Так пусто, что собственная тень на стене казалась чужой. Из окна открывался вид на башню корпуса С. Серый, приземистый зубец, похожий на надгробие, торчащее из утреннего тумана. Рассел долго смотрел туда, встречая рассвет. Лучи пробивались сквозь мутное стекло. Но как только они поднялись чуть выше, то он увидел движение. Там. В окне башни. Чей-то силуэт. Метнулся за стеклом как-то дёргано, как марионетка на одной нити. Или померещилось? Сердце пропустило удар, и в образовавшейся тишине зазвенело что-то чужое, как струна, натянутая на гнилых рёбрах. Он резко обернулся к двери. Тишина. Только где-то в глубине корпуса завывала труба, напоминая плач, застрявший в горле. Когда Джордж снова посмотрел в окно, башня была пуста. Безжизненна. Словно видение растворилось в свинцовом небе, не оставив даже отпечатка на сетчатке.       Тогда он и решил выйти. Он сбежал со второго этажа, как крыса с тонущего корабля. Босые ступни бесшумно ступали по каменным ступеням. Каждая плита казалась ледяной, липкой, как язык мертвеца. Тьма позади дышала. Ему чудилось, что за ним следят из этой мглы. Что Джордж теперь всегда на прицеле. Что невидимые глаза впились в затылок и не отпустят уже никогда. Мурашки бежали по спине острыми осколками стекла, но Расселл был сильнее. Или делал вид. На первом этаже его встретила новая проблема. Молодая медсестра сидела у палат, дежурила, очевидно, всю ночь. Издалека было видно, как она чуть склонила голову набок, немного засыпая. Импульс дошёл до мозга быстрее страха: сформировал улыбку, пустил её в ход. Но пока он шёл к ней, его собственная походка показалась ему странной: слишком лёгкой, почти невесомой, будто пол под ногами стал тоньше. — Извините... — Когда Расселл подошёл, девушка вздрогнула. Ранние лучи упали на её лицо, и он увидел эту невинную, почти неуместную красоту. Худощавая, с миловидными чертами, она напоминала мотылька, случайно залетевшего в паутину. Как она вообще может находиться здесь? Такая хрупкая. Вопросы наслаивались друг на друга липкими слоями, пока она не заговорила. — Да? Чего вам? — Голос тихий, с ноткой усталости. Без раздражения. Без страха. — В горле пересохло. Хотел выпить. В столовой ничего не нашёл. — Ночью вода у дежурных. — Она взяла графин и стакан. Её голос напоминал нежную весну, которая не вязалась с серыми стенами, словно она пела колыбельную в склепе. — Вы новенький? — Да. Только первый день. — Джордж сделал жадный, почти неприличный глоток. Вода оказалась тёплой, с привкусом железа и чего-то ещё сладковатого. Он выпил до дна. Потому что правда хотел пить. Потому что ситуация пару часов назад выбила из его тела всю жидкость, оставив вместо неё липкий, холодный страх. — Обращайтесь, — она мягко улыбнулась. В этой улыбке было что-то слишком тёплое для этого места. Словно она не знала, где находится или уже срослась с этим знанием, как кожа с гноем. Джордж развернулся и зашагал к своей комнате, чувствуя, как взгляд медсестры сверлит спину. Он не обернулся. Но внутренне сжался, ожидая, что сейчас, вот сейчас она окликнет его по имени, которого не называл. Или назвал? В палате пахло постельным бельём с ноткой дешёвого мыла.Не обращая внимания, юноша рухнул на койку. Сетка противно скрипнула, приняв его мягко, с прохладой, накопившейся за ночь. Забыться. Не видеть больше теней, которые ходят без ног. Но скрежет остался. Под кожей. В костях. Где-то в том месте, где кончается тело и начинается что-то другое.

⊹──⊱✠⊰──⊹

             Утро в корпусе А встречало не рассветом, а его бледной, безжизненной пародией. Серый свет просочился сквозь зарешёченные окна, превращая всё вокруг в рисунок, выцветший и неправильный, словно кто-то налил слишком много воды в чёрную краску, а потом забыл этот лист посушить. И краска потекла, расползаясь по углам грязными разводами. Джордж лежал с открытыми глазами и не мог понять: он вообще спал или только моргнул несколько раз подряд? Потолок над ним казался слишком высоким...выше, чем вчера. Или это он сам стал меньше? Он поднял руку перед лицом. Пять пальцев. Правильно. — Ты выглядишь помято, — заметил Даниил, поднимаясь с койки. Русый, взъерошенный, он потянулся, а его позвонки хрустнули, как сухие ветки под сапогом. — Первая ночь всегда такая. — Не привык к новой обстановке, — выдавил Джордж. Голос прозвучал хрипло, словно он не пользовался им несколько дней. — Привыкнешь, — бросил Оскар из своего угла. Он уже был одет: белая рубашка, белые штаны. Такой идеальный, аккуратный, словно собирался не на завтрак, а на исповедь. — Здесь быстро привыкаешь ко всему. Даже к разгуливающей голой соседке. Джордж попытался представить голую соседку и не смог. Вместо этого перед глазами встало что-то серое, бесформенное, с множеством конечностей. И пока рядом смеялся Квят, желудок подал сигнал. Он сел на кровати. Голова была слишком лёгкой, словно её содержимое заменили ватой. Или вынули совсем. Он помотал головой, пытаясь прогнать странное ощущение нереальности. Стены оставались стенами. Пол — полом.       Завтрак был безликим, как вчерашний ужин: овсяная каша, похожая на размазню для штукатурки стен; чай, отдающий рыбой и металлом; кусок чёрствого хлеба, крошившийся в пальцах, не желая лезть в горло. Джордж сидел и сканировал зал. Но взгляд то и дело расфокусировался. А были ли у них лица вообще? Он моргнул. Лица вернулись. Слишком нормальные. Слишком спокойные. В месте, где не должно быть спокойствия. Вот этот, с дрожащими руками. Способен ли на убийство? А тот, что сидит и плачет в тарелку, уткнувшись носом в серую жижу? А вон та девушка, что смотрит на меня уже пять минут... Он встретился с ней взглядом. Молодая женщина. Лет двадцати пяти. Тёмные волосы собраны в неаккуратный пучок, из которого выбились пряди, падающие на лицо. И глаза: огромные, чёрные, как маслины, вымоченные в чернилах. Она не отвела взгляд. Наоборот, улыбнулась. Медленно, одними уголками губ. В этой улыбке было что-то пугающее. Словно она знала его. Словно она ждала его. Под ложечкой заныло. Не страх, а что-то другое, более древнее, инстинктивное. Бежать. Надо бежать. Джордж первым отвернулся. Холодок пробежал по спине, тот, что появляется, когда нутро понимает: на тебя смотрят как на добычу. — Не смотри на неё, — тихо сказал Оскар. Джордж не заметил, когда тот подсел с одним чаем. Голос соседа звучал приглушённо, словно доносился из-под воды. — Это Лилиан. У неё шизофрения. — Почему? — спросил Джордж, хотя уже не хотел знать ответ. — Потому что её последний «друг» покончил с собой в карцере. — Оскар помолчал, и в этой паузе запахло чем-то сладковато-гнилостным из кухни. — Вырвал себе кадык. Ногтями, — добавил в диалог Даниил. Джордж отодвинул тарелку. Аппетит пропал окончательно, сменившись тошнотой, которую он проглотил вместе с комком в горле. — Мы так и не узнали, как ты попал сюда, — Даниил говорил вполголоса, не поднимая головы от своей каши, но глаза его бегали по залу. Следили за медсёстрами, за санитарами, за каждым, кто приближался. — Врачи гоняли меня друг к другу, а затем посоветовали отправиться сюда, — Джордж теперь ковырял еду ложкой, но говорил довольно наигранно, с лёгкой, почти неуловимой дрожью в голосе, ровно столько, сколько нужно для роли. Мозг обрабатывал информацию слишком быстро, замечая пристальный взгляд Даниила. Тот смотрел исподлобья, чуть прищурившись. Словно знал что-то о Джордже. — Блять… — Даниил опустил голову, зарываясь лицом в ладони. Плечи его дрогнули. — Нам ничего не поможет.       Джордж хотел задать вопрос, но рядом с парнями опустились два пластиковых стаканчика с их именами, написанными маркером. Внутри было по две таблетки. Одна одинаковая — синяя, круглая, похожая на маленькую конфету. Вторая различалась. У Оскара была оранжевая, продолговатая, а Даниила — красная, круглая, блестящая, как капля застывшей крови. Медсестра, раздавшая их, отошла к другим столам, не обернувшись. Её белый халат мелькнул среди серых роб, как чайка над мусорной свалкой. — Сегодня следят, — шепнул Оскар, едва шевеля губами. И после этих слов выпил таблетки, запив остывшим чаем. Даниил последовал его примеру, но Джордж заметил, как ловко Квят прижал таблетки к нёбу языком. Фокус, отточенный до автоматизма. — Ты будешь завтракать? — спросил Оскар, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Если нет, то пойдёмте в комнату. Джордж отодвинул от себя порцию, почти нетронутую и холодную. Оскар вскинул руку вверх, коротко, как солдат на построении. К ним подошла медсестра, спросила, закончили ли они трапезу. Парни кивнули. Её взгляд упал на пустые стаканчики, она проверила донышки, перевернула один, второй. Затем обернулась к санитару у входа. Тот кивнул: всё чисто. — Можете идти, — бросила она безразлично В комнате парни выплюнули таблетки. Таблетки шлёпнулись на бетонный пол влажными, полурастворившимися комочками. Джордж смотрел на это, и внутри у него всё сжималось, превращаясь в холодный, твёрдый шар. Парни казались нормальными. Обычными людьми с привычками, с шутками, со странностями, но без той клинической оторванности от реальности, которую он ожидал увидеть. Но сам факт того, что они не пьют лекарства, задавал вопросы. — Джордж, на заметку, — Оскар говорил тихо, почти шепотом, и голос его утратил всю утреннюю лёгкость, став вязким, как дёготь. — Не пей «лекарства». Ни при каких условиях. Либо в очень маленьких количествах, если будешь уверен, что за тобой наблюдают в упор. — Почему? — Потому что это наркотик . — Оскар подошёл к своей тумбочке, достал оттуда клочок туалетной бумаги и аккуратно завернул в него свои таблетки. — Бог знает из чего — В каком смысле наркотик? — Джордж заставил голос звучать ровно, хотя внутри уже завывалазавывал — В самом прямом, — Даниил опустился на кровать, сжимая в кулаке красную таблетку так, что побелели костяшки. — Ты видел медсестру, которая дежурила сегодня ночью? Маленькую, худенькую. Как думаешь, безопасно ли ей оставаться одной ночью с психами? Конечно нет. Но пациенты слишком слабы под действием этих таблеток. Он выделил последнее слово, и в воздухе повисла многозначительная, гнилая пауза. — Погодите, — Джордж сделал шаг вперёд, чувствуя, как холодок из спины перетекает в грудь, сковывая рёбра. — Что по-вашему они с вами делают? Оскар и Даниил переглянулись. Тот самый быстрый, почти телепатический обмен взглядами, который Джордж уже видел. — Готовят, — наконец сказал Оскар. — Для чего-то. В комнате повисла плотная, осязаемая, липкая тишина. Она оседала на полу, на койках, на коже, словно удушливый газ, не имеющий ни цвета, ни запаха, но от которого хотелось кашлять. — Мне нужно всё обдумать, — выдавил Джордж, — Я, пожалуй, пройдусь. Он вылетел из комнаты, состроив на ходу образ потерянного новичка: плечи ссутулены, взгляд рассеян, губы чуть приоткрыты. Но внутри, под этим фасадом, кипела лихорадочная работа. Каждая деталь ложилась в копилку. Каждое слово врезалось в память. Мышеловка подумал он.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Алекс приехал до обеда. Джордж увидел его из окна холла. Фигура в сером пальто пересекала двор, направляясь к главному входу. Даже отсюда, сквозь мутное стекло и толстые прутья решётки, чувствовалась напряжённость напарника. Алекс шёл так, будто каждую секунду ждал удара в спину. Голова чуть повёрнута, чтобы держать в поле зрения всё пространство сразу. Он тоже это чувствует, понял Джордж. С первого шага. Позже, когда они встретились наедине в кабинете, Джордж устало присел на стул и громко выдохнул. Стул жалобно скрипнул под ним, словно и самому ему тяжело было держать эту ношу. — Я ужасно рад, что ты здесь, — Расселл попытался улыбнуться, но перед глазами встало утреннее месиво в тарелке. Желудок сжался, и улыбка сползла, не родившись. Алекс смотрел на него внимательно, изучающе. — Что-то могло приключиться за один неполноценный день? — В его голосе ещё теплилась надежда на то, что это будет короткая история — Представляешь, более чем! — Джордж вскинул руки вверх жестом, и рукава его больничной робы сползли к локтями. — То, что ты не в одежде последней моды, не переворачивает этот мир, — Алекс спокойно хихикнул, он надеялся услышать пустяки, что-то вроде: как к Расселу прикопались душевнобольные, как кто-то назвал его не тем именем. — Это я тоже считаю пиздец, — Джордж наигранно отвернулся, изобразив обиду, и поддержал тупую шутку.       Ирония ситуации заключалась в том, что это действительно его бесило. Да, популярный факт: Джордж — любитель и ценитель моды, искусства, творчества. Ему нравилось всё детальное, выверенное, красивое. И то, что ему выдали эти мешки: белые штаны, белая кофта, застиранные до нитяной прозрачности — задевало не меньше. Что в этом такого? — Во-первых, — он резко выдохнул, собирая мысли в кулак, — я живу с парнями, которые, видимо, нашли в диагнозах друг друга недостающие частички. Иначе я не могу объяснить их союз. Они считают, что Нельсон — враг. Что отсюда единственный выход — это вперёд ногами. Что лекарства, которые они не пьют, это наркотики. Джордж не сильно, но истерил. Голос его то срывался на высокие ноты, то падал. Это были именно те мысли, которые кружились у него в голове два последних часа, как мухи в банке, такие липкие, назойливые. А отсутствие нормального сна окрашивало их в свинцовые тона. — О, точно! Без понятия, что я видел, но ночью отправился, по совету Нельсона, осматривать комнату погибших. И пока я нервно всё осматривал, в комнате напротив был человек. Человек! Который ни с того ни с сего пошёл на меня. А при моей попытке спрятаться за закрытой дверью он, мать вашу, поскрёб ногтями по дереву. — Поподробнее, — Алекс подался вперёд. Локти на стол, пальцы сцеплены в замок. Теперь он слушал по-настоящему.       Джордж рассказал. Всё. Про комнату, про башню корпуса С, про силуэт, про скрежет в подробностях. Про этот мерзкий, медленный звук, который до сих пор, казалось, сверлит перепонки изнутри. Алекс выслушал, не перебивая. Затем громко, тяжело вздохнул, словно воздуха не хватитает. — Как вести дело, когда меня то и дело путают? — Вопрос был скорее риторическим, но Джордж выпустил сдавленный, молящий о помощи крик. Один день. Нет, даже меньше. — Зато теперь мы знаем, что это точно кто-то из пациентов, — Алекс попытался собрать рассыпающуюся картину. — Вот именно, что нет! Это мог быть и не убийца вовсе, — Джордж встал со стула, прошёлся по кабинету. — Душевнобольные видят мир по-другому, они слышат его не так. И самое страшное, что я не знаю был ли это убийца или простой больной, — Он остановился у стены, упёрся лбом в холодную штукатурку. Дышал тяжело, рвано. Алекс молчал. Потом полез в шкафчик с бронзовыми ручками, и достал стопку карточек в выцветших жёлтых обложках. Штук пять. Положил на стол, придавив ладонью. — Нельсон дал мне карточки некоторых пациентов, которых он считает подозрительными, — сказал он тихо. — Посмотри.       В комнате повисла тишина, которую затмевало только шуршание бумаги. Джордж вернулся к столу, взял первую карточку. Пальцы были влажными. Пьер Гасли, F13.3 — Абстинентное состояние, вызванное употреблением алкоголя. Ландо Норрис, F60 — Специфические расстройства личности. Карлос Сайнс, F31.3 — Биполярное аффективное расстройство, текущий эпизод лёгкой или умеренной депрессии. Оскар Пиастри, F33.1 — Рекуррентное депрессивное расстройство, текущий эпизод средней степени. Олли Берман, F41.1 — Генерализованное тревожное расстройство. Глаза бегали по именам, по строкам, не вдаваясь, а лишь выделяя главное. Джордж чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Нужно говорить с врачами. Нужно узнать состояние пациентов. Нужно быть психиатром, чтобы выявить, искоренить убийцу. И пациенты подобраны все из корпуса А. Ни одного из B или С. Это сильно напрягало. Ладно, если учесть факт сложного побега из корпуса буйных...Но корпус B? Чист? Бред. — Тут и твоя карточка, — Алекс обрушил тишину одной фразой. Албон долго держал её, словно взвешивал все «за» и «против», размышляя, стоит ли показывать. — И какой у меня диагноз? — Джордж повёл бровью. Он не воспринимал это всерьёз. Это ведь для дела, не более. Просто бумажка. Антураж. — Сам посмотри, — Алекс решился. Протянул карточку, и при этом сбил дыхание. Ладонь его чуть дрогнула. Джордж Расселл, F23.1 — Острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении. Острый психоз с признаками шизофрении.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Джордж устало вошёл в палату 33, плюхнулся на кровать и закрыл глаза ладонями. Сетка под ним жалобно взвизгнула, словно её пытали. Его соседи переглянулись быстрым, уже привычным обменом сигналами, но так и не проронили ни слова в его сторону. Расселл винил себя. Сейчас он лежал здесь, а в комнате отдыха, возможно, глаза убийцы искали новую жертву. Но детективу хотелось спать. Не просто отдохнуть, а провалиться, утонуть в забытье, чтобы мозг перестал пережёвывать подозрения, а тело перестало дрожать от невыпитого никотина и недожитого страха. Он не спал всю ночь. И хотел бы отоспаться, освежить мысли. Только вот саднящее ощущение где-то под ложечкой, где страх встречается с совестью, напоминало об ответственности. Не давало сомкнуть глаз. Через пару дней Джордж станет проводить час фортепиано с Ландо Норрисом. Один из подозреваемых. Хотел ли этого Джордж? Конечно нет. Но они с Алексом пришли к такому выводу вместе. Во рту было сухо, будто туда насыпали песка. Хотелось курить. И курить хотелось больше, чем спать, превращая каждую клетку тела в кричащую сирену. Детектив не знал ломки до этого дня. Не знал, как пальцы начинают дрожать, как лёгкие сворачиваются в узел при мысли о дыме, как пустая пачка во внутреннем кармане пиджака, которого больше нет при себе. Ему хотелось прямо сейчас затянуться одной, двумя, целой пачкой. Впустить отравляющий дым в организм, посыпать пепел с тлеющего конца на пол. Хотел так, что в голову лезли мысли о побеге. Куда-нибудь. Куда угодно. Лишь бы унять это желание, которое жгло изнутри...

⊹──⊱✠⊰──⊹

      За оставшийся день не происходило ровным счётом ничего. Парень лежал на кровати в полудрёме, где сны уже начинали красться по краю сознания, но реальность всё ещё цепляла за горло холодными пальцами. На ужине он внимательно следил за душевнобольными. Особое внимание уделял Оскару, который был, считай, под рукой. Пиастри с виду казался подавленным: плечи ссутулены, взгляд в пол, ложка двигается механически, будто он старался держать всё в себе, не допускать протечек. Ни одной лишней эмоции, ни одного случайного жеста. И Джорджа по-настоящему захватывал интерес к личности его соседа. Что у тебя внутри, Оскар? Депрессия или маска, под которой прячется нечто другое? Вечером Расселл разгуливал по холлу, следя за другими пациентами. Они казались обычными людьми. Старики сидели в креслах и что-то вспоминали из своей жизни, жаловались друг другу на болячки, изливали души. Женщина в углу вязала серый шарф, который, казалось, рос из её рук, как паутина. Мужчина с трясущейся головой перелистывал журнал вверх ногами, но, возможно, именно так он видел мир — перевёрнутым. Медсёстры и санитары крутились рядом, не позволяя быть более открытым. Белые халаты мелькали между столов, как рыбы в мутной воде. Среди них был и Алекс, которого заставили помогать. Джордж пару раз хихикнул про себя, замечая, как его напарник то и дело корячится с пожилыми. А затем взгляд наткнулся на троицу, стоящую у окна холла. Даниил, Оскар и незнакомец. Последний был одногодкой парней, с худым лицом и тёмными кругами под глазами, которые делали его похожим на старика в теле подростка. Они что-то обсуждали, тихо, почти шёпотом. Их взгляды то и дело скользили по Расселу, оценивали, взвешивали. Словно обсуждали его. Ночь была более спокойной. Никаких скрежетов, никаких силуэтов в дверях. Только завывание ветра за окном и редкие шаги санитаров в коридоре, как капли воды, падающие в пустоту. Но всё равно упасть в сон не получилось. Джордж лежал, глядя в потолок, и считал трещины, пока они не начинали двигаться.       Утро было другим. В комнате не было никого: койки Оскара и Даниила пустовали. За завтраком Джордж сидел один, когда рядом опустилось тело. От него приятно пахло. Не хлоркой, не крахмалом, не дешёвым мылом, а чем-то другим. Сладковатым, древесным, почти живым. Здесь, среди запахов болезни и отчаяния, этот аромат казался неуместным, как цветок на свалке. Джордж повёл головой, ища источник. — Привет, — Это был тот третий парень. Тот, что стоял у окна с Даниилом и Оскаром. Теперь Расселл мог рассмотреть симпатичное лицо вблизи. Большие мешки под глазами не от одной бессонной ночи, а от многих. Усталый взгляд, россыпь родинок на скулах, будто кто-то рассыпал перец на бледной коже. Потрескавшиеся губы, облизанные до красноты. Но кажется, его отличительный признак — худощавое тело. Руки-ветки, ключицы, выпирающие из-под ворота рубашки, как оголённые кости. — Привет, — ответил Джордж, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы не знакомы, но я Ландо. — Парень протянул костлявую руку с голубыми венами, просвечивающими сквозь бледную кожу. Попался — первое о чем подумал Расселл, когда узнал его имя. — Джордж. — Он аккуратно сжал холодную, сухую, как осенний лист, руку , а затем метнул взгляд к завтраку. Сегодня он выглядел более-менее: рисовая каша, хлеб с маслом и крошечным кусочком сыра, а также что-то похожее на какао с молоком. Сладкое, тёплое, почти человеческое. — Каша отвратна, а вот бутерброд сносный, — кажется, юноша заметил этот мимолётный взгляд и дал комментарий. Голос у него был тихим, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал. — Ну, наверное, не суть. Приятно познакомиться. — Ты чего-то хотел? Или… — Ты живёшь в одной комнате с моими друзьями. Захотелось поболтать. — Ландо поставил локоть на стол и уложил подбородок в ладонь. Взгляд его стал изучающим, почти наглым. Что хотел этот приставучка? — Не думаю, что я буду отличным собеседником. Может, лучше отыщешь друзей? — Они на процедурах. И, видимо, на весь день. — Норрис пожал плечами, из-за чего ключицы дёрнулись под тонкой тканью. — А поболтать мне хочется именно с тобой. — О чём? — Джордж сжал ложку чуть сильнее. — В вашей комнате, между матрасом Оскара и кроватью, на железных перекладинах, лежат бинты и мази. Принеси их в мою палату к шести. — Чего? — В вашей комнате в семь будет обыск. — Ландо сказал это буднично, как о погоде. Детектив свёл брови к переносице, задаваясь вопросом, куда его затягивают. — Не парься, это частенько так. Просто принеси мне эти… лекарства. — Погоди, разве это не… — Спасибо! — не дослушав, Норрис быстро поднялся и зашагал прочь, растворившись в толпе белых роб быстрее, чем Джордж успел моргнуть. Куда его втянули? Бинты и мази. Обыск в шесть. «Не парься, это частенько так». Частенько. Словно передача запрещённых предметов между пациентами была здесь рутиной. Словно всё это — часть какой-то игры, правил которой Джордж ещё не знал. Он посмотрел на свою кашу. Она действительно оказалась ужасной. Но он съел её до конца, потому что не знал, когда будет следующий нормальный приём пищи.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Джорджу хочется курить настолько, что он уже готов лезть на стены. Звуки кажутся громкими, звенящими. Каждая ложка, стукнувшая о тарелку, каждый шёпот в углу коридора — всё это бьёт по барабанным перепонкам, как молот по наковальне. Ему хочется спрятаться куда-нибудь, лишь бы остаться в полной тишине. А до приёма с Алексом ещё полтора часа. Целая вечность, растянутая резиной. Ему кажется, что он не дышит лишний раз. Каждый вдох на счёт. Каждый выдох с молитвой, чтобы никто не подошёл, не заговорил, не коснулся. Когда он покидает комнату в непонятном для него порыве, то встречается с той самой медсестрой. Которая была дежурной той ночью. Которая дала ему воды и посмотрела так, будто пожалела. Расселл прикидывает, что она могла бы стать будущей жертвой. Худощавая, беззащитная, одна ночью среди психов. Но почему-то поддаётся на сближение. Может, потому что она единственная, кто заговорила с ним без скрытого смысла. Или потому что в глазах её нет той затравленной жестокости, что у других. — Эм… Не могли бы вы мне помочь? — А? Это опять вы, — девушка останавливается, сверкает глазами. — Конечно. — Мне немного хочется побыть одному. Не подскажете, куда я могу уйти? Она хмурит лицо, явно размышляет, взвешивает правила и человечность. А затем глаза её смягчаются, и всё становится ясно без слов. — В библиотеке. Там всегда тихо, и обычно пара человек. Единственное, вы сможете там провести лишь час в день. Джордж выдыхает. Спасительный глоток. Лучше, чем ничего. — Я могу вас туда провести, — добавляет она. — Спасибо, — говорит он, и в этом слове больше искренности, чем во всех диалогах здесь.       Они идут по коридору. Поднимаются на второй этаж, всё то же самое, если идти к комнатам санитаров. Те же двери, те же лампы под потолком, тот же запах старого дерева и спирта. Только они делают поворот, и всё меняется кардинально. Три двери. Три больших комнаты на один коридор. Как поясняет девушка, это комнаты досуга. И библиотека — одна из них. Расселл берёт на заметку. Каждую деталь, каждый поворот, каждую щель, в которую можно будет спрятаться, если всё пойдёт не по плану. — Спасибо, — повторяет он, уже стоя на пороге. Девушка кивает и уходит, оставляя его одного. Её шаги затихают в коридоре, и тишина становится абсолютной. Библиотека встречает его запахом пыли, старых страниц и чего-то ещё сладковатого, похожего на ладан. Как в церкви, где отпевают усопших. В самом конце есть окно, без решёток или ещё чего-то, просто открытое окно, позволяющее вдыхать свежий воздух. Один санитар, который стоит у двери и два пациента тихо читающие по разным углам. Всё. Джордж садится в самое дальнее кресло, упирается затылком в стену и закрывает глаза. Он не сомкнёт глаз. Он знает это. Но хотя бы никто не будет шептаться за спиной. Никто не будет скрестись в дверь. Здесь, среди книг, которые никто не читает, он может быть просто человеком с бессонницей и ломкой.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Время прошло незаметно, и вот Расселл сидит в кабинете вместе с Алексом. Он уже успел рассказать об утреннем инциденте с Норрисом и о своих подозрениях, которые множились в голове, как черви в гнилом яблоке. — И? — Алекс смотрит выжидающе, прищурившись. — Ну, ты нашёл? — Ну ты такой смешной, Алекс, — Джордж вдруг неожиданно смягчает голос, и в этой мягкости появляется что-то жуткое, почти покойницкое. Кажется, будто всё, что он рассказывал — выдумка, плод воспалённого воображения. Будто их и правда окружают душевнобольные, которым нельзя верить. — Блять, да! Там были обезболы, заживляющие мази, бинты, какие-то таблетки… Всё, как он сказал. Между матрасом и железками. Алекс неожиданно встаёт из-за стола. Молча. Жёстко. Подходит к верхнему шкафчику, достаёт скотч, плотную бумагу, иголки и катушку с красной нитью. Всё это хозяйство он выкладывает на стол, и в тусклом свете кабинета красная нить кажется слишком яркой, словно кровь на снегу. Расселл ведёт бровью, задавая невесомый вопрос. — Взял с собой, — поясняет Алекс, разматывая скотч. — Подумал, сделаем стенку, как в нашем офисе. Будем писать подозрения или улики, клеить их и соединять ниткой. — А если кто-то зайдёт? — Ключ только у меня. — Из кармана его брюк выглядывает серебряный ключик. Он поблёскивает в свете лампы, как маленький клык. Джордж вздыхает. Соглашается. Тяжело, с хрипом, как старик, поднимающийся по лестнице. — Лекс, дай закурить, — детектив сверлит его взглядом. В этом взгляде — голод, самый настоящий, животный. И он готов напасть в любую секунду. — Здесь нельзя курить. Меня вчера уже наругали. — Алекс обиженно кривит губы, клея на голую стену первую записку. — Как пацана отстегали. Не знаю как, но запах сигарет учуяли в коридоре. Прямо вцепились: «Вы курите, мистер Албон? Вы что, не знаете правила? Первый же рабочий день и... » Джордж устало выругался сквозь зубы. Ему нужна была эта затяжка. Нужна так, что кончики пальцев побелели от напряжения. — Я могу тебе отдать пачку. — И куда мне её? Найдут же с обыском. — Джордж не думает о задании, хотя должен. Внутри шевелится липкое чувство вины, но желание курить пересиливает, топит совесть, как камень в болоте. — Библиотека… — М? — Алекс отходит на шаг, любуясь красной полоской, соединяющей две надписи. Нить натянута, как нерв. — Спрячь их в библиотеке. У окна. А я ночью приберусь туда и покурю. — Не думаешь, что её закрывают на ночь? — Я умею вскрывать замки. — Джордж хватает со стола скрепку, распрямляет её нервными пальцами. — Пожалуйста, Лекс… Алекс смотрит на него недолго. Взвешивает. В глазах его что-то похожее на жалость, но он гасит её быстрым морганием. Затем кивает. — Только не попадись, — Цедит он, забирая скрепку и пряча её в карман пиджака.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Время поджимает к часу, когда Джордж сидит в холле. Его соседей и правда не было видно всё это время. Оскар и Даниил исчезли. И это открывало возможность познакомиться с кем-то другим, именно поэтому Расселл уже минуты три следит за мужчиной лет двадцати пяти и девочкой, которой на вид не больше восьми. Детектив гадает: «Почему санитары спокойно реагируют на ребёнка в этом аду? И почему она здесь, среди сумасшедших, среди запаха хлорки и спрессованного отчаяния?». Интерес гложет недолго, ведь ноги сами несут его к ним мягко и бесшумно, как зверя к водопою. — Привет, — Джордж присаживается рядом на продавленный диван. Кожа под ним противно скрипит. Мужчина вздрагивает, резко оборачивается, но, увидев лицо, устало и как-то по-доброму улыбается. В этой улыбке нет ничего больничного. Она живая. — Привет. Я Даниэль. — Он протягивает руку. Ладонь тёплая, сухая, с мозолями. Улыбка расширяется, оголяя ровные, белые зубы.. — Джордж. Приятно познакомиться, — Становится как-то уютно, признаётся он сам себе. Впервые за эти дни. Уютно в комнате, где за окнами висят решётки. — Взаимно. Как твои дела? Ты ведь новенький здесь? — Да, — Джордж наигранно хихикает — тихо, почти застенчиво. Отвечает актёрской улыбкой. — В принципе, сойдёт. Только спать невозможно. — О да… — Даниэль соглашается, вновь улыбается, откидывая голову назад. На шее его пульсирует жилка. — Это та ещё заноза. В первую ночь я молился, чтобы провалиться сквозь землю. Или чтобы кто-нибудь меня придушил. Честно.       К ним приближается девочка. Она делает шаг, другой и всё равно не слышно. Её глаза впиваются в Расселла с каким-то детским, почти священным удивлением. Словно перед ней бог из легенды. Или, наоборот, чудовище? — Знакомься, это Виктория. — Даниэль подтягивает девочку к себе, обнимает за плечи. Она не сопротивляется, но и не жмётся, а застывает, как статуя. Джордж наигранно улыбается ей, машет рукой, даже протягивает ладонь для пожатия. Но Виктория пятится на шаг, прячась за широкую спину Даниэля. Только огромные, тёмные, как две бездонные лужи, глаза выглядывают. — Прости, — Даниэль виновато разводит руками. — Она почти не разговаривает с незнакомцами. Своих-то и то не сразу приняла. — Ничего. — Джордж опускает руку. — Это твоя сестра? — Нет. — Он хмыкает, теребя её по светлым, почти белым волосам. Девочка не двигается, позволяет. — Она попала сюда с братом. Но неизвестно, что с ним стало… Это было давно, по словам санитаров, ещё два года назад. Я так, присматриваю за ней. — Оу, — Джордж кивает. Он играет идеально: участливо хмурит брови, наклоняет голову, изображает сочувствие. Даниэль верит безоговорочно. Взрослые всегда верят в маски. Но у детей есть чутьё. Какое-то шестое чувство, которое различает истину сквозь любую личину. Может, поэтому Виктория поднимает голову медленно. Очень медленно, словно на это уходят все её силы. И смотрит прямо в зрачки Джорджа. — Ты понравился ему той ночью, — говорит она. Тоненький голосок, совсем детский, ангельский, наивный и знающий. С интонацией, когда делятся секретом, способным убить. А затем девочка вырывается из объятий Даниэля и убегает. Джордж не двигается.       Он слышит, как Даниэль что-то говорит: извиняется, объясняет, что она странная, что врачи сказали не принимать близко к сердцу. Но слова распадаются на отдельные звуки, лишённые смысла. Гулкие, пустые. Ты понравился ему той ночью